WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |

«Ричард Смиттен Жизнь и смерть величайшего биржевого спекулянта. Серия «Великие профессионалы» М: Омега-Л, - 384 с. ISBN 5-98119-687-4 В этой книге автор рассказал свою историю жизни человека-легенды ...»

-- [ Страница 2 ] --

Глава 4. Теперь он знал, что вопрос был не в том, изменит ли свое направление рынок или акция - вопрос был во времени. Но он также осознавал, что никто не может точно назвать или предсказать, когда рынок или акция изменят свое направление. Поэтому Ливермор разработал свой подход апробирования и проверки рынка. Стратегия была проста: не торопиться. Нужно провести исследование прежде, чем покупать, подобно тому, как военачальник высылает разведывательный отряд, чтобы исследовать линии врага и собрать сведения. Ливермор следовал основной военной стратегии в торгах на фондовом рынке, который, в некотором роде, тоже является зоной военных действий. Важно отметить, что перед проведением первой сделки Ливермор определял количество акций и размеры инвестиций в долларах. Если Ливермор планировал приобрести позицию в 10000 акций определенного фонда, он сначала делал пробную покупку 20 процентов от планируемой позиции - то есть покупал 2000 акций. Предположим, что он заплатил по 100 долларов за акцию. Если после того, как он совершил первую покупку, цена падала, то он либо закрывал первую позицию, либо ждал, но никогда не допускал потерь более 10 процентов. Он ожидал, что цена акций вырастет. Если ситуация была такой, как ожидалась, то он покупал вторую позицию, еще в 2000 акций, по цене, скажем, 100 долларов за акцию. Если актив продолжал расти, то он брал третью позицию в 2000 акций по цене, к примеру, 104 доллара. На этом этапе он владел 6000 акций;

это составляло 60 процентов от его конечной цели - позиции в 10 000 акций. Но он совершал каждую следующую покупку на несколько более высоком уровне. Для Ливермора это было хорошо: это доказывало ему, что актив двигался в правильном направлении. Теперь он ждал дальнейшего движения и корректировки. Например, предположим, что фонд сместился со 100 долларов Крах 1907 года до 112 долларов, затем подвергся нормальной корректировке вниз до 104 долларов, уровня, на котором он совершил свою последнюю покупку. Если фонд шел вверх от уровня 104 доллара, Ливермор производил свою окончательную покупку в 4000 акций на уровне, скажем, 106 долларов, в итоге получая среднюю цену 105 долларов на всю позицию в 10000 акций. Или, иначе говоря, Ливермор приобретал 20 процентов от планируемой позиции в первой покупке, 20 процентов - во второй покупке и 20 процентов в третьей покупке. Он дожидался подтверждения, а затем размещал свою окончательную позицию в 40 процентов. Он считал каждую из этих покупок решающим этапом в приобретении всей позиции в целом. Если в любой момент актив начинал двигаться вопреки его интересам, то он сохранял спокойствие и ждал, или же закрывал все свои позиции, никогда не допуская потерь больше 10 процентов. Первая проба или сделка являлась решающей, она была ключом к данной методике. После первой операции не следует приступать ко второй до тех пор, пока не убедишься, что твое суждение правильно. Когда фонд сделал движение в том направлении, в котором вы ожидали, и у вас есть прибыль, можете считать свое суждение подтвержденным. Ливермор считал, что фонды никогда не бывают достаточно дорогими для начала покупки, или слишком дешевыми, чтобы начать продавать без покрытия. Ливермор верил, что нужно избегать только одной стороны рынка. Он мог находиться на стороне быков или на стороне медведей - для Ливермора это не имело никакого значения - ровно до той поры, пока он не оказывался на неправильной стороне. Из опыта Ливермор знал, что одной из самых сложных задач для трейдера было закрыть позицию как можно раньше, если он ошибся и фонд двинулся против него. Пытаясь объяснить основы рынка сыновьям, он сказал: "Сделка становится личным делом для слишком многих Глава 4. спекулянтов, когда оказывается, что их суждение ошибочно и актив двигается вопреки их интересам. Именно в этот момент спекулянт должен предпринять шаги для минимизации потерь. Спекулянт убедился в своей ошибке, потому что фонд двинулся против его интересов, и теперь он должен как можно скорее это признать и закрыть сделку. Это вопрос преодоления себя и контроля своих эмоций". Ливермор пришел к осознанию того, что большие деньги делаются на больших колебаниях, в ожидании того, когда сыграет основной тренд и, отпуская актив на самотек как можно дольше, до того момента, пока на линии наименьшего сопротивления не обозначится неизбежное изменение основного тренда. Он будет ждать, пока рынок не даст ему подсказку. Он не будет предвосхищать рынок, пытаясь угадать его направление. Подобно Шерлоку Холмсу, он будет ждать появления подсказок, фактов, на которые можно будет опереться, прежде чем сделать вывод. Теперь у Ливермора было три важных правила, которые следовало соблюдать согласно его новой стратегии заключения сделок: Во-первых, следует принимать решение на основании общего направления рынка, определяя линию наименьшего сопротивления. Нужно быть уверенным в основном тренде. Во-вторых, следует разработать стратегию покупки. Нужно изучить рынок. Следует проверить его, сначала заключая сделки по маленьким позициям. Не нужно бросаться ставить на кон все свои накопления под влиянием импульса. В-третьих, следует быть терпеливым и ждать, когда проявятся все факты. Нужно дождаться движения, чтобы закончить игру. Именно большие колебания создают большие деньги. В конце 1906 года его новая стратегия, в конце концов, оправдала себя. Ливермор почувствовал смену основного тренда на снижающийся - по его мнению, это должно было быть Крах 1907 года глобальное изменение в направлении рынка. Это было не столь очевидно основным игрокам и прессе, которые по-прежнему ждали продолжения бычьего рынка. Он тщательно изучил все факты и решил, что рынок достиг вершины, несмотря на то, что линия наименьшего сопротивления, как казалось, по-прежнему направляется вверх. Он использовал свой новый подход к торгам, чтобы подтвердить свое суждение, проводя исследования различных ведущих фишек. Он исследовал четыре группы лидирующих акций, продавал без покрытия, по меньшей мере, по два актива в каждой из четырех групп. Его продажи без покрытия удержались - то есть фонды, которые он продал без покрытия, пошли вниз, а во время оживлений эти акции колебались, будучи неспособными покорить новые вершины, закрываясь лишь на несколько пунктов выше, но затем падая, скатываясь к своим старым высшим точкам. Ливермор медленно увеличивал свои позиции после каждого провального оживления. Последним оплотом был "Ридинг", железнодорожный фонд, который не двигался. Предполагалось, что он скуплен, что выпущенные в обращение акции фонда контролируются пулом или каким-то одним лицом. Ливермор был уверен, что ни один фонд не может устоять перед приливной волной, которую он видел на горизонте - сменой растущего бычьего рынка на снижающийся медвежий. Он считал, что "Ридинг" не сможет двигаться против течения. Когда придет время, он рухнет вместе с другими. Ливермор решил поспособствовать его снижению. У двух брокеров он одновременно продал без покрытия 4000 акций "Ридинга" по 111 долларов. Он сделал так, чтобы рыночные заказы одновременно поступили на рынок. Заказы были выполнены по убывающим ценам. Он снова нанес удар по "Ридингу", продав еще 2000 акций, установив короткую линию в 6000 акций по конечной цене в 92 доллара. Он получил неплохую прибыль менее, чем за несколько часов. Затем "Ридинг" рухнул вместе со всеми остальными активами, в которых Ливермор открыл позиции.

