WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

..

Сейчас стало очень увлекательным занятием читать экономиче ские прогнозы развития российской экономики полуторагодовой дав ности и сравнивать их с реалиями сегодняшнего дня. Однако, обраща ясь к последним предкризисным годам, полным самого безудержного государственного оптимизма, многие вспомнят чувство смутной трево ги, охватывавшее их уже тогда. Задумчивое замечание соплеменников принца Датского, увидевших призрак на крепостной стене: «Подгнило что то в датском государстве», — давно вызывало у наших соотече ственников приступ легкой ностальгии по старым добрым временам.

Почему то становилось интуитивно ясно, что в современном россий ском государстве не что то подгнило, а гниет все, что может гнить:

экономика, образование, наука, здравоохранение, армия

..

. Правда, аро маты выхлопных газов Мерседесов последних моделей, БМВ Х 5, Ягуа ров, а также расплодившихся в последние годы Порше Кайенов и Хам меров заглушали гнилостные запахи, но они все таки пробивались и мешали наслаждаться праздником. Бодрые заявления об экономиче ской стабильности и усиливающейся инвестиционной привлекательно сти России отчего то вызывали в памяти заклинания периода застоя о незыблемости руководящей роли КПСС и т.п. Так же как и в последние годы застоя, большинство старалось не думать на эти темы и не заме чать гнилостной атмосферы, пытаясь убедить себя в том, что на самом деле все прекрасно. Если зарплата или доход от бизнеса превышали средние величины, это удавалось лучше, если превышали намного — то совсем хорошо, особенно во время отдыха за рубежом. Например, ку шая свежеприготовленного сибаса на террасе прибрежного ресторана где нибудь в Барселоне. Интересно, что такой же сибас в московском или петербургском ресторане помогал гораздо хуже — то ли свежесть была не та, то ли атмосфера другая.

Убеждать себя в том, что дела идут прекрасно, становилось, одна ко, все труднее, и все чаще всплывали два извечных русских вопроса:

«кто виноват?» и «что делать?». Писали о повальной коррупции, о раз воровывании всего, что можно, о разрушении инфраструктуры, о кол лапсе какой либо политической жизни, о вымирании русского народа (и других тоже), о падении морали и о многом другом. Список каждый желающий может пополнить сам — тем предостаточно, и каждая из них такова, что ее одной хватит на объяснение всего.

В то же время автора этой статьи, по служебной необходимости имеющего дело с российским бизнесом и промышленностью, давно преследовало ощущение, что советская и унаследовавшая ей россий ская экономика содержат в себе некий фундаментальный системный “” № 1 (56) 2010 “” “” “” “” порок, который не только не позволяет им нормально развиваться и ду шит на корню любые благие намерения, но и является первопричиной очень многих мерзостей в российской общественной жизни, казалось бы прямо с экономикой не связанных. Это ощущение особенно уси лилось, когда стало ясно, что посланный Богом валютный дождь нефтяных денег совершенно бездарным образом профукивается и раз воровывается и конца этому не видно. Постепенно у меня сложилось определенное видение того, в чем этот порок состоит, которое я и хочу предложить на суд читателей. Наверно, многое из здесь написанного уже говорилось, многое является новым для меня, но не для специалис тов в данных вопросах, тем не менее мне показалось небесполезным свести воедино свои соображения и попытаться более или менее связно их изложить.

* * * Для начала приведу несколько простейших общетеоретических положений. Любое капиталистическое предприятие работает, чтобы получить прибыль. Кто еще застал политэкономию, помнит известный пассаж о том, что «нет такого преступления, на которое не пошел бы капитал» для получения то ли ста, то ли двухсот процентов прибыли (забыл точную цифру). Так вот, все способы получения прибыли можно разделить на четыре группы. Первые две базируются на известном зако не Ломоносова—Лавуазье, гласящем, «что ежели где либо что либо прибудет, то беспременно где либо что либо соответственно убудет».

Одна из них сводится к разнообразным способам отъема (путем при нуждения или выманивания) денег/товаров у других физических или юридических лиц, вторая, несколько более продвинутая, — к той или иной форме эмиссии дополнительного количества денег. Поскольку, согласно монетарной теории, сумма цен товаров и услуг, обращаю щихся на рынке, равна количеству денег, умноженному на скорость их оборота, и чем больше денег в стране, тем выше цены, через некото рое время эта эмиссия приведет к повышению цен, и то, что прибыло у эмитентов, равномерно убудет у всех остальных держателей денег.

Классическими примерами использования данного способа получения прибыли являются изготовление фальшивых дензнаков и эмиссионная деятельность государства.

Две другие группы более интересны, потому что вышеупомянутый закон Ломоносова—Лавуазье, по крайней мере в такой прямой форме, там не действует. Первая — это оказание услуг, когда за отданные день ги клиент получает, скажем, постиранную рубашку или убранный двор, то есть некий нужный ему эквивалент отданных денег. Хотя услуги, ко нечно, категория довольно сложная, особенно с точки зрения своей по лезности, ибо если перегородить клиенту вход в его собственный дом и брать с него плату за открывание шлагбаума, то формально это тоже бу дет услугой, но какой то не совсем правильной.

“” 90 “” № 1 (56) “” “” “” ` Наконец, последняя, четвертая, группа, на которой, собственно, и строится экономика государства, — это получение прибыли через соз дание добавленной стоимости. В силу фундаментальности понятия сто имости о нем написаны горы литературы, но мне не хочется влезать в детали, анализируя разницу между прибавочной стоимостью по Марксу и предельной полезностью по Чемберлену и т.п. Достаточно констати ровать, что добавленная стоимость есть то, на что увеличивается сто имость, полезность, нужность (дальше продолжите сами) продукта по сравнению со стоимостью тех компонентов, из которых он произведен.

Объем добавленной стоимости зависит от того, насколько более слож ным является конечный продукт по сравнению со своими исходными компонентами. По этой причине при производстве компьютера добав ленной стоимости получается обычно больше, чем при производстве европоддона.

Современная промышленность высоко специализирована и пред полагает широкое разделение труда. Поэтому применительно к государ ству нужно говорить о системе создания добавленной стоимости, состо ящей из многих элементов. Прежде всего это совокупность фирм и кор пораций, взаимодействующих друг с другом в производстве конечного продукта. Часть из них производит сам конечный продукт, необходи мый потребителям, часть — промежуточные продукты и услуги, потреб ляемые другими фирмами, то, что называется В2В (business to business).

Эти фирмы и корпорации укомплектованы штатом специалистов, раз бирающихся в технологии производства, и штатом менеджеров, знаю щих, как это производство организовать оптимальным образом, чтобы фирма приносила максимальную прибыль. Существует также система подготовки подобного рода специалистов и менеджеров. Поскольку корпорация, чья продукция устарела, со временем неизбежно превра тится в убыточную, происходит постоянное обновление продукции;

соответственно, существует штат людей, обеспечивающих такое обнов ление. Существуют специалисты по маркетингу, чьей задачей является установление максимально эффективных связей с клиентами и партне рами и определение того, сколько единиц продукта надо произвести, чтобы его купили, а не оставили на полках за ненадобностью. Сущест вует система кредитного и инвестиционного финансирования, позволяю щая направлять деньги в прибыльные отрасли экономики. Наконец, су ществуют законы, призванные подавлять деятельность, нацеленную на получение прибыли по закону Ломоносова—Лавуазье. К простейшим из этих законов относятся те, что сведены в Уголовный Кодекс, но по мере развития государства появляются и более сложные, в основном касающиеся финансовой сферы.

