WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

..

,

..

«» //.. —.:, 2010 Ключевые слова: концепт, политический дискурс, метафора, рево люция, абсолютное событие, повседневность Разразившийся на наших глазах глобальный экономический кри зис и предшествовавшие ему фундаментальные изменения рубежа XX— XXI столетий внесли новые аспекты в бытование концепта «револю 1 О некоторых гра ция»1. В экспертном сообществе более или менее явно выделились две нях этого бытова ния см. Бляхер, группы: «призывателей» и «заклинателей» революции. Первые видят в Межуев, Павлов революции единственно возможный и естественный выход из исчер 2008.

павшей себя Современности2. При этом возникающее новое с особой 2 Я сейчас не вда «логичностью» и «последовательностью» выводится из наличного со юсь в полемику о стояния, представая скорее «вторым изданием» Современности — разу том, что считать Современностью и меется, «исправленным и дополненным»3. Для вторых революция — это когда она начина нежелательное и случайное событие, которого можно избежать, если ется. Об этом см.

крайне интересную все будут достаточно «благоразумны». С точки зрения представителей книгу С.И.Каспэ этой группы, «настоящие» революции, выступающие основой и услови (Каспэ 2007).

В данном случае ем дальнейшего развития, остались в прошлом. Сегодня в них просто принципиально то, нет необходимости. Революции возникают на периферии мировой сис что для этой груп темы и не затрагивают ее центр4, по существу выполняя там («плохо») ту пы экспертов она завершается.

же функцию, которую в «правильных» странах «хорошо» выполняет мо дернизация. Несколько иной нюанс появляется в связи с «новыми» Кагарлицкий 2005.

(«цветными») революциями. По отношении к ним вводится понятие 4 неподлинной революции, противопоставляемой прошлым, подлинным Революция 2001.

революциям5. Сегодня же условий для «настоящих» революций про Кара Мурза, Те сто нет.

легин, Александ Показательно, что и в первом, и во втором случае само понятие ров, Мурашкин б.г.

предметом рефлексии не является. Разве что дается беглая ссылка на Исключения здесь работы К.Маркса или В.И.Ленина6. По большей части авторы отталки довольно редки.

В их числе хоте ваются от «интуитивно ясного» (повседневного) употребления понятия, лось бы отметить a priori считая его конкретизацию или излишней (все уже написано работу А.Ф.Фи липпова «Триггеры раньше), или невозможной (слишком разные революции). Тем самым абсолютных собы не только предельно размывается предмет спора, но и возникает серьез тий» (Филиппов 2006). ный методологический парадокс. Используя в качестве инструмента “” 180 “” № 2 (57) “” “” “” анализа ситуации конструкт обыденного языка (в данном случае не столь важно, со знаком плюс или минус), автор оказывается в положе нии не наблюдателя, но участника события. Он слышит и фиксиру ет эмоционально напряженную, симфонически слитную интонацию кризиса. Единственным различимым голосом, ведущей «партией» в этом хоре оказываются те тематизмы («модернизация», «автократия», «современность», «постсовременность» или какие то еще), которые внес он сам.

Строго говоря, результат анализа здесь известен заранее, до само го анализа. Он зависит от тех субъективных устремлений автора, кото рые воплотились в тематизмах его мышления рассуждения. Бесспорно, эти тематизмы имеют отношение к социальной реальности — посколь ку автор, переживания которого легли в основу тематизации, живет именно в ней. Но тогда мнение эксперта мыслителя мало чем отличает ся от мнения любого другого участника события. Ведь участник собы тия тоже эмоционально переживает ситуацию и как то ее обозначает.

Оно (экспертное мнение) выступает в качестве скорее эстетического, публицистического или политического, нежели философского акта.

Оно само должно стать объектом исследования и потому не уменьшает, а увеличивает толщину исследуемого материала. Для придания интел лектуальному акту статуса философского довольно часто используется отсылка к системе ценностей, соображениям морали и иным «социо Дахин 1999: культурным основаниям»7. Однако такая отсылка тоже не может слу 134—154.

жить фундаментом. Она апеллирует к фактам, которые сами должны быть объяснены.

На этом фоне приятно выделяется эссе о революции Б.Г.Капусти на, где методологическая и содержательная рефлексия над понятием «революция» поставлена во главу угла. В настоящей статье я созна тельно сосредоточусь на моментах расхождения с концепцией работы «О предмете и употреблениях понятия „революция“», лишь обозна чив то, с чем безоговорочно согласен, что делает эту работу важной и ценной.