Глава 4. Его первая большая выходка с использованием новой техники исследования рынка сработала. Теперь он столкнулся еще с одной проблемой: когда закрывать и выкупать назад свои короткие позиции. В прошлом Ливермор много раз выбывал из игры и наблюдал за тем, как исчезают его прибыли, потому что он вовремя не закрывал своих позиций и не обналичивал свои потенциальные прибыли, когда предоставлялась такая возможность. На этот раз он не стал дожидаться, пока рынок даст ему четкий знак, что он достиг нижней точки. Он хотел получить свою прибыль. Он закрыл свои позиции, вложил деньги в банк и уехал в Палм-Бич. Он устал от биржевых торгов и хотел на некоторое время забыть о рынке. Ему нравилось рыбачить в глубоких водах и он отправился на рыбалку и расслабился. Он это заслужил. Он также хотел поразмыслить над своей стратегией заключения сделок. На его банковском счету лежал теперь почти миллион долларов. Стоял 1907 год, ему было 30 лет и он знал, что наконец-то он на верном пути. После Палм-Бич он отправился в Париж. Ему нравилась Европа, потому что там не было разговоров о фондовом рынке, а он хотел дать на какое-то время отдых голове. С такой большой суммой денег на банковском счету, в красивом месте, с красивыми людьми, он некоторое время был счастлив. Но это продолжалось недолго. Его страстью был фондовый рынок, и вскоре его опять потянуло туда. Он читал парижское издание "Геральд Трибъюн". Стало ясно, что ньюйоркский рынок движется к еще большему спаду, чем считалось изначально. Теперь он сожалел о том, что закрыл свои позиции так рано. У него не было никаких серьезных причин закрывать изначальные позиции, кроме того, что он боялся потерять свои прибыли. Он хотел положить свои прибыли в банк, что и сделал. Он сел на скоростной пароход до Нью-Йорка. Он еще не знал, что станет свидетелем паники 1907 года.

Крах 1907 года Как только он приехал, он снова стал открывать на рынке короткие позиции, совершая пробные сделки, чтобы удостовериться в том, что он находится в основном тренде. Он приобрел очень много коротких позиций в нескольких ведущих фишках. Рынок на рубеже веков был стремительно развивающимся бычьим рынком, с дикой циркуляцией цен наиболее спекулятивных ценных бумаг. Вскоре стала очевидной основная финансовая проблема: онкольные ссуды. Онкольные ссуды являлись ограниченными по времени ссудами до востребования, предоставляемыми банками брокерским домам. Эти деньги, в свою очередь, консервировались брокерскими домами для обеспечения маржинальности своим клиентам.. Ссуды были топливом, подпитывающим рынок. Маржа была основной его составляющей. Эти ссуды выдавались ежедневно у Денежного Столба между 12.00 и 02.15 дня, когда на бирже появлялись банкиры, готовые ссудить деньги брокерам. Проблема назревала в течение месяцев, но достигла кульминации 24 октября 1907 года. Суть проблемы была проста. У банков не было в наличии достаточного количества денег для брокеров, чтобы последние могли закрыть свои требования по марже. Имеющиеся в наличии деньги предлагались под 100-150 процентов. И банки, которые обычно боролись за то, чтобы ссудить эти высокоприбыльные деньги, были больше не заинтересованы в увеличении количества кредитов брокерским домам, независимо от величины процентной ставки. Это был кризис доверия ужасных размеров. Акции упали. Ливермор продолжал продавать без покрытия, используя свою позицию для дальнейшего снижения цен. 24 октября в 12 часов дня, в операционном зале биржи царил хаос. Сотни брокеров собрались вокруг Денежного Столба, выкрикивая свои запросы на краткосрочные займы, но денег в наличии не было - совсем. Это означало, что брокерам придется продавать свои биржевые позиции на вольном рынке, чтобы закрыть свою маржу, но на рынке не было покупателей фондов. Спрос иссяк. Это был страшный кошмар для рынка нет денег и нет покупателей - и все это произошло очень Глава 4. быстро. Чистый, раболепный, подлинный, настоящий страх охватил брокеров и банкиров. На Уолл-Стрит не было денег. Брокеры бросились к Р.Х.Томасу - президенту фондовой биржи. Он позвонил Джеймсу Стиллману, президенту "Нэшнл Сити Банк", самого богатого и влиятельного банка Соединенных Штатов, банка, который гордился тем, что никогда не продлевал кредит меньше, чем за 6 процентов. Когда Стиллман закончил слушать Томаса, он просто сказал: "Нужно поговорить с господином Морганом". Они немедленно поехали к Моргану, мировому финансовому гиганту. Морган выслушал Стиллмана и Томаса, обрисовавших ему весь ужас сложившегося положения, бедствия, которое могло распространиться на всю страну и искалечить промышленность. Морган не стал терять времени. Когда он это услышал, он встал и сказал: "Возвращайтесь на биржу и скажите им, что деньги будут". Они спросили: "Откуда?" "Из банков", - ответил Морган, уставившись на Силлмана и Томаса. - "Откуда же еще?" Томас поспешил вернуться на биржу и поведал толпе, стоявшей вокруг Денежного Столба, что деньги для них будут: "Нас заверил в этом господин Морган!" "Когда?" - в отчаянии закричали собравшиеся. "Скоро", - был ответ. "Сколько?" - кричала толпа. "Достаточно", - последовал ответ. Но время шло. В конце концов, вскоре после двух часов дня, Джон Т. Аттербери из "Ван Ембурга и Аттербери", близкий друг Дж.П.Моргана, приехал на биржу. Шум затих, а толпа стояла как прикованная, дав Аттербери проход к Денежному Столбу. Когда он подошел к столбу, он поднял руку и сказал: "Я уполномочен ссудить десять миллионов долларов".