В случае, когда речь идет о высокотехнологичной продукции, тре буется и система высшего специального образования, а также научных, инженерных и конструкторских школ, поддерживающих уровень под готовки кадров, достаточный для того, чтобы обеспечить непрерывное движение вперед. Создавать новую высокотехнологичную продукцию — “” № 1 (56) 2010 “” “” “” “” дело чрезвычайно сложное, но без постоянного обновления высокотех нологичная продукция быстро перестает быть таковой. Кроме того, сте пень специализации и разделения труда, равно как и доля В2В, в отрас лях данного типа значительно выше, чем в остальных.

Именно создание добавленной стоимости является тем способом получения прибыли, который содействует развитию экономики госу дарства — как, впрочем, и государства вообще, ибо без развитой эконо мики ни наука, ни искусство, ни обороноспособность развиваться не будут. Поэтому вменяемое государство должно всячески поддерживать систему производства добавленной стоимости. Ну и, конечно, систему оказания услуг, в первую очередь тех, что помогают производству до бавленной стоимости. Хотя не меньшее значение имеют и услуги, об легчающие людям жизнь. Практика показывает, что их отсутствие в ко нечном счете весьма негативно влияет на производство добавленной стоимости.

Полностью вменяемые государства встречаются, увы, не так уж часто, но в классической системе свободного рыночного капитализма (свободного не в смысле «что хочу, то и ворочу», а в смысле свободной конкуренции и отсутствия нерыночных ограничений) имеется встроен ный механизм, позволяющий сделать производство добавленной сто имости максимально эффективным. Этот простой механизм заключает ся в том, что не создающее добавленной стоимости и, как следствие, убыточное предприятие просто перестает существовать — со всеми вы текающими отсюда печальными последствиями для его владельцев и менеджеров. При этом другие, прибыльные, предприятия в своей сово купности обеспечивают прибыльность всей описанной выше системы создания добавленной стоимости.

Пока предприятия остаются достаточно простыми и небольшими, а связь их прибыльности с деятельностью отдельных работников — од нозначной, перспектива перестать существовать выступает весьма мощ ным мотивирующим фактором для всемерного улучшения качествен ных и количественных показателей работы. Фактором, затрагивающим каждого работника.

С ростом сложности производства и размеров предприятий ситуа ция становится более замысловатой. Увеличение предприятия позволя ет выигрывать за счет многих факторов, прежде всего за счет сокраще ния доли общезаводских расходов на единицу продукции и синергии, то есть взаимного дополнения одних видов деятельности другими. Од нако по мере усложнения корпорации растут и трансакционные издер жки (грубо говоря, расходы на управление). На каком то этапе такие издержки начинают превосходить прибыль от синергии, и корпорация утрачивает эффективность.

Из теории бизнеса известно, что для каждой корпорации суще ствуют некие оптимальные размеры. Но практика, как всегда, не во всем следует теории. Реально размеры корпораций обычно значительно “” 92 “” № 1 (56) “” “” “” превосходят оптимальную величину. Обусловлено это амбициями руко водства, его желанием влиять на правительство (особенно в случае транснациональных корпораций) и другими нерыночными факторами.

Корпорации становятся большими, забюрократизированными, в них появляется масса подразделений, не имеющих прямого отношения к производству. И связь прибыльности с деятельностью конкретных ра ботников оказывается весьма размытой. Короче, если кто то пристроит свою любовницу в небольшую пекарню отвечать за состав теста, а она «не в теме», то печальный итог наступит весьма скоро. А если ту же лю бовницу пристроить вторым референтом в отдел контроля степени вли яния высокой клейковинности отдельных сортов пшеницы на вариа бельность помольной партии в крупном мукомольном холдинге, то, скорее всего, никаких итогов никто и не заметит. Пока таких любовниц не станет слишком много. В последнем случае с холдингом случится то же самое, что и с небольшой пекарней.

Руководство крупных корпораций эту проблему полностью осоз нает. Существует целая наука о мотивации сотрудников, создаются спе циальные подразделения, призванные обеспечить повышение вклада каждого работника в прибыльность корпораций. Собственно, именно расходы на такую деятельность и составляют основную часть упомяну тых выше трансакционных издержек. Но, к сожалению, ее эффектив ность не всегда бывает велика. Вообще, в процессе знакомства с круп ными западными и транснациональными корпорациями — нефтегазо выми, автомобильными, банковскими и др. — я не раз с некоторой обалделостью обнаруживал, что чем больше корпорация, тем сильнее она напоминает бывший Советский Союз.

В то же время между западной корпорацией (или крупной част ной компанией) и Советским Союзом есть фундаментальная разница.

Западная производственная корпорация обычно является прибыльной, а следовательно, живет, пока производит добавленную стоимость, нуж ную ее клиентам. И хотя Норткот Паркинсон в своих знаменитых Зако нах утверждает, что, когда число работающих в корпорации превышает тысячу человек, она перестает нуждаться в связи с внешним миром, для западных корпораций это все таки просто гипербола, позволяющая эф фектно довести до абсурда ряд логических построений.

А вот Советский Союз буквальным образом представлял собой су перкорпорацию, в точном соответствии с утверждением сэра Норткота не нуждавшуюся в связи с внешним миром и замкнувшую внутри себя, за редкими исключениями, всю свою деятельность (как минимум эко номическую). Практически все, что производилось внутри этой корпо рации, там же и потреблялось. При этом встроенный механизм, способ ствующий максимально эффективному созданию добавленной стоимо сти, отсутствовал напрочь. Его заменяли другие механизмы, не менее жестко встроенные, но приводившие, увы, к совершенно иным резуль татам. Об этих механизмах я и хочу поговорить.

“” № 1 (56) 2010 “” “” “” “” * * * Для начала напомню в общих чертах, как действовала экономика Советского Союза. Это была система практически тотального центра лизованного планирования, при которой в союзных и республиканских министерствах определялось не только то, что и в каких количествах будут производить предприятия страны, но и то, что эти предприятия будут потреблять в виде материалов и комплектующих. Существовали ограниченные лимиты и фонды на более или менее приличные матери алы и комплектующие. Решали, кому что направить, чиновники внутри соответствующих отраслевых министерств.

Планирование осуществлялось по количеству и ассортименту (с упором на количество — знаменитый «план по валу») и велось по ко личественно согласованной схеме, то есть, если тебе нужно было выпу стить 100 мотоциклов, ты получал чуть более ста двигателей (с запасом на процент брака), причем с определенного завода. Если вдруг имелся другой завод, по каким то причинам выпускавший более качественные двигатели, чтобы их получить, ты был должен добиться выделения ли митов на них в Москве. Но такое дублирование было редкостью.

За перевыполнение (количественное) плана часто полагалась пре мия, то есть заводу позволяли разово увеличить на определенную сумму фонд заработной платы (часть средств, которую можно было выдать со трудникам в виде наличных денег). Но поскольку планирование осу ществлялось от достигнутого, руководство старалось не допускать зна чительного превышения предписанных показателей, ибо, произведя 102 мотоцикла вместо ста, ты рисковал на следующий год получить уже 102 мотоцикла в качестве планового задания. Так как фонд заработной платы при этом обычно не увеличивали, возникал резонный вопрос: а тебе это надо?

