WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Правовая мысль: история и современность Дискуссионный клуб Б.А. Куркин Идеологема прав Доктор юридических человека и ее наук, профессор Московского государственного интерпретация

индустриального университета в современной отечественной правовой теории «Проповедовать мораль легко. Обосновывать ее трудно». Эти слова А. Шо­ пенгауэра как нельзя более подходят и к теоретическому обоснованию доктрины «прав человека».

В настоящее время концепция прав человека стала несущим элементом по­ литического либерализма, его краеугольным камнем, а также метафизической системой. В самом деле: что есть права человека? Чем отличаются они от субъек­ тивных прав? Только тем, что некие права когда­то кем­то было решено признать в качестве фундаментальных и неотъемлемых? Но в таком случае мы имеем дело по философскому «гамбургскому счету» не с «онтологией», а с некой идеологемой.

В середине—конце 1990­х гг. в академических кругах имела место дискуссия о содержании понятия прав человека, однако сколь­нибудь ощутимых результатов в ее ходе достигнуто не было1.

Попытки определить их как нечто, качественно отличающееся от субъективных прав, ни к чему, в сущности, не привели. Гораздо логичнее было бы предположить, что содержание понятия прав человека носит сугубо конвенциональный характер, т.е.

права человека — это те права, которые решено было признать в качестве таковых.

Показательно, что, осуществляя радикальный разрыв с предшествующей — советской — традицией, российская правовая наука, прыгая из «царства необхо­ димости в царство свободы» также столкнулась с проблемой обоснования прав человека, получив в качестве исследуемого и интерпретируемого объекта соответ­ ствующие разделы Конституции РФ. Вновь встал ребром вопрос об «онтологии» прав человека2. Тогда адептами нового российского конституционализма была из­ См.: Права человека. История, теория и практика. М., 1995. С. 39;

Права человека: учебник для вузов.

М., 1999. С. 3;

Рудинский Ф.М. Наука прав человека и проблемы конституционного права. М., 2006. С. 41.

Любопытное обстоятельство. Вспоминает судья Европейского суда по правам человека А.И. Ков­ лер: «Могу засвидетельствовать как участник Конституционного Совещания: работа над “правозащитной частью Конституции была как бы отдана “на откуп сторонникам либерально­демократического проекта, в то время как над “институциональной частью трудились адепты сильной президентской власти. Это обусловило известное противоречие между демократическим и авторитарным элементами в российской Конституции». См.: Ковлер А. И. Конституционные основы новой российской государственности // Станов­ ление новой российской государственности: Реальность и перспективы. М., 1996. С. 23—34. Интересно, каковы были бы комментарии к Конституции и каков был бы образ российского конституционализма, слу­ чись между этими группами рокировка?

Дискуссионный клуб влечена из запасников теория «естественных прав» человека, и опять на краткий миг пробудился интерес к идее «естественного права»3.

Примечательно, что идеи естественного права при обосновании идеи прав че­ ловека (прав личности) и правового государства уже были однажды использованы русскими правоведами­либералами Б.Н. Чичериным, П.И. Новгородцевым, Б.А. Ки­ стяковским, В.М. Гессеном, Л.И. Петражицким, С.Л. Франком и др. в конце ХIХ — начале ХХ в.4 Апелляция современных российских прав человека к естественному праву — это, в сущности, «римейк­дайджест» уже когда­то апробированного (хотя бы и на уровне теории).

Что же касается развития юридической науки в советский период, то пробле­ матика прав человека исследовалась в основном под углом зрения субъективных прав личности. Позднее — в ракурсе правового (конституционно­правового) ста­ туса личности. В теории права тогда господствовало позитивистское понимание права, в силу чего субъективные права личности (права человека) с логической неизбежностью рассматривались в качестве октроированных государством, а не в качестве «естественных» и неотчуждаемых.

В настоящее время естественно­правовое обоснование конституционализма характерно для работ ведущих теоретиков отечественного конституционализма и общей теории права, в частности, С.С. Алексеева, М.В. Баглая, О.Е. Кутафина, Е.А. Лукашевой, М.Ф. Рудинского и др.5 Расхождения в их взглядах по поводу «он­ тологии» основных прав малосущественны. Так, М.В. Баглай пишет, что свобода и права человека — «акт природы, а при религиозном подходе — Творца»6. Правда, такое обоснование осуществляется путем простой отсылки к «естественному праву» без расшифровки содержания последнего, и ценность его едва отлична от нулевой.