Эссе о революции Капустина содержит множество неожиданных переходов, «разоблаченных» точек зрения, отброшенных — и уже через несколько абзацев повторенных определений. Такие переходы неволь но вызывают ассоциацию с музыкальной техникой неожиданного и осуществленного вне правил «перескока» из одной тональности в дру гую — так называемыми внезапными модуляциями. Об этих «внезап ных модуляциях» и их «неличном» смысле и пойдет речь дальше. Я по пытаюсь показать, что подобный — модуляционный — взгляд на опре деление революции достаточно симптоматичен именно в плане современного бытования этого концепта (понятия) в рамках современ ного (уже совсем современного) политико философского дискурса. Для “” № 2 (57) 2010 “” “” “” “” начала опишу сами модуляции текста Капустина, имеющие непосред ственное отношение к понятию «революция».

Первый сильный тезис, выдвигаемый Капустиным, — непродук тивность попыток построения универсальной теории революции, то есть такой теории, которая при всех исторических перипетиях отражала бы некий универсальный смысл социального феномена и его соотно шение с иными «основными историческими понятиями». В данном случае с уважаемым автором трудно спорить. Представить себе дефини цию, которая охватывала бы все мыслимые проявления «революцион ных практик», почти невозможно. Собственно, осознание этого бес спорного обстоятельства и стало главной интенцией к составлению сборника «Концепт „революция“ в современном политическом дис курсе»8, с которым полемизирует Капустин. Казалось бы, ситуация Бляхер, Межуев, Павлов 2008.

вполне очевидная, описанная еще Н.Луманом9 и проанализированная А.Ф.Филипповым в его давнем эссе о наблюдателе империи10. Поня Luhmann 1981:

282.

тия общественных наук, в отличие от их естественнонаучных аналогов, никогда не покидают сферу обыденной речи и, соответственно, посто Филиппов 1992.

янно этой обыденной речью фальсифицируются (обогащаются, отрица ются и т.д.).

В процессе структурирования понятий естественных наук до статочно явно выделяются три уровня «проясненности». Первый уро вень — «интуитивной ясности», когда сколько нибудь развернутая дефиниция представляется излишней. Обыденное и научное слово употребления совпадают. Следующий уровень — операциональное оп Бляхер, Волын ределение11. Оно еще не содержит ответа на вопрос: что это? — но ская 1989: 28—39.

стремится ответить на вопросы: как это функционирует? как с этим работать? Здесь понятие входит в структуру научных терминов, соот носится с ними, теряя жесткую связь с семантикой, приписываемой ему обыденной речью. И, наконец, на последнем уровне — субстанци ональных определений — содержание понятия подвергается жесткой кодификации, полностью отрываясь от профанного контекста.

С терминами общественных наук все обстоит значительно слож нее. Они постоянно должны соотносить себя с обыденным уровнем, предметом своего исследования. Уровень же этот в силу своей изменчи вости столь же постоянно деконструирует любые сколь угодно устояв шиеся дефиниции, заставляет их трансформироваться, лишает их оп ределенности, окончательности. По существу, понятия общественных наук выступают одновременно и обозначением некоего положения дел, и инструментом его анализа. Даже если на каком то этапе с относитель но стабильными условиями развития социальной системы понятийный Более подробно аппарат стабилизируется, рано или поздно это развитие приводит к этот процесс рас тому, что существующая система понятий из инструмента исследования сматривается мною в книге «Не реальности превращается в маску, скрывающую ее12. Отсюда необходи стабильные соци мость непрерывной рефлексии самого инструмента рефлексии, введе альные состояния» (см. Бляхер 2005).

ния его в контекст повседневного словоупотребления. Исследователь, “” 182 “” № 2 (57) “” “” “” избегающий подобной рефлексии, обречен на специфическую «науч ную шизофрению»: как эмпирическая личность он осознает неадекват ность собственной модели реальности, но как эксперт не способен ус мотреть эту неадекватность.

Нечто подобное, как убедительно показывает Капустин, происхо дит и с понятием «революция». Многообразие видов «революционной практики» разрушает претензии любой метаисторической теории на ух ватывание сущности революции как универсального явления. Вместо определения революции (в единственном числе) мы получаем опреде ления революции (во множественном числе).

Но как только тезис высказан и обоснован многочисленными ссылками на классиков, современников и историю, он тут же «опро вергается» автором, дающим вполне универсалистское определение революции: «Революция есть современное событие, определяемое воз никновением и (последующим) исчезновением политической субъект ности» (с. 121). Не вдаваясь пока в суть определения, отмечу саму вне запность модуляции. Видимо, речь идет о том, что все другие де финиции и подходы к понятию «революция» заведомо неадекватны. И, вероятно, особенно неудачен подход, предполагающий изучение струк туры понятия «революция» с целью проблематизировать исследователь ский инструмент, сделать предметом рефлексии сам концепт через ана Бляхер, Межуев, лиз его прагматики13. Ведь хотя «революция» распадается на множество Павлов 2008.