Из такой организации закономерно вытекали два следствия. Пер вое состояло в том, что инновации не только не приветствовались, но и активно подавлялись. И хотя официально декларировалась всяческая поддержка изобретателей, которым даже платили какие то мелкие деньги, реальное положение дел отражал скорее термин «внедрить» рацпредложение или изобретение, подразумевавший, что само оно ну никак не пройдет, его надо силой проталкивать. И это была чистая правда.

Второе следствие — чрезвычайно низкий статус хороших специа листов производственников. Совсем без них обойтись, конечно, было нельзя — ведь план по производству надо все таки как то выполнять, но гораздо важнее были люди, способные что то достать для завода, до биться увеличения фонда заработной платы и т.п. Человек, у которого были знакомства в соответствующем министерстве в Москве, ценился на порядок выше классного специалиста в любом производстве. Ну а московские чиновники, от которых зависело решение всех этих вопро сов, вообще находились на положении небожителей.

“” 94 “” № 1 (56) “” “” “” Разумеется, многие понимали порочность такой системы. Посто янно велись разговоры о частичном хозрасчете, внедрении (опять вне дрении!) материальной заинтересованности, ипатьевском методе и т.д.

Однако все кончалось ничем. Причин называлось много, но попытки серьезного анализа обычно попахивали антисоветчиной и быстро сво рачивались. КПСС, обладавшая политической властью в стране, рас сматривала строго централизованное управление экономикой как идео логическую догму. Поэтому любая реальная инициатива снизу рано или поздно начинала восприниматься как попытка подрыва основ и жестко пресекалась.

Итак, в систему был встроен ряд негативных по своему воздей ствию механизмов. Во первых, это торможение развития производства, прежде всего качественного (количественно развиваться можно по при казу сверху, построив, скажем, новый завод). Из него органически вы текало подавление всяческой инициативы, идущей снизу. Во вторых, исчезновение мотивации к получению качественного профессиональ ного образования и повышению квалификации. В третьих, наделе ние незаслуженной и безответственной властью людей, причаст ных к распределению ресурсов. В условиях тотального дефицита эта власть не просто была очень значительной, но и зачастую, как, напри мер, в системе торговли, приносила серьезные по тем временам мате риальные блага, становясь источником почти повсеместной крими нализации.

Люди, помнящие те времена, помнят и следствия работы дан ных механизмов — жалкое состояние рынка потребительских товаров и услуг и гнетущее впечатление от продукции, производимой совет ской промышленностью. Однако главное заключалось даже не в этом.

В стране постепенно складывалась система отношений, в которой рас пределение продукта было полностью оторвано от его производства.

Этот отрыв носил в том числе и территориальный характер — распреде ление основной части продуктов и ресурсов происходило в Москве, производство осуществлялось по всей стране. Власть и блага сосредото чились в руках людей, с производством продуктов и ресурсов, а следо вательно — и добавленной стоимости не связанных. Поскольку бюро кратия воспроизводит сама себя и у всех этих людей были родственни ки, любовницы, друзья, которых надо было пристраивать, плодились отделы и подразделения министерств, возникали всякого рода проект ные институты, неизвестно что проектировавшие, но имевшие громад ные штаты сотрудников, и другие столь же «полезные» организации.

Как это все отражалось на создании суммарной добавленной стоимос ти, наверно, понятно всем. Хотя выразить это в цифрах тоже представ ляло проблему — если количественная статистика как то велась, инди каторов качественных изменений не было вообще.

Такое положение способствовало выработке довольно специфи ческого мировоззрения, в котором на первый план выступали связи, знакомства, место в системе распределения. Каким образом появлялись “” № 1 (56) 2010 “” “” “” “” распределяемые ресурсы, как бы оставалось за кадром, мало кого инте ресовало.

Заслуживает внимания и еще одно не очень очевидное, но крайне важное следствие. Инициатива снизу подавлялась везде — и в произ водстве, и в распределении. Но ввиду того что инициатива в производ стве ничего кроме головной боли не приносила, она была уделом не большой кучки энтузиастов. Инициатива же в распределении, будучи делом криминальным, приносила участникам неплохой материальный доход. Отсюда — активная криминализация данной сферы и формиро вание в ней навыков самоорганизации, к сожалению, изначально пре ступного толка. Группы людей, задействованных в сфере производства, такими навыками самоорганизации не обладали.

Описанная выше система не распространялась только на две сфе ры: производство продукции на экспорт и военную промышленность.

Первая из них играла довольно скромную роль в советской экономике, и я не буду на ней останавливаться. Напротив, место второй, неразрыв но связанной с ядерной, авиационно космической, судостроительной промышленностью и рядом других мощных отраслей, было весьма ве лико, и о ней стоит поговорить подробнее.

Поскольку высшее руководство страны, пребывавшее в постоян ной конфронтации с Западом, прекрасно понимало, что его шансы на успех напрямую зависят от наличия эффективного оружия, сфера про изводства вооружений находилась под особым контролем. Она облада ла абсолютным приоритетом в смысле получения любых ресурсов. И ей приходилось реально конкурировать с военной промышленностью За пада: объяснения типа того, что советские ракеты хуже западных, так как у социалистической экономики есть более важные цели, обычно использовавшиеся для оправдания низкого качества товаров народного потребления, здесь выглядели неуместно.

В этой сфере существовала так называемая внутриотраслевая кон куренция, когда одной и той же задачей параллельно занимались не сколько коллективов, объединявших в себе научные институты, конст рукторские бюро и заводы (коллективы Челомея, Макеева, Королева в космической промышленности, Туполева, Микояна и Гуревича, Илью шина, Сухого — в авиационной и т.д.). И для того чтобы новый аппарат приняли на вооружение, он должен был отвечать лучшим мировым об разцам и превосходить сделанное конкурентом. Конкуренция по прин ципу «я через знакомых достану нужные радиодетали, а моему конку ренту их не дадут» не проходила. Сотрудник министерства, не давший их конкуренту, имел все шансы угодить под расстрельную статью, осо бенно если выяснялось, что это плохо повлияло на обороноспособность страны, а проектом заведовал какой нибудь известный гуманист вроде Л.П.Берия. Поэтому на первый план выдвигались грамотные специали сты, понимавшие в своем деле. Они, а не пробивные снабженцы были ключевыми фигурами в создании военной техники. Конечно, связи в Москве влияли на принятие различных решений, но все таки это влия “” 96 “” № 1 (56) “” “” “” ние было ограниченным. Эпопея с созданием (не без помощи разведки) советской атомной бомбы принесла понимание того, насколько важна для развития военной техники фундаментальная наука, и в стране по явилась весьма пристойная система подготовки кадров в области есте ственных наук. Некоторые утверждают, что она была лучшей в мире.

В силу ряда обстоятельств (посмотрите, например, на состав нобелев ских лауреатов по физике и химии) говорить о полном превосходстве, видимо, не очень корректно, но система показала себя вполне конку рентоспособной. Возникла сеть научных и проектных учреждений, опиравшихся на академические институты и нацеленных на практиче ские результаты. Часть этих практических результатов (летавших, пла вавших, стрелявших) действительно превосходила зарубежные аналоги.

И, наверное, это была единственная сфера деятельности в Советском Союзе, где человек мог выдвинуться за счет собственного ума и профес сиональных качеств, а не за счет связей или выстраивания отношений с начальством.