Использование в Конституции естественно­правовой конструкции прирожден­ ных прав и свобод человека было направлено, как полагал В.С. Нерсесянц, «про­ тив ранее господствовавших в нашей теории и практике представлений об октрои­ рованном (дарованном сверху официальными властями) характере прав людей.

Антиэтатический смысл данной конструкции очевиден: основные права и сво­ боды принадлежат каждому по безусловному естественному основанию (в силу природного факта рождения), а не в зависимости от диктуемых государством усло­ вий, не по усмотрению, воле и решению властей. Определенная стилизация под естественное право призвана здесь продемонстрировать исходную и безуслов­ ную свободу, правомочность и правосубъектность любого индивида в его отноше­ ниях со всеми остальными — государством, обществом, другими индивидами»7.

С критикой теории «естественного права» с сугубо атеистических позиций выступил известный философ А.В. Зиновьев. В современной политико­правовой теории, отмечал он, «врожденность и неотъемлемость» прав человека считается чем­то само собой разумеющимся. Эта «врожденность и неотъемлемость» зафик­ сирована, в частности, во Всеобщей декларации прав человека, принятой Гене­ ральной Ассамблеей ООН в 1948 г. С практической и исторической точек зрения идею «врожденности и неотъемлемости прав человека» можно рассматривать в В ряду последних публикаций, посвященных проблематике естественного права, следует отме­ тить работы: Козлихин И.Ю. Позитивизм и естественное право // Государство и право. 2000. № 3;

Пивова- ров Ю.С. Естественное право и социальная этика в XX столетии // Право XX века: идеи и ценности. М., 2001;

Рассказов Л.П., Упоров И.В. Естественные права человека. СПб., 2001;

Мартышин О.В. Метафизиче­ ские концепции права // Государство и право. 2006. № 2 и др.

Из последних работ на эту тему см.: Омельченко О.А. История политических и правовых учений. М., 2006.

Баглай М.В. Конституционное право Российской Федерации. М., 2001. С. 117;

Государственное право Российской Федерации / под ред. О.Е. Кутафина. М., 1996. С. 92.

Баглай М.В. Указ. соч. С. 157.

Нерсесянц B.C. Философия права. М., 1997. С. 376.

Дискуссионный клуб качестве некой регулятивной политической идеи, юридической фикции, поскольку сама идея права — писаного и неписаного, подразумеваемого, «естественного» — есть продукт исторического развития человеческой культуры, а отрезок времени, когда они стали предметом анализа и дискуссии, исчезающе мал по сравнению со всей предшествующей историей человечества»8.

В свою очередь Л.С. Мамут предложил использовать к правам человека под­ ход, выражающийся в формуле «права приобретаются»9. «Утверждение, согласно которому обладателями любого своего права субъекты становятся исключительно через его приобретение, направлено против распространенных стереотипных мне­ ний, будто права субъекта возникают по милости некоего сверхприродного начала, будто они — благодеяние государей (законодателей, госаппарата и т.п.), будто пра­ ва субъекта изначально заложены в его биосоциальной природе, будто эти права независимо от воли, сознания и действий субъекта имплантируются в него сово­ купностью тех общественных отношений, в сфере которых он существует. Приве­ денные мнения уязвимы для серьезной критики»10.

Вообще­то для серьезной критики в этом мире многое уязвимо, а посему и угроза впасть ненароком в солипсизм всегда актуальна. Формула «права приобретаются» малосодержательна, поскольку «приобретаться» может лишь нечто, уже существую­ щее, а потому следующий вопрос — откуда возникает это уже существующее нечто.

Формула «права приобретаются» пригодна для Гражданского кодекса, но не объясняет генезиса прав человека и не предназначена для такого объяснения.

Вот, в сущности, и вся идейная база, на которой в настоящее время строится в отечественной правовой науке доктрина «неотчуждаемых прав человека». Можно согласиться с мнением Н.И. Матузова, что «тезис о естественном и самостоятель­ ном характере прав человека в современной юридической литературе является общепризнанным»11.

В истории политической мысли было немало различных по смыслу, значению и содержанию вариантов теории естественного права. Тем не менее в работах, по­ священных теории прав человека, естественно­правовой подход к их обоснованию связывается почти исключительно с именами Гоббса, Локка, Руссо, Монтескье12.

Принципиально иной по смыслу, содержанию и значению естественно­правовой подход к анализу феномена права был осуществлен, как подчеркивают В.А. и В.В. Роговы, в трудах Отцов Церкви13.

