WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |

«Ричард Смиттен Жизнь и смерть величайшего биржевого спекулянта. Серия «Великие профессионалы» М: Омега-Л, - 384 с. ISBN 5-98119-687-4 В этой книге автор рассказал свою историю жизни человека-легенды ...»

-- [ Страница 3 ] --

он работал с лидером, якорем группы. Он также заметил, что это не всегда был традиционный лидер. Время от времени более маленький, хорошо управляемый фонд принимал на себя лидерство в группе, возможно, при помощи нового продукта, и вышибал старого лидера. Ливермор заметил, что группы в целом приобретали и теряли свою популярность при каждом новом крупном бычьем рынке. Лидирующие группы акций на одном рынке, скорее всего не будут являться лидирующими во время следующего основного рынка. А Ливермор отслеживал только лидирующие группы, поскольку считал, что если у него не получается сделать деньги на лидирующих активных акциях, то у него не получится сделать деньги, спекулируя и на рынке в целом. По опыту Ливермора получалось, что поведение группы фондов было важным ключом к пониманию направления всего рынка, ключом, который большинство трейдеров, как больших, так и маленьких, игнорировали. Он считал, что группы зачастую давали ключ к предсказанию изменений трендов. Когда пользующиеся популярностью группы слабели и падали, это обычно означало корректировку рынка в целом. Именно так он называл изменения на рынке, произошедшие в 1907 и 1929 году - лидеры всегда меняли свое направление первыми. Ливермор также пользовался этой техникой групповых действий при заключении сделок на товарном рынке. В личной жизни Ливермора все шло хорошо. В 1919 году Дороти родила сына, Джесси Младшего. Они с Дороти все обсудили и решили, что будет лучше, если их семья разместится за пределами Нью-Йорка. Они стали искать дом и, в конце концов, обосновались в Кингз Пойнт, Грейт Нек на Лонг Айленд. Купленное ими поместье, Локаст Лон, располагалось на 13 акрах земли, расположенных в красивом месте, одна из сторон поместья граничила с проливом Лонг Айленд. Поместью было больше века и раньше оно было фермой. Дороти с энтузиазмом взялась за ремонт своего нового дома.

Глава 7. Мать Дороти стала ее постоянной компаньонкой;

Дороти выделила в новом доме несколько комнат, спроектированных специально для матери. Дороти ничего не делала, не посоветовавшись прежде со своей матерью. Когда они закончили работать с дизайнерами, они пошли к Джей Элу, и он выписал им чек на требуемую сумму. Поместье было отремонтировано и вскоре наполнилось антикварной мебелью, красивыми картинами, изящным серебром и гобеленами. Один гобелен, стоимостью более 25 000 долларов, составлял 60 футов в длину и изображал греческих воинов и богов в пылу сражения. Когда два года спустя Дороти с матерью, в конце концов, завершили свою работу, в доме было 29 комнат и 12 ванных комнат. В цокольном этаже располагался бар, игровая комната и целая парикмахерская. На полный рабочий день с проживанием был нанят парикмахер, в обязанности которого входило брить Ливермора и стричь его каждый день. И у Джей Элла, и у Дороти теперь были большие уборные и ванные комнаты. У Ливермора было более 50 изготовленных на заказ костюмов, а также сотни галстуков и сшитых на заказ рубашек. Рост Ливермора составлял 5 футов 10,5 дюймов, но он всегда хотел иметь рост 6 футов, поэтому у него было 20 пар изготовленных по специальному заказу туфель, увеличивающих его рост на 1,5 дюйма. Когда Дороти или "Мышка", как Ливермор теперь ее называл, закончила перепланировку, она повесила большую медную пластинку над одной из передних колонн, и переименовала Локаст Лон в "Эвермор". Обеденный стол был сделан из блестящего черного ореха, и за ним свободно могли разместиться 48 человек. Кухонные принадлежности могли бы составить гордость большинства гостиниц. Над гигантскими плитами с вытяжкой трудился постоянный штат из четырех человек, готовя еду, доставляемую из массивных холодильников. Дороти обожала устраивать обеды, где она могла быть звездой и где ей восхищались, а Ливермор участвовал в этом в своей тихой, властной манере.



Совершенствуя свою теорию рынка Она старалась устраивать как можно больше вечеринок;

устраивала их по любому поводу. Даже дамская туалетная комната стала легендой, с ее огромными прекрасными высококачественными зеркалами, окруженными ярко светящимися прожекторами, перед которыми стояли атласные стулья с кисточками и шезлонги, покрытые камкой, где женщины могли расслабиться и поправить макияж, распространяя между тем новые сплетни. Ливермору все это нравилось, ему нравилось, что ему не приходится планировать или организовывать какие-то детали вечеринки. Это была работа Дороти, и ей это нравилось. Благодаря Дороти он познакомился со многими людьми, включая многих красивых женщин и людей из шоу-бизнеса. К несчастью для Мышки, у него была слабость к женщинам из шоу-бизнеса. Ливермор пытался ограничить проведение вечеринок выходными днями, когда рынок был закрыт. В рабочие дни, когда рынок был открыт, он придерживался строгой дисциплины, как тренирутощийся перед соревнованиями спортсмен. Он ложился спать в 10 и вставал по утрам не позднее 6 часов, чтобы побыть немного в тишине, в одиночестве, и посвятить время стратегическому планированию. Он в одиночестве завтракал в укромном уголке кухни, откуда он мог видеть лужайку, простиравшуюся вплоть до пролива Лонг Айленд, и свою 300футовую яхту с командой из 14 человек, мерцающую в лучах восходящего солнца. Он мог также видеть яхты, такого же размера, как и у него, принадлежащие их соседям, Альфреду Слоану из "Дженерал Моторс" и Уолтеру Крайслеру. Он отправлялся на работу в Роллс-Ройсе с шофером;

или же, летом, садился на "Крис-Крафт" от пирса до своей яхты. Затем он на яхте добирался до города. На это уходил примерно час. После того, как они переехали, Дороти обнаружила, что один из слуг умеет варить пиво, и она построила в цокольном этаже пивоварню. Сухой закон находился на пике. В конце концов, Дороти стала ездить по соседним поместьям и доставлять пиво. Она принимала заказы в пятницу вечером и в субботу утром, и с помощью водителя доставляла пиво на своем Глава 7. Роллс-Ройсе с откидным верхом в субботу днем. Иногда за ее Роллс-Ройсом следовал Роллс-Ройс Ливермора, также набитый ящиками с пивом для друзей. Она от души веселилась, смеялась и сплетничала с друзьями, экспромтом отвечая на звонки таких людей, как Уолтер Крайслер, Альфред Слоан, Чарли Чаплин, когда они размещали свои заказы и болтали с ней. К ним часто заезжал Чаплин, играл партию в бильярд на импортном английском бильярдном столе, то же самое делал и Ливермор. Чаплину нравился юмор Дороти, и он мог часами ее слушать, пытаясь понять, как у нее получается быть такой естественно забавной. В гостиной стоял рояль "Стейнвей". Ливермор любил оперу и классическую музыку и он часто приглашал знаменитых оперных певцов, таких как мадам Шуман-Хайнк, именитых пианистов и композиторов, звезд Бродвея, популярных певцов петь и играть на вечеринках. Их существование было романтичным и захватывающим. В 1923 году, прямо перед завершением меблировки дома, Дороти родила второго мальчика, Пола. Ливермор активно заключал сделки в течение 32 лет до 1923 года. Ему было 46 лет, но он по-прежнему неутомимо жаждал знаний о выбранной однажды профессии, и он постоянно изучал как техническую сторону рынка, так и его психологию. Он сделал вывод, что на рынке работают миллионы разумов, но существует только одна психологическая модель, которую следовало изучать и понимать. Человеческая природа в основе своей одинакова. Позднее сыновья Пол и Джесси задали Ливермору важный вопрос: "Папа, почему ты так успешно работаешь на рынке, а другие люди теряют там все свои деньги?" "Ребята, фондовый рынок нужно изучать, и изучать не от случая к случаю, а глубоко, тщательно. По моим наблюдениям большинство людей более тщательно и внимательно относятся к покупке какой-либо бытовой техники, или покупке машины, чем к покупке акций. Фондовый рынок, со своей Совершенствуя свою теорию рынка привлекательностью легких денег и быстротой действий, заставляет людей совершать глупые поступки и бездумно обращаться со своими деньгами, которые так тяжело зарабатываются, как они никогда не стали бы обращаться с любой другой вещью". "Понимаете, покупка акций очень проста, ее легко осуществить, разместив свой заказ на покупку у брокера, а затем обычный звонок с указанием "продать" завершает сделку. Если получаешь прибыль от такой сделки, то кажется, что это легкие деньги и чтобы их получить, почти не нужно работать. Не нужно приходить на работу к девяти и вкалывать по восемь часов в день. Это просто бумажная операция, не требующая никакого труда. Кажется, что это простой способ разбогатеть. Просто купи акцию за десять долларов, а затем продай её за цену, превышающую десять долларов. Чем больше ты заключишь сделок, тем больше заработаешь, вот как это выглядит. Но это невежество, а невежество опасно". "Также приходится сталкиваться со страхом, который вы тоже в себе обнаружите, когда вырастете. Страх, также как и жестокость, скрывается под внешней оболочкой нормальной человеческой жизни. Страх, также как и жестокость, может проявиться за доли секунды. Когда появляется страх, оживает естественная тактика выживания, а обычное мышление искривляется. Разумные люди действуют неразумно, когда они боятся. А люди пугаются, когда они начинают терять деньги, их суждения становятся замедленными. Такова наша человеческая природа на данной стадии эволюции. И это нельзя отрицать. Нужно об этом помнить, особенно когда заключаешь сделки на рынке". "Неудачливый инвестор дружит с надеждой, а надежда идет по жизни рука об руку с жадностью, когда дело касается фондового рынка. Как только вы вступаете в сделку с акцией, возрождается надежда. Это в природе человека, позитивно смотреть на вещи, надеяться на лучшее. Надежда - важная техника выживания. Но надежда, также как и ее двоюродные сестры по фондовому рынку, невежество, жадность и страх, разрушает способность мыслить. Поймите, ребята, фондовый Глава 7.

рынок признает только факты, реальность, логику, и фондовый рынок никогда не ошибается. Ошибаются трейдеры. Подобно тому, как когда вертится колесо рулетки, маленький черный шарик провозглашает конечный итог, также и на фондовом рынке не имеют значения ни жадность, ни страх, ни надежда. Результат объективный и окончательный и обжалованию не подлежит". Оба мальчика задумались, а подойдет ли фондовый рынок для них. Или он слишком опасен? Может стоить оставить его отцу? Ливермор просил не давать ему советов, и он, в свою очередь, не давал никому советов. Он понимал, что во многих случаях советы даются с благими намерениями, людьми, которые действительно желают человеку, которому дают совет, лишь добра. Подсказки могут исходить от родственника, любимого, друга, который только что удачно вложил деньги, и хочет поделиться своей удачей. Его девиз был прост: все подсказки опасны. Они принимают различные формы. Не принимай во внимание ни одну из них. Случались подсказки, которые распространялись с умыслом, чтобы запустить ложную или вводящую в заблуждение информацию. За этими подсказками обычно скрывались люди, имена которых никогда не разглашались. Подсказки, как теперь знал Ливермор после долгих лет торговли на рынке, могли поступать из любого источника. Их можно принять за настоящую неоспоримую информацию. Уважаемый банкир или влиятельный человек, у которого берут интервью газеты, который провел ряд успешных операций в прошлом, может дать подсказку. Широко известный и хорошо осведомленный человек, который полностью раскрывает крупную позицию в определенном активе, или сотрудник компании может дать подсказку. И подсказка очень часто бывает не лишена логики. Например: "Наша отрасль подвергалась серьезным убыткам в последние два года и реакция общества была слишком сильной. Наши текущие перспективы никогда не были более радужными.

Совершенствуя свою теорию рынка Должен сказать, если основываться на объективной оценке, то сейчас мы представляем собой самую выгодную сделку на фондовом рынке". Случались также подсказки, распространяемые через слухи о грядущем приобретении контрольного пакета акций компании или слияниях. Они легко распространялись и передавались с помощью прессы, очень часто в качестве сенсационных сообщений или эксклюзива. Были также такие, кто управлял большими суммами денег и честно верил в то, что говорил, и вкладывал свои деньги туда, куда говорил. Они вкладывали много твердой валюты для того, чтобы подтвердить свое мнение и хотели, чтобы общество последовало за ними. Как гласит одна старая мудрость брокерской конторы: "Единственный способ повысить цену актива, это найти простофилю, который его купит". Ливермор говорил своему сыну Полу: "Я считаю, что общество хочет, чтобы его куда-то вели, инструктировали, указывали, что нужно делать. Они хотят гарантий. Они всегда будут идти скопом, толпой, стадом, группой, поскольку людям нужна безопасность человеческого общества. Они боятся делать что-либо в одиночку, поскольку хотят войти в безопасное стадо, не быть одиноким теленком, стоящим в безлюдной, опасной прерии противоположного мнения, по которой рыщут волки". "Именно здесь все слегка усложняется, потому что я всегда хотел заключать сделки по линии наименьшего сопротивления, поэтому большую часть времени я обычно двигаюсь вместе с толпой, стадом. Именно когда появлялось изменение в рыночном тренде, в направлении рынка, его было очень сложно уловить и действовать, исходя из этого. Так что я всегда искал ключи к изменениям. Я всегда был готов отделить себя от общепринятого мнения, от группового мышления и пойти в противоположном направлении". "Это самое сложное время в торговой жизни спекулянта. Эти базовые изменения трендов было сложно уловить, но я не хотел катиться по наклонной вместе с толпой в случае, если не продам акции без покрытия".

Глава 7. "Помня об этом, я разработал два правила, которым всегда следовал". "Во-первых, нельзя все время держать средства на рынке. Очень часто все мои средства были полностью обналичены, особенно когда я был не уверен в направлении рынка и ждал подтверждения следующего хода. Всегда, когда я считал, что близится изменение и не был точно уверен, когда именно это произойдет, или насколько сильным оно может быть, я обналичивал свои позиции и ждал. "Во-вторых, большей части спекулянтов ущерб причиняет изменение в основном тренде. Они просто оказываются с инвестициями на неправильной стороне рынка, в неправильном направлении. Чтобы определить, прав ли я в своей оценке, что близится изменение рыночного тренда, я пользовался маленькими пробными позициями, размещая маленькие заказы на покупку или на продажу, в зависимости от направления изменения тренда. Я делал это для того, чтобы проверить правильность своих рассуждений". "Существовали также другие факторы, указывающие на окончание основного рынка. Обычно наблюдалось большое количество сделок, но цены замирали, они не поднимались и не достигали новых высот по ведущим фишкам. Отсутствовало уверенное продолжение движения в текущем направлении. Это был ключ, предупреждение. В конце движения рынка обычно наблюдаются чистые распродажи, когда акции переходят из сильных рук в слабые, от профессионалов к общей массе трейдеров. Для общей массы трейдеров это обманчиво: они видят это большое количество сделок и считают его признаком вибрирующего, здорового рынка, проходящего через процесс нормальной коррекции, не через пик и не через низшую точку". "Я всегда настороженно следил за показателями количества сделок, как за ключевыми сигналами в конце основного колебания, на всем рынке или по отдельному фонду. Также я заметил, что в конце длинного витка, фондам было не чуждо внезапно совершать резкий скачок вверх с большим Совершенствуя свою теорию рынка количеством сделок, а затем останавливаться, переворачиваться на вершине, выдохшись, и отступать, так никогда и не достигнув "новой высоты" до того, как начнется крупная коррекция". "Этот последний рывок с большим количеством сделок также дает прекрасную возможность ликвидировать любые большие неликвидные пакеты акции. Я знал, что глупо пытаться поймать верхние и нижние точки колебаний. Всегда лучше продавать большие пакеты акций на растущем рынке, когда на рынке заключается большое количество сделок. То же самое справедливо и относительно коротких позиций;

лучше всего закрывать короткую позицию после крутого стремительного снижения.