Правда, и здесь имелась собственная специфика. В отличие от За пада, где военные заказы государства выполнялись крупными корпора циями, ведущими активную деятельность и на гражданском рынке, со ветская военная промышленность была полностью сориентирована на оборонный заказ (плановые задания по производству каких нибудь ти тановых кастрюль не в счет). Вопросы, касающиеся стоимости продук ции, тут никого особенно не волновали. Разумеется, какие то расчеты себестоимости производились, но они носили преимущественно деко ративный характер. В результате производство оказывалось очень доро гим, что препятствовало использованию соответствующих наработок в гражданских отраслях.

В силу своего режимного характера военная промышленность была менее подвержена криминализации, нежели гражданская. И хотя во времена так называемого застоя туда тоже стали проникать разного рода негативные тенденции, в частности воровство с предприятий, мас штабы распространения там подобных практик были несравнимы с тем, что происходило в гражданском секторе.

По мере утраты КПСС способности реально управлять государ ством (а началось это не в конце 1980 х годов, но гораздо раньше) сред ние и низовые уровни власти все больше криминализировались. В пер вых рядах шла система распределения. Поскольку свободное обраще ние имели исключительно наличные деньги, получить которые можно было главным образом от населения, сферы, связанные с торговлей по требительскими товарами и предоставлением услуг, криминализовались практически на сто процентов. Малопрестижные на Западе профессии бармена и официанта приобрели зловещий, но денежный оттенок.

А директор ресторана или магазина, хотел он того или нет, неминуемо оказывался членом какой то криминальной сети. Интересно, что боль шинство влиятельных питерских «авторитетов» времен перестройки вышло именно из этой среды.

“” № 1 (56) 2010 “” “” “” “” В результате к концу 1980 х годов экономика страны выглядела следующим образом. Промышленность, призванная удовлетворять по требительский спрос населения, выпускала неконкурентоспособную на мировом рынке продукцию. Новые виды продукции, по сути, не разра батывались;

если что то новое и производилось, то по технологиям и на оборудовании (отнюдь не самых последних образцов), закупленном на Западе. Но даже такая продукция была в дефиците и, попадая в коррум пированную систему распределения, позволяла получать криминаль ный доход. Квалификация технических специалистов, занятых в произ водстве товаров народного потребления, мягко говоря, оставляла же лать лучшего, стимулы к ее повышению отсутствовали. Чрезвычайно низкой была и мотивация работников, разгильдяйство и брак преврати лись чуть ли не в норму. Сложилось странное отношение к заводскому имуществу, когда кража продукции и материалов не только не рассмат ривалась как преступление, но и воспринималась как благое дело:

«приберу ка я это себе, а то сгниет». Сфера услуг и торговля были пол ностью криминализованными и абсолютно безобразными с точки зре ния качества и отношения к клиентам.

Об аграрном секторе не хочется даже и говорить. Все, кто застал выезды горожан на сельхозработы, видели все своими глазами.

Базовые отрасли тяжелой промышленности, такие как, скажем, металлургия, были технически отсталыми и крайне громоздкими и не поворотливыми. Продукции выпускалось много, но доля высококаче ственной номенклатуры была очень невелика. Например, в той же ме таллургии на высококачественную легированную сталь приходилось не более 10% общего объема производства.

В несопоставимо лучшем положении находились отрасли, непо средственно работавшие на оборону (самолето, судо и танкострое ние, космическая, атомная и некоторые другие виды промышленно сти). В этих отраслях продолжала разрабатываться новая техника, со хранялись научные школы и система подготовки кадров. И создаваемая там продукция соответствовала лучшим мировым образцам, иногда даже обгоняя их. Не случайно даже сейчас, в начале XXI в., успешно продаются военные разработки 1980 х годов (в 1990 х в промышленных масштабах не разрабатывалось уже практически ничего). Конечно, эко номическая эффективность данных отраслей, судя по всему, была дале ка от идеала, но несколько лет целенаправленных усилий все могли бы поставить на свои места. В сложных высокотехнологичных отраслях го раздо легче организовать эффективный менеджмент на базе существую щего производства, нежели наоборот.

Технологический потенциал этих отраслей мог бы быть дополнен развитием перерабатывающей промышленности — металлургии, неф техимии и т.п. Держа в руках источники сырья, можно было обеспечить его дальнейшую переработку, создавая бльшую часть добавленной стоимости внутри страны, и, используя эти ключевые компетенции, плавно перевести ее на рыночные рельсы, не теряя, а, наоборот, совер “” 98 “” № 1 (56) “” “” “” шенствуя высокотехнологичное производство. Для этого нужна была самая малость: политическая воля, рычаги управления страной и пони мание того, в каком направлении двигаться.

Однако и с политической волей, и с рычагами управления, и с по ниманием направления движения дело обстояло крайне печально. Кри минализация власти в регионах постепенно сводила на нет реальное влияние Москвы. Завязшая в Афганистане армия также криминализи ровалась. Возможность держать руку на вентилях каналов распределе ния того, что производила и получала от внешней торговли страна, мог ла безвозвратно уйти. В этой ситуации, похоже, центральная власть ре шилась на сдачу своих позиций Западу в обмен на кредитные вливания, которые распределяла именно она. Размер этих кредитных вливаний — довольно мутная материя, поскольку информация о величине долга СССР, унаследованного РФ, противоречива, но, по подсчетам экспер тов, за 1990 е годы (до 1998 г.) он вырос примерно на 60 млрд. долларов (не считая ГКО ОФЗ). Для реального развития такой страны, как Рос сия, этого, скорее всего, было мало, но для обогащения клана, стоящего у власти, — более чем достаточно.

* * * В условиях высокой инфляции и ограниченности круга лиц, допу щенных к участию в импортных операциях, доступ к кредитам ЦБ и конвертации рублей в доллары позволял делать деньги из воздуха, толь ко за счет отставания роста ставки рефинансирования от процента ин фляции. Можно было взять межбанковский рублевый кредит, конвер тировать его в доллары, на доллары купить, скажем, компьютеры, про дать их с рентабельностью в 100% плюс инфляция, часть денег отдать ЦБ, вернув кредит и соблюдя видимость законной сделки (я подозре ваю, что в реальности даже этого не делали), оставшуюся часть обме нять на доллары, используя то обстоятельство, что курс устанавливался государством и еще больше отставал от инфляции, и т.д. На фоне этой халявы все финансовые пирамиды, операции с чеченскими авизо и дру гие известные аферы тех лет выглядят жалкими потугами дилетантов неудачников.

Но чтобы воспользоваться этим механизмом, требовался доступ к валюте, поступавшей из за рубежа в виде кредитов. Не обладавшие им региональные мафии чувствовали себя обделенными. Тогда началось разворовывание и распродажа всех реальных активов, накопленных в Советском Союзе.

В начале 1990 х годов в Петербурге в течение месяца были ограб лены склады редких металлов сразу нескольких оборонных заводов — ночью к стене завода подгонялся кран типа «Като» или «Ивановца» с выдвижной стрелой и через стену переносилось все содержимое склада.

На гражданских предприятиях разворовывание осуществлялось с помо щью разного рода аффилированных фирм, управляемых родственни “” № 1 (56) 2010 “” “” “” “” ками руководства. Сбор лома цветных металлов полностью монополи зировали криминальные структуры, и в лом сдавали все, вплоть до си ловых кабелей. В середине 1990 х годов «независимая» Эстония оказа лась одним из крупнейших экспортеров цветных и редких металлов в мире, хотя новых медных или никелевых рудников в районе Таллинна вроде бы открыто не было.