Крах 1907 года Толпа сошла с ума, брокеры выкрикивали необходимые им суммы. Аттербери пытался перекричать их голоса. "Тихо, тихо, по одному, всем хватит!" "Где получить деньги?" - закричал один брокер. "Завтра вам скажут, где! А теперь спокойствие и давайте закончим с этим", - ответил Аттербери. Этот день стал легендой на Уолл-Стрит - день, когда Дж.П. Морган в одиночку спас фондовый рынок, и, возможно, предотвратил финансовый коллапс всей страны. Когда Томас и Стиллман покинули офис "Дома Моргана", Дж.П.Морган позвонил президентам основных банков. Каждому из них он сказал: "Нужно поддержать рынок деньгами, и сделать это нужно сейчас. Нужно дать им, что они хотят. Ситуация критическая!" Все банкиры ответили одинаково: "Мы раздали все возможные ссуды. У нас нет денег для ссуд брокерам, для поддержания рынка!" "У вас есть резервы!" - воскликнул Морган. "Но мы уже вышли за законные ограничения!" "Используйте резервы, иначе какого черта они вам нужны?" - сказал он каждому из банкиров. Морган был тем самым человеком, которым восхищался Ливермор. Морган был блестящим человеком с практическими принципами, патриотом и финансовым гигантом. Этот день, 24 октября 1907 года, запечатлелся в памяти Ливермора. В первый раз в жизни он получил 1 миллион Долларов прибыли за один день. Более того, день еще не закончился. Для него самым важным было то, что он следовал своим новым правилам. Он терпеливо ждал большого поворота на рынке. Он начал с маленьких позиций, делал пробные заказы на рынке, чтобы убедиться в своей правоте. И, в конце концов, когда все факторы были в его пользу, он сделал то, что любил больше всего: осуществил крупный бросок, как королевская кобра.

Глава 4. К концу дня его потенциальные прибыли и биржевые позиции были настолько велики в результате искусственного вздувания цен, что теперь ему предстояло принять еще более важное решение. Объявление Моргана о намерении ввести в игру деньги решило только одну проблему: оно восстановило ликвидность - платежеспособность среди брокеров. Но оставалась другая серьезная проблема - спроса по-прежнему не было. Ливермор посмотрел на рынок перед закрытием, и обнаружил, что на нем не было заказов на покупку. Никто не хотел покупать фонды, независимо от цены. Ливермор знал, что он может совершить ошеломительный налет, начав продавать при открытии рынка на следующий день. Его направленное вниз давление сбивания цен на основные фонды вызовет дальнейшее падение. Его маржа теперь все время росла, его прибыли повысились, вертикально выросли, когда рынок упал. Он был в состоянии начать день, продав без покрытия 10000 акций "Юнион Пасифик", в то время любимчика рынка. Затем он мог продать полдюжины других фондов, которые считались самыми надежными среди надежных компаний. Теперь у него была маржа на счету и навыки заключения сделок, чтобы предать эти фонды забвению. Он не искал прибыли в 1 миллион, но в 10, 20 миллионов, если он нанесет серьезный удар по рынку завтра утром. Теперь была его очередь принимать серьезное решение. Поддержит ли он рынок или будет толкать его все ниже и ниже, пока совету управляющих не придется закрыть биржу, возможно, навсегда? Перед окончанием операционного дня, в то время как Ливермор обдумьшал следующий ход, его друг, Уоррен Аугустус Рид, зашел к нему в гости. Во время паники того дня Ливермор объяснил своему другу, который был банкиром во влиятельной инвестиционной банковской компании, что именно произойдет. Рид наблюдал за Ливермором в действии в прошлом и верил в его способности к работе на рынке и чрезвычайную смелость. Рид на некоторое время исчез, а затем его позвали к главе компании, президенту фирмы.