Рис. 7.7 Финансовая корпорация "Кэпитэл Уан" с 15 июля 1997 г. по 15 июля 1999 г. Рисунок дает нам пример. Огромное количество сделок по «Кэпитэл Уан» и направленный вниз скачок цен в начале октября 1998 года показывают явную кульминационную низшую точку с высоким количеством сделок, которая указывает на то, что нисходящий тренд изменился. Количество сделок часто является ключевым подтверждающим сигналом, указывающим на смену направления. Глава 7. "Запомните: самое важное для успешной спекуляции определить направление линии наименьшего сопротивления. Встаньте спиной к ветру, расправьте паруса и легко плывите вперед. Старайтесь, чтобы ветер не дул вам в лицо, а когда рынок войдет в полосу штиля, которая никуда вас не приведет, раскачиваясь вперед-назад, тогда бросайте игру, сделайте перерыв, развлекитесь, съездите на рыбалку". "Возвращайтесь на рынок, когда ветер вновь набрал силу и можно хорошо идти под парусами. Оставаться не у дел активному трейдеру всегда тяжело, но со временем я осознал, что в определенные периоды просто необходимо уходить с рынка. Нет ничего более важного, чем ваше эмоциональное равновесие". 5 октября 1923 года для того, чтобы попрактиковаться в применении своих новых техник и теорий, офис Ливермора переехал в жилые кварталы, с Бродвея, дом 111 на Пятую Авеню, дом 730, здание Хекшера. Он тщательно продумал дизайн своего офиса. Он хотел, чтобы офис был удален от атмосферы Уолл-Стрит, находился вне зоны досягаемости любых подсказок. Он также хотел добиться большей секретности своих операций и большей безопасности, так чтобы никто не знал о его сделках. Он нанял Гарри Эдгара Даша в качестве своего помощника, боксера-гиганта, чей невероятный размер создавал неправильное представление о его уме. Даш служил на торговом флоте и объездил весь мир. Он говорил на шести языках, включая латинский. Он жадно поглощал книги, обладал обширными знаниями во многих областях и был потрясающим администратором. Он управлял офисом в атмосфере секретности и довел его работу до совершенства. Он был абсолютно предан Ливермору и очень его оберегал. Мальчики обожали Даша;

Джесси-младший и Пол были очарованы волшебными рассказами о путешествиях по семи морям. Он был их неофициальным наставником, шофером, компаньоном и телохранителем, особенно тогда, когда они отправлялись в Палм-Бич.

Совершенствуя свою теорию рынка В приемной нового офиса Ливермора не было окон, только несколько стульев и стол Даша. За Дашем находилась крепкая дверь от пола до потолка, ведшая в частный кабинет Ливермора. Ни на одной из дверей не было вывески или какоголибо указателя. Когда кто-то приходил посетить Ливермора, Даш всегда сначала просил Ливермора подтвердить встречу по внутренней связи. Затем он вставал из-за стола и своим ключом открывал дверь посетителям. Это был театрализованный ритуал, который Даш выполнял для того, чтобы показать посетителю, как сложно попасть в святая святых офиса великого трейдера. За дверью находилась большая комната с зеленой доской, которая шла по всей стене комнаты. По меньшей мере, четыре ассистента работали в тишине, каждый на своем участке доски, отвечая за определенные фонды или товары, по которым Ливермор заключал сделки или за которыми он пристально наблюдал. Все ассистенты были в телефонах с наушниками, которые соединяли их со специальными людьми в операционном зале биржи, которые могли назвать котировки по каждой отдельной операции с фондом - предложение, запрашиваемую и продажную цену. Это давало Ливермору преимущество перед телеграфной лентой, которая обычно поступала с опозданием в 15 минут. Ливермор хотел получать самую свежую информацию, какую только возможно получить. Еще будучи молодым человеком, он понял, насколько важны свежие котировки. Если Ливермор был активен по нескольким акциям или товарам, он часто увеличивал штат работающих с доской с четырех до шести человек. Эти ассистенты работали весь день на подиуме в тишине, прерываясь только на время обеда, когда их обычно заменял Даш, так чтобы ни одна котировка не была утеряна. Эти ассистенты всегда отслеживали по два и более актива в одной и той же группе. Если Ливермор заключал сделку по "Дженерал Моторс", то он также отслеживал и "Крайслер", чтобы наблюдать групповые действия. Посреди офиса стоял массивный стол для совещаний из блестящего красного дерева с восемью удобными кожаными офисными креслами. В редких случаях, когда у Ливермора в Глава 7.

офисе были гости, он сидел лицом к доске так, чтобы слушая собеседника, наблюдать за котировками. Очень часто он прекращал встречу, чтобы пойти в офис и совершить какие-то операции в одиночестве. Личный кабинет Ливермора был очень большим, он был отделан панелями из дуба и красного дерева. На его столе стояли полки для входящей и исходящей корреспонденции, лежал блокнот и карандаш и ничего больше Вся стена вдоль огромного стола из красного дерева состояла из чистого зеркального стекла, так что он мог видеть действия рынка на доске по мере их развития. На столе стояло три черных телефона. Один имел прямую связь с Лондоном, второй - с Парижем, а третий - с Чикагскими зерновыми биржами. Ливермор хотел все знать из первых рук, иметь свежую информацию, и он был готов за это платить. Он знал, что войны выигрываются при помощи информации - разведки - и что именно генерал с более высоким интеллектом, скорее всего, выиграет. Он не хотел "военных слухов" - он хотел обладать точной, конкретной информацией. Пол Ливермор, его сын, часто приходил к нему на работу, особенно когда он подрос, особенно во время летних каникул. Иногда ему разрешали поработать на доске. Ассистентов, работающих на доске, обучали работе с шифрами. Если цена актива начинала внезапно сильно колебаться, они использовали секретный шифр для того, чтобы обозначить это на доске. Только сотрудники, работающие на доске, и Ливермор знали эти шифры. Именно это Ливермор позднее раскрыл в качестве своего ключа к рынку. Иногда случалось, что гости офиса спрашивали: "Джей Эл, что это за загадочные знаки на доске, какие-то иероглифы?" "Для меня они имеют значение", - отвечал, бывало, Ливермор. "Объяснишь?" "Нет", - бывало, улыбался он. - "Если я объясню, ты будешь умнее меня".

Совершенствуя свою теорию рынка "Просто скажи мне, что покупать и продавать, и когда. Объясни мне попроще". "Знаешь, я никогда не стал бы рекомендовать акции, но я с удовольствием скажу, когда, по моему мнению, рынок идет вверх или вниз". "Он всегда идет вверх или вниз, Джей Эл". "Ты, конечно, прав, но фокус в том, когда он соберется идти вверх или вниз". "А что сейчас пойдет вверх или вниз, Джей Эл. Не забывай, главное, что за акции идут вверх или вниз - вот что мы хотим знать. Какая акция вырастет и когда". "Любой, кто знает общее направление рынка, должен суметь преуспеть". "Ну хорошо, Джей Эл, как скажешь". Однажды Ливермор сидел в своем офисе, разговаривая со своим сыном Полом. "Обернись, Пол, и посмотри на доску", - приказал Ливермор. Пол обернулся и стал наблюдать за ассистентами по мере того, как они двигались вдоль подмостков, как танцоры в хорошо поставленном танце. Ливермор продолжил: "Видишь ли, сынок, эти отметки на доске понятны мне как музыкальная партитура великому дирижеру. Я считаю символы живыми, чувствую ритм, пульс, который звучит для меня как прекрасная музыка. Для меня все здесь понятно". "Для меня эта доска как живая, как музыка. Мы можем взаимодействовать. Это пришло ко мне только после долгих лет тяжелой работы и практики, похоже на то, как в случае с великим дирижером великого оркестра. Тем, что я действительно чувствую, когда я смотрю на доску, я не могу поделиться, точно так же как дирижер не может словами выразить то, что он чувствует, когда играет Моцарта так, как это должно быть сыграно. Доска и эти люди играют для меня симфонию, симфонию денег, которая поет для меня, которая любит меня, которая раскрывает меня в своей песне".

Глава 7. Пол посмотрел на своего отца и поверил каждому его слову. Для Пола это был редкий момент такой тесной близости с отцом, который был настолько замкнут, скуп на эмоции, скареден в любви.

*ГЛАВА 8* Биржевые пулы и скандалы Принципы успешной спекуляции на фондовом рынке основаны на предположении, что люди в будущем продолжат совершать те же ошибки, которые они делали в прошлом. Томас Вудлок Биржевые пулы и скандалы ЛИВЕРМОР ЛЮБИЛ ИГРАТЬ В КАРТЫ, ОСОБЕННО В БРИДЖ. Каждый понедельник вечером он, как правило, играл партию в бридж, игру с высокими ставками, в своем доме в Грейт Нек. Он, бывало, приглашал своих соседей, Уолтера Крайслера и Альфреда Слоана, и, обычно, своего доброго друга Гарри Аронсона, торговца шелком, живущего в Нью-Йорке. Аронсон был чрезвычайно богат, и любил наблюдать за Ливермором и его работой над понижением курса. Изредка он также участвовал в давлении на курс. Тогда он заходил в офис Ливермора и сидел там молча, просто наблюдая, как работает великий трейдер. Однажды Ливермору позвонили в офис Калбертсона, мирового чемпиона по игре в бридж. от Эли "Господин Ливермор, я так понимаю, что вы довольно хорошо играете в бридж", - сказал Калбертсон. "Да, мы иногда с друзьями играем партию-другую. Но не на Вашем уровне, господин Калбертсон". "Пожалуйста, называйте меня Эли". "Хорошо, а вы называйте меня Джей Эл". "Я хотел попросить вас об одолжении. Мне сказали, что вы очень искусно обращаетесь с числами, и мне стало интересно, не смогли бы вы просчитать для меня некоторые вероятности. Ну знаете, вероятность того, что сработают определенные прорезывания и определенный подсчет очков, J Глава 8. вероятность осуществить игру, набрав определенное количество очков, и тому подобное". "Ну что ж, Эли, давайте мне свои задачи, а я посмотрю, что можно сделать". Калбертсон провел следующие полчаса, обозначая круг своих вопросов к Ливермору, который делал специальные пометки. Неделю спустя, он пригласил к себе Калбертсона и зачитал ему ответы. Калбертсон был впечатлен. Ливермор пригласил его присоединиться к игре по вечерам в понедельник. "Боюсь, что вы для меня слишком богаты, чтобы играть с вами в такие игры, Джей Эл". Возникла пауза. "Послушайте, не беспокойтесь о деньгах, любой, у кого вы будете партнером, покроет ставку за Вашу команду, а если команда выиграет, вы можете оставить себе деньги. Мы все просто насладимся игрой с вами. Я позвонил ребятам, и они считают, что это будет здорово, сыграть с лучшим игроком в бридж в мире. Не беспокойтесь о деньгах. Идет?" "А что я теряю?" "Хорошо. Я передам вас заботам Гарри Эдгара Даша, управляющего моим офисом. Он получит от вас всю необходимую информацию, так чтобы мы смогли прислать за вами машину. Я приглашаю вас переночевать у нас;

у нас полно спален. Игра никогда не продолжается после десяти часов вечера в рабочие дни. Мы начинаем в шесть, а в восемь ужинаем бутербродами". "Тогда договорились, увидимся в понедельник вечером". Они включили Калбертсона в игру, уравняв условия для всех;

тот, чьим партнером оказывался Калбертсон, штрафовался на 1000 очков. Но все они были настолько хорошими игроками, что они вскоре отменили штраф и стали играть по-честному. Так игра становилась более сложной задачей. Ливермор со своими друзьями были необычайно взбудоражены возможностью сидеть и играть с, а иногда и против, лучшего игрока в бридж в мире.

Биржевые пулы и скандалы Именно потому, что Ливермор с друзьями все любили играть в карты - в покер, джин и бридж - Дороти придумала "пульку на яхте". Однажды вечером в понедельник она зашла с дворецким, который нес бутерброды, слишком рано, и прервала игру. "Ребята, у меня есть для вас идея. Видите ли, ваши жены, в том числе я, тоже любим играть в карты. Так что может быть вы рассмотрите возможность пульки на яхте. У вас же у всех яхты стоят позади дома, также как и у нас. Так что почему бы нам не взять одну яхту и не прокатиться до Уолл-Стрит, вместо того, чтобы каждому из вас идти на своей? Тогда вы могли бы играть в карты всю дорогу туда и обратно, особенно летом, когда такая хорошая погода". "А вам-то какой из этого прок, Мышка?" - спросил Ливермор. "Ну, тогда мы с девчонками могли бы играть на других яхтах или даже отправиться в круиз". Мужчины рассмеялись, а на следующее утро была сформирована единственная пулька на яхте в Америке. В середине 20-х годов XX века всем на Уолл-Стрит было хорошо известно, что Ливермор является одним из наиболее умелых трейдеров на рынке. Пресса часто преувеличивала его репутацию, чему способствовала загадочность и секретность, с которыми Ливермор заключал сделки. Иногда он пользовался услугами до 50 брокеров, чтобы скрыть свою торговую деятельность;

никому не удавалось легко до него добраться. Для прессы он был загадочным человеком с Уолл-Стрит, молчаливым и скрытным. На этом историческом этапе с начала века и до конца 1920-х годов, обычным делом было формирование пулов по различным фондам. Эти пулы составлялись из инвесторов и осведомленных людей, которые объединяли свои финансовые ресурсы в рамках своего фонда для достижения определенного результата. Это делалось для того, чтобы контролировать бурные колебания, которые могут произойти, если большие блоки акций будут внезапно выставлены на продажу по бумаге с Глава 8. небольшим количеством сделок. По крайней мере, именно такая теория предлагалась их сторонниками: объединение создает упорядоченный рынок. На самом деле в большинстве случаев они просто были заинтересованы в том, чтобы сбыть акции общей массе трейдеров настолько быстро и по настолько высокой цене, насколько это возможно. Когда индивиды внутри пула хотели избавиться от своих акций, то чтобы продать свои бумаги, они зачастую обращались к профессионалам фондового рынка, таким как Ливермор. Обычно это делалось профессионалом фондового рынка за определенную плату. Ливермор предпочитал получить ряд 11 "коллов" по бумаге, так чтобы он смог купить акции по предварительно установленным ценам. По мере того, как цена акции на бирже росла, у него появлялся шанс купить их по более низкой цене, применить колл и получить прибыль. Он часто пользовался своими собственными деньгами для того, чтобы подготовить рынок к распродаже акций пула. Таким образом, ему никому не приходилось объяснять свои действия. Манипуляции с рынком были общим местом на фондовом рынке начала века, строгих правил, запрещающих этот вид заключения сделок, не существовало. Это не считалось нелегальным до тех пор, пока не печатались какие-либо ложные или обманчивые заявления. Но противозаконным считалось проведение фиктивных продаж, в которых фонд покупался и продавался только членам пула. Это оживляло фонд и просто стимулировало рост цены по мере того, как фонд передавался туда-сюда через одни и те же руки. Ливермор видел много манипуляций и почти все уловки, описанные в книгах, когда дело доходило до искусственного повышения или понижения фонда. Следовательно, у Ливермора всегда был объективный выбор, каким пулом управлять. К нему регулярно с этим обращались. Если он считал, что положение складывается в пользу пула, он становился трейдером пула.

11 Опцион «колл» - право купить в течение определенного срока ценные бумаги или товар по обусловленной цене с предварительной уплатой премии.

Биржевые пулы и скандалы Сначала он оценивал компанию, чтобы убедиться, что она подает надежды и может законно поддержать рост цены акции. Во-вторых, он должен был быть уверен, что здесь нет вероятности банкротства или длительных потерь прибыли. Затем он применял свои основные правила заключения сделок, проверял функционирование актива до того, как он говорил "да". Общая линия наименьшего сопротивления фондового рынка также должна была быть положительной. Ливермор был уверен, что никакая манипуляция не может заставить фонд вырасти в атмосфере медвежьего рынка. Ливермор всегда очень настороженно относился к своим партнерам во время любой операции в рамках пула. Они довольно часто пытались манипулировать манипулятором. Он пользовался биржевой лентой, чтобы извещать всех о своей деятельности в рамках любой операции пула, в которой он участвовал. Он знал, что существуют тысячи людей, которые также как он следят за значениями, которые вырастают почти мгновенно, когда фонд начинает выходить за рамки своей обычной модели, с ростом количества заключаемых сделок и резким скачком цен вверх. Он знал, что это породит интерес других трейдеров и немедленно приведет на рынок новых игроков с новыми покупательными способностями. Это обычно называлось "раздуванием активности 12 ". Ливермор также знал, что рост активности неизбежно привлечет играющих на понижение игроков, которые поставят на отрицательное развитие событий на рынке, вычислив, что это была лишь игра пула. Этих игроков можно в дальнейшем было зажать, подняв цену. Тогда им придется скупать акции и закрывать свои короткие позиции. Это тоже ведет к росту цены. Стратегия Ливермора заключалась в том, чтобы построить серьезную базу для акции на пути вверх, подготовив базу для того, чтобы избавиться от огромного количества акций пула с помощью рынка. Он изучал действия других великих управляющих пулами, таких как Джеймс Р.Кин, Джей Гоулд и 12 Раздувание активности - искусственное раздувание активности ценных бумаг с целью их частого появления на телеграфной ленте.