В Советском Союзе была создана одна из лучших в мире систем генерации и распределения электроэнергии. Ввиду отсутствия доста точного числа международных линий электропередач продавать элект роэнергию за границу было сложно, поэтому продавали продукцию, для производства которой требовались большие затраты электроэнер гии, в частности алюминий. Организация производства алюминия по толлинговой модели, по сути, являлась экспортом овеществленной электроэнергии, получаемой по тарифам, значительно более низким, нежели за границей.

Как уже говорилось, способность к самоорганизации людей, заня тых на производстве, в Советском Союзе оказалась практически полно стью подавленной. С самоорганизацией же разнообразных криминаль ных и полукриминальных групп в сфере распределения дело обстояло гораздо лучше. Именно такого рода криминальные «распределенцы» и захватили промышленные предприятия. Обычно это происходило по самой примитивной схеме — зятьями и сватьями генерального директо ра создавалась фирма «прокладка», которая торговала продукцией за вода и/или поставляла на него сырье. Продукция приобреталась по за ниженной цене, сырье поставлялось по завышенной, а убытки веша лись на завод. Когда эта ситуация стала повсеместной и налоговая инспекция с валютным контролем начали с ней бороться, схемы услож нились, но суть осталась той же. Часто заводы вставали. Для сотруд ников завода это было трагедией, для «распределенцев» — эпизодом.

На предприятии, где могла работать тысяча человек, хватало активов, чтобы за счет их продажи обеспечить безбедное существование двум де сяткам приспешников руководства, их чадам и домочадцам. Работаю щий завод, правда, обеспечивал еще тысячу человек, но подобные ме лочи мало кого волновали. Это директор ядерного центра в Снежинске академик Владимир Нечай застрелился от стыда за бессилие организо вать своим подчиненным нормальную жизнь. Другие спокойно ворова ли и не стрелялись.

К моменту начала приватизации подобные группы «распределен цев» и оказались основными претендентами на место «эффективного собственника». Правда, если они не входили в какой либо крупный криминально номенклатурный клан регионального уровня, а один из таких кланов интересовался заводом, их претензии могли закончиться летальным исходом. Но заводу от этого легче не становилось.

Все это сопровождалось невиданной криминализацией общества.

Собственно, сращивание государственно партийного аппарата с уго ловным миром активно шло и в советские времена, но в эпоху пере “” 100 “” № 1 (56) “” “” “” стройки криминализация приобрела всеобъемлющий характер. Крими нальные структуры использовались практически всеми кланами старой номенклатуры и спецслужб, поэтому других сил, действующих на мес тах, в «экономике переходного периода» в общем то и не было. Мораль большей части советского народа была хорошо подготовлена к такому повороту событий, и по крайней мере в начале кооперативного движе ния рэкетиры воспринимались многими как своего рода Робин Гуды.

Потом уровень романтизации несколько снизился, но в первой полови не 1990 х годов я сам с некоторой оторопью наблюдал, как воров в за коне представляли чуть ли не спасителями общества. У бандитов брали интервью, по телевизору с придыханием говорили об их пожертвовани ях на церковь и благотворительность. Был анекдотичный случай, когда реальный питерский вор в законе, «специалист» по антиквариату, дал интервью, в котором на полном серьезе предупреждал общество, что так нельзя, что воров не должно быть много, ибо, если кроме воров ни кого не останется, наступит беспредел и всем придет хана. Умный был человек, мир его праху (умер в тюремной больнице «Крестов», потом послужил прототипом Барона, персонажа «Бандитского Петербурга»), понимал паразитический и антисистемный характер криминального мира, хоть и вор. К сожалению, большинство граждан такими аналити ческими способностями не обладало.

Я не знаю, насколько сильным было влияние такой криминализа ции на поколение, психика которого формировалась в тот период, но подозреваю, что значительным. Вообще говоря, термин «криминализа ция» не совсем адекватно отражает происходившее. Криминализация — это когда количество криминальных элементов начинает заметно уве личивается. А ситуация, когда эти элементы навязывают обществу свою волю, правила и порядки, называется по другому — криминальный террор. И последствия этого террора, поддерживаемого и используемо го так называемыми «элитами», будут сказываться на процессах, раз вертывающихся в нашем обществе, еще долгое время.

Поскольку номенклатурные кланы, в которые входили крими нальные группы, расплачивались с этими группами прежде всего пре доставлением им возможности «стричь» бизнесменов на определенной территории, очень быстро сложилась ситуация, когда вести свой бизнес мог только тот, кто платил какой либо криминальной группе за «кры шу» или обладал связями во властных кругах (в последнем случае пла тить обычно тоже приходилось, но криминальная группа уже вела себя с тобой более осторожно). Поэтому перед человеком порядочным, ре шившим заняться бизнесом, вставал дополнительный психологический барьер, часто непреодолимый. Это создавало еще один механизм нега тивной селекции.

К середине 1990 х годов центральная власть осознала, что в про цессе приватизации утрачивает контроль над важными активами, и организовала известные залоговые аукционы, в результате которых все крупные нефтегазовые компании, Новолипецкий металлургический “” № 1 (56) 2010 “” “” “” “” комбинат, бльшая часть пароходств и ряд важных сырьевых фирм попали в руки нужных людей, образовавших впоследствии группу так называемых «олигархов». Наверно, это было началом понимания того, что в нынешних условиях власть может зарабатывать для себя громад ные деньги лишь с помощью распределения преференций или поста новки шлагбаума в нужном месте и взимания денег за проезд. Не то чтобы она не делала этого раньше, просто масштабы существенно изме нились. Особенно ясно это стало после того, как цена на нефть выросла с 14 долларов за баррель в 1994 г. до 24 в 1996—1997 гг. Получаемая при быль, конечно, не шла ни в какое сравнение с той, которую приносила нефть после 2003 г., но ведь с чего то надо было начать.

Инфляция, превышавшая 100%, делала бессмысленным сколько нибудь долгосрочное кредитование даже оборотного капитала в про мышленности, не говоря уже о кредитовании капитальных вложений.

Поэтому в первой половине и середине 1990 х годов из реальной бан ковской деятельности банки занимались только кредитованием крат косрочных торговых сделок. Все остальное было основано на использо вании отставания ставки рефинансирования от реального уровня инф ляции и доступа к валютным ресурсам либо сводилось к накоплению капитала того или иного клана и использованию его для концентрации в руках этого клана неких активов. Банки поменьше были, по сути, про сто общаками криминальных групп. Бурным цветом расцвели разного рода брокерские конторы и чековые фонды, торговавшие акциями при ватизированных предприятий и разными мутными бумагами типа «ак ций» МММ, «Тибета» и т.п. Из того периода мне больше всего запом нилась реклама акций «Токур Золота»: на экране телевизора демонст рировался кусок карты России, охватывающий половину Восточной Сибири, и под мотив «Коробочки» пелся следующий текст:

«Где то тут нашли мы золото, Много золота — завались!

Токур Золото, Токур Золото, Покупай же, не скупись!» Реклама подкупала своим веселым цинизмом, но реакция на нее населения удручала до крайности. Я замучался объяснять своим знако мым, что для выплаты акционеру 600% годовых деятельность компании должна приносить ей как минимум чуточку больше, а такой прибыли не дает даже наркоторговля, если учесть все трансакционные издержки.