Естественный закон в его православной интерпретации — «это тождественный и единосущный закону Божьему, данному в первоначальных заповедях. И речь в них идет об обязанностях человека перед Богом, а не о домысленных проте­ стантами правах человека и не о теории прав человека под пером европейских «просветителей»14. На это же обстоятельство, хотя и в несколько ином ракурсе, обращал внимание и выдающийся немецкий философ Р. Гвардини15.

Зиновьев А.В. Запад. М., 2000. С. 242.

Мамут Л.С. Социальное государство с точки зрения права // Государство и право. 2001. № 7. С. 9.

См.: Право и права человека в условиях глобализации (научная конференция) // Государство и право. 2006. № 2.

См.: Матузов Н.И. Теория и практика прав человека в России // Правоведение. 1998. № 4.

См., напр.: Права человека. М., 2004.

Рогов В.А., Рогов В.В. Древнерусская правовая терминология в отношении к теории права. (Очерки IX — середины XVII вв.). М., 2006;

Рогов В.А. Право­пространство­время в богословии и средневековой Руси. М., 2007. Так, «уже Св. Ириней значительно раньше классической римской юриспруденции ввел в христианскую теорию понятие “естественного права именно как систему “должного для человека, как вы­ ходящую за юридические рамки концепцию всеобъемлющей ответственности перед Богом» (Рогов В.А., Рогов В.В. Указ. соч. С. 223).

См.: Рогов В.А., Рогов В.В. Указ. соч. С. 225.

См.: Гвардини Р. Конец нового времени // Вопросы философии. 1990. № 4. С. 152—159.

Дискуссионный клуб Идея прав человека в их доминирующей ныне интерпретации — порождение западного общества эпохи Нового времени, именуемой с недавних пор эпохой «мо­ дерна». С течением времени религиозное содержание естественных прав подверг­ лось обмирщению в европейской политико­правовой доктрине, получив закончен­ ную безрелигиозную, атеистическую окраску в эпоху Просвещения. Неизбежным следствием этого стала возможность неограниченно произвольной интерпретации сущности и содержания естественных прав. Результаты этого процесса мы сегодня наблюдаем на Западе.

Право в его либеральной версии ограничивается исключительно регулирова­ нием внешнего поведения. Доступ к внутреннему миру человека для него закрыт, и потому «основным вопросом» западного либерального государства и права ста­ новится легальность, а не моральность. Внеморальность политики, замена всеоб­ щей этики контролем принятых в парламенте законов превратились в кредо госу­ дарственности и демократии западного типа, устраняющих из политики понятие греха (а по сути и совести — провозглашение «свободы совести») и заменяющих его исключительно понятием права: «Разрешено все, что не запрещено законом».

«Естественных правом» объявлено право на содомию, самоубийство и все то, что прежде у всех народов и во все времена считалось постыдным и губительным как для души, так и для тела. В сущности, в позитивном законодательстве закрепле­ но и агрессивно воплощается право на духовную и физическую дегенерацию. При­ мером тому могут служить законы и референдумы, легализующие однополые браки, эвтаназию и т.д.16 Тем самым грубейшим образом попираются права тех, кто хотел бы защитить своих детей и внуков от складывающейся «диктатуры дегенератов».

В этом тоже заключена жесткая либеральная логика. Если есть лишь земное человеческое «Я», то нет никаких моральных и философских ограничений на че­ ловеческое своеволие. Остается получить лишь санкцию закона. Нечеловеческое или недочеловеческое превращается силою закона в норму. Так, агрессивно и по­ следовательно «правам меньшинств» придается статус «фундаментальных прав человека». Будем и под эти «права» подводить соответствующую «онтологию»?

Западноевропейский подход к естественным правам человека Современная западная конституционно­правовая теория в сущности давно отошла от идеи естественно­правового обоснования прав человека и стремится толковать их преимущественно в сугубо позитивном, позитивистском плане17. Известное исключе­ ние составляет итальянский конституционализм, в котором основные права (хотя и с весьма существенными оговорками) интерпретируются в качестве некой «метапози­ тивной» ценности18. Процесс позитивизации прав человека характерен и для стран англосаксонской правовой семьи, на что обратила внимание И.Ю. Богдановская19.