Глава 8. коммодор Вандербильт. Их стратегия была проста: манипулируй активом до самой высокой возможной точки, а затем продай акции пула на самой верхней точке и на пути вниз, пока рынок переворачивается. Ливермор знал психологию: когда актив оживал, оживала и жадность других спекулянтов и инвесторов. Он особенно любил сонные бумаги, которые он мог разбудить, но он никогда не нарушал своего основного правила заключения сделок, состоявшего в том, чтобы сначала определить линию наименьшего сопротивления. Ливермор считал, что по-другому невозможно поднять цену, вне зависимости от того, насколько силен был пул. "Телеграфная лента это лучшее средство распространения подсказок", - говорил Ливермор своим друзьям. Для него это срабатывало. Часто его партнеры доставляли ему больше забот, чем манипуляции с акцией. В отличие от своего обычного метода заключения сделок за свой собственный счет, когда он продавал на растущем рынке, когда Ливермор руководил пулом, он продавал основную массу акций пула на вершине и на снижающемся рынке. Если актив резко и слишком быстро снижался в цене, он переставал продавать и, возможно, даже покупал небольшое количество для поддержки, до тех пор, пока общая масса трейдеров не возвращалась на рынок. Он знал психологию обычных трейдеров, которые часто хотели бы продать на самой верхней точке, а в результате они ждали и не продавали, пока цена не снижалась на четыре-пять пунктов ниже верхней точки. Он держал свою биржевую позицию и ждал сильного оживления, которое, по его мнению, было неизбежным. Он сидел и ждал оживления, которое может стимулировать акции к подъему на прежние высоты. Также Ливермор знал, что людям нравятся выгодные сделки. Это в человеческой природе — пытаться купить актив, когда он дешев и продать, когда он дорог. Люди часто считают, что актив дешев, потому что его цена ниже, чем несколько дней назад, хотя на самом деле он может снижаться и дальше.

Биржевые пулы и скандалы Ливермор знал, что мудрый трейдер ждет, пока твердо установится нижний уровень и осуществляет пробные сделки прежде, чем вступить в игру и купить актив. Общая масса людей более склонна верить, что то, что происходит, будет продолжаться, независимо от того, что произошло, а пулы зависели от этого. Актив, цена на который внезапно оживилась, будет продолжать расти в цене. Обычно это подкреплялось тщательно сфабрикованными сделками, запускаемыми своим человеком согласно определенному плану. Ливермор знал, что продавать на снижающемся рынке, было извечным способом добиться распродажи. Разбуди спящий актив, позволь телеграфной ленте рассказать спекулянтам и инвесторам, что актив ожил, дай телеграфной ленте возможность подсказывать. Большинство продает во время снижения, а не во время повышения. Это был ключ к манипулированию активом и достижению распродажи больших количеств акций большими операторами пулов - и это остается ключом с тех времен, поскольку человеческая природа никогда не меняется. Это одна из причин, почему как опытные, так и неопытные фондовые спекулянты подвергаются манипуляции и часто обманываются. Они уверены, что хорошо осведомленные люди сбывают свои акции во время его стремительного роста. Они часто ошибаются. Большая часть акций пула или людей, владеющей конфиденциальной информацией, обычно сбывается общей массе после того, как актив достиг гребня, новых высот и перекатился через них, начиная свой спад. Это часто является причиной того, почему акция не может достичь новой высоты просто на рынке слишком велико предложение. Очень часто именно информированные распродажи делают для акции невозможным рост цены. Ливермор хорошо об этом знал по своим собственным сделкам. Это было одной из причин, почему новые высоты были для него так важны. Настоящая новая высота означала, что актив пробился сквозь чрезмерное предложение акций - и теперь его вновь накапливают и, что самое важное, линия Глава 8. наименьшего сопротивления направляется резко вверх. Он был почти единственным, кто так думал в 1920-е годы. Когда большинство людей видели, что актив достиг новой высоты, они немедленно его продавали и искали более дешевый актив. Ливермор давно осознал, что фондовый рынок никогда не бывает очевидным. Он был устроен так, чтобы дурить большинство людей большую часть времени. Его правила были основаны на противоестественной логике: быстро сокращайте свои расходы;

давайте своим прибылям плыть по течению, если только у вас нет серьезной причины закрыть позицию;

действовать следует с ведущими фишками, которые меняются с каждым новым рынком;

новые вершины следует покупать в переломные моменты;

дешевые активы зачастую не представляют собой выгодных сделок, поскольку вероятность того, что они вырастут в цене, невелика. Фондовый рынок - это циклическое явление. Он никогда не поднимается все время, и никогда не опускается все время, но когда он меняет направление, то остается в этом новом тренде до тех пор, пока его не остановят. Ливермор никогда не противодействовал тренду. В июне 1922 года Нью-йоркская фондовая биржа внесла бакалейные магазины "Пигли Уигли" в свои списки для заключения сделок. Основателем и владельцем этой сети розничных магазинов был Кларенс Сандерс, тучный 40-летний человек из Мемфиса, Теннеси. Были выпущены акции и актив сразу же дрогнул, значительно снизившись в цене. Сандерс, расстроенный по поводу биржевой цены, собрал 10 миллионов долларов. и пришел на Уолл-Стрит, чтобы поднять цену фонда. Он сразу пошел к Ливермору. В результате их партнерства появился последний корнер в истории Уолл-Стрит. "Господин Ливермор, я хочу поднять цену своего фонда. У меня есть средства в размере 10 миллионов долларов, которыми можно воспользоваться для достижения этой цели. Возьметесь?" "Сейчас он продается по 35 долларов. Он стоит больше?" Биржевые пулы и скандалы "Да, он был выпущен по 50 долларов и это сильно заниженная цена". "Сколько акций на рынке?" - спросил Ливермор. "Флоут двести тысяч. Остальное - у меня". "Когда вы хотите начать?" "Хоть завтра". "Дайте мне несколько дней, господин Сандерс, чтобы все проверить". "Хорошо. Вы не сказали, сколько будут стоить ваши услуги". "Обычно я не беру платы, я просто беру расписание коллов по фонду. Но это уникальная ситуация, поэтому давайте договоримся о справедливом вознаграждении позже". Ливермор проверил ситуацию встретились несколько дней спустя. на рынке, и они "Хорошо, господин Сандерс, я думаю можно заключать сделку. Я хочу двадцать процентов роста стоимости фонда". "Это справедливо. Вы можете начать прямо сейчас?" "Я начну завтра". На следующий день, воспользовавшись 10- миллионным фондом Сандерса, Ливермор спокойно начал скупать акции на открытом рынке. К концу первой недели он купил 105 000 акций из общего флоута в 200 000. Он вернулся к Сандерсу. "Господин Сандерс, у меня получилось купить больше половины флоута, и цена не пошевелилась. Она по-прежнему составляет 35 долларов". "Что это значит, черт побери?!" "Это значит, что к вашему активу нет интереса". "Проклятие! Будет! Воспользуйтесь деньгами, которые я вам дал. Они же для того и предназначены! Акция стоит намного больше, чем 35 долларов. Продолжайте работать!" Ливермор вновь вернулся на рынок, и к марту 1923 года Глава 8. он поднял цену до 70 долларов. Теперь он стоял перед самым серьезным решением всей своей карьеры. Уолл-Стрит среагировала на то, что по "Пигли Уигли" сформирован корнер. Но большинство трейдеров думали, что это работа пула, возглавляемого неопытным владельцем, Сандерсом, пытающимся избавиться от своего фонда. В результате эти опытные трейдеры начали играть на понижение фонда, занимая его сейчас, чтобы затем отдать, когда придет время выкупать его назад. Ливермор обнаружил проблему к тому времени, когда он собрал 198 000 акций для Сандерса из флоута в 200 000 акций. Проблема была в том, что его друзья на Уолл-Стрит были в очень уязвимой позиции. Они могли разориться. Он зашел навестить Сандерса. "Ливермор, вы проделали серьезную работу. Вы добились того, чтобы цена фонда выросла выше 70 долларов, и на рынке больше нет фонда, который можно было бы купить. Я хочу, чтобы вы потребовали поставки всех акций, которые были заняты, чтобы закрыть позиции, которые были проданы без покрытия". "Это приведет к росту цены до..." "Любого уровня, до какого мы захотим!" - усмехнулся Сандерс.- "Пока я не решу продать этим чопорным свиньям немного из своего фонда". "Я не буду этого делать. Это неразумно". "О чем вы говорите? Что значит "не буду"? Мы заключили сделку!" "Слишком много моих друзей разорится. Я не заключал сделки на то, чтобы уничтожить своих друзей". "Вы с ума сошли, Ливермор? Как вы можете считать друзьями тех, кто играл на понижение актива, которым вы управляете?" "Это часть уравновешивается". игры, господин Сандерс. Все "Может быть, это часть вашей игры. Но не моей. Они Биржевые пулы и скандалы игнорировали мой фонд, и теперь они заплатят за это". Он внимательно посмотрел на Ливермора, но тот оставался безучастным. - "И, Ливермор, что вы имели в виду, сказав, что "это неразумно", повышать цену?" "Это приведет фонд к внезапному скачку цен. Другие трейдеры узнают, что это искусственно созданная ликвидация позиций играющих на понижение спекулянтов с убытком, и что на самом деле на ваши акции нет настоящего спроса, поэтому они отложат актив в сторону, и, в конце концов, он рухнет как камень". "Пустые слова! Вы сейчас говорите так из-за друзей, потому что я взял их за горло и собираюсь свернуть им шею. Они меня не жалели, и это моя единственная игра на Уолл-Стрит. Я не такой крупный игрок как вы, у кого есть сотни вариантов, из которых можно выбрать. Кроме того, вы получаете двадцать процентов от суммы прибыли, когда стоимость фонда превышает 35 долларов. Мы можем сделать так, что цена фонда вырастет выше 100 долларов. Это целое состояние". "Оставьте его себе. Я выхожу из игры, если вы потребуете поставки акций". "Вы никогда не слышали, что Дэниэл Дрю говорил о людях, которые продают без покрытия? "Тот, кто продает то, что ему не принадлежит, должен выкупить это или сесть в тюрьму". "Да, я уже слышал это раньше, господин Сандерс, и я также слышал следующее: "Не рой другому яму, сам в нее попадешь". Я собираюсь работать здесь еще долго-долго". "Ну что ж, если это ваше последнее слово, тогда удачи вам. Спасибо за помощь, извините, что не получили за труды денег". "Ничего, будут и другие сделки. До свидания, господин Сандерс". - Ливермор вышел из офиса Сандерса. На следующий день Сандерс сделал то, что и собирался. Он потребовал поставки всего фонда, который находился в займах, чтобы закрыть короткие позиции. За несколько часов фонд вырос в цене с 70 до 124 долларов.

Глава 8. Но на Уолл-Стрит родился мистический слух, что Сандерс совершил корнер по фонду. Это было против новых биржевых правил. Слух достиг совета управляющих, которые в тот же день вмешались и приостановили торги по "Пигли Уигли". Фонд рухнул как камень до 82, поскольку слух оказался правдой. С друзьями Ливермора все было в порядке, они были в безопасности. Позднее Сандерс обанкротился. Но он никогда не прекращал говорить о том, как он держал победу над рынком в своих руках, и как сильно его скрутил этот мошенник Ливермор со своими подлыми друзьями. Ливермор всегда был загадкой для прессы. Он никогда не подтверждал и не отрицал слухи, преследующие его сделки. Предполагалось, что он потерял 8,5 миллионов долларов на "Мексикан Петролеум" ("Мексикан Пит"), потому что он играл на понижение этого актива на вышедшем из-под контроля бычьем рынке. Актив непрерывно рос в цене и вырос на 75 пунктов, и как сообщалось, поймал многих инвесторов в ловушку на неправильной стороне рынка. По слухам, Ливермор вошел в список пострадавших. "Господа, господа, я не буду ни подтверждать, ни отрицать то, о чем вы меня спрашиваете по "Мексикан Пит", сказал он "Нью-Йорк Таймс" 29 июня 1922 года. "Почему, сэр?" - спросил один репортер. "Потому что я не хочу испортить хорошую шутку". "Да нет уж, портите, господин Ливермор, расскажите нам, что случилось. Мы слышали, что вы с друзьями потеряли восемь с половиной миллионов долларов, и что вы решили вопрос частным образом, чтобы выбраться из ловушки, в которой вы оказались". "Нет, мне слишком весело, чтобы все испортить. Я получаю слишком много удовольствия, чтобы беспокоить вас фактами", - улыбнулся Ливермор. - "Послушайте, ребята, вы напечатали информацию, что фонд ушел от меня наверх в тот день, когда я посещал службу памяти Лилиан Расселл. Я никогда не ходил на подобные мероприятия, но в тот день я ушел из Биржевые пулы и скандалы офиса в пять. У меня есть свидетели, которые могут это подтвердить, о чем я уже говорил вам вчера, но вы все равно напечатали то, что хотели". "Просто расскажите о "Мексикан Пит" и о том, какие убытки вы понесли, господин Ливермор", - сказал репортер "Таймс". "Вы напечатали, что я уладил дело с группой "Мексикан Пит", чтобы закрыть свои короткие позиции по 225 долларов за акцию. Эту информацию вам дал кто-то на бирже. В то же самое время, в четыре вечера, когда я, по вашим предположениям, улаживал дела с "Мексикан Пит" со своим юристом, своим другом, присутствующим здесь господином Догени (E.L.Doheny), я на самом деле был в Пафкипси и наблюдал за регатой. И у меня есть свидетели, чтобы подтвердить и это". "Значит, вы все отрицаете?" - закричал репортер. "Того, что я сказал для любого здравомыслящего человека достаточно, чтобы сделать свои собственные выводы касательно того, был ли я среди тех, кто попался в ловушку, играя на понижение "Мексикан Петролеум". Но я вынужден сказать, что помимо всего прочего, если бы я действительно был среди тех, кто попался, играя на понижение "Мексикан Петролеум", я бы принял свое поражение на рынке и выкупил бы обратно акции, чтобы закрыть свою позицию, независимо от того, какова была бы цена. Господа, я никогда в жизни не решал вопросы частным образом, и не собираюсь этого делать". "А как насчет истории, опубликованной вчера, о том что вы попались с сотней тысяч акций, господин Ливермор?" "Репортер, который написал эту статью, должно быть, неопытен и не разбирается в том, как решаются вопросы на УоллСтрит. По крайней мере, он должен был наделить меня достаточным интеллектом, чтобы не продавать без покрытия почти все находящееся в обращении количество акций "Мексикан Петролеум". Если бы этот репортер действительно знал, сколько акций "Мексикан Пит" я приобрел в тот день, когда предполагалось, что я нахожусь в Хипподроме, такие нелепые истории не были бы напечатаны".