Крах 1907 года Рид вернулся и объяснил Ливермору следующее: "Джей Эл, меня попросили поговорить с тобой о рынке и попросить тебя воздержаться от дальнейших продаж без покрытия. Я понимаю, что ты можешь рассчитывать на получение больших прибылей, если продолжишь сбивать цены, но иногда нужно смотреть на вещи с точки зрения большего блага". "Огги, ты сейчас говоришь от имени своего хозяина?" спросил Ливермор. "Нет. Я говорю от имени более влиятельного человека, чем мой хозяин", - ответил он. Ливермор знал, кого он имеет в виду - Дж.П.Моргана. "Ты уверен?" "Да. Это его личная просьба. Я был в офисе, когда произошел разговор и слышал его". Ливермор на минуту задумался. "Знаешь, эти же самые люди продавали акции на этом рынке в течение долгих месяцев - сбывая активы людям, зная, что грядет снижение, но тогда их интересовали только они сами, им было плевать на остальных". "Да, я знаю, но Джей Эл, разве не всегда так происходит, когда цены вырастают до слишком больших величин? Умные, опытные в работе на рынке люди продают менее умным людям". "Да". "Джей Эл, если мы хотим контролировать этот рынок, нам придется остановить кровотечение и остановить продажи, иначе рынок просто перестанет существовать. Останется только хаос!" Ливермор обдумывал свое положение в течение нескольких минут. "Скажи своему хозяину, что я согласен с тем, что он говорит. Я не буду больше продавать сегодня. Более того, я начну агрессивно покупать дополнительные фонды после открытия рынка. Я понимаю серьезность положения". "Спасибо, Джей Эл, я передам этот ответ самому". Ливермор уже тщательно проанализировал ситуацию до Глава 4. того, как пришел его друг. Бойня в тот день была ужасной, и Ливермор чувствовал, что на бирже назревает оживление на базе технического отлива, в случае, если, конечно, не будет противоположных вторжений. Плюс, у него было несколько крупных коротких позиций, которые надо будет закрывать на ликвидном рынке, чтобы сохранить свои прибыли. И, наконец, у него были альтруистические причины для того, чтобы согласиться. Дальнейшая игра на понижение серьезно повредит стране. Он был поражен, что у него в руках сосредоточена такая власть, мощь и навыки для того, чтобы действительно довести рынок до краха. Ему был 31 год. На следующее утро Ливермор подпитал оживление, он купил еще 100 000 акций различных компаний, которые он вернул на рынок в тот же день, по мере того как люди вступали на рынок. Когда день подошел к концу, у него было 3 миллиона долларов - не бумажных прибылей, а холодной и твердой валюты. "Вот это жизнь!" - подумал он. Три раза разориться до 30 лет, а в возрасте 31 года иметь возможность разрушить до основания Нью-йоркскую фондовую биржу. Он внутренне улыбнулся. На один день он разделил власть с Дж.П.Морганом. У Моргана была власть, чтобы спасти рынок от разрушения, а у Ливермора была власть уничтожить его - и даже Морган не смог бы его остановить. Он прошел путь от того времени, когда его выкинули изо всех брокерских контор до момента, когда самый влиятельный банкир Америки просит его отступиться от Уолл-Стрит, прекратить наказание. Его репутация росла, и в течение одного дня у него в руках было финансовое благосостояние народа. Вот это да! Позднее он говорил своим сыновьям, что это было одним из самых важных событий в его жизни, когда Дж.П. Морган попросил его об одолжении во время краха 1907 года. Но Ливермору эта чистая власть не приносила удовлетворения. Удовлетворение, радость он черпал в том, что обыграл Уолл-Стрит. В конце концов, после тысячи операций и сотен часов изучения своих методов заключения сделок, он знал, что был прав. Большие деньги делаются на резких колебаниях. Высокие темпы сослужили ему хорошую Крах 1907 года службу при получении ставки, но большие деньги рождались в больших колебаниях. Он мог поймать резкие колебания, только если он сохранял спокойствие и ждал, когда его ожидания оправдают себя. Он верил, что за эти два дня он прошел путь от азартного трейдера до настоящего спекулянта, который смотрел вперед, оценивал общие условия и поступал расчетливо - сначала делая пробные шаги, и вступая в игру только тогда, когда он был убежден, что все факторы были в его пользу. Мальчик-Игрок больше уже не был азартным игроком. По крайней мере, по собственному мнению, он уже был спекулянтом. С точки зрения других людей, он по-прежнему являлся ужасно азартным, потому что они видели только последние 10 минут трехактной пьесы - их не интересовали 1 и 2 акты, которые шли в атмосфере секретности. Они видели только результаты и хотели их скопировать. Теперь у Ливермора был план, инвестиционная стратегия, которая, как он считал, работает, и он знал, что одним из основных, стержневых секретов успеха была тяжелая работа, состоящая в непрекращающемся анализе. Теперь ему нужно было убедиться, было ли это счастливой случайностью или же действительно являлось началом серьезного подхода к заключению сделок на рынке. Но сначала ему требовался отдых. Он решил опять попробовать взять отпуск, расслабиться и отдохнуть. Он купил яхту и собирался направиться на юг. Он хотел порыбачить, это был его любимый вид спорта. Но этому не суждено было сбыться, по крайней мере, не сейчас. Поскольку Ливермор играл на товарном рынке так же, как на рынке акций. Ливермор вскоре был так же уверен в надвигающемся крахе товарного рынка, как он был в свое время уверен в крахе фондового рынка. Поэтому прежде, чем направиться в отпуск и насладиться своей новой яхтой, он провел пробные сделки и в конечном итоге оказался с короткими позициями на 10 миллионов бушелей пшеницы и 10 миллионов бушелей Глава 4. кукурузы. Пшеница повела себя так, как и должна была поступить - упала. Но кукуруза росла вопреки падающим ценам на товары. Вскоре Ливермор выяснил, почему: Артур Каттен, блестящий трейдер, занимался спекулятивной скупкой кукурузы. В начале 1900-х спекулятивные скупки были обычным делом. Группа людей, пул, или, иногда, один влиятельный человек, определяли, какой была короткая позиция на товар или на акцию. Затем они начинали атаку и скупали все акции фонда или, в данном случае, все бушели кукурузы. Это ставило людей, у которых были короткие позиции, в ситуацию, когда у них не было акций для покупки, чтобы закрыть свои короткие позиции. Тогда эти люди соглашались на любые акции, какие им предлагали по 6 любой предлагаемой цене. Когда происходил корнер, он происходил быстро. Корнеры погубили многих трейдеров, которые вступали в игру, чтобы закрыть свои короткие позиции, и просто-напросто обнаруживали, что на рынке в наличии ничего нет или что то, что есть в наличии на рынке можно купить только с большими потерями. Артур Каттен родился в Гельфе, Онтарио, в 1870 году, за семь лет до Ливермора. Каттена позднее назовут Великим Быком, так же как Ливермора назовут Великим Медведем. Он был такого же телосложения, что и Ливермор - стройный, среднего роста. Но в отличие от Ливермора, который одевался по последней моде, Каттен носил простую одежду хорошего качества. У Каттена в подростковом возрасте ушло пять лет усердного труда на семейной ферме, где он родился, чтобы скопить 50 долларов. Он взял эти 50 долларов и отправился в Чикаго. Там он получил работу клерка в "Э.С.Уайт и компания", с заработком 4 доллара в неделю. Каттен был экономным и считал каждую копейку - эта привычка осталась с ним на всю жизнь. Он был упорным, трудолюбивым и усердным. У него ушло еще пять лет, чтобы накопить 1000 долларов. Теперь ему было 25 лет. Но у него было больше 1000 долларов - у него Корнер - спекулятивная скупка акций.