Торговля акциями реальных предприятий имела, конечно, больше смысла, по крайней мере в долгосрочной перспективе, однако если бы люди знали, в каком состоянии обычно находился реестр акционеров, и представляли себе положение дел на предприятиях, у большинства бы, наверное, пропало желание их покупать (я говорю не о кланах, аккуму лирующих активы, а о людях, пытающихся что то заработать или спас ти свои деньги от инфляции).

“” 102 “” № 1 (56) “” “” “” Поскольку валюты, получаемой из за рубежа в форме кредитов, по видимому, не хватало на всех заинтересованных, все более активно муссировалась тема ГКО ОФЗ. В принципе любое правительство при бегает к выпуску облигаций, которые обычно являются самыми надеж ными и вместе с тем самыми низкодоходными бумагами на рынке цен ных бумаг. Средства, полученные от размещения таких облигаций, го сударство использует для реализации своих проектов, от совокупного выполнения которых надеется когда нибудь получить вложенную сум му плюс некий небольшой процент прибыли, который выплачивается держателям. Как правило, это не более 5% годовых. Доходы же по опе рациям с ГКО зашкаливали за 100%, причем с середины 1995 г. на ры нок ГКО пустили нерезидентов, и пусть не сотни, а десятки процентов можно стало получать в валюте. Нерезидентов, впрочем, пустили не всех, а особо приближенных. Подозреваю, что большинство их состав ляли компании, управляемые через подставных лиц коррумпированны ми чиновниками и игравшие деньгами, перед этим выведенными из России. Среди них, правда, были и такие люди, как Джордж Сорос, ко торым все таки едва ли управляли коррумпированные чиновники, од нако, по его собственному признанию, после дефолта он потерял на ГКО пару десятков то ли миллионов, то ли миллиардов (коррумпиро ванные чиновники денег не теряли). Прошу простить мне некоторый цинизм, но я лично сталкивался, например, с тем, что банки приобре тали ГКО на бюджетные деньги, находящиеся на их счетах, то есть да вали государству в долг его же деньги. Грубо говоря, это примерно эк вивалентно ситуации, когда вы берете у человека 100 рублей, даете их ему в долг под 100% — и через год не вы ему должны 100 рублей, а он вам. Понятно, что при попытке провернуть такую операцию с конкрет ным человеком вас пошлют по известному адресу, если не хуже. Госу дарство почему то не посылало. Все помнят, чем это закончилось в 1998 г.

После дефолта, когда курс рубля упал в несколько раз, казалось, появились некоторые признаки выздоровления. Началось массовое им портозамещение, в первую очередь коснувшееся продуктов питания.

Предприятия, производившие такие продукты, значительно увеличили свои продажи. Позднее в этот процесс включились и производители промышленной продукции. Те, кто немного думал о будущем, исполь зовали увеличившийся денежный поток для расширения своих пред приятий, их модернизации или хотя бы капитального ремонта изно шенного оборудования. Таких, увы, было меньшинство, но они были, прежде всего среди производителей пищевой продукции, где модерни зация обычно сводилась к закупке импортных автоматических или по луавтоматических линий, позволявших при наличии необходимых сы рьевых компонентов производить качественную продукцию, то есть представляла собой относительно несложную с технологической точки зрения задачу. Были успехи и в некоторых других отраслях. Вообще, если бы в тот момент кто то всерьез взялся за возрождение националь ного промышленного производства, результаты, наверное, оказались “” № 1 (56) 2010 “” “” “” “” бы гораздо более значительными. Однако, как видно, в стране уже не было ни людей, способных поставить такую цель, ни тех, кто бы мог ее реализовать. «Распределенцы», особенно управляющие крупными заво дами, восприняли происходящее как свалившуюся с неба возможность увеличить свои доходы, чем и занялись c большим энтузиазмом. К тому же к концу 2000 г. цена на нефть поднялась выше 30 долларов за бар рель, а с начала 2003 го стабильно пошла вверх, и государство, похоже, бросило все, кроме передела нефтяных и газовых активов.

* * * Надувание пузыря нефтяных цен, начавшееся в 2003 г., привело к окончательному формированию той «экономики распределения», с ко торой Россия встретила мировой кризис. «Распределенцы» получили источник валютных доходов, который позволял им не только безбедно существовать, но и делиться с частью населения страны, преимуще ственно с жителями крупных городов. На определенном этапе денег стало даже слишком много, и их стали складывать в стабилизационный фонд, образованный в 2004 г. К сожалению, воздействие этих денег на российскую экономику мало чем отличалось от воздействия наркотика на ракового больного — они создавали иллюзию благополучия, в то время как организм продолжал разрушаться.

Система, сложившаяся в последние предкризисные годы, своди лась к следующему. В страну попадали очень большие деньги, получен ные за экспорт углеводородов (и другого сырья тоже, но ключевое зна чение имели углеводороды). Эти деньги делились на два потока: один шел в бюджет, другой — в доходы сырьевых и трейдинговых компаний.

Затем эти деньги распределялись дальше и использовались на возна граждение лиц, обеспечивавших их движение, покрытие бюджетных расходов и импорт потребительских товаров (главным образом из Ки тая и Турции), продуктов питания, легковых автомобилей и т.п. Распре деление осуществлялось в основном в Москве. Что касается бюджетных денег, то они распределялись по «своим» компаниям, обеспечивающим «распределителям» максимальный процент «отката» и максимальную безопасность его получения. Размер «откатов» доходил до 50% суммы при финансировании научных проектов, где результата вообще могло не быть, и 40% в конкретных проектах, например в дорожном строи тельстве. Качество построенных дорог при этом, разумеется, никого не интересовало.

Деньги сырьевых и трейдинговых компаний также направлялись исключительно в «свои» компании, либо являвшиеся прямыми «дочка ми», либо принадлежавшие зятьям и сватьям менеджеров разного уров ня, причастных к распределению заказов. Довольно большая часть де нег выводилась из страны и тратилась на покупку недвижимости, яхт и других атрибутов шикарной жизни. Немало денег уходило на офисы, автомобили, жилье и услуги в Москве.

“” 104 “” № 1 (56) “” “” “” При всем этом разгуле потребления на капитальные вложения даже в ключевую нефтегазовую область расходовалось до неприличия мало. В 2004 г. (год образования стабилизационного фонда) недофи нансирование капитальных вложений в нефтяную индустрию офи циально оценивалось в 20 млрд. долларов. На самом деле эта цифра, скорее всего, была в несколько раз больше. Геологоразведка новых мес торождений практически не проводилась вообще. Производство обору дования для нефтегазовой промышленности находилось (за некоторы ми исключениями) в плачевном состоянии и на уровне двадцатилетней давности. При поставках оборудования в нефтяные и газовые компании широко практиковалась та же схема «откатов». Часто оборудование приобреталось по специально завышенным ценам, и разница в цене возвращалась обратно в виде «отката». Один сотрудник «Газпрома» уве рял меня, что эта практика внесла немалый вклад в увеличение себе стоимости российских газа и нефти, так как завышенная цена обору дования приводила к увеличению амортизации, включаемой в себесто имость.

Можно сказать, что сложившаяся система представляла собой ма териализовавшуюся голубую мечту «распределенцев». По сравнению с ней тот же Советский Союз выглядел верхом промышленной целесо образности и торжества закона — там иногда даже сажали за воровство государственных средств, возникали дела Трегубова, Медунова и др.