Глава 8. В течение 1920-х годов подобные истории постоянно появлялись в прессе. Ливермор помогал многим газетам продаваться, несмотря на то, что он пытался избежать огласки. Это только делало прессу еще более ненасытной в желании узнать о нем больше. Одна из историй, которая никогда не была разоблачена в печати, потрясла его сына Пола. Он попросил своего отца рассказать ему что-то, чего никто больше не знает. "Хорошо, сынок. После того, как закончилась Мировая война, в 1918 году, до того как ты родился, я почувствовал, что хлопок скоро упадет в цене, поскольку военный спрос иссякнет. Но я также считал, что спрос опять наберет обороты позже, когда нация вновь станет на ноги. "Итак, в 1919 году - тихо, тайно, воспользовавшись сотней брокеров - я стал скупать хлопок. Цена упала, как я и ожидал, и через примерно восемнадцать месяцев я осознал, что я получил почти полный корнер по хлопку. Я купил почти каждый первый брикет хлопка. Это не укрылось от глаз правительства США. "Как только у меня собралась полная позиция, я получил звонок от министра сельского хозяйства немедленно явится в Вашингтон и встретиться с президентом Уилсоном. Я сел на поезд до Вашингтона и сразу пошел в Белый Дом, где ждали министр и президент. Меня провели прямо к президенту. "После того, как мы обменялись приветствиями, Президент Уилсон начал говорить: "Господин Ливермор, мы обратили внимание, что вы осуществили корнер рынка хлопковых фьючерсов в Чикаго. Это правда?" "Да, господин Президент", - сказал я. "Теперь мы знаем, насколько вы умный человек, цена на хлопок хороша и достаточно низка сейчас, и вы совершенно правильно рассчитали, что проектируемый спрос на хлопок в ближайшем будущем будет высок, по мере того как народ оправится после войны и начнется настоящее благоденствие". "Да господин Президент". "Уверен, что вы понимаете ситуацию с инфляцией, Биржевые пулы и скандалы господин Ливермор, а поскольку у вас корнер по хлопку, то по мере роста спроса вы сможете установить свою цену", - сказал министр сельского хозяйства. "А инфляция нам не нужна, господин Ливермор. Рост цен на такие важные товары как хлопок будет оказывать очень дурное влияние на ситуацию, когда народ пытается встать на ноги, не так ли?" - добавил президент. "Да, сэр", - сказал я. "Позвольте задать вам вопрос, господин Ливермор, вопрос, ответ на который меня интересует больше всего". "Да, сэр", - сказал я и ждал. "Почему? Зачем вы зажали в угол рынок хлопка?" "Чтобы убедиться в том, что я смогу это сделать, господин Президент". "Вы осуществили корнер по всему рынку хлопка Соединенных Штатов, чтобы просто убедиться, что вы сможете это сделать, господин Ливермор?" - выпалил министр сельского хозяйства. "Да, сэр. Сначала он несколько отбился от рук, а затем мне просто захотелось убедиться, смогу ли я это сделать, вот и все". "Ну что ж, господин Ливермор, сколько времени у вас уйдет, чтобы вернуть все на свои места, до того как другие трейдеры выяснят, что здесь произошло и начнут завышать цену?" - спросил президент. "Нисколько, сэр, одной вашей сегодняшней просьбы достаточно". "Как, как вы это сделаете?" - спросил министр. "Я продам все так же, как купил, методично, и продам я все практически по той же цене, по которой я все купил. Мне не нужно ничего, что может повредить стране". "Мы пожали друг другу руки и я выполнил свое обещание. Но я всегда улыбаюсь, когда вспоминаю эту историю. Никто кроме министра сельского хозяйства, Глава 8. президента и меня самого никогда не узнает о том, что произошло. А теперь знаешь и ты, сынок". Именно в 1920-е годы Ливермор приобрел свою коллекцию оружия. Огнестрельное оружие всегда завораживало его. После того, как дом в Эверморе был закончен, он построил там тир. Тир был расположен на уровне пляжа. Он велел прорыть длинный коридор, начинающийся на краю, где заканчивался пляж, и начинались холмистые лужайки. В высоту он достигал около 6 футов, простирался на 100 футов в длину и имел форму буквы Y. Стенки поддерживались бревнами, а в конце тира стояла стена из тяжелого дерева, за ней находился песок, а затем стальной лист толщиной в 1 дюйм, призванный останавливать пули. У него была большая коллекция пистолетов, дробовиков и ружей, и он проводил много времени с Дороти и мальчиками, рассказывая им об огнестрельном оружии. Пол, опытный меткий стрелок, мог разобрать автоматический пистолет 45 калибра и собрать его за считанные минуты, когда ему было 11 лет. Джессимладший и Мышка тоже были великолепными стрелками. Ливермор держал свои пистолеты запертыми в библиотеке, вместе со своей обширной коллекцией мощных ружей и дробовиков. Ливермор часто ходил на охоту в леса, окружавшие его дом в Лейк Плэсиде. У него также была большая коллекция классических дробовиков "Пурди", изготовленных для него в Англии для охоты на птиц. Ливермор также построил тир, в котором стрелял по мишеням в сторону пролива Лонг Айленд. Он часто стрелял по мишеням по 5 долларов за штуку, иногда стреляя с бедра, разбивая мишени в мелкие осколки. Дороти также была хорошим стрелком, особенно из ружья. Она могла любому дать фору в тире. Она не боялась оружия. Однажды мальчики зашли в библиотеку и подвальную оружейную комнату и подсчитали оружие: в доме было 405 штук оружия разных видов. Ливермор говорил мальчикам, что тир помогает ему расслабиться.

Биржевые пулы и скандалы Ливермор постоянно находился в состоянии стресса, работая на рынке. У Ливермора были прямые линии, соединяющие его более чем с 50 брокерскими конторами. В 1923 году он управлял пулом, о котором впоследствии пожалел - с компанией "Мэммот Ойл", которая была замешана в скандале с нефтяным месторождением "Типот Дом". В октябре 1922 года к Ливермору пришли два близких друга, Э. Догени и Гарри Синклер. Они хотели продать 151 000 акций фонда общей массе трейдеров по 40 долларов за акцию. Они хотели, чтобы Ливермор спроектировал распродажу, одновременно пытаясь создать благоприятные рыночные условия для фонда. "Мэммот" была филиалом "Синклер Ойл", который получил прибыльные контракты на добычу нефти от морского ведомства США - с помощью, как выяснилось позднее, прямой помощи Альберта Фола (Alvert Fall), министра внутренних дел. Первоначально намеченная сумма подписки при эмиссии "Мэммот" была немедленно превышена, как только люди узнали, что фондом управляет Ливермор. В первый же день продажи открылись на уровне 8000 акций по 43 доллара за штуку;

день завершился с общим объемом продаж в 40 000 акций с ценой закрытия в 40,75 доллара. Продажа шла хорошо, и 151 000 акций были распроданы людям в течение трех дней. Но 16 февраля 1924 года разразился скандал "Типот Дом". Скандал потряс рынок. Цена "Мэммот Ойл" обрушилась. Ливермор находился в Палм-Бич в гостинице "Брейкерз", когда появились новости. Он находился там с 28 декабря 1923 года. Вместе с ним путешествовал частный телеграфный оператор. Он приехал в Палм-Бич в своем частном железнодорожном вагоне. Вагон был оформлен богато, с тремя спальнями, кухней и большими гостиными и столовыми зонами. У каждого из мальчиков была своя няня, они ехали в обычных купейных вагонах поезда, точно так же как шеф-повар и дворецкий. Ливермор всегда держал вагон в состоянии готовности на сортировочных станциях НьюЙорка. Когда он был в Палм-Бич, вагон стоял на сортировочной Глава 8. станции в Майями. Он также пользовался им, когда ехал домой в Лейк Плэсид, или когда ездил в Чикаго, чтобы посетить зерновые "ямы" во время сильной спекуляции. В скандал "Типот Дом" были вовлечены два члена Кабинета: министр внутренних дел Фолл и министр Военно-морских сил Денби. Это была тщательно разработанная афера. Министерству внутренних дел было передано право собственности на морские нефтяные месторождения;

морские залежи угля на Аляске были переданы таким же образом. После того, как прошло некоторое время, Министерство внутренних дел, возглавляемое министром Фоллом, передало эти месторождения в аренду на выгодных условиях частным предприятиям, включая "Мэммот Ойл". Вся администрация президента Кулиджа была поставлена под угрозу. Переписка и другая документация явно указывали на мошеннические ставки. При появлении этих новостей "Мэммот" стал стремительно падать, а затем за ним последовал весь рынок. Ливермор уже продал свои акции "Мэммот Ойл" и играл на понижение, когда разразился скандал. Он продал без покрытия ряд других акций. Но его имя было упомянуто в качестве участника этого скандала, и его вызвали повесткой в федеральный суд. 16 февраля 1924 года, "Нью-Йорк Таймс" активно освещала произошедшее: Каждый новый день привносит новые сенсационные обстоятельства в слушания по нефтяному делу;

оно подорвало уверенность многих людей в фондовом рынке. Если эта следственная лихорадка сенаторов и конгрессменов продолжится и приоткроет пути для расследования других дел, то она пошатнет уверенность еще в большей степени. Я думаю, что пытаться оставаться оптимистом на фондовом рынке в настоящее время очень глупо. "Таймс" на следующий день продолжила: Вчера склонные к спекуляциям биржевики восприняли сообщение Джесси Ливермора как истинную правду и тут же стали играть на понижение. В полдень снижение шло на полной скорости и затронуло все классы акций.

Биржевые пулы и скандалы Разразился скандал. Ливермор оставался в Палм-Бич и некоторое время уклонялся от явки в суд, но в конечном итоге предстал перед комиссией Конгресса. Он дал показания и его больше не побеспокоили. Для Догени и Синклера все было не так просто, им обоим было предъявлено обвинение во взяточничестве. Синклера в конечном итоге приговорили к девяти месяцам тюрьмы, в то время как с Догени были сняты все обвинения. Фоллу был вынесен приговор во взяточничестве. Он стал первым членом Кабинета, отправившимся в тюрьму. Последним комментарием, который Ливермор дал прессе по этому делу был следующий: В будущем в Вашингтон следует посылать людей более высокого калибра. Эта страна - страна бизнеса, и во главе различных ветвей власти этой страны должны стоять наиболее успешные бизнесмены. Впоследствии Ливермора обвинили в том, что он пытается манипулировать прессой, чтобы воздействовать на крутое снижение рынка вниз во время скандала. Его ответ был опубликован 8 марта 1924 года в очередном выпуске "Нью-Йорк Таймс": Господин Ливермор предлагает вознаграждение в 25 000 долларов, тому, кто предоставит доказательства того, что он отправил или составил любое из приписываемых ему различными слухами сообщений, пытающихся оказать воздействие на рынок. Появились новые слухи, и Ливермор направил в прессу телеграмму из гостиницы "Брейкерз" в Палм-Бич: Я настоятельно отрицаю слухи, усердно распространяемые по стране, о том, что я должен был сегодня днем сделать какое-то заявление. Я никому не посылал никаких сообщений или телеграмм и не делал никому заявлений в частном порядке;

следовательно, появившиеся вчера слухи являются плодом воображения какого-то бесчестного лица или лиц. Три недели назад, 14 февраля, ко Глава 8. мне обратились два брокера и один известный коммерсант, они спрашивали меня о моем личном мнении о ближайшем будущем фондового рынка. Я направил им краткую и точную информацию о своем видении ситуации и одновременно обозначил, что это конфиденциальная информация, предназначенная лично для этих лиц. Кто-то без моего разрешения опубликовал это сообщение, и оно было передано по частному телеграфу, а затем - в газеты. Поскольку была нарушена тайна личной и частной переписки, я больше не буду давать никаких комментариев кому бы то ни было. Ливермор становился экспертом в вопросах общения с прессой и ее использования к собственной выгоде. Его тайная и скрытная деятельность на Уолл-Стрит лишь способствовала росту его привлекательности, загадочности и очарования, подбрасывая дров в огонь человеческого любопытства и способствуя продажам все большего количества газет. Последней эмиссией, которой он управлял, стал изначальный публичный выпуск "Де Форест Рэйдио Компани". 8 ноября 1921 года эмиссия в 75 000 акций была предложена по цене 21 доллар за акцию. Сумма подписки на эмиссию была сильно превышена, а позже акции появились на черном рынке Нью-Йорка. В 1924 году на Уолл-Стрит царило возбуждение в связи с появлением коммерческого радио, а акции "Де Форест" появились как раз вовремя, чтобы совпасть с перегретым спросом на высокотехнологичные радио-бумаги. Позднее компания обанкротилась. Тем временем Ливермор наслаждался жизнью в своем любимом Палм-Бич. Его яхта была пришвартована там, и он был готов к большой рыбалке. В январе 1925 года он вместе с шестью гостями на своей яхте отправился во Флорида-Киз. В Киз Ливермор поймал на крючок большую акулу. Он боролся с рыбой, будучи привязанным к специальному стулу в течение 55 минут. Внезапно леска словно Биржевые пулы и скандалы сошла с ума, он ослабил хватку и потерял сознание прямо на этом стуле. Капитан с командой внесли его в каюту. Он был вынужден оставаться в своей каюте в течение трех дней, выздоравливать. Но это не испортило рыбалки. Общий улов, как сообщалось, составил 256 рыб, в числе которых был гигантский скат, которого они поймали при помощи гарпуна в Гольфстриме. Скат тянул лодку за собой пять миль, прежде чем его вытащили. Он весил 590 фунтов и в ширину составлял 22 фута. От головы до хвоста он был длиной в 30 футов. Но жизнь состояла не только из веселья. В воздухе всегда висела угроза для тех, кто был известен своим несметным богатством. 15 марта 1925 года госпожа Луиза Голдштайн, жена помощника окружного прокурора Кингз, сидела в крытой галерее гостиницы "Брейкерз" и дремала. Шел сильный дождь. Ее разбудили голоса двух мужчин, оживленно спорящих на повышенных тонах. "Да что для него миллион долларов?" - спрашивал один из мужчин. - "Он за одну спекуляцию на фондовом рынке столько получает". "Мы могли бы, например, поймать старшего мальчишку, Джесси - младшего. Он резвый парень и все время бегает по округе без присмотра. Его очень легко будет схватить". Госпожа Голдштайн теперь полностью проснулась, встала со стула. Она знала Ливермора и знала, что эти двое говорят о нем и о его сыне. Она подошла к ним в галерее так, чтобы рассмотреть поближе их лица. Мужчины взглянули на нее и отвернулись, подняв воротники и поглубже надвинув шляпы. Они встали со своих стульев и спешно покинули галерею, выйдя на улицу под проливной ДОЖДЬ.

Госпожа Голдштайн немедленно передала разговор Ливермору, а он тут же послал телеграмму в Нью-Йорк, чтобы оттуда в Палм-Бич прислали сыщика, чтобы тот до конца сезона присматривал за мальчиками. Сыщик так и не доехал до Палм-Бич. 18 марта Даш с мальчиками возвращались из Глава 8. автомобильной поездки к Эверглейдз и Роллз. Даш вел машину, а мальчики сидели с ним радом. Первым, что он увидел, когда они подъехали к "Брейкерз", был дым. Огромные черные клубы дыма поднимались над дальним концом гостиницы. Даш припарковался и подошел к громадному газону перед гостиницей, чтобы вместе с мальчиками наблюдать за пожаром. Дороти находилась в толпе и подбежала к мальчикам. "О, слава богу, что вас не было дома, что вы были с Гарри". "Но с нашей стороны гостиница не горит", - сказал Джессимладший. "Она тоже загорится", - сказал Даш. В это время приехал Ливермор. Он ездил на яхту и с командой готовился к круизу к Флорида Киз. "Что случилось?" спросил он. "Это место - просто огненная ловушка в лучшем виде, Джей Эл, груда старого высохшего дерева в тропиках. Оставалось только ждать несчастного случая". "Джей Эл, я надеюсь, твой багаж будет в порядке. Я упаковала его перед круизом". "Мы всегда можем купить новые вещи, Мышка", - сказал он. "Но на всех чемоданах наши инициалы, и они так хорошо подходят друг к другу". У них было 12 чемоданов "Льюиса Витгона" ручной работы с монограммами. "Я попросила начальника коридорньк попытаться!" - продолжала Дороти. "Попытаться что?" - спросил Ливермор. "Попытаться вернуться и спасти их", - ответила Дороти. "Джей Эл, посмотрите". Даш показывал на угол здания, где размещался их номер. "Посмотрите на то окно, я не могу поверить". "Багаж выбрасывали через окно четвертого этажа. Когда он упал на лужайку, его подобрала команда коридорных, которые вынесли его из зоны пожара к берегу. "Мышка, думаю это наш багаж. Я ошеломлен", - сказал Ливермор. - "Мышка, оставайся с мальчиками, пока мы с Гарри Биржевые пулы и скандалы пойдем посмотрим, может быть, нужна наша помощь". Мужчины ринулись к углу здания. Они добежали туда тогда, когда коридорные укладывали последний из 24 чемоданов на берегу. Даш добежал первым и осмотрел багаж. "Это невероятно, чемоданы упали с высоты четвертого этажа, ударились о землю, их отбросило, потом их положили на песок, а на них ни единой отметины". Ливермор осмотрел багаж. "Ты прав, Гарри. Удивительно, что Мышка попросила их вернуться назад в огонь и они действительно это сделали, удивительно, что багаж все это пережил". "Ни царапинки, ни вмятинки. Вам следовало бы купить акции этого "Льюиса Витгона". Ливермор улыбнулся. "Я подумаю над этим Гарри, но есть одна проблема". "Какая, ДжейЭл?" "Эта штука не изнашивается. И не ломается. Никаких повторных продаж?" Они рассмеялись и подали Дороти знак, что все в порядке. "Бейкерз" заново отстроили в рекордные сроки, за один год. "Шульц и Уивер", та же фирма, которая спроектировала "Уолдорф Асторию" в Нью-Йорке и гостиницу "Билтмор" в Корал Гейблз, спроектировала новую модернизированную гостиницу "Брейкерз". К 1927 году многие люди считали эту новую гостиницу "Брейкерз" самым лучшим местом для отдыха в Соединенных Штатах. Ливерморы были с этим согласны и сняли номер из нескольких комнат в новой гостинице задолго до ее открытия. Для Ливермора это была активная весна. 9 апреля 1925 года он получил травму в своем особняке в Кингз Пойнт. Он осматривал новое, только что возведенное крыло своего особняка, поднялся по слабо освещенной лестнице и упал с высоты 20 футов. Его положили в лимузин и срочно доставили в его дом по адресу Западная семьдесят шестая улица, дом 8 на Манхэттене. К нему домой вызвали терапевтов, где ему поставили Глава 8. диагноз - сломаны правая рука и несколько ребер. Диагноз был подтвержден рентгеновским снимком, был прописан постельный режим. Ливермор не торговал на рынке до 25 августа 1925 года. Он вел дела из дома в Лейк Плэсид. Ходили слухи, что у него длинная позиция на 50 000 акций "Ю.Эс. Стил" и важная позиция в "Уайт Моторс". Ливермор отказался подтвердить эти слухи. 27 октября 1927 года Ливермор купил новую квартиру в Нью-Йорке по адресу Пятая авеню, дом 825, между Шестьдесят третьей и Шестьдесят четвертой улицами. Эта квартира станет его нью-йоркской резиденцией. Дороти была полностью поглощена новой квартирой и вместе со своей матерью, как всегда, тратила много времени, сил и денег на то, чтобы обставить их новый дом.