Крах 1907 года также было пять лет серьезного опыта по операциям с товарами для "Уайта". У них с Ливермором также были одинаковые кодексы молчания и секретности. Катген жил в Пиджн Руст, маленьком местечке рядом с дикими шерстными зерновыми отделами биржи Чикаго. Как только представлялся удобный случай, он внимательно изучал биржевых брокеров и действия покупателей в офисах на Уолл-Стрит. Он, подобно Ливермору, каждый вечер работал над листами со столбцами цифр, ища тренды, модели и методы выбора времени. После пяти лет усердной работы на своего работодателя и на себя в свое свободное время, он зашел к Уайту и сказал: "Я хотел бы открыть у вас торговый счет". "Для кого?" - спросил Уайт. "Для себя", - ответил Катген. "Ты умный молодой человек, Артур. Ты должен понимать, что человек со скромными доходами не может заключать сделок на товарном рынке. Это было бы абсурдно". "Но, сэр..." "Не беда, прими во внимание мой совет, а благодарить будешь потом. Мой совет: избегай товарного и фондового рынков. Это глупая игра, а как ты знаешь, дураки быстро расстаются с деньгами". Катген про себя удивился, как же это дуракам удавалось изначально получить деньги, но он не собирался спорить с суровым Уайтом. "Да, сэр. Спасибо, сэр". Во время обеденного перерыва он пошел в другую фирму и открыл счет на свою 1000 долларов наличными. Через три месяца он зашел в офис Уайта. В руках он держал пиджак из альпаки. Уайт говорил по телефону и знаком пригласил Каттена присесть. Катген остался стоять и осторожно положил на стол Уайта свой пиджак из альпаки и форму. Уайт повесил трубку и взглянул на лежащий перед ним пиджак. "В чем дело, Артур?" Глава 4. "Меня выбрали членом Чикагской Торговой Палаты, сэр". "Артур, мы все занятые люди. Говори яснее". "Я купил место на бирже". "Как?" "На деньги от моих торговых операций, сэр". Уайт от изумления не нашелся что сказать. Наконец он заговорил. "Итак, ты уходишь?!" "Да, сэр. И надеюсь, что до конца жизни мне не придется больше ни на кого работать". Каттен закрыл дверь, оставив в кабинете потрясенного Уайта. Верный своему слову, Каттен никогда больше ни на кого не работал. Двенадцать лет спустя, в 1907 году, Каттен стал легендой чикагских зерновых бирж. Скрытный, упорный, доверяющий только себе, он считался очень грозной силой. Они с Ливермором были близки по духу. Каттен разузнал о положении Ливермора. Он зажал Ливермора, свою ровню, в тисках. У Ливермора была короткая позиция на 10 миллионов бушелей кукурузы. Каждые 10 центов, на которые Каттен поднимал цену, стоили Ливермору 1 миллион долларов. Он загнал Ливермора в угол. Размышления о чудесном отдыхе во Флориде теперь отодвинулись надолго. Ливермор теперь работал в режиме выживания. С одной стороны, он видел, что цены на пшеницу снижаются, как он и предсказывал, так что по пшенице он был в прибыли. Но все это могло быть уничтожено - его могли уничтожить - если он не решит проблему с кукурузой. Ему нужна была стратегия, чтобы победить Каттена и выпутаться из паутины. Он знал, что Каттен осведомлен о его огромной короткой позиции и будет предпринимать все возможное, чтобы его уничтожить. Той ночью, когда он лежал в постели, ему пришла в голову мысль, основанная на где-то услышанной им идее. Он решил действовать быстро. Ливермор знал, что корнер был искусственным;