Сложнее дело обстояло дело в Германии, причем по не зависящим от немецких теоретиков причинам. Отрицая позитивистский подход к идее основных прав, кон­ ституционалисты ФРГ, толкующие Основной закон и черпающие в нем философско­ правовую базу для своих построений, избегали и избегают по сию пору апелляций к «естественному праву» и тем более к христианскому вероучению при обосновании идеи неотъемлемых основных прав личности как независимых от государства.

Естественного права (после Нюрнбергского процесса) приходилось чураться в силу политической необходимости (дабы не вызывать «нечистых духов» минувшего). Но и от позитивистского обоснования прав человека — «основных прав» — тоже приходилось http://korrespondent.net/world/123129.

См. подробнее: Защита прав человека в современном мире. М., 1993.

Кариола А. Основные права и свободы по Конституции Италии // Защита прав человека в совре­ менном мире. С. 53.

См.: Богдановская И.Ю. Источники права на современном этапе развития «общего права»: дис....

д­ра юрид. наук. М., 2007. С. 92—94.

Дискуссионный клуб открещиваться: те же Нюрнбергские (как и иные последующие законы) принципы были легальными и с точки зрения юридического позитивизма безупречными. По всему вы­ ходило, что и «естественное право», и юридический позитивизм для обоснования идеи прав человека не годились — чтобы не спровоцировать опасных аллюзий.

«Основные права, — отмечает известный конституционалист и в прошлом председатель Конституционного суда ФРГ К. Хессе, — не «заданы природой», т.е.

не имеют догосударственного и доправового характера, поскольку обеспечивают­ ся только при позитивном государственном правопорядке. Без правового обеспе­ чения, оформления и ограничения государством, без правовой защиты основные права не смогли бы предоставить индивидууму конкретный реальный статус сво­ боды и равенства и выполнить свои функции в жизни общества». Без взаимосвязи с другими факторами конституционного строя «они смогли бы осуществляться не как “естественный статус, а только как важная составная часть демократического государственно­правового строя в целом» 20.

Выход из возникающей коллизии теоретики конституционализма ФРГ узрели в придании основным правам статуса «философско­правовой ценности» наивыс­ шего порядка. Однако в таком случае конституционалисты оказались вынуждены разъяснять, почему основные права вопреки историческим и объективным фактам образуют такую систему. Неясно также, как эта система соотносится с «общей си­ стемой ценностей конституции»: будут ли эти системы идентичными, а если нет, то какие еще «системы ценностей» помимо основных прав содержит в себе общая система ценностей конституции21.

Однако попытка онтологизировать права человека в качестве высшей ценности тоже несет в себе «семя тли». Еще Ницше показал проблематичность философии ценностей, которые, как известно, имеют свою судьбу. На всю проблематичность интерпретация прав человека в качестве непреходящих ценностей обращал вни­ мание и К. Шмитт: «Если рассматривать основные права как ценности, то сразу же возникает вопрос о том, почему эти ценности (равенство, свобода мнений и т.д.) должны рассматриваться в качестве таковых лишь по отношению к государству?

Логично было бы распространить такое отношение к ним и на правоотношения, возникающие между гражданами. У ценности своя логика»22.

Как подчеркивал Шмитт в своей работе под многозначительным названием «Ти­ рания ценностей», «облеченная в субъективность свобода подменяется объектив­ ностью ценностей, являющуюся объективностью лишь по видимости. Ибо тот, кто ссылается на ценности, не может ничего противопоставить стремлению к переоцен­ ке, дискредитации или сомнению в той или иной ценности»23. Действительно, что мешает суверену пересмотреть статус этих норм­ценностей, и существуют ли для этого непроходимые преграды? Это обоснование принципов­ценностей становится, по Шмитту, слабейшим звеном данной версии прав человека, и здесь слабо помога­ ет даже придание этим правовым ценностям статуса «трансцендентальных».

Конечно, продолжает Шмитт, можно было бы рассматривать конституционные нормы в качестве выражения «системы ценностей» или «естественно­правовой системы» (поскольку речь идет об основных правах). Однако неизбежным следстви­ ем и расплатой будет обесценивание самого текста конституции и ее понятийной структуры. Обретаем же мы в итоге ценности «позитивного» и «над­позитивного» свойства, для сомнения в стабилизирующей роли которых опыт последних десяти­ летий (причем, не только Германии) дает немало поводов»24.

Хессе К. Основы конституционного права ФРГ. С. 150.

Но это было уже «делом техники» и внимания на это обстоятельство никто особо уже не обращал.

Schmitt C. Die Tyrannei der Werte. Hamburg, 1979. S. 33.

Ibid. S. 37.