Нынешнюю же ситуацию лучше всего характеризуют два популярных анекдота. В первом из них неудавшийся бизнесмен встречает своего школьного товарища, занимающего какой то пост, и тот предлагает ему совместный бизнес, заключающийся в том, что бизнесмена сажают в комнате с дверцей и ручкой на веревочке и он каждый день дергает за эту ручку, после чего дверца открывается и из нее сыплются деньги.

В конце месяца бизнесмен половину собранных денег относит товари щу, половину оставляет себе. Сначала все идет хорошо, но потом же на бизнесмена замечает, что тот ходит мрачный, пригорюнившийся.

На вопрос, что случилось, он отвечает: «Ну как же, вкалываешь тут всю жизнь как проклятый, а половину заработанного каждый месяц прихо дится отдавать какому то дармоеду». Так вот, абсолютное большинство фирм, зарабатывавших основные деньги в «экономике распределения», действовало полностью по этой схеме. Внешний антураж соблюдался как надо — имелись сотрудники, бухгалтерия, офис в бизнес центре класса А, Мерседесы и Порше Кайены с шоферами, чего то даже дела лось. А на самом деле была дверца в стене и ручка на веревочке. И по ловина суммы какому то нужному партнеру. Заниматься производ ством добавленной стоимости в такой экономике было как то не очень прилично.

Во втором анекдоте описывается, как молодой судья пришел к старому с вопросом, что ему делать в сложной ситуации, когда одна сторона принесла 20 тыс. долларов, а вторая — 25. Старый судья посо ветовал отдать второй стороне 5 тыс. обратно и судить по справедливос “” № 1 (56) 2010 “” “” “” “” ти. Этот анекдот, как и первый, очень точно отражает положение в стране в тот период. Если в начале 1990 х годов за всякие мыслимые пределы зашкаливал криминал, то в начале «нулевых» за всякие мысли мые пределы зашкалила коррупция в государственных органах и сило вых структурах. Так называемый процесс «усиления государства», яко бы наблюдавшийся в это время, на самом деле означал лишь то, что роль криминальных структур окончательно перешла к государственным органам. Когда справедливо говорили об усилении коррупции в стране, упускали из виду, что коррупции в России не просто больше, чем в раз витых капиталистических странах, — она качественно другая. В евро пейской стране государственный чиновник тратит основную энергию на выполнение своих служебных обязанностей и иногда может позво лить себе сходить в ресторан за счет дружественной строительной фир мы или втихаря пристроить родственника на теплое место. В России же государственный чиновник сейчас тратит основную энергию на обслу живание интересов того, кто протолкнул его на эту должность, и только иногда, чтобы не возникало совсем уж неприличных ситуаций, имити рует выполнение государственных обязанностей. И при этом, конечно, не забывает о собственных «интересах».

На базе коррупции в правоохранительных и судебных органах воз никла целая индустрия рейдерства, то есть отъема предприятий у их владельцев. Предприятие можно было отнять у любого, все зависело от связей во властных структурах.

Коррупционные отношения постепенно начинали воспринимать ся как нечто нормальное. Выросло поколение людей, которые вообще не представляют, как может быть иначе. Такие понятия, как «админи стративный ресурс», «фонд организационно консультационных расхо дов» и т.п., стали практически официальными.

Избыток шальных денег, а также нежелание и неумение вклады вать их в промышленное производство привели к тому, что в стране на чался бум недвижимости. Всем казалось, что недвижимость — это са мый простой и надежный объект для инвестиций: построил здание и получай доход, не то что изготовление каких нибудь компьютерных плат — там надо разбираться и в компьютерах, и в бизнесе, да и вообще возни много. Такая мелочь, как наличие желающих жить или работать в построенных зданиях и имеющих возможность за это платить, никого не волновала, так как во всех сферах жилой и коммерческой недвижи мости наблюдался сильнейший дефицит по сравнению с развитыми ев ропейскими странами, а увеличивавшееся количество денег стимулиро вало рост цен и на объекты недвижимости, и на землю. Поскольку ос новные «ручки на веревочке» находились в Москве, в первую очередь зашкалили московские цены. Потом за ними потянулись цены в Пите ре и крупных региональных центрах. Городские чиновники радостно включились в этот праздник жизни — коррупция в сфере распределе ния участков и получения разрешительных документов на строитель ство также зашкалила.

“” 106 “” № 1 (56) “” “” “” * * * В третьем квартале 2008 г. вся эта благодать стала рушиться. Сна чала в Америке разразился так называемый ипотечный кризис, потом закувыркались биржевые котировки, а потом рухнули цены на нефть.

Можно долго и интересно обсуждать причины мирового кризиса, роль эмиссии необеспеченных долларов, фьючерсных пузырей на сырьевых рынках и т.п., но для России главным было другое — обвал цен на нефть. «Экономика распределения» вдруг обнаружила, что распреде ляемого скоро перестанет хватать не то что на всех, но даже на мень шинство.

В первые месяцы кризиса мне попадалось много всяких ориги нальных высказываний относительно влияния мирового кризиса на Россию, из которых особенно запомнились следующие два: мировой кризис мало затронет Россию, потому что у нас слабо развита система ипотечного кредитования;

мировой кризис мало затронет Россию, по тому что на бирже котируется небольшое число российских предприя тий и биржевые обвалы касаются малой части экономики. Другие мне ния также сводились к тому, что ситуация в России будет отличаться от западной — и почему то в лучшую сторону. А когда цена на нефть под тянулась к 80 долларам за баррель и первый испуг немного ослаб, зазву чали разговоры о том, что кризис заканчивается, в 2010 г. начнется подъем и все будет хорошо.

Я не сомневаюсь, что кризис в России будет иметь собственную специфику, но не верю, что кому то покажется мало и все скоро кон чится, как пытаются сейчас уверить себя и окружающих официальные спикеры. Кризис в России действительно будет серьезно отличаться от западного. Там есть свои, и достаточно сложные, проблемы, но запад ный кризис в его основе — это кризис финансовой системы. Во пер вых, после отказа от золотого обеспечения навыпускали огромное ко личество необеспеченных долларов, которые стали накапливаться во всяких ключевых местах вроде цен на недвижимость, нефтяных фью черсов, супердешевых и необеспеченных кредитов, биржевых спекуля ций и т.п. Во вторых, расплодили громадное количество деривативов, превратив финансовый рынок из механизма перераспределения денег в пользу более эффективных отраслей в некое подобие гигантского ка зино. Одним из следствий такого положения вещей, особенно касаю щимся CDS деривативов, стало размывание ответственности банков за свои решения. Система классической капиталистической экономики представляет собой своего рода корабль, отсеками которого являются отдельные компании, банки и т.п. Если банк наделал глупостей и про бил дыру в борту своего отсека, то отсек быстро заполнится водой со всеми вытекающими отсюда последствиями для там находящихся, но водонепроницаемые перегородки между отсеками не позволят воде за топить весь корабль. Кредитов хочется давать как можно больше (банк на этом зарабатывает), но тонуть в случае неудачи не хочется совсем.

“” № 1 (56) 2010 “” “” “” “” CDS деривативы позволили распределить риски дефолта кредитов од ного банка на множество других финансовых структур. Это оказалось эквивалентно проделыванию дырок в водонепроницаемых перегород ках. Вода рассредоточивалась по многим отсекам, и до поры до времени всем было хорошо. Когда же начало сильно мочить ноги, спохватились, но вода уже заполнила весь корабль.