от фермеров кукуруза поступала в достаточном Крах 1907 года количестве, поэтому не было реальных причин, по которым цена на кукурузу должна расти. Каттен играл с рынком. И именно он играл с финансовым положением Ливермора. Первым делом Ливермор должен был закрыть короткую позицию на 10 миллионов бушелей пшеницы с хорошей прибылью. Это дало бы ему деньги, с помощью которых можно было проводить операции. Он слышал, что Каттен начал вести корнер на рынке овса вместе с рынком кукурузы. На рынке овса Каттен выступал против влиятельной в Чикаго семьи Арморов, пытаясь загнать их в угол. Ливермор убедился в этом настолько быстро, насколько это было возможно. Затем Ливермор сделал свой основной ход. Он продал 50 000 бушелей овса на рынке, а затем еще 50 000, и еще, и еще - всего 200 000 бушелей. Цена овса значительно снизилась после этих продаж. Он рассчитал, что трейдеры поверят своим глазам и сделают вывод, что Арморы работают над тем, чтобы сломать корнер Каттена на рынке овса. Они также решат, что Арморы начнут разрушать, в том числе корнер по кукурузе. Трейдеры повели себя так, как и предсказывал Ливермор. Когда они увидели, что цена на овес быстро падает, они ушли на рынок кукурузы, продавая свои позиции, пока цена еще высока. Ливермор же покупал. Он купил все, что попалось ему на пути. Он закрыл свою короткую позицию на 6 миллионов бушелей в течение 10 минут и все остальные позиции до закрытия рынка в тот же день. Он также закрыл 200 000 бушелей овса до того, как рынок закрылся. Его общие потери, с учетом прибыли по пшенице, составили 25 000 долларов. В течение ряда дней Каттен поднял цену кукурузы еще на 25 центов. Это стало бы потерей, по крайней мере, 2,5 миллионов долларов для Ливермора, если он не смог бы их закрыть. Теперь он действительно был готов к отпуску! Он также был готов к лучшему образу жизни. Он переехал в красиво обставленную квартиру на Риверсайд Драйв, дом 194. Он уже купил свою первую яхту, "Аниту Венишиан", и отправил ее в Палм-Бич. У него была хорошая компания.

Глава 4. Джордж Джей Гоулд, наследник состояния Джея Гоулда, владел похожей яхтой, "Атлантик", 300-футовой начищенной стальной трехвинтовой яхтой;

Дж.П.Морган путешествовал по свету на своей яхте "Корсар", самой большой яхте в мире. "Анита Венишиан" была 202-футовой паровой шхуной первоклассной конструкции. На нее были нанесены красный, белый и синий цвета Колумбийского яхт-клуба. Ливермор приобрел модный синий блейзер с медными пуговицами для того, чтобы носить его на яхте, а также черные фланелевые слаксы и капитанскую фуражку ручной работы. Он был капитаном-щеголем, готовым к веселью. Ливермор отправился в Палм-Бич, чтобы там сесть на борт ждущей "Аниты". Он любил Палм-Бич и здешнее общество. Он страстно любил рыбачить в водах у берегов Южной Флориды, ловя рыбу на блесну в глубоких темно-синих водах Гольфстрима, океанского течения, берущего начало у берегов Южной Америки. Гольфстрим ближе всего подходит к берегу Флориды возле Палм-Бич, иногда подходя на расстояние трех миль от белых песчаных берегов богачей. Морская рыба, проплывающая огромные расстояния, путешествует внутри течения, используя его скорость в 3-4 узла, чтобы ускорить свое прибытие на север. Именно эта крупная рыба интересовала Ливермора, точно так же как на рынке его интересовали только крупные колебания. Гигантский тунец с голубыми плавниками;

первоклассные чудовищные акулы, рыба-молот, рыба-тигр и акула-мако;

идущая на нерест кочевая рыба;

случайная марлинь;

королевская макрель;

и тарпон ниже в Ки Уэст - все это были хищные, опасные, непредсказуемые, сражающиеся насмерть кочевые рыбы великого Атлантического океана. Он проводил время на борту "Аниты", нежась в теплых лучах солнца Флориды, ловя рыбу и наслаждаясь жизнью. Вечером он ужинал в знаменитых барах Палм-Бич, таких как "Палм-Бич Инн". Расположенный прямо на берегу, он состоял из 425 залов. Он, бывало, съедал там что-нибудь изысканное и переходил в галерею, выходящую на океан, чтобы выкурить Крах 1907 года сигару и выпить бренди, а также поболтать со своими приятелями с Уолл-Стрит. Большую часть вечеров после ужина он шел на прогулку в знаменитый "Бич Клаб" или "Брэдлиз", как его иногда называли в честь его владельца, Эдварда Брэдли, знаменитого азартного игрока, чьи лошади впоследствии выиграют четыре дерби в Кентукки. Брэдли был тихим и скрытным, как Ливермор, но, в отличие от Ливермора, у него было весьма пестрое прошлое, которое уходило даже на Дикий Запад, где он был знаком с Малышом Билли и Уайаттом Эрпом. Он был вооруженным скаутом во время войн с апачами, и считалось, что он помогал при захвате Геронимо. "Малыш Билли, бывало, занимал у меня деньжат, чтобы сделать ставку на бегах индейских пони", - рассказывал Брэдли Ливермору, посмеиваясь. - "А кто бы ему не дал? Он бы пристрелил первого, кто бы ему отказал". Ливермор любил рассказывать это своим сыновьям. В Палм-Бич Брэдли заключил тайную сделку с Генри Флэглером, партнером Джона Рокфеллера по "Стандард Ойл" и верующим христианином. Флэглер построил железную дорогу Восточного Берега Флориды, которая со временем распростерлась по всей длине Флориды, вплоть до Ки Уэст. Флэглер также построил четыре основных гостиницы Палм-Бич. Его клиентура любила азартные игры, и он мечтал заключить сделку с Брэдли, чтобы его оставили в покое: "Бич Клаб" Брэдли, в конце концов, стал самым большим долгожителем среди всех незаконных казино в истории Соединенных Штатов. "Брэдлиз" было простым, но элегантным казино. После 7 вечера самой неформальной формой мужской одежды были смокинги, и исключений не было. Белым галстукам и фракам отдавалось предпочтение, в игровом зале запрещалось курить. Еда была на уровне пяти звезд. Брэдли платил своему шефповару 25 000 долларов за сезон, это на рубеже веков были баснословные деньги. Его клиентура включала в себя элиту финансовых и политических кругов и мира развлечений США. Входная дверь была выкрашена в белый цвет с квадратной Глава 4. вставкой из матового стекла в центре, на котором было нанесено "Б.К." - сокращение от "Бич Клаб". Они с Ливермором быстро стали приятелями, хотя оба были скрытными и не сразу открывали свои подлинные чувства. Они испытывали друг к другу взаимоуважение и восхищались друг другом. Ливермор любил играть в "Брэдлиз". Брэдли также был известен как "Брэдли - Ставлю-на-что-угодно". Даже так, он редко проигрывал. Однажды он сказал Ливермору, что удача реально существует. Она идет рука об руку с усердной работой. Он сказал: "Человек либо работает, чтобы заработать себе на жизнь, либо играет в азартные игры с той же целью. На самом деле жизнь - это игра, но если человек выбирает игру, чтобы заработать себе на жизнь, то нужно с умом учиться и работать, по меньшей мере, в два раза усерднее, чем в любой другой профессии". Ливермор пересказал это своей жене Дороти. Брэдли часто шел на прогулку с суммой более 100 000 долларов в кармане. Когда основные игроки хотели получить наличные после выигрыша, он подходил к ним, улыбался, поздравлял и отсчитывал тысячедолларовые банкноты по мере того, как крупье забирал их фишки. Основной проверкой для получения членства в клубе было одобрение самого Брэдли. Он проводил долгие собеседования с потенциальными членами клуба, и если они ему нравились, то он выяснял ответ на последний, наиболее важный вопрос: могут ли они оплатить свои счета, если проиграют? Вооруженные сыщики, стоявшие на посту повсюду, защищали "Брэдлиз", оставаясь при этом незаметными. Игровой зал имел дверь-ловушку, установленную на случай, если на клуб нападут - столы можно было незаметно убрать из поля зрения. Охранник с ружьем охранял кассу. Охранник располагался у маленького окошка, из которого было видно весь игровой зал. Охранник был снайпером, проинструктированным застрелить любого, кто попытается ограбить клуб. Те же инструкции были даны и сыщикам. Поскольку "Брэдлиз" располагался на ПалмБич, который, по сути, является островом, убежать было некуда.