Ibid. S. 33.

Дискуссионный клуб Итак: либо основные права — это ценности, которые подлежат одинаковой пра­ вовой защите как в отношениях между гражданами и государством, так и между самим гражданами, либо в одном случае основные права — это непреходящие веч­ ные ценности, а в другом — субъективные преходящие права. Такова, по Шмитту, нелегкая ситуация, в которую попадают интерпретаторы конституции в качестве системы ценностей.

Идея примата прав человека в российском конституционализме Рецепцию принципа примата прав человека, осуществленную в российском конституционализме, можно рассматривать в качестве своеобразной презумпции «виновности государства» по отношению к гражданину. Государство, как отмечает известный конституционалист Й. Изензее, «втискивается в прокрустово ложе кон­ ституционных обязанностей, при этом гражданин наделяется свободой по отноше­ нию к государству, а через гражданина — и все общество»25.

Принципиальное недоверие к государству как к потенциальному «тирану» корреспондируется в либеральной конституции с принципиальным доверием к гражданину и его свободам. В этом опять­таки присутствует либеральная логика, поскольку гражданин в либеральном представлении является источником государ­ ственной власти и ее самоцелью, которая как таковая несравнима и несоизмерима с целевой организацией, коей является государство. Разумеется, речь идет о чисто идеологическом тезисе, а не о реальном положении вещей — обязанностей граж­ данина по отношению к государству еще никто и нигде не отменял.

В духе этой либеральной логики прописана гл. 2 Конституции РФ, посвященная правам и свободам человека. Статья 2, в частности, гласит: «Человек, его права и свободы являются высшей ценностью. Признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина — обязанность государства».

Столь радикальная позиция имеет в своей подоснове весьма определенную ан­ тропологию. Антропологию, присущую либерализму.

В.А. Четвернин понимает эту прокламацию в том смысле, что «в демократиче­ ском конституционном государстве отдельный человек, его права и свободы пред­ ставляют собой высшую ценность и по общему правилу имеют приоритет по отноше­ нию к общим или государственным интересам, правам нации (народа)»26. Безусловные субъективные права — это, с точки зрения автора, абсолютные права по отноше­ ние к компетенции правительств и административных органов. Основными права­ ми и свободами гражданина ограничен, в соответствии с позицией В.А. Четвернина, «и сам государственный суверенитет». Логическим развитием подобного подхода могло бы стать признание примата прав человека над правом вообще.

Идея «приоритета прав человека» часто встречается и других комментариях к Конституции. Г.Д. Садовникова пишет: «Закрепление прав и свобод человека как высшей ценности означает, что во взаимоотношениях человека, общества и госу­ дарства приоритет принадлежит правам и законным интересам человека»27.

Иными словами, если человек — высшая ценность, то и его права ценности того же — наивысшего — порядка, «предшествующие конституции» и имеющие примат даже над государственным суверенитетом.

Это, безусловно, крайне радикальная и сугубо идеологическая позиция, вызвав­ шая известную оторопь даже в самом либеральном лагере. «Подобные “новаторские заключения, — отмечает О.В. Мартышин, — демонстрируют, как далеко отходит ком­ Isensee J. Burgerfreiheit und Burgertugend // Der Preis der Freiheit. Kln, 1998. S. 20.

Четвернин В.А. Демократическое конституционное государство: введение в теорию. М., 1993. С. 6.

Садовникова Г.Д. Комментарий к Конституции Российской Федерации (постатейный). М., 2000.

С. 15—16.

Дискуссионный клуб ментарий не только от текста, но и от смысла Конституции. Речь идет, по существу, не о толковании, а о придании нового содержания Конституции, об ее изменении»28.

Однако на радикальный ответ теории возникает и не менее радикальный вопрос:

«А есть ли вообще в этом мире что­то, что превыше прав человека?» Или права че­ ловека вообще «над миром»? Связаны ли его права с правами будущих поколений?

Связаны ли его права с правами ушедших поколений?

При такой «концептуализации» ни одно государство просто не сможет существо­ вать при мало­мальски серьезном испытании. Принцип превосходства прав лично­ сти над правами государства при его практической реализации неминуемо ведет к распаду государства и, следовательно, краху прав личности, поскольку без госу­ дарства защищать их попросту становится некому.

«Человек» и тем более его права, как справедливо отмечает В.И. Карпец, не мо­ гут быть «высшими ценностями» просто потому, что таковыми не являются. Высшие ценности всегда трансцендентны, «иноприродны» и «нездешни». Даже советские идеология и право провозглашали трансцендентные ориентиры, что позволяло им поддерживать свое существование, «питаясь извне»29.