*ГЛАВА 9* Бостонский Билли Все эти деньги кажутся мне серьезным бременем. Джон Пол Гетги младший Бостонский Билли В ВОСКРЕСЕНЬЕ, 29 МАЯ 1927 ГОДА АРТУР БЭРРИ, Джеймс Монаган, известный как "Бостонский Билли", Эдди Кейн, бывший шофер Ливермора и Анна Блейк, привлекательная молодая блондинка с короткой стрижкой, которая была подружкой Бэрри, сидели вокруг полуночного костра в Эверморе, поместья Ливерморов. Подробности последовавших через несколько часов после этого трагических событий были последовательно описаны как в "Нью-Йорк Таймс", так и в "Дейли Ньюс" с 31 мая 1927 года по 27 декабря 1929 года. Мужчины сидели на корточках на небольшом открытом клочке земли под большим дубом. Блейк сидела на траве. Они видели мерцание залитой лунным светом воды перед собой и длинный волнолом, к которому был привязан "Крис-Крафт". Яхта Ливермора стояла на якоре в более глубоких водах, примерно в 100 ярдах от волнолома. Слева от них за лесом они могли видеть массивный дом. Они ждали, когда погасят свет. Они знали, что там идет праздничный ужин. Они даже знали, какие гости присутствуют на ужине: миллионер - продавец шелка Гарри Аронсон с женой, близкие друзья Ливерморов, которые на яхте приехали из Нью-Йорка на выходные. Кейн, бывший шофер Ливермора, рассказал Монагану о небольшой вечеринке и плане размещения комнат в особняке Ливерморов.

Глава 9. Бэрри и Монаган были одеты в темно-серые деловые костюмы, рубашки, галстуки и фетровые шляпы. Они были чисто выбриты. Им было 25 лет. Ливермор позднее прокомментировал, что они выглядели скорее как клерки с Уолл-Стрит, нежели чем как воры. Бэрри был мускулист и крепок;

Монаган бьш обычного роста и веса, около 5 футов 10 дюймов ростом и весом в 160 фунтов, но из них двоих он был более жестоким. Они сидели вокруг костра и жарили хот-доги. Они даже принесли маленькую сумку для пикников со сдобными булками и напитками. Они спокойно разговаривали и ждали, когда часы пробьют 3:30 ночи. "Так что, в сейфе может быть драгоценностей на миллион?" - спросил Бэрри. "Да, точно. Этот парень Ливермор с ума сходит по своей жене и подарил ей драгоценностей на миллион", - сказал Кейн. Они все от Гарри Уинстона и "Ван Клиф энд Арпелс", первый сорт, камни очень легко вытащить из оправы". "Легко сбыть", - сказал Монаган, вгрызаясь в свой хотдог и прихлебывая пиво из бутылки. Кейн продолжил: "Говорят, что Ливермор настолько боится разориться, так как он раньше разорялся, что он надарил своей старухе драгоценностей с тем расчетом, что если он разорится снова, он сможет взять накопления в драгоценностях и заложить их, получив, по крайней мере, миллион чистыми. Ювелирные украшения - это его ставка для того, чтобы начать все сначала. Ходят слухи, что он уже это делал, то есть закладывал их у крупного ювелира, Гарри Уинстона, который изначально их сделал". "Высококлассный ломбард. Купи жене драгоценности, а затем заложи их тому же ювелиру. Эти богачи весьма остроумные, но они такие же как все, когда попадают в беду. Они забирают свои подарки и закладывают их", - сказала Блейк. "Ты это по опыту знаешь, а, Анна?" - спросил Монаган. "Заткнись, Билли", - сказал Бэрри. - "Откуда ты все это знаешь, Эдди?" Бостонский Билли "Эй, домашние слуги все знают о своих господах. Ты что, не знал?" "Да, что-то слышал", - сказал Монаган. - "Это не первое мое дело". Банда украла дорогой канареечно-желтый родстер "Крайслер" из гаража Уолтера Реслера, одного из соседей Ливермора. Сам Реслер одолжил машину на день у своего друга Джорджа Оунза. Это была привлекающая внимание, широко известная машина в Грейт Нек. Они спрятали ее недалеко от дороги, возле входа в усадьбу Ливермора. Они смотрели на пламя костра, а в особняке тем временем погасли все огни. Несколько часов спустя, в 3:45 утра, пока было темно, они наблюдали, как последние угольки костра с шипеньем гаснут, когда они вылили на них остатки пива. Бэрри и Монаган встали, поправили галстуки и фетровые шляпы и направились к особняку. Кейн и Блейк тоже встали. Монаган взял свою лестницу, которая лежала возле дерева. Она была примерно 4 фута в длину и 2 фута в ширину. Это была металлическая лестница, которую можно было разобрать на пять 4-футовых секций и легко собрать, так чтобы она вновь составила свою полную длину 20 футов. Лестницу специально придумали для Монагана и сделали по его заказу. Он пользовался этой лестнице и в других темных делах. Бостонский Билли всегда оставлял после себя лестницу после дела, как свою метку. Они подошли к солярию, который, как они знали, располагался под спальней хозяина. Монаган раскрыл металлическую лестницу и зафиксировал все секции. Они тихо облокотили лестницу на стену здания и взобрались по ней. Позднее один из отпечатков ноги Блейк найдут на мягкой земле возле клумбы. Бэрри и Монаган взобрались на балкон. Монаган достал нож мясника, тихо раскрыл латунный зажим, и они вошли в холл, который вел в переднюю спальни Ливерморов. Нож мясника позднее будет найден в кустах. Кейн и Блейк вернулись к спрятанной машине и стали ждать сигнала.

Глава 9. Дороти Ливермор лежала в кровати, но не спала. Она услышала шум. Она толкнула мужа в бок. "Джей Эл, ты слышал?" "Нет, Мышка, спи". "Я уверена, что что-то слышала. Прислушайся". Они стали слушать вдвоем и оба услышали шум. "Я пойду посмотрю, в чем дело", - сказала она. "Я возьму револьвер". Дороти встала с кровати и накинула халат. Она вошла в холл, который вел к их массивным уборным и их личным ванным комнатам. Темная фигура в шляпе и с револьвером черным силуэтом вырисовывалась в коридоре. "Я могу вам помочь?" - спокойно спросила она Бэрри. "Возможно. Возможно, вы можете мне помочь. Возвращайтесь-ка назад в свою комнату и скажите своему мужу оставаться в постели". Дороти сделала так, как ей велели. Ливермор сидел на краю кровати. Он тихо поднял трубку телефона и положил телефон со снятой трубкой на столик, надеясь, что оператор услышит, что происходит. "Я думаю, вам следует взять, что вам нужно, и уходить", - сказала Дороти грабителям. - "В доме спят два моих маленьких сына и я не хочу, чтобы они пострадали". "Они не пострадают, просто не высовывайтесь и сидите тихо", - сказал Бэрри. "Где спят гости?" - спросил Монаган. "Дальше по коридору, четвертая дверь слева", - сказала Дороти. "Я пойду туда. А ты придержи этих двух здесь", - сказал Монаган. Он прошел дальше по коридору, зашел в комнату и разбудил Аронсонов. Он приставил дуло реюльвера к виску госпожи Аронсон. "А теперь, сэр, отдайте мне свои платиновые Бостонский Билли часы, вот то кольцо с сапфиром, встаньте, подойдите к туалетному столику и отдайте мне булавку для галстука с жемчугом и наличные, которые лежат на столике". Аронсон сделал то, что ему велели. Монаган пересчитал деньги. Там было 200 долларов. Он отсчитал две банкноты по 1 доллару каждая. "На, возьми такси до дома", - сказал он, вручая деньги Аронсону. - "А теперь, если тебе дорога жизнь твоей жены и жизни господ Ливерморов, будешь лежать здесь, пока они за тобой не придут". Монаган вернулся присоединился к Бэрри. в хозяйскую спальню и "Надеюсь, вы не причинили вреда нашим гостям", сказала Дороти. "Да. Ваши гости в порядке, в полном порядке. Я даже оставил им два доллара на такси до дома". "Два доллара? Они живут в городе", - сказала Дороти Мужчины засмеялись, даже Ливермор. - "Ну, они же могут на такси доехать до станции, а?" - сказал Монаган, улыбаясь. - "Давайте посмотрим на ваши руки". Бэрри держал дуло пистолета направленным на ее руку, в то время как Монаган снимал с ее пальца красивое кольцо с голубым сапфиром. Затем Монаган подошел к Ливермору, снял похожее кольцо с его пальца и сказал: "Эй, почти одинаковые, как мило". "Ой, пожалуйста, не забирайте их, это подарки на Рождество!" "Монаган посмотрел на кольца и вздохнул, затем посмотрел на Дороти, которая плакала. "Извините, мадам", сказал он, и вернул два кольца стоимостью больше 15 000 долларов. Монаган продолжил: "Нам больше интересно то, что находится в сейфе. Откройте его, господин Ливермор". "Там ничего нет", - сказал тот. "Мы просто посмотрим", - добавил Бэрри, по-прежнему наставляя револьвер на Дороти.

Глава 9. "Я не вижу цифр без очков", - сказал Ливермор. "А где очки?" - сказал Монаган. "В гардеробной". "Проводите меня туда", - сказал Монаган, наставляя револьвер на плечо Ливермора. Он проводил Ливермора до гардеробной и они вернулись с очками. Вор подвел Ливермора прямо к портрету, который висел перед тайным сейфом. Он отодвинул портрет. "Открывайте!" Ливермор нацепил свои очки и попытался его открыть, но его руки так сильно дрожали, что у него не получалось набрать нужную комбинацию цифр. "У меня ничего не получится", - сказал он. "Отойдите, сэр", - скомандовал Монаган. - "Я сам. Минуточку". Он вышел и спустился вниз по лестнице, чтобы взять набор инструментов для взлома. Через несколько секунд он вернулся. При помощи молотка и зубила он легко вскрыл сейф, как будто бы это была детская игрушка. Он вынул некоторые бумаги и с отвращением отбросил их в сторону. "И все? Только эти бумажонки?" "Это все!" - зарыдала Дороти. - "А теперь возьмите все и, пожалуйста, уходите". Воры быстро прошли через спальню и гардеробную. По всему дому были разбросаны драгоценности. Они взяли жемчужное ожерелье стоимостью 80 000 долларов, кольцо Дороти с сапфиром и бриллиантом, стоимостью в 15 000 долларов. У них уже было 200 долларов наличными, взятые у Аронсона, жемчужная булавка для галстука стоимостью в 2000 долларов и кольцо с квадратным бриллиантом, стоимостью 1000 долларов. Драгоценности Ливермора были должным образом оценены и застрахованы на 80 процентов их стоимости. Воры оставили сапфиры стоимостью 20 000 долларов, лежавшие на туалетном столике. Они также не заметили золотые и бриллиантовые запонки Ливермора. По мере того, как они собирали драгоценности, они их обсуждали, описывая их и оценивая их стоимость, а потом бросали их в сумку.

Бостонский Билли В совокупности они находились в доме в течение часа, неторопливо переговариваясь и осматривая комнаты. Полиция позднее прокомментировала, что в большинстве подобных ограблений воры находятся внутри не более 10 минут. Воры ушли из дома при помощи стальной лестницы и поспешили к концу подъездной дорожки, где в родстере "Крайслер" их ждали Блейк и Кейн. Они впрыгнули в машину и помчались прочь по направлению к железнодорожной станции Мэнхэссет. Госпожа Джон Гернан, которая жила около железнодорожной станции, видела мужчин и женщину между 5:30 и 5:45 утра в воскресенье. Она наблюдала за группой из своего окна. Она сказала "Нью-Йорк Дейли Ньюс" 31 мая 1927 года: "У меня бессонница и я не спала с раннего утра в воскресенье. Я услышала автомобиль и выглянула в окно. Я увидела канареечно-желтый автомобиль марки "Крайслер", в котором сидело трое мужчин и девушка-блондинка. У нее была короткая стрижка. На ней была спортивная куртка и не было шляпы. Она казалась совсем юной, около 18 лет. Из-за того, что время было раннее, я удивилась, что девушка делает в столь ранний час в компании трех мужчин. Я видела как они поехали по направлению к железнодорожной станции, остановили машину и вышли. Они пошли по направлению к станции и исчезли у меня из виду". Госпожа Гернан была наблюдательной: "Я не слышала, чтобы проходил поезд, но я не прислушивалась. На самом деле я вернулась в постель и заснула. Я узнала, что-это была та самая машина, которую украли из гаража Уолтера Реслера, машина, которая принадлежала Джорджу Оунзу, поскольку позже в тот же день, после того, как полиция ее нашла, я увидела, как приехал владелец и забрал ее". Чего не могла видеть госпожа Гернан, так это того, как банда угнала машину такси и уехала на ней в Нью-Йорк, где они ее и бросили. В понедельник с расшатанными грабежом нервами, Аронсоны спешно уехали в Нью-Йорк. Они планировали Глава 9. остаться на День Памяти, но передумали. Ливермор дал им свой "Роллс-Ройс", чтобы их довезли до города. Дороти не хотела, чтобы ее праздник был испорчен. Она позвонила своим друзьям в Нью-Йорк и к полудню шесть гостей плюс дети Ливерморов и их няни сели на роскошную яхту Ливермора. На яхте были предприняты все меры предосторожности. Они уехали с частного пирса за поместьем, никому не сказав, когда они вернутся. Тем временем Перси Рокфеллер, которого ограбили на 19 000 долларов во время ужина, на который заявился Бостонский Билли в прошлый раз, нанял детективное агентство Бернса, чтобы оно провело независимое от полиции расследование. Узнав об ограблении Ливермора, Бернс немедленно послал на место происшествия детектива, Майкла Ринконса, к которому присоединились детективы Пол Кроули и Джесси Мейфорт из полицейского отдела округа Нассау. Все трое мужчин бьши серьезно вооружены, и они стали патрулировать поместье Ливермора. Капитан детективов Гарольд Кинг из полицейского отдела округа Нассау был назначен основным следователем, ответственным за дело. На Лонг-Айленд и в Нью-Йорке произошла целая серия подобных ограблений. Полиция подозревала банду Бостонского Билли в похищении более 1 миллиона долларов в виде драгоценностей и наличных за предшествовавшие три года. Банду подозревали в ограблении Перси Рокфеллера в Гринвиче, Коннектикут;

Вильяма Дюрана из Дила, Нью-Джерси, самого большого акционера "Дженерал Моторс";

Джошуа Косдена в Порт Вашингтон, Лонг Айленд, которого ограбили во время визита принца Уэльсского;

и нескольких других состоятельных и влиятельных людей. От полиции Ливермор узнал, почему снятая телефонная трубка не помогла. Переключатель телефона был установлен на межкомнатное общение, поэтому связь могла осуществляться только с другими телефонами в доме, а все слуги спали. В среду, 1 июня, Ливермор читал свою почту. Почтовая марка была из Бруклина: "Сегодня вечером мы вновь тебя Бостонский Билли навестим и придем мы по делу". Подпись: Господа грабители. Письмо было написано карандашом. В тот вечер слуга взял трубку;

на другом конце был мужской голос. "Господин Ливермор дома?" - спросил мужчина. "Нет", - ответил слуга. "Скажите господину Ливермору, что дело примет серьезный оборот, если он не обратил внимание на наше предупреждение". После получения письма капитан Кинг послал четырех переодетых офицеров в поместье Ливермора для обеспечения безопасности. На Ливермора также работали его частные детективы. 5 июня, через шесть дней после ограбления Ливермора, полиция получила наводку. В полицейский отдел округа Нассау позвонили и сообщили, что подозреваемый в совершении ограбления Ливермора находится в поезде, движущемся на восток, который должен прибыть в Ронконкому в 7:13 вечера. Ронконкома находилась в 50 милях от станции "Пенсильвания" по основной ветке железной дороги Лонг Айленда, в конце Мотор Парквей на Лонг Айленде. Поезд пришел на станцию в Ронконкому вовремя. Его ждали три детектива округа Нассау, возглавляемые капитаном Кингом и один детектив округа Саффолк. Они ждали на пассажирской платформе. Артур Бэрри и Анна Блейк вышли из поезда. Детективы приготовились к атаке, быстро двигаясь в сторону пары. Когда Бэрри увидел четырех детективов, он сунул руку в карман и вытащил пистолет. Затем он стал убегать и ринулся назад к поезду. Блейк осталась на платформе. Один из детективов двинулся по направлению к ней. Трое оставшихся детективов вытащили оружие и последовали за Бэрри, они бежали по вагонным проходам, из вагона в вагон, в неистовой погоне. Наконец они загнали его в угол. Держа его под прицелом, капитан Кинг закричал: "Сдавайся или мы тебя пристрелим".