Крах 1907 года Воры обходили "Брэдлиз" стороной, а сотрудники были очень скрытными;

неосторожный разговор о клиентуре приводил к немедленному увольнению. У Брэдли в штате были свои шпионы, чтобы те информировали его обо всем. Ливермор провел немало приятных вечеров в "Бич Клаб", играя в одну из трех имеющихся игр: кости, шемин-де7 фер и рулетку. Ограничения в "Брэдлиз" были даже выше, чем в казино в Монте-Карло. Именно в один из таких вечеров в "Брэдлиз" он услышал новость о крахе одного из крупных игроков на рынке хлопка. Там был Эд Хаттон, и он сказал ему, как Перси Томас, Хлопковый Король, попытался провести корнер по хлопку, и был уничтожен. Он разорился на мартовском хлопке. Рассказ о Томасе породил в Ливерморе интерес к хлопку. Возвращаясь в Нью-Йорк в своем личном железнодорожном вагоне, он изучал торговые бумаги. Стало ясно, что все играют на понижение по июльскому хлопку. По мере приближения июля, Ливермор начал покупать хлопок. Он знал, что остается мало времени для того, чтобы закрыть короткие позиции. Стоял май, и у него не возникло проблем при приобретении длинной позиции на 120 000 брикетов. Вскоре после его покупки рынок повернул вверх;

но объемы были небольшие, а у Ливермора была крупная позиция, позиция, которую было сложно продать в столь ограниченных временных рамках. Тогда Ливермор провел один из своих любимых торговых приемов: в последние 10 минут работы рынка в субботу, он вступил в игру и внес четыре отдельных заказа на покупку 5000 брикетов. Это привело к росту цены в Чикаго на 30 пунктов по закрытию рынка, Ливермор знал, что это будет способствовать росту рынка в Лондоне в понедельник, чтобы Уравняться с Нью-йоркским рынком. Он знал, что заключает сделку по линии наименьшего сопротивления, но он также помнил, что у него огромная неликвидная позиция.

Разновидность покера Глава 4. Его стратегия сработала, и Лондонский рынок хлопка открылся высокими показателями - только не на 30, а на 50 пунктов выше. Тем не менее, в понедельник торги в Чикаго шли интенсивно, но недостаточно интенсивно для того, чтобы Ливермор смог избавиться от своей крупной позиции. Он стал нервничать. На следующее утро по дороге на работу он встретил друга, который показал ему передовицу "Нью-Йорк Уорлд". Заголовок гласил: "Джесси Ливермор загнал в угол июльский хлопок". Ливермор всегда отрицал, что знает что-либо об этом, но рынок стремительно вырос, услышав эти новости. Воспользовавшись своей удачей, Ливермор продал свою позицию из 140 000 брикетов. Это стало торговой маркой Ливермора: когда удача поворачивалась к нему лицом - случайное везение - он спешил воспользоваться ситуацией и уносил поскорее ноги, не ожидая от судьбы еще большей удачи. Это, конечно, особенно касалось крупных неликвидных позиций. Иногда их было трудно продать, не опустив предварительно рынок. Ливермор заявлял, что не имеет никакого отношения к газетной статье. Как бы там ни было, он воспользовался представившейся возможностью. На следующий день он встретил приятеля, одного из самых крупных игроков на рынке хлопка, который остановил его на улице. "Я ждал, когда ты попытаешься сбыть эту крупную партию хлопка, которая у тебя была. Ее наверняка было трудно продать. Это один из самых чистых ходов, которые я когда-либо видел, Джей Эл. Прими мои поздравления". "Я ничего общего не имею с этой историей. Совсем ничего", - сказал Ливермор. "Не знаю, как ты заставил газету это напечатать. Все, что я могу сказать, это то, что я снимаю перед тобой шляпу. Я понял, что ты проводил манипуляции с лондонским рынком, но дополнить это еще и газетной статьей - это был действительно очень умный ход".

Крах 1907 года "Я же говорю, я..." "Джей Эл, я и не ожидал, что ты в этом признаешься. Разве не так?" - он подмигнул - "Было бы глупо признаться мне в этом, а ты ведь не глуп, не так ли?" Он оставил Ливермора стоять на улице, а сам пошел дальше. Репутация Ливермора продолжала расти - что-то было правдой, что-то - приукрашено, по мере того, как передавалось из уст в уста по всей Уолл-Стрит. Ливермор лишь качал головой и улыбался про себя, и продолжал двигаться дальше: тайно и молчаливо. Он чувствовал себя великолепно, гордился своими свершениями. У него не бьшо не малейших подозрений, что беда стоит прямо за углом, беда огромных размеров.