«революций», общее у них остается. Причем общее достаточно очевид ное — слово. Проследить, как формировался «смысловой комплекс» Ильин 1997. слова14, во многом и означает понять, что имеют в виду люди, называя некое событие революцией.

Но здесь Капустин производит вторую внезапную модуляцию.

Исследование структуры понятия, предпринимаемое в сборнике «Концепт „революция“

..

.», он сопоставляет (и противопоставляет) с собственным исследованием его содержания — с целью все таки выя вить ту самую ускользающую сущность явления. Создается ощущение, что как бы ни отрицал он возможность осознания сущности револю ции, вне этого сам исследовательский акт он просто не мыслит. Не слу чайно же столь серьезный исследователь усмотрел в процитированной в сборнике статье из «Словаря русского языка» С.И.Ожегова не фикса цию обыденного словоупотребления, но понимание «сущности рево люции». Чтобы быть «полемическим контекстом» для рассуждений Ка пустина, сборник должен содержать понимание «сущности» в том смысле, которое приводит автор эссе. А если его нет? Ничего страшно го, его можно «усмотреть», отбросив все, что в него не вписывается.

В этом смысле совершенно закономерна реплика Капустина: «А чем для познания революций полезен концепт „революция“ в качестве не определенно используемой метафоры, блуждающей из одного „семан тического гнезда“ в другое, даже если при таких перемещениях она со храняет память о посещенных ею ранее „гнездах“, как представляет „революцию“ Л.Бляхер?» (с. 126).

“” № 2 (57) 2010 “” “” “” “” Стоит согласиться: если под революцией понимается некое поло жение дел, для познания ее «сущности» как социального феномена этот подход не дает ничего. Вопрос только в том, что несколькими страни цами ранее автор обрушивался на тех, кто стремится получить такое знание. Похоже, что самокритика — отличительная черта текста Капус тина. Так, выразив сомнение в адекватности утверждений об интенсив ном употреблении термина «революция» в современном политическом дискурсе, автор нового взгляда на современные революции завершает свое эссе картиной незатихающих интенсивных споров о понятии. По стоянное метание между утверждением тезисов и их отвержением в ходе дальнейшего изложения составляет стержень эссе, определяет его композиционную целостность, в которой автор жестко отказывает сборнику «Концепт „революция“

..

.».

Каким же образом определяется содержание понятия «револю ция»? Для того чтобы из множества «революций» выделить некий инва риант, Капустин предпринимает масштабную историческую деконст рукцию революций. Особую роль в этом плане играет изложение спо ров об «античных революциях» и революциях современных. Из самого факта наличия разных точек зрения философ делает два важнейших вывода. Во первых, он четко обозначает, к какому именно классу объектов (современные революции) приложимо принимаемое им опре деление революции. Во вторых, он приходит к заключению, что ре волюция не может считаться «абсолютным событием», поскольку по поводу нее нет согласия экспертного сообщества. Она, точнее, мнения о ней — лишь способ структурирования «сообщества наблюдателей».

В силу этого под вопросом оказываются революции относительно не давнего прошлого. Применительно к ним, полагает Капустин, более корректны иные термины: «контрреволюция», «переворот», «револю ционная фикция» и т.д. К этим выводам о содержании термина «рево люция» стоит присмотреться.

Я отнюдь не утверждаю, что «эфиальтова революция» была рево люцией, как и не отстаиваю противоположную точку зрения. Меня ин тересует то, какую функцию выполняет этот пассаж в рамках анализи руемой концепции революции. Архаические революции, по мнению Капустина, являются революциями лишь в той степени, в которой они сохраняются в Современности, выступают элементом актуального по литического (революционного) дискурса. Современность же хотя и была «запущена» революциями, сама по себе представляет их антитезу.

Постулируя постоянную изменяемость как основу своего бытия, Совре менность «вытесняет» революцию. Последняя присутствует в Совре менности как «эхо Марсельезы» (с. 139).