Глава 9. Бэрри сдался. Тем временем на платформе детектив подошел к Блейк, а она попыталась избавиться от маленькой картонной коробки. Детектив вырвал коробку у нее из рук и надел на нее наручники. Внутри коробки находились украденные драгоценности, стоимостью 15 000 долларов. Детективы поспешили усадить пойманных подозреваемых в машину, на которой они приехали из Минеолы, Лонг Айленд, и отправились в путь по направлению к дому Блейк. Неистовая погоня и демонстрация оружия привели к тому, что пассажиры и начальник станции решили, что детективы, одетые в гражданскую одежду, на самом деле были грабителями, которые напали на пару невинных пассажиров и похитили их. Пассажиры предупредили об опасности начальника станции, который немедленно позвонил в полицию округов Саффолк и Нассау и проинформировал их, что на станции в Ронконкоме произошло ограбление, и были похищены люди. Он описал это как ограбление и похищение в духе старых времен и в стиле Дикого Запада. Проверив сообщение, полиция округов Саффолк и Нассау была поднята по общей тревоге, и в розыск были объявлены "Форд" или "Чеви" с нью-йоркскими номерами 2Z33. Тревогу отменили, когда выяснилось, что эти регистрационные номера были выданы окружной прокуратуре округа Нассау. Тем временем детективы быстро прибыли в дом Блейк, где также был арестован брат Бэрри. На следующий день, 6 июня, в комнате на верхнем этаже в здании суда округа Нассау в Минеоле Артур Бэрри подписал признание в том, что он с сообщником, которого он знал под именем Билл или Граф "Бостонский Билли" Уиллиамс, на прошлой неделе совершил ограбление в размере 100 000 долларов в поместье Ливерморов. Бэрри заключил сделку с окружным прокурором округа Нассау, Элвином Эдвардсом. Эдвардс пообещал, что в обмен на чистосердечное признание и подробное изложение всего произошедшего, он освободит Бостонский Билли напарницу Бэрри, Блейк, и его брата, Уильяма Бэрри. А также он обещал снять все обвинения против них, поскольку Бэрри настаивал, что они никак не связаны с преступлениями, в которых он участвовал. После того, как Бэрри подписал признание, группа детективов отправилась в Нью-Йорк. Они осуществили облаву в меблированных комнатах в Вест-Сайде на Манхэттене, возле Сентрал Парк, но на несколько минут упустили Бостонского Билли Монагана. Бэрри предоставил этот адрес как часть своего соглашения с прокурором. Джесси и Дороти Ливерморов пригласили в офис окружного прокурора в Минеоле вскоре после того, как было подписано признание. Они не смогли опознать Бэрри как участника ограбления, поскольку во время ограбления было темно. Но события, сопровождавшие ограбление, и обстоятельства ареста Бэрри убедили их в том, что он был одним из грабителей. Например, Бэррри напомнил Дороти, что когда она попросила у него сигарету, он дал ей ее и даже зажег;

и что он вернул ей ее розоватое кольцо с сапфиром, когда она попросила его не красть, и что он сказал: "Надеюсь, оно принесет вам удачу". Полиции также удалось идентифицировать наручные часы стоимостью 800 долларов, которые были украдены из резиденции в Рамсоне, Нью-Джерси. Это была первая ниточка, связывающая ограбление Ливерморов с серией других ограблений. В своем признании Бэрри сообщил, что познакомился с Монаганом на станции "Пенсильвания" и что Монаган показал ему газетную статью, сообщающую о том, что у Ливерморов на вечеринке в тот вечер будут гости. Они поехали на станцию "Грейт Нек" и пешком дошли до поместья Ливерморов. Бэрри пояснил: "Я ввязался в это дело с Билли, чтобы ограбить этот дом, я знал, что это противозаконно. Я искренне пожалел об этом, когда обнаружил, что господа Ливерморы так достойно ведут себя в стрессовых ситуациях. Но, тем не менее, я продолжил делать свое дело".

Глава 9. Бэрри продолжил объяснять, что они нашли родстер "Крайслер" в доме соседа и украли его. Он объяснил, что они приехали на железнодорожную станцию "Грейт Нек" и опоздали на поезд, поэтому они угнали такси из Оверленда, стоявшее без водителя на станции, и поехали на окраину Нью-Йорка, где они его и бросили. Полиция проверила отпечатки Бэрри и явилась с ордером на его арест в Массачусетсе и Коннектикуте. Они также обнаружили, что в 1923 году в Скарсдейл, Нью-Йорк, ему было предъявлено обвинение в убийстве патрульного полицейского сержанта Джона Харрисона, но Бэрри утверждал, что это его сообщник застрелил его, и обвинение в убийстве было снято, а вместо него предъявлено обвинение в угрозе физическим насилием. Он был приговорен к трем месяцам лишения свободы, но он не мог вынести заключения. Он сбежал, когда до конца срока отбытия ему оставалось всего лишь 15 дней. Его друг тайно принес ему в тюрьму пилу. Пресса описывала Блейк как привлекательную блондинку примерно 35 лет, немного выше 5 футов, одетую в черную шелковую кофту поверх необыкновенно длинного черного платья, увенчанную плотно прилегающей черной шляпой с золотой вышивкой. Им с Уильямом Бэрри не было предъявлено обвинений, как и было оговорено в сделке с прокурором. Полиция тщательно проработала переданную им Бэрри информацию и полицейские были поражены, так как количество раскрываемых с его помощью ограблений продолжало расти - с 8 до 15, с 15 до 22 домов. Список ограбленных людей выглядел как табель о рангах: Перси Рокфеллер;

Уильям Дюран из "Дженерал Моторс";

Уиллер, глава "Америкэн Кэн Кампании";

Альфред Берольцхаймер, глава "Игл Пенсил Кампании";

и полковник в отставке Джон Стиллвелл. Также выяснилось, что единственным, кто мог дать внутреннюю информацию о поместье Ливермора, был бывший водитель, Эдди Кейн. Был выписан ордер на его арест. На этом этапе полиция, в конце концов, раскрыла, как они выследили Бэрри и Блейк. Они получили два анонимных Бостонский Билли звонка, которые, как было установлено, были осуществлены с таксофона в Бронксе, один - во вторник ночью, а другой - в среду ночью, до ареста в воскресенье. Звонивший не назвал себя. Он рассказал окружной полиции Нассау о расколе внутри банды из-за дележа награбленного, добытого во время ограбления поместья Ливерморов, включая информацию о том, что один из членов банды во время драки получил удар по голове железным прутом. Звонивший назвал имя Бэрри и раскрыл время и направление их поезда. Он также предоставил описания Бэрри и Блейк. Бэрри продолжали допрашивать на предмет убийства сержанта Харрисона. Он утверждал, что именно Монаган совершил убийство. Когда Монаган прочитал об этом в газетах, его это взбесило, и он послал в "Нью-Йорк Таймс" написанное от руки письмо. Он описал Бэрри как "лживую крысу, которая готова посадить собственного брата на электрический стул". Монаган также утверждал, что у него есть доказательства того, что Бэрри убил сержанта Харрисона. Число ограблений продолжало расти. Бэрри в сопровождении полиции отправился на осмотр 22 домов в округе Вестчестер, где они с Монаганом получили добычу размером более 500 000 долларов, в основном в виде ювелирных украшений. В одном из домов в Рай господин Мюррей, жертва ограбления, сказал Бэрри: "Я хочу поблагодарить вас за то, что вы вели себя как джентльмен во время ограбления. Вы помните, что вы сделали с булавками колледжа, которые были в вашей добыче?" Бэрри указал на место на траве за кустами и сказал: "Мы выбросили их там. Для нас они не представляли ценности". Когда полиция ушла, Мюррей на коленках ползал по траве, ища булавки. Полицейские привезли Бэрри в Скарсдейл, где были восстановлены подробности убийства офицера Харрисона. Монагана описывали как бандита, алкоголика, великого женолюба. Окончательная стоимость добычи в результате всех грабежей выросла до 2 миллионов долларов за трехгодичный Глава 9. период. 6 июля Бэрри был приговорен к 25 годам лишения свободы и каторжным работам. Когда ему огласили приговор, он взглянул на свои гладкие белые руки и улыбнулся улыбкой решительного человека. Блейк подбежала к нему, обвила руками его шею и пылко поцеловала его в губы, сунув ему в руки пачку банкнот на тюремные расходы. Когда его уводили, она залилась слезами. Бэрри обвинял Монагана в том, что тот его предал. Он сказал, что как раз собирался уплыть в Европу и начать новую жизнь с Блейк, когда его арестовали. 7 июля детектив Гордон Херли полиции округа Нассау ждал у заднего выхода из бунгало в Сайнд Вью, Коннектикут. Детектив Чарльз Шератон из агентства Бернса стоял у переднего входа. Шератон был нанят Перси Рокфеллером после того, как его под дулом пистолета ограбили. Шератон шел по следу Монагана вот уже семь месяцев. Он упустил уже несколько возможностей поймать Монагана. Он не собирался вновь его упускать. По предварительно оговоренному сигналу они вышибли переднюю дверь. Монаган был дома. Он вскочил, чтобы схватить пистолет и побежал через весь дом к задней двери. Детектив Херли стоял у задней двери и спокойно прострелил Монагану ногу, когда тот перебегал от стенки к стенке в проходе. Монаган рухнул и взвыл от боли. Его доставили в больницу "Мемориал Ассошиэйтед", где ему была оказана медицинская помощь. 8 больнице Монаган признался в совершении нескольких ограблений, но не в ограблении Ливерморов. Он также отрицал то, что убил патрульного сержанта Харрисона из Скарсдейла, в чем его обвинял его бывший напарник Бэрри. После ареста Монаган сообщил полиции, что он жадно читал светские новости. Это давало ему информацию. Он выяснял, какие семьи устраивали вечеринки, когда они их устраивали и какие гости были приглашены. Очевидцы позднее подтвердили, что именно Монаган грабил их дома.

Бостонский Билли Его мать, Мэри Монаган, приехала навестить его в тюрьме. Когда они встретились, он сломался и разрыдался. Она сказала: "Надеюсь, с тобой все будет в порядке, когда ты выйдешь из тюрьмы, сынок". Он ответил: "Что ж, мама, посмотрим. У меня хороший адвокат". Позднее она сказал репортерам: "Возможно, он преступник, но я все равно его люблю". Она заплакала: "Я верю, что Господь поможет ему пройти через все это. Я буду его поддерживать, и если надо, отдам ему свой последний грош". На следующий день Бэрри привезли из тюрьмы СингСинг для дачи показаний против Монагана на суде. Бэрри настаивал, обвиняя Монагана в убийстве сержанта полиции Скарсдейла. Но Монаган обвинил в убийстве Бэрри, сказав: "Бэрри просто пытается обвинить во всем меня, чтобы снять обвинения с себя". Окружной прокурор округа Нассау Эдвардс решил просить суд округа Нассау предъявить Джеймсу Монагану по прозвищу "Бостонский Билли " обвинение в преступлении четвертой степени по законам Бомса, что означало пожизненное заключение без права на досрочное освобождение для Монагана, если он будет осужден. У Монагана было уже три предшествовавших уголовных приговора в Массачусетсе и он разыскивался как укрывающийся от правосудия за побег из тюрьмы. 21 июля проверка ложек, используемых заключенными, выявила, что одной ложки не хватает. Камеру Монагана обыскали и охранники нашли ложку, которая была вставлена в устройство, которое можно было использовать для того, чтобы открыть замок. Шериф округа Нассау немедленно приказал поместить Монагана в одиночную камеру. Монаган отчаянно сопротивлялся. Но, в конце концов, он сдался. Он закричал: "Я с ума сойду в одиночке! Выпустите меня отсюда". "Если дела пойдут хуже", - сказал шериф Стронсон. - "Я посажу его в смирительную рубашку".

Глава 9. На следующий день, будучи закрытым в одиночной камере, Монаган поджег свой матрас. Тогда шериф поставил охранника у его камеры. В день, когда должен был начаться суд, 29 июля, Монаган признал себя виновным в совершенных грабежах. Обвинение в убийстве патрульного сержанта Харрисона из Скарсдейла было снято. Монаган был приговорен к 50 годам тюрьмы. Когда он зашел в зал суда для того, чтобы услышать приговор, люди слышали, как он говорил: "Ну вот и все. Думаю, мне даруют жизнь, но скоро я выйду". Его угроза убежать была принята всерьез. Под усиленной охраной его отправили в тюрьму Синг-Синг, и усиленная охрана сохранялась до тех пор, пока тюремный паром не доставил его в Колледж Пойнт. По пути туда Монаган снова поклялся, что сбежит из тюрьмы. 6 января 1929 года после двух лет поисков детективы округа Нассау в Кеноше, Висконсин, поймали Эдди Кейна, бывшего водителя, связанного с ограблением Ливермора. 7 января Кейн сознался в содеянном. 22 мая Кейн был приговорен к пяти годам в государственной каторжной тюрьме. И Дороти, и Ливермор были шокированы, узнав, что Кейн помогал грабителям. Они отказывались верить в то, что он был замешан в этом, до тех пор, пока он в конце концов не сознался в преступлении. Сообщение о возможно планируемом похищении его детей в Палм-Бич в марте 1925 года и ограбление 1927 года бандой Бостонского Билли, а также последовавшие за этим угрозы со стороны банды и долгое преследование грабителей, ввело Ливермора в состояние глубокой депрессии и желание защитить свою семью. Но это не остановило Дороти от проведения крупных вечеринок во всех случаях, когда ей того хотелось.

*ГЛАВА 10* Крах 1929 года В крахе 1929-го года нет ничего уникального. Такие крахи происходят каждые 20-30 лет, поскольку именно столько составляет финансовая память. Это приблизительно то время, которое необходимо для того, чтобы на рынке появились новые простофили, которые будут считать, что у них есть новый и прекрасный задел на будущее". Джон Кеннет Гелбрейт, "Великий Крах 1929 года ".