Однако система производства добавленной стоимости в реальной экономике при этом продолжала действовать. Велись разработки высо котехнологичной продукции, создавались новые автомобили и устрой ства, новые станки и обрабатывающие центры, подготавливались кад ры, работали научные школы. Корпорации «Делл», IBM, HP, 3M, «Дженерал Электрик», «Боинг» и т.д. никуда не исчезли. Никуда не ис чезла военная промышленность США и Европы. Никуда не исчезли за падные бренды — ни на потребительском рынке, ни на рынке высоких технологий. Да, довольно большая часть трудозатратных производств была выведена в Китай (о чем, между прочим, сейчас уже сильно жале ют), но ядро высокотехнологичной промышленности осталось на сво ем месте.

Компании реальной экономики, конечно, испытывают серьезные трудности, связанные с падением спроса, увеличением цены капитала и другими радостями кризиса. Однако кончится это тем, что сменится часть владельцев и акционеров, кто то обанкротится, Уоррен Баффет купит солидный кусок «Дженерал Электрик» и т.д. и т.п., а система соз дания добавленной стоимости останется в целости и сохранности, и ре альная экономика будет исправно производить свою продукцию, в том числе, кстати, и бомбардировщики «Стелс» с ракетами «Томагавк» или что там они еще придумали за последнее время. Да, спекулянтов де ривативами станет, наверное, заметно меньше, но об этом вряд ли кто нибудь пожалеет, кроме их самих.

Что же касается России, то я не просто так пытался отследить ис торию нашей экономики со времен Советского Союза, рискуя вызвать недовольство читателей некоторой растянутостью повествования. Дело в том, что мне совсем не хочется делать те выводы, которые приходится делать. А выводы эти состоят в следующем. Все мировые достижения Советского Союза, на которых основана как вполне уместная для его жителей гордость за свою страну, так и абсолютно неуместное припи сывание этих достижений существовавшей политической системе, были связаны с военной промышленностью, прежде всего в ее высоко технологичной части. Это и первый космонавт, и луноход, и научные школы в области естественных и технических наук, и авиация, и флот с экранопланами, и многое многое другое. Все остальное было, мягко го воря, не очень, хотя весомые достижения имелись и в других областях (в частности, в Советском Союзе было проведено первое направленное бурение, являющееся сейчас основой нефтедобычи). Эффективная сис тема производства добавленной стоимости отсутствовала как в граж данской, так и в военной промышленности, однако на базе военной “” 108 “” № 1 (56) “” “” “” промышленности ее вполне можно было создать. Но за 20 с лишним лет, прошедших с момента принятия закона о кооперации, который можно считать началом перестройки, она так и не была создана — ни на базе военной промышленности, ни на какой либо другой. Более того, за указанный период высокотехнологичная часть военной промышлен ности развалилась или близка к развалу, а у высокотехнологичной (да даже и не высокотехнологичной) системы производства добавлен ной стоимости в гражданской промышленности не было никаких шан сов появиться.

Тот рост биржевых котировок, который наблюдался в последние несколько лет и служил почвой для бравурных официальных реляций и самоуспокоенности большинства населения, особенно той его части, которая не привыкла задумываться о природе вещей, был основан только на одном факторе — росте цен на нефть. Нефтяные деньги по зволяли функционировать «экономике распределения», поднимали вверх котировки российских акций (как же — нефтедобывающая стра на!), привлекали в страну спекулятивные капиталы, стимулировали строительство новых торговых и бизнес центров. Любые попытки ра зумных людей обратить внимание на то, что ситуация с нефтяными це нами ненормальна и не может продолжаться вечно, тонули в стройном хоре голосов, доказывавших, что все отлично и будет так всегда: спрос на нефть растет, запасы уменьшаются, на арену выходит Китай и т.д.

Хотя давно было видно невооруженным глазом, что цена на нефть ко леблется обратно колебаниям курса доллара, что количество хеджеров и спекулянтов на рынке нефтяных фьючерсов в десятки раз превышает количество потребителей, реально нуждающихся в нефти, и в общем то многое другое. Когда в конце 2008 г. в преддверии холодной зимы, ког да спрос на нефть обычно растет, нефтяные цены в одночасье рухнули в три раза, стало ясно, что механизм их роста определялся отнюдь не ре альным увеличением спроса, а какими то другими факторами, прежде всего закономерностями фьючерсного рынка, да и, осмелюсь предпо ложить, манипулированием таковым.

Для стран с более или менее разумным управлением периоды, когда деньги сыплются ниоткуда, являются Богом данной возмож ностью упрочить свое положение и решить какие то назревшие эконо мические проблемы. Как правило, избыток денег вкладывается в инф раструктуру страны — отрасль, имеющую максимальные сроки оку паемости вложенных средств и потому не очень любимую частным капиталом, однако абсолютно необходимую для последующих инвести ций. Так, строительство любой железной дороги дает жизнь десяткам и сотням бизнес проектов, строительство электрических и локальных га зовых сетей позволяет строить коттеджные поселки и новые объекты промышленности и т.п. Россия же самым бездарным образом профука ла эту возможность. Что касается стабилизационного фонда, то о нем лучше забыть: во первых, потому, что за короткое время в начале кри зиса уже спустили на поддержку рубля, то есть коту под хвост, свыше “” № 1 (56) 2010 “” “” “” “” 100 млрд. долларов, а во вторых, потому, что корпоративный долг рос сийских крупных (читай — государственных) компаний западным бан кам составляет сумму, примерно равную размеру этого фонда. В случае дефолта по этим долгам, а он практически неизбежен, государству при дется направить эти деньги на то, чтобы не допустить перехода страте гических активов в руки иностранцев. Да и ценность западных бумаг, в которых размещен стабилизационный фонд, сейчас становится все бо лее и более сомнительной.

На сегодняшний день мы имеем полуразвалившуюся инфраструк туру, бльшая часть которой унаследована от советских времен, про мышленное оборудование с физической амортизацией в среднем более 50% и почти полное отсутствие высокотехнологичного производства.

Мы имеем полуразвалившуюся военную промышленность и полностью развалившуюся систему подготовки кадров для нее. По оценкам экс пертов, только 15% российских предприятий работают в условиях ры ночной экономики. В свете вышесказанного это означает, что только 15% российских предприятий как то создают добавленную стоимость, в остальных же дергают за ручку на веревочке и собирают деньги. При мерно таков же и процент менеджеров, которые хоть что то понимают в реальном управлении компаниями. Мы имеем почти полностью раз валившуюся армию;

победа над страшным врагом — грузинскими войс ками все таки, наверное, не должна внушать ложных иллюзий. А борь ба за контроль над природными ресурсами обостряется, и Россия, кото рой принадлежит значительная часть мировых запасов углеводородов и пресной воды, представляет собой весьма интересный объект в этом плане. И, наконец, мы имеем тотально коррумпированную систему от ношений в экономике, да и во всех других сферах тоже, и общественное сознание, в рамках которого криминал воспринимается как нормаль ный порядок вещей.

Не стоит обольщаться регулярно звучащими и у нас, и на Западе заявлениями о том, что кризис кончается. Это надолго. И со всем этим наследием нам придется плыть по внезапно заштормившему морю ми ровой экономики, где перед государствами действительно будут вста вать очень серьезные проблемы выживания.

Bon voyage, господа!

“” 110 “” № 1 (56) “” “” “”




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.