Здесь и возникает самый интересный и важный пассаж капустин ского текста. Поскольку архаические события не являются революция ми par excellence, а в Современности революции существуют лишь в форме «вытесненного» и «подавленного», единственной «подлинной», “” 184 “” № 2 (57) “” “” “” то есть вполне соответствующей данному автором определению, пред стает Великая Французская революция. Тем самым Капустин избавля ется от «множества революционных практик», получая одно событие и, соответственно, одну революцию. Эта модуляция и позволяет ему обре сти искомый материал «под определение», который можно подвергнуть тщательному исследованию. То, что при этом огромные пласты смыс лов, актуально присутствующих в политическом дискурсе и реализую щихся в современной полемике, оказываются отброшенными, по ви димому, воспринимается им как неизбежная плата за корректность оп ределения и исследования.

Формируется любопытнейший семантический ряд. Великая Французская революция — единственная подлинная революция (общее определение). У Великой Французской революции имелась событийная канва (историческое описание). Следовательно, изучение этой собы тийной канвы и будет анализом «революции» (политико философская рефлексия). Анализ понятия просто вытесняется из работы. Категори зация уникального исторического материала осуществляется автором крайне интересно. Он «конструирует» задним числом предпосылки со бытия революции в виде системных сбоев социальной доминанты, ра нее предопределявшей соотношение разнородных элементов, интегри рованных в общество;

тщательно обрисовывает возникновение «обре ченности на свободу», столь ярко описанной Ж. П.Сартром.

Особого внимания заслуживает идея гегемонии и «чешуйчатости» общества. «Чешуйчатость», многосоставность, структурируемая общей доминантой — отношениями гегемонии, выступает средством разреше ния одного из классических парадоксов общественных наук: парадокса структурности/агентности. Поскольку структура детерминирует агента, а агент развивает структуру, то существенным социальным изменениям не оказывается места. В обществе просто не обнаруживается «пустоты», в которой могло бы реализоваться свободное творчество социального Giddens 1987: агента. В отличие от «двоичных структур» Э.Гидденса15, модель Капус 22—51.

тина выглядит вполне фундированной16. Источник изменений он видит в стремлении любыми путями сохранить прежний образ жизни и пре Близкие идеи высказывались жние стратегии поведения. Достаточно интересно описано им и стрем в одной из ранних ление «остановить», завершить революцию и, тем самым, конституиро моих работ (см. Бляхер 1997).

вать «новую Землю и новое Небо».

Проблема состоит лишь в том, что сам анализ события революции оказывается таковым лишь по названию. Ведь соответствующие про цессы (формирование свободно действующего субъекта, порождение изменений, уничтожение субъектности, легитимация наличного состо яния и т.д.) рассмотрены на материале одного казуса. Бесспорно, что данный казус обозначается термином «революция». Гораздо менее бес спорно, что выделенные процессы и явления имманентны именно для него, что они не могут быть выделены в иных событиях, не относящих ся к классу «революций». Скажем, возникновение генуэзского господ “” № 2 (57) 2010 “” “” “” “” ства в финансовой сфере в эпоху Пьячентских ярмарок, описанное Бродель 2004. Ф.Броделем17, было сопряжено с образованием нового субъекта и суще ственными социальными изменениями не только в самой Владычице, но и во всей Европе. Однако ни Бродель, ни Капустин рождение совре менной финансовой системы революцией не считают. Если же это и сходные с ним события прошлого (даже если ограничить рамки рас смотрения Современностью) — революции, то как обосновать, что именно указанные феномены выступают для них структурообразующи ми, а сам набор феноменов является исчерпывающим?

Эти вопросы возвращают нас от понятия «революция» к множе ству несведенных и, по всей вероятности, несводимых «революцион ных практик». Что же остается в результате огромного эссе? Определе ние понятия «революция», увы, не состоялось и было подменено анали зом конкретного «революционного казуса». Правда, автор оговаривает особый статус этого казуса, продолжающего существовать как «эхо» вплоть до наших дней, сообщающего динамизм Современности, явля ющегося ее конституирующим признаком. Само же осознание «новой Земли и нового Неба» низводится Капустиным до уровня «фикции ре волюции» (с. 132). Беглый анализ подобных «фикций» присутствует в тексте, но в довольно специфической форме. Революция здесь важна и интересна как предмет споров, в рамках которых структурируется экс пертное сообщество. Из «альтернативы Современности» (мысль, бро шенная в самом начале эссе) феномен революции превращается в сло во — с чего, собственно, и начинается сборник, выступающий «полеми ческим контекстом» для теоретизирований Капустина.

Слово (концепт) и было предметом анализа авторов сборника. Ре волюция в их понимании, о чем прямо говорилось во вступительной статье, — это не столько структура события, сколько его имя. Наделе ние события этим именем и, что не менее важно, признание такого именования участниками события сообщает ему совершенно особую семантику. Эту семантику М.В.Ильин обозначает термином «смысло Ильин 1997. вой комплекс»18. Появление одного из элементов этого комплекса неиз бежно вызывает ассоциативный ряд со всеми другими его элементами.