Крах 1929 года НЕОЖИДАННЫЙ СУДЕБНЫЙ ПРОЦЕСС НА НЕКОТОРОЕ время отвлек от дел Ливермора, сконцентрировавшего внимание на бурном кипящем бычьем рынке начала 1929 года. 4 апреля 1929 года инвесторы предъявили иск в размере 1,45 миллиона долларов "Мизнер Девелопмент Корпорейшн", в которой Ливермор и Коулмен Дюпон являлись директорами. Инвесторы утверждали, что они потерпели убытки во время краха земляного бума в Бока Рэтон. Эту группу рассерженных инвесторов возглавлял Максимилиан Моргентау, сын бывшего посла в Турции, Генри Моргентау. Моргентау составил иск на 870 страницах. Это был самый большой иск, когда-либо составленный до того времени. В иске говорилось, что "Мизнер Девелопмент Корпорейшн" осуществила подлог. Там констатировалось, что земельные участки Бока Ратон, Флорида, были представлены в ложном свете, и что "Мизнер Девелопмент Корпорейшн", учредитель застройки, действовала, не получив предварительной информации о продажах недвижимости и управлении. Далее в иске указывалось, что преступные действия были начаты 12 апреля 1925 года, когда учредители назначили президентом Эдисона Мизнера, архитектора без опыта работы в строительстве недвижимости. Затем Мизнер назначил своего Глава 10. брата, Уилсона Мизнера, драматурга, не обладающего должной квалификацией в сфере недвижимости, секретарем компании. Иск получил большой резонанс в прессе. Директора корпорации быстро и в частном порядке все уладили. Подробности расчетов так и не были разглашены. Все дело быстро сошло со страниц газет. Проблема началась в 1925 году, когда у Эдисона Мизнера, знаменитого архитектора из Палм-Бич, появилась блестящая идея застроить Бока Рэтон, неразработанный участок к югу от Палм-Бич. Мизнер хотел построить самую красивую в мире в архитектурном отношении спортивно-игровую зону. В первый год он хотел построить величественную гостиницу на 1000 номеров, поле для поло и казино, а после этого продолжить проведение массированной застройки, которая включила бы в себя строительство еще трех крупных гостиниц. Синдикат "Мизнер Девелопмент Корпорейшн" был сформирован для того, чтобы следить за амбициозным строительством и финансировать его. Группа состояла из светил финансового и общественного мира, а также мира развлечений, таких как Гарольд Вандербильт, Парис Зингер, Джесси Ливермор, Ирвинг Берлин, Вандербильт II, Эддисон и Уилсон Мизнеры, Элизабет Арден, Коулмен Дюпон и Родман Уонамейкер, и многих других. Синдикат приобрел две мили пляжной территории вокруг бухты Бока Ратон и 1600 акров земли. К продаже инвесторам были предложены ценные бумаги нового синдиката на сумму в 500 000 долларов вместо изначальных 5 миллионов. Это количество было распродано меньше, чем за неделю. Цены на землю на территории, окружающей зону предполагаемого строительства, взлетели вверх. ' 15 мая 1925 года в "Палм-Бич Пост" появилось следующее объявление: Владельцы и управляющие "Мизнер Девелопмент Корпорейшн" - группа очень богатых людей с неограниченными средствами - предлагают при помощи Крах 1929 года творческого гения Эдисона Мизнера построить то, что скорее всего станет самым чудесным курортным городом в мире. Совместное благосостояние акционеров, вероятно, составляет порядка одной трети всех состояний Соединенных Штатов. Разумно будет предположить, что всякий покупатель земельного участка, вероятно, быстро получит крупную прибыль. Имена известных лиц, поддерживающих данный проект, использовались во всех рекламных объявлениях и во всех маркетинговых ходах, продвигавших корпорацию. 6 августа были выбраны директора. Дюпон, недавно избранный сенатором от Делавэра, теперь стал председателем совета директоров, а Ливермор был назначен главой финансовой комиссии. У Ливермора и финансовой комиссии не ушло много времени на то, чтобы выяснить, что происходит, и возразить против использования их имен при продвижении проекта застройки. Они усиленно осуждали это обсуждение своих имен в том ракурсе, как будто они лично гарантировали финансовый успех проекта. Они также возражали против того, чтобы обещать новым покупателям земли, что будет построено еще три гостиницы, включая "Ритц-Карлтон", а также три поля для гольфа, поля для поло и километры отличных мощеных улиц на всей территории застройки. В конце концов, еще до конца года, 24 ноября, Дюпон подал в отставку, сообщив прессе, что в проекте не применяются правильные методы ведения дел, хотя у проекта великие возможности. Ливермор и еще несколько директоров также подали в отставку. Эти отставки и проблемы в прессе вызвали немедленное завершение земляного бума в Бока Рэтон. В первые шесть месяцев деятельности, маркетинговая компания достигла уровня продаж более чем в 25 миллионов долларов. Но из-за раскола в совете директоров и негативных комментариев Дюпона, появившихся в "Нью-Йорк Таймс", продажи резко прекратились и проект закрылся.

Глава 10. Это преподало Ливермору еще один хороший урок: придерживайся того, в чем разбираешься, чем, в его случае, являлся фондовый рынок. Он снова стал работать, чтобы возместить себе ущерб от флоридской сделки с землей, сделки, которая, как сказали ему его знаменитые друзья в Палм-Бич, просто не может провалиться. С зимы 1928 года до ранней весны 1929 года, Ливермор был законченным быком на вышедшем из-под контроля бычьем рынке, но он ждал, когда рынок подаст сигнал о повороте, неизбежном повороте, и ждал, когда нужно будет продавать свои длинные позиции. Опыт научил его, что всегда лучше продать раньше на сильном рынке, особенно когда у тебя внушительная линия активов, которую следует продать. В начале лета 1929 года, в разгар по-прежнему бычьего рынка, Ливермор в конце концов продал все свои длинные позиции. Он составил список ведущих акций, которые, на его взгляд, были чрезмерно раздуты. Линия наименьшего сопротивления изменилась с растущей на колеблющуюся. Он задавал себе вопрос, было ли это колебательное движение просто корректировкой после резкого скачка вверх на бычьем рынке, или же началом серьезного изменения всего рынка в целом. Изменился ли тренд рынка? Изменялся ли он у всех на глазах, и был ли фактор жадности слишком силен, чтобы воспрепятствовать тому, что люди увидели вершину? Весь опыт Ливермора и инстинкты кричали ему о том, что это пик. Но он знал, что основное - это сроки. Вопрос был не в том, наступит ли пик;

а в том, когда он наступит. До этого он ошибся, вступив в игру слишком рано, только для того, чтобы выяснить, что он был прав, но сделал ход слишком рано. Он решил следовать разработанному им самим методу пробных шагов и открывать на рынке небольшие короткие позиции. Действуя из своего военного штаба, офисного номера в Хекшер Билдинг по адресу Пятая Авеню, дом 730, он начал свою тайную деятельность. Постоянно меняя брокеров, используя не менее 100 брокеров, чтобы замаскировать свои Крах 1929 года ходы в течение следующих шести месяцев, никому не рассказывая о своей стратегии, используя тайные символы на доске, держась подальше от прессы до тех пор, пока не будут открыты все его позиции, он проверял рынок. Он осуществлял пробные операции, продавая несколько активов без покрытия, открывая маленькие позиции. Рынок продолжал двигаться вверх, и ему приходилось их закрывать, теряя при этом более 250 000 долларов, маленькую часть своего капитала. У него каждый день на длинном помосте работала полная команда из шести человек, записывающих значения на доске. Он активно работал по прямым телеграфным линиям с рынками Лондона и Парижа. Прямая линия с Чикаго показала ему, что цены всех основных товаров падают до небывало низких уровней по всему спектру. Из-за постоянных и непрекращающихся проблем в экономике, как в Соединенных Штатах, так и за рубежом, он чувствовал, что мир приближается к серьезной дефляции. Он разместил второй ряд проб, снова проверяя свои усиливающиеся подозрения, но они не удержались, и ему пришлось закрыть их, когда рынок двинулся против него. Но затем, в конце лета, он вновь разместил свои пробы, уже в третий раз. Они удержались. Внезапно они стали прибыльными - прибыли были небольшими, но, по крайней мере, они были прибыльными. Теперь он был полностью уверен, что был прав. Его терпение окупилось. Это было одной из причин, почему он любил рыбалку, если ты делал все правильно, был настойчив и терпелив, в конечном итоге, тебе попадалась рыба. Теперь у него на крючке была рыба, ему нужно было лишь подтянуть ее к себе. На этот раз он знал, что прав. И он был готов субсидировать свою игру позициями крупного размера. Его знали как Мальчика-Игрока, Великого Медведя Уолл-Стрит и Одинокого Волка Уолл-Стрит. Он был готов жить, как подобает согласно своей репутации. Летом 1929 года Ливермор открыл ряд коротких позиций, в то время как рынок был по-прежнему достаточно Глава 10. силен, чтобы принять его заявки. Для него было легко занять необходимый актив под свои короткие позиции, поскольку почти все играли на повышение и считали безумием продавать без покрытия. Лучше и придумать было нельзя: экономика была велика, ликвидность огромна, для предприятий в наличии было много денег, которые можно занять, никаких признаков инфляции - на самом деле цены на потребительские товары падали. Его друзья спрашивали его, почему он хочет продавать. Ливермор наблюдал за всем этим, и его знаменитый инстинкт взял верх - его внутреннее чувство, которое, по его мнению, вовсе не было инстинктом. Скорее это была общая сумма всего его опыта и всех его знаний, которая наполняла его сны по ночам, лишая его сна - подсознательный грохот. Когда рынок наконец достиг пика, появилось много сигналов. Он не просто выстрелил вверх, дошел до кульминации и рухнул. Совсем не так, как делали рынки раньше, он двигался непреклонно, медленно, как гигантский корабль в море, но рынок подавал сигналы, сигналы, которые Ливермор видел раньше: ведущие акции боролись, будучи неспособными достичь новых высот;

опытные игроки продавали на сильном рынке, подпитывая жадность общества. Люди в полную силу хлынули на рынок. Механики, парикмахеры, сапожники, разносчики газет, домохозяйки и фермеры, все торговали ценными бумагами на 10-процентной марже. Для них было очевидно, что выиграть, на фондовом рынке было проще простого;

инвестируй деньги и процветай. Это был новый период в истории, время, непохожее на прошлое, время бесконечного благоденствия с простой формулой: покупай акции и богатей. Фонды движутся в одном направлении - вверх, вверх и вверх. Это была новая эра вечного процветания - и, что еще важнее, в этой игре могли участвовать и маленькие люди. Ливермор наблюдал за тем, как от неистовой подпитки капиталом растут цены, хорошие акции продаются в 30, 40, 50, 60 раз дороже, чем их годовой доход. Это были те самые бумаги, которые обычно продавались по ценам в 8-12 раз Крах 1929 года превышающим их годовой доход. Плюс, необузданные спекулятивные акции, подобные новым высокотехнологичным радио-компаниям. Это были ультрамодные, предпочитаемые активы. Он также наблюдал за лидерами, акциями, которые вели рынок вверх. Он наблюдал за тем, как они застревали и корректировались, как им не удавалось достичь новых высот, как они откатывались назад, когда они сталкивались с волной распродаж, когда опытные биржевые торговцы вступали на рынок. Осенью 1929 года Ливермор сидел в своем офисе и через большое окно наблюдал, как команда из шести ассистентов в наушниках отмечает на зеленой доске движение фондов. Символы звучали для него как музыка, но теперь это было неистовое крещендо, высшая точка в конце великой симфонии, годы, годы прекрасной музыки. Теперь конец войны был близок;

темп нарастал, музыка выходила из-под контроля, находилась на грани безумия;

аккорды звучали нестройно. Он вышел из офиса и часами сидел за своим длинным, сверкающим столом для совещаний из красного дерева. Он сидел в тишине, наблюдая за тем, как ассистенты двигались вдоль подмостков. По мере того, как он наблюдал, его решимость росла. Это был конец. Почти ежеминутно он заходил в свой личный кабинет и заключал сделку. Затем он говорил об операциях Гарри Эдгару Дашу, своему доверенному помощнику, который фиксировал сделку в журнале. Часто в конце дня, как в игре, он наперегонки с Дашем производил расчеты по своему положению на рынке, подсчитывал точный баланс активов, с точностью до пенни. Ливермор в уме производил подсчеты и за секунды до того, как Даш уже собирался выкрикнуть ответ, выданный машиной, он поднимал руку и спокойно произносил цифру, цифру, которую он высчитал в уме. Даш просто кивал головой. Ливермор всегда был прав. Затем разразилась буря. Катаклизм обрушился со всей яростью, как только начались торги. В течение первых тридцати минут огромные Глава 10. блоки акций - по 50000 акций "Крайслер", "Дженерал Электрик", "Интернэшнл Телефоун энд Телеграф" и "Стэндэрд Ойл" за раз - были выброшены на рынок зажиточными индивидами и организациями по ценам, которые ошеломили наблюдателей. "Эй Ти энд Ти", который достиг пика в 310 долларов за акцию в пьянящие летние дни бычьего рынка, в результате головокружительного падения рухнул вниз до 204 долларов. "Ю.Эс.Стил" проскользнул 190, 180, 170 и продолжал снижаться. "Ар Си Эй", бывший фаворит, со 110, не пользуясь спросом, скатился до 26. Некоторые брокеры потеряли самообладание и без нужды ликвидировали контракты своих клиентов, придав дополнительную силу спирали, идущей вниз. Другие сошли с ума. Наблюдатели смотрели в немом ужасе на то, как один трейдер как сумасшедший с криком выбежал из операционного зала биржи. Те, кто оставался среди кричащей, безумной толпы, приобрели затаившийся, испуганный вид загнанных зверей. К полудню более 8 миллионов акций было продано, а торговый зал охватили неистовые скорости, когда все предыдущие торговые протоколы разлетелись вдребезги. Вскоре после этого члены контролирующей комиссии биржи созвали втайне совещание в тесном, прокуренном кабинете под операционным залом, и встревожено спорили о том, стоит ли полностью приостановить торги, пока не уляжется паника. По новостным телеграфным линиям в то утро прошел ряд кратких срочных сообщений: "Федеральное резервное управление заседает в Вашингтоне с министром Меллоном. Кабинет созван на совещание. Президент Гувер совещается с министром торговли Ламонтом. Ведущие банкиры собрались в офисе Дж.П.Моргана-младшего, чтобы обсудить ухудшающуюся ситуацию". По мере того, как степень финансового краха становилась яснее - 15 миллиардов стоимости фондов растворились в воздухе, уничтожив сбережения инвесторов по всей стране — начало стремительно расти число человеческих жертв. Бизнесмены, чьи компании обанкротились, переживали сердечные приступы. Разоренные спекулянты Крах 1929 года выбрасывались из окон гостиниц, или закрывали все окна и включали газ, или глотали яд, или просто пускали себе пулю в лоб. После них, обломками крушений плодов тяжелого труда всей жизни, мечтаний и фатальных иллюзий, оставались следующие записки: "Все пропало. Скажите ребятам, что я не могу вернуть им долг". Великий крах, когда ценные бумаги на биржах всей страны лавинообразно потеряли более трети своей стоимости, воспоминания о котором преследовали целое поколение. Крах, когда мечты сотен тысяч американских инвесторов - в основном принадлежавших к среднему классу, включая секретарей, клерков, старых дев и мелких бизнесменов исчезли, разбились вдребезги вместе с их накоплениями, заработанные усердным трудом. Великий крах, который потряс страну, нанеся тяжелую психологическую травму, последствия которой были по-прежнему видны даже спустя десятилетия. Уиллиам Клингэмэн, "1929 год: Год Великого Краха ". Следующий день, Черный Вторник, был еще хуже: рынок упал на 11,7 процента за один день. Ливермора лично обвиняли в крахе. Даже "Нью-Йорк Таймc" напечатала статью, приписывающую крах его сильной и непрерывной игре на понижение. И снова он был центром большой драмы, и его жизни угрожали. Казалось, что звонки не прекращаются. Он лично отвечал на звонки. Он велел Дашу переключать сердитые звонки на него. Угрозы приходили также в письмах и телеграммах. Через некоторое время он перестал брать трубку. Но звонки его беспокоили из-за собственной безопасности и безопасности его семьи. Ливермору горе других не доставляло никакой радости. Он удивлялся, как его жизнь дошла до такой печальной точки. Это был его самый великий день на рынке, самая великая победа. Почему же он чувствует себя таким опустошенным?