Объявляя человека высшей ценностью, мы неизбежно должны определить не­ кую абсолютную ценность и ее человеческие параметры. Провозглашая человека «высшей ценностью», становится уже невозможно уже уйти от вопроса о качестве этого человека. Падший человек — тоже человек. Он будет «высшей ценностью»?

Модусы человечности вообще беспредельны.

Налицо чисто идеологический лозунг, не имеющий к реальной жизни никако­ го отношения. Как справедливо отмечает О.И. Генисаретский, «идеи всемирного гражданского общества, прав и свобод человека — это утопия, пафос которой — в агрессивном отрицании всего самобытного (в особенности — разных «образов человечности»). В концепции прав человека прямо отражены только те челове­ ческие качества, которые характеризуют человека как автономного, свободного и правоспособного индивида, как частное лицо, представляющее только самого себя, поскольку ему изначально присущи его человеческая природа и выводимые из нее неотчуждаемые права. За этносами, культурами и религиями не признается собственной природы, отличной от индивидуально­человеческой, а следователь­ но, не признается ни их автономии, ни свободы, ни прав»30.

Следует отметить, что за редчайшим исключением подавляющее большинство российских авторов, пишущих о политическом либерализме, оставляют в стороне этот философско­антропологический аспект либеральной правовой идеологии31.

Мартышин О.В. Идейно­политические основы современной российской государственности // Госу­ дарство и право. 2006. № 10. С. 33.

Карпец В.И. Русь Меровингов и корень Рюрика. М., 2006. С. 142—143.

См.: Генисаретский О.И. Навигатор: методологические расширения и продолжения. М., 2002. С. 440.

При возникновении современного общества в результате Реформации, Просвещения и буржуазных революций, отмечает С.Г. Кара­Мурза, «возникло новое представление о человеке — свободный индивидуум.

Ин-дивид — это перевод на латынь греческого слова а-том, что по­русски означает неделимый. Человек стал атомом человечества — свободным, неделимым, в непрерывном движении и соударениях. При этом каждый имел в частной собственности свое тело. Оно стало самым исходным, первичным элементом частной соб­ ственности, и в обладании ею все были равны. В России сам смысл понятия «индивид» широкой публике даже до сих пор неизвестен — это слово воспринимается как синоним слова «личность», что совершенно неверно».

(Кара-Мурза С.Г. Советская цивилизация. Книга первая. От начала до Великой Победы. М., 2002. С. 335).

Показателен комментарий, который дают крупнейшие теоретики конституционализма ФРГ к Преам­ буле Основного закона, в которой говорится, в частности, об ответственности германского народа «перед Богом и людьми». Слова об «ответственности перед Богом и людьми» не следует, по их мнению, толковать в узкорелигиозном плане;

они в большей мере означают «признание существования предшествующего государству и обязательного для всех без исключения минимального морально­культурного стандарта с привязкой его к надпозитивному праву и отказ от любых форм тоталитарного отправления власти» (Grundgesetz fr die Bundesrepublik Deutschland. Кommentar. Baden­Baden, 1999. S. 34).

Тем самым уже и Господь Бог фактически сведен до уровня «морально­культурного стандарта».

Дискуссионный клуб В настоящее время идеологема прав человека стала несущим элементом по­ литической теории либерализма, метафизической системой и неким, по меткому замечанию В.И. Карпеца, «квази­религиозным культом»32.

Общепринятая концепция прав человека является регулятивной либеральной идеей, имеющей в своем основании специфически западное представление о чело­ веке, государстве и естественном праве, распространяемое на иные культуры и ци­ вилизации. Идеология прав человека в ее господствующей — либеральной — интер­ претации не имеет ничего общего с христианским взглядом на человека и общество, на права личности, противореча ему в самых своих метафизических основаниях.

Современные российские исследования в области теории прав человека ведут­ ся в большинстве своем в рамках не имеющей сколь­нибудь серьезного научного обоснования евроцентристской парадигмы, воспринятой многими отечественными специалистами в качестве истины в последней инстанции. В связи с этим неудиви­ тельно, что наиболее глубокие и свежие идеи в области понимания права и прав человека выдвигаются представителями философии, культурологи, социологии, не связанными западными либеральными догмами.

Карпец В.И. Указ. соч. С. 143.




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.