Изучению того, как формировался и трансформировался этот смысло вой комплекс, какие новые смыслы он получает сегодня, и посвящен сборник «Концепт „революция“ в современном политическом дискур се». Тем самым, на мой взгляд, был сделан шаг к переходу от продуци рования очередных реплик в политическом диалоге к анализу этих реп лик, от политического акта к исследовательскому. При этом не так важ но, к «настоящей» или «фиктивной» революции (событию) отнесено данное имя. Соотнесение имени и события может быть симулировано, навязано, имитировано. Ведь в семантику концепта «революция» вхо дят довольно разнородные смыслы. И воспроизведение одного из них автоматически вызывает ассоциацию со всеми иными элементами «смыслового комплекса». Но если участники события признают его ре “” 186 “” № 2 (57) “” “” “” волюцией, то по своим последствиям оно будет для них абсолютным событием, конституирующим реальность. И наоборот, отсутствие это го имени, сколь бы радикальными ни были изменения, не позволя ет постичь и осознать разрыв постепенности, приводит к бесконечно му блужданию в лабиринте традиций в попытках осмыслить реаль Бляхер 2001. ность в терминах «деградации»19 или «возрождения» чего нибудь очень важного.

В чем же расхождение и полемика? Что вызвало столь много численные «внезапные модуляции» и яростный полемический запал Капустина, вылившийся в эссе, по размерам сопоставимое с самим сборником?

Рискну высказать предположение, что причина жаркой полемики лежит скорее в области политики, нежели политологии или политичес кой философии. Революция в интерпретации Капустина напоминает атомную энергию, некогда разрушившую Хиросиму и Нагасаки и тем самым положившую начало эпохе глобального ядерного противостоя ния, но укрощенную наукой и превращенную в мощную созидательную силу. Однако, несмотря на укрощение, «мирный атом» может порож дать «Чернобыли». Вот и заклинает автор «революционный атом» оста ваться мирным, сообщать энергию машинам, давать свет и тепло домам и, главное, «не взрываться», продолжать Современность.

Основной же экстранаучной интенцией сборника «Концепт „ре волюция“

..

.» было ощущение, что возрастание частоты употребления понятия в самых разных сферах есть не столько признак утилизации ре волюции Современностью, сколько грозный симптом, указывающий на ее (Современности) завершение.

Бляхер Е.Д., Волынская Л.М. 1989. Научная метафора: к методо логии исследования трансляции знания // Философские науки. № 2.

Бляхер Л.Е. 1997. Виртуальные состояния социума, или Шансы и риски открытого общества в России. — М.

Бляхер Л.Е. 2001. Деградация: концептуальный анализ // Концеп туализация политики. — М.

Бляхер Л.Е. 2005. Нестабильные социальные состояния. — М.

Бляхер Л.Е., Межуев Б.В., Павлов А.В. (ред.) 2008. Концепт «ре волюция» в современном политическом дискурсе. — СПб.

Бродель Ф. 2004. Средиземноморье и средиземноморский мир в эпоху Филиппа II. Ч. II. — М.

Дахин В.Н. 1999. Эволюция и революция в российском кризисе // Pro et Contra. Т. 4. № 3.

Ильин М.В. 1997. Слова и смыслы: Опыт описания ключевых по литических понятий. — М.

Кара Мурза С., Телегин С., Александров А., Мурашкин М. Экс порт революции: Саакашвили, Ющенко

..

. (http://www.kara murza.ru/ books/export/).

“” № 2 (57) 2010 “” “” “” “” Кагарлицкий Б.Ю. 2005. Марксизм: Не рекомендовано для обу чения. — М.

Каспэ С.И. 2007. Центры и иерархии. Пространственные ме тафоры власти и западная политическая форма. — М.

Революция и современность. Сборник, посвященный памя ти доцента кафедры социальной философии и философии истории В.А.Почепко. 2001. — СПб.

Филиппов А.Ф. 1992. Наблюдатель империи (Империя как со циологическая категория и социальная проблема) // Вопросы социоло гии. № 1.

Филиппов А.Ф. 2006. Триггеры абсолютных событий // Логос.

№ 5 (56).

Giddens A. 1987. Social Theory and Modern Sociology. — Cam bridge.

Luhmann N. 1981. Gesellschaftsstruktur und Semantik. Studien zur Wissenssoziologie der modernen Gesellschaft. Bd. 2. — Frankfurt a.M.

“” 188 “” № 2 (57) “” “” “”




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.