Глава 10. В начале двадцатого века депрессия считалась состоянием мозга, вызванным эмоциональной нестабильностью или слабостью характера. Клиническая депрессия еще не была открыта. Теория о химическом дисбалансе как причине аномального поведения еще не родилась. В серьезных случаях депрессии на протяжении большей части века пациенты часто подвергались электрошоковой терапии. Электроды подсоединялись к черепу, и через него пропускался сильный заряд электричества, прижигая мозг. Нет доказательств, что подобная терапия что-то меняла к лучшему, кроме того, что она повреждала мозг пациента. В 1930 году помимо депрессии у Ливермора возникли личные проблемы. Его жена Дороти, его возлюбленная Мышка, стала сильно пить, а ее мать стала ее вторым "я". Они вместе ходили за покупками и вместе путешествовали. Комнаты ее матери полностью занимали одно крыло особняка в Эверморе, и Дороти обращалась к ней за советом по всем домашним и личным вопросам. Их основным занятием была трата денег Ливермора, прежде всего на украшение различных его домов. Мать Дороти также любила играть в азартные игры. Она была состоятельной и пользовалась своими деньгами. Она была хорошим игроком. Она чаще выигрывала, чем проигрывала. Во время путешествия по Европе в 1930 году они ездили в Испанию, чтобы навестить американского посла, доброго друга Ливермора, Александра П. Моора. Ливермор прикрывал Моора во время его страстного романа с Лиллиан Расселл. Пока они были в Испании, Моор представил мать Дороти королю Испании, с кем она тут же завязала любовные отношения. Связь продолжалась несколько месяцев. Она оставалась в Испании, играла в казино почти каждый вечер и весело проводила время с королем. Дороти считала, что это здорово, поскольку ее мать долгие годы оставалась вдовой. Ливермор и Моор были сбиты с толку этой связью и лишь молча качали головой. Ливермор часто сердился на свою тещу. Он чувствовал себя отдаленным от жены, и он считал, что именно присутствие Крах 1929 года ее матери является барьером между ними. Он никогда не был общительным, коммуникабельным человеком, он держал свои чувства при себе, поэтому он никогда не говорил об этих чувствах Дороти. Он на самом деле был эмоционально замкнутым человеком, подобно своим родителям - пуританам из Новой Англии. Сдержанность в выражении своих чувств пропитала всю его личность. Он считал необходимым действовать подобно тому, как действует игрок в покер, никогда не открывая своих карт и не реагируя эмоционально. Из-за своей неспособности и нежелания выражать свои эмоции, он находился в постоянном состоянии стресса. Единственное облегчение приходило тогда, когда он продавал свои позиции на рынке и брал отпуск, выходил в море на своей яхте, и с возрастом он делал это все чаще и чаще. У него был и другой вид отдыха, тайного отдыха. Ливермор имел слабость - слабость к красивым женщинам. А у некоторых женщин была слабость к влиятельным мужчинам, неограниченным в деньгах, и соблазнительной ауре тайной жизни, проходящей гордой поступью по темным коридорам Уолл-Стрит и слабоосвещенным залам высоких финансов. Он представлял собой загадочную, элегантную фигуру, всегда был безупречно одет в костюмы от Севиля Роу и очень ухожен. Каждое утро его брил личный парикмахер и ежедневно подравнивал его волосы. У Ливермора всегда был доступ к красивым женщинам через Фло Зигфельда и ему подобных. Он также знакомился со многими женщинами на бесконечных вечеринках, устраиваемых Мышкой и ее соседями на Лонг Айленд. Ливермор начал все больше и больше ночей проводить у тайных любовниц в Нью-Йорке в рабочие дни. Появились слухи и они начали неуловимо распространяться в высших кругах общества Грейт Нек Лонг Айленда и пещерах Уолл-Стрит. Эти слухи в конце концов дошли до ушей Дороти. Она однажды подошла к своему возлюбленному Джей Элу. "Джей Эл, мне о тебе рассказывают ужасные вещи". "А именно?" Глава 10. "Другие женщины, красивые женщины, статистки, какой я когда-то была сама, которые состоят с тобой в связи". "Послушай, Мышка..." "Нет, я этого не потерплю и я отказываюсь это обсуждать!" "Но ты сама начала этот разговор". "Не пытайся сменить тему и сбить меня с толку. Я просто не хочу это обсуждать. Скажи мне, что это неправда, Джей Эл". "Это неправда". "На этом вопрос закрыт, и если бы даже это было правдой, я хочу, чтобы это было неправдой и покончим с этим". "Не переживай, Мышка". Она улыбнулась и взяла его за руку. Она ему не поверила, но надеялась, что он остановится. Она пила все больше, устраивала еще больше вечеринок в Эверморе, на яхте, в "Брейкерз" в Палм-Бич и в их доме в Лейк Плэсид. Ливермор не остановился. Его любовные связи продолжались, но его частная жизнь никогда не мешала его деловой жизни, поскольку деловая жизнь была его реальной жизнью, жизнью, которую он по-настоящему любил, и игрой, в которую он не мог наиграться. Интеллектуальное решение проблем спекуляции было вершиной его жизни, жизненной силой, текущей по его венам. Оно вызывало в нем бесконечное волнение, также как сама по себе телеграфная лента бесконечно раскрывала перед ним свои секреты. Каждый секрет, который он обнаруживал, торгуя на рынке, был для него откровением, заставляя его чувствовать себя первооткрывателем, открывающим дверь в гробницу Тутанхамона и обозревающим ее тайны в первый раз.

*ГЛАВА11* Знать, когда придержать и когда завернуть В делах людей прилив есть и отлив, С приливом достигаем мы успеха. Когда ж отлив наступит, лодка жизни По отмелям несчастий волочится. Шекспир, "Юлий Цезарь" Знать, когда придержать и когда завернуть В 1930-М ГОДУ ЛИВЕРМОР ПРОВОДИЛ ОЧЕНЬ МНОГО ВРЕМЕНИ В "Бич Клаб" в Палм-Бич. Они с Эдом Брэдли, владельцем клуба, давно стали друзьями. По закону азартные игры во Флориде были запрещены, когда Брэдли открыл клуб, но у него было молчаливое одобрение Генри Флэглера, железнодорожного барона и партнера в "Стэндэрд Ойл". Это было единственное по-настоящему необходимое одобрение. В официальном акте о регистрации "Брэдлиз" было написано, что "Бич Клаб", объединяет людей для светского общения, включая игры и развлечения, о которых время от времени могут договариваться администрация и члены клуба. Правила включали в себя возрастные ограничения - 25 лет, запрет на курение в зале, где проводились азартные игры, требование, что все долги должны выплачиваться в течение 24 часов, и строгие требования к одежде, требовавшие полностью вечерней одежды после 7 вечера, без исключений. Белый галстук и фрак были обычной формой одежды;

смокинг был минимально дозволенной одеждой. Неписаным правилом "Бич Клаб" было то, что в клуб не принимали жителей Флориды. Это правило было взято из практики Монте-Карло, где местным жителям не дозволяется заходить в казино. Но для Брэдли это было просто удобное в Глава 11. применении правило с точки зрения здравого смысла. Он не хотел, чтобы кто-либо из местных сильно пострадал с финансовой точки зрения, поскольку они могли поднять шумиху по поводу законности. Он все делал по своему личному усмотрению и принимал в клуб только тех местных, кого он считал подходящим для вступления в клуб. Это, конечно же, были богатые и влиятельные люди, которые помогали клубу оставаться открытым. "Брэдлиз Бич Клаб" функционировал в Палм-Бич с соблюдением этих и других правил более 45 лет. Вечером января 1930 года, около 7 вечера, Ливермор вошел в казино, одетый в белый галстук и фрак. Ливермор любил одежду. Она хорошо сидела на его стройном теле. Фрак был шит специально для него в Англии. У него было 4 фрачных костюма, сшитых несколько лет назад, и все они остались без изменений. Вес Ливермора никогда не менялся. Он пошел в игровой зал и обнаружил там своего близкого друга Уолтера Крайслера, по-прежнему одетого в одежду для гольфа, сидящим за колесом рулетки, полностью поглощенным вращением колеса и маленьким черным прыгающим шариком. Он сел рядом с ним. Крайслер поднял глаза и увидел что Ливермор одет в вечернюю одежду. "Здравствуй, Уолтер" "Привет, Джей Эл. Ты уже в вечернем. Что, уже так поздно?" "Без десяти семь", - ответил Ливермор. "Когда теряешь деньги, время летит быстро". "Так плохо?" "Около пяти штук на неправильной стороне". Когда стрелки часов подошли к семи, к колесу рулетки подошел Брэдли. Крупье взглянул на него. Брэдли протянул руку к маленькому черному шарику. Крупье вручил его ему. "Уолтер, почти семь. Тебе нужно сменить одежду". "Мне нужно сменить судьбу. Эд, я здесь проиграл около пяти штук. Я хочу отыграться".

Знать, когда придержать и когда завернуть "Когда переоденешься и вернешься назад. Мы придержим для тебя место. Мы открыты до четырех утра", сказал Брэдли. "Эд, слушай..." "Уолтер", - Брэдли секунду, не отрываясь, смотрел на него. Он не привык, чтобы ему задавали вопросы. Но Крайслер тоже к этому не привык. Брэдли вытащил из кармана свой счастливый серебряный доллар. "Давай бросим жребий на то, что ты проиграл". "Хорошо". "Выбирай, Уолтер". "Орел". Брэдли бросил монету, она перевернулась, и когда она уже полетела вниз, он поймал ее в воздухе. "Ты выиграл, Уолтер", - сказал Брэдли, не глядя на монету. Он кивнул крупье, чтобы тот вернул Крайслеру фишки, которые тот потерял. После того, как Крайслер ушел, Ливермор и Брэдли уселись за меленький столик для коктейлей в столовой. Люди, приходившие в клуб поужинать не появлялись здесь до 8 вечера. Было тихо. Брэдли заказал свою газированную воду, а Ливермор обычный коктейль. Минуту они сидели молча. Ливермор нарушил тишину: "Ты всегда добиваешься своего, Эд?" "Не всегда, но мне не нравится, когда нарушают мои правила. У тебя же есть правила, а, Джей Эл?" "Да, и, к сожалению, вынужден признать, что я иногда их нарушаю". "Я слышал, что во время Краха ты их не нарушил". "Нет, не в этот раз. На этот раз я играл по своим правилам, и все получилось". "Азартный игрок и биржевой спекулянт должны играть по своим правилам, не так ли, Джей Эл?" Глава 11. "Да, но много времени уходит на то, чтобы их сформулировать, да?" "Вся жизнь, потому что ты никогда не можешь сформулировать их до конца, как никогда до конца нельзя узнать человека". "Эд, как можно разгадать другого человека, если и себя не можешь разгадать?" Брэдли рассмеялся: "Тут ты прав. Мы живем сами с собой двадцать четыре часа в сутки, и для нас нет ничего более важного, чем мы сами, но все равно большинство из нас все еще ничего про себя не знает". "И давай даже не будем говорить о женщинах". "Нет, я уже достаточно озадачен всем вышесказанным". Принесли новые напитки, и Брэдли поднял свой стакан. Они чокнулись за тост: "Выпьем за то, чтобы никогда не понимать женщин. В них должна быть загадка. И за удачу в этом деле, хотя бы иногда". "Ваше здоровье", - ответил Ливермор. Некоторое время они посидели в приятной тишине. Ливермор ее нарушил: "Эд, без лести могу сказать тебе, что ты один из величайших азартных игроков в мире. Ты играл по всей стране, и ты постоянно выигрываешь. Хочу задать тебе один вопрос". "Давай". "Как ты думаешь, что нужно, чтобы завоевать фондовый рынок?" "Некоторое время назад я задавал тебе тот же самый вопрос, Джей Эл. Кроме того, что я знаю о фондовом рынке?" "Пожалуйста, Эд", - Ливермор сделал глоток из своего бокала. - "Я знаю, что много лет назад ты выигрывал на товарном рынке в Чикаго довольно крупные суммы". "Ну хорошо, я попытаюсь тебе ответить, Джей Эл". Брэдли на минуту задумался, а затем ответил. "Я думаю, нужно три вещи. Правильно выбирать время. Когда выходить на Знать, когда придержать и когда завернуть рынок, когда уходить с рынка, когда придержать, когда завернуть. Затем управление денежными средствами. Нельзя допускать потери ставки, иначе вся игра будет кончена. И эмоциональная стабильность. Да;

возможно, это самое важное, у тебя должна быть способность контролировать свои эмоции, когда ты играешь. Вот так". "Звучит как принципы хорошего азартного игрока". "Вся жизнь - игра, Джей Эл". Ливермор улыбнулся. И на этот раз он поднял бокал. "Как насчет тоста за людей, которые кое-как крутятся?" "За тех, кто кое-как крутится и знает, когда остановиться". Они чокнулись. "Мне это нравится, Джей Эл. Да, очень нравится". Для спекулянта сроки значат все. Вопрос никогда не стоит о том, двинется ли актив;

вопрос всегда лишь в том, когда актив двинется вверх или вниз. Крах 1929 года утвердил Ливермора в вере в то, что он называл базисными точками. Черный Вторник явился самой крупной базисной точкой в истории фондового рынка - рынок упал на 11,7 процента за один день. Ливермор построил свою стратегию выбора времени на основе базисных точек. Он попытался объяснить концепцию своим сыновьям, когда они подросли. "Ребята, базисные точки стали одним из моих настоящих ключей к рынку, методом заключения сделок, который формально был практически неизвестен во время спекуляций на фондовом рынке в 1920-е-30-е годы. Базисные точки - это инструмент для определения сроков, которым я пользуюсь, чтобы определить, когда выходить на рынок и когда уходить с него. "Я разделяю базисные точки на две категории: первые я называю обратными базисными точками, вторые - базисными точками продолжения. "Обратную базисную точку определить непросто. По моему мнению, это изменение основного направления рынка, Глава 11. совершенное, с психологической точки зрения, время в начале нового движения, изменение основного тренда. Для моего стиля заключения сделок не имеет значения, находится ли она в нижней или в верхней точке долгосрочного движения тренда. Главное, что нужно понимать в этом методе - это то, что обратная базисная точка отмечает определенное изменение направления. Базисная точка продолжения только подтверждает движение". "Обратная базисная точка подает мне сигнал об оптимальном времени для заключения сделки. Обратные поворотные точки всегда сопровождаются сильным ростом количества сделок, высшей точкой покупки, которая сталкивается с валом продажи, или наоборот. Эта битва, война между покупателями и продавцами, приводит к тому, что фонд изменяет свое направление на обратное, чтобы достичь вершины или нижней точки во время спада. Это начало нового направления в тренде фонда. Этот подтверждающий рост объема заключаемых сделок часто завершает торговую сессию 100-500-процентным ростом среднего дневного объема сделок. "Я обратил внимание, что эти обратные базисные точки обычно наступают после долгосрочных движений трендов. Это одна из причин, почему я всегда чувствовал, что для успеха в ловле больших колебаний необходимо быть терпеливым. "Человеку, безусловно, необходимо терпение, чтобы быть уверенным, что он распознал обратную поворотную точку фонда. Я разработал тесты. Сначала, я посылаю пробный заказ я покупаю малую долю позиции, которую я в конечном итоге приобрету, если окажусь прав в первой сделке. Я также проверял всю отраслевую группу, или, по крайней мере, еще один актив в группе, чтобы посмотреть, наблюдается ли в нем та же самая модель. Это было все необходимое мне подтверждение". "Второй, очень важный тип поворотной точки, базисная точка продолжения, обычно встречается во время движения тренда как естественная реакция на фонд в определенном тренде. Это потенциальная дополнительная точка входа в Знать, когда придержать и когда завернуть продолжающемся движении, или шанс увеличить Вашу позицию, при условии, что фонд выйдет из базисной точки продолжения направленным в том же направлении, как и ранее, во время коррекции".

Рис. 11.1. "Шлумбергер, Лтд"., с 15 июля 1997 г. по 15 июля 1999 г. Рисунок показывает две явные обратные базисные точки, продемонстрированные «Шлумбергер», нефтедобывающей и сервисной компанией. Первая, в конце 1997 года, привела к снижению цены, а вторая, в конце 1998 года, привела к росту цены. Компания также сформировала базисную точку продолжения в середине 1998 года, когда она достигла уровня 86 долларов, подтвердив свое снижение - в данном случае, до 40 долларов в конце 1998 года. "Для меня цена фонда никогда не бывает слишком высокой для покупки или слишком низкой для продажи без покрытия. Ожидая сигналов от базисной точки продолжения, я получал возможность либо открыть новую позицию, либо докупить акций к текущей позиции, если я уже купил таковую. Я не преследую актив, если он от меня уходит. Я лучше подожду и заплачу больше, после того как актив Глава 11. перегруппируется и сформирует новую базисную точку продолжения, потому что эта базисная точка продолжения является подтверждением и дает гарантию того, что актив, скорее всего, продолжит свое движение". "Я также пользовался этой теорией базисных точек для того, чтобы обнаружить многие успешные механизмы продаж без покрытия. Я искал акции, которые снизились до уровня новых низших точек в течение последнего года или около того. Если они формировали ложную базисную точку - то есть, если они искусственно снижались с этой новой низшей точки, а затем проваливались вниз, ниже этой новой низшей точки - они, скорее всего, продолжат опускаться вниз и дальше, и установят дополнительные новые низшие точки для этого движения. "Если я правильно определял базисные точки, я мог осуществить свою изначальную закупку по правильной цене с самого начала движения. Это гарантировало то, что я никогда не оказывался в проигрышной позиции, а, следовательно, мог благополучно перенести обычные колебания акций, не рискуя при этом своим капиталом. Однажды актив сдвинулся с базисной точки, а я оказался в прибыли, я рисковал только своими потенциальными прибылями, а не своим драгоценным капиталом". "Молодость, когда я разорялся из-за того, что покупал акцию в неправильное время во время ее движения, снабдила меня подсказками для разработки этой новой теории базисных точек. Если покупаешь до того, как установилась базисная точка, тогда, возможно, еще слишком рано. Это опасно, потому что фонд может так никогда и не сформировать должную базисную точку, чтобы явно установить свое направление. Если покупаешь больше, чем на 5-10 процентов выше, чем изначальная базисная точка, возможно, уже поздно. Возможно, ты уже опоздал, поскольку движение уже началось". "Базисная точка делает единственный намек, необходимый для того, чтобы заключать сделки и выигрывать. Спекулянт должен быть терпелив, потому что на то, чтобы актив сошел со своего логичного и естественного курса, нужно время".

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |





© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.