*ГЛАВА 5* Хлопковый король Единственный раз в жизни я действительно потерял деньги. Это случилось тогда, когда я нарушил свои собственные правила.. Джесси Ливермор своему сыну Хлопковый король ДЖЕССИ ЛИВЕРМОР ТЕПЕРЬ БЫЛ БОГАТ И УСПЕШЕН. ОН МОГ удовлетворить любую свою прихоть. А Ливермор любил красивых женщин. Газеты дошли до того, что заявляли, что он влюбился в знаменитую Лиллиан Рассел, подружку "Бриллиантового Джима" Брэди. Рассел была известна как "первая красавица Америки". Женщина с классической внешностью, она родилась в 1861 году в Клинтоне, Айова. Ее настоящим именем было Хелен Луиза Леонард. Вместе со своей семьей она переехала в Нью-Йорк после Гражданской войны. Она брала уроки вокала, когда Тони Пастор услышал ее и нанял на работу, чтобы она появлялась в его казино. Позднее она появилась в труппе "МакКол Опера", в концертном зале "Вебер и Филдз", до того как она основала свою собственную труппу. На рубеже веков в Нью-Йорке она была событием. Она обожала ювелирные украшения и была общительной, ослепительной личностью. Неудивительно, что она влюбилась в Бриллиантового Джима. Бриллиантовый Джим был таким же напыщенным и колоритным, как Расселл. Он начал карьеру как носильщик на вокзале, а затем стал продавцом, и в конечном итоге поставщиком оборудования на все железные дороги Соединенных Штатов. Первым, что он продал, что составило его первое состояние, была колючая проволока. Человек с Глава 5. гигантским аппетитом, по мнению некоторых людей, умер от обжорства в 1917 году. Он украшал свое тело бриллиантами: булавками, запонками и кольцами. Даже в его брюки были вшиты бриллианты - в качестве пуговиц, поддерживающих его внушительные подтяжки. И он любил дарить бриллианты, особенно первой красавице Америки, Рассел. Бриллиантовый Джим был легендой и как гурман. Писали, что он доходил до невероятных крайностей, чтобы удовлетворить свою тягу к удовольствиям. Предполагалось даже, что он заслал шпиона в кафе "Маргери" в Париже, чтобы тот украл рецепт знаменитой камбалы Маргери. Когда шпион вернулся в Нью-Йорк, успешно выполнив задание, Брэди устроил ужин в честь Виктора Герберта, композитора, и Маршалла Филда, короля универсамов, чтобы представить блюдо на их суд. Пока они ели, Бриллиантовый Джим воскликнул: "Полейте этим соусом хоть чертово турецкое полотенце и можно будет его есть!" Ходили слухи, что Ливермор начал ухаживать за Рассел в 1907 году, сразу после того, как во время паники он заработал свой первый миллион. По общему мнению, он ужинал с ней по всему Нью-Йорку и украл ее у Бриллиантового Джима. Слухи получили официальное подтверждение, когда газеты сообщили, что они вместе отправились в круиз на Палм-Бич на борту "Аниты Венишиан ". Но это не Ливермор ухаживал за Расселл - а его добрый друг, Александр Моор, который в то время был женат. Впоследствии Моор станет послом в Испании и останется другом Ливермора на всю жизнь. Богатый и привилегированный от рождения, Моор восхищался Ливермором, и уважал его, человека, своими руками сделавшего себя трейдером. Ливермор внутренне улыбнулся, читая об их романе в "Полис Газет". "Газет" обвиняла его в том, что он стал причиной разрыва самой знаменитой пары в Нью-Йорке. Ливермор обожал свои маленькие секреты. Он, Моор и Расселл знали, что происходит на самом деле, и этого было достаточно. У Ливермора было все. Именно в тридцать с небольшим Хлопковый король лет он стал легендой Уолл-Стрит. Сам Дж.П.Морган однажды попросил его прекратить играть на понижение рынка. Головокружительный рост для молодого трейдера, всего добившегося самостоятельно, у которого не было настоящего образования или родственников, которые обеспечивали бы ему социальное положение или же ставку, чтобы он мог начать свое дело. Он продолжал жить в Палм-Бич в отеле "Брейкерз", в компании Расселл и своего элегантного друга Моора. В банке у него лежало 3 миллиона долларов. Жизнь была прекрасна. Что могло случиться? Все трое наслаждались чудесным обедом в "Брейкерз", а затем взяли два педальных такси, знаменитых белых плетеных трехколесных такси Палм-Бич, приводимых в движение хорошо одетыми черными водителями, крутящими педали, до "Брэдлиз Бич Клаб", чтобы немного поиграть. Расселл и Моор направились прямо к рулетке, а Ливермор сел за шемин-де-фер. Через некоторое время он ушел из-за стола и присоединился к Эдварду Брэдли, владельцу клуба, чтобы выпить с ним по рюмочке в баре. Перси Томас, Хлопковый Король, также присутствовал в баре, он в одиночестве сидел за соседним столиком. "Жаль Хлопкового Короля", - сказал Ливермор. "Да. Он был одним из наших лучших клиентов", добавил Брэдли. - "Он мне нравится и мы принимаем как должное то, что он не будет играть до тех, пока вновь не встанет на ноги. Но мы всегда рады, когда он заходит пообедать или что-нибудь выпить". Разговор ушел в другое русло. Брэдли закончил пить свою газировку - единственное, что он когда-либо пил - и вышел из-за стола. Томас подошел к Ливермору и спросил: "Мржно я составлю вам компанию, господин Ливермор?" "Конечно, и зовите меня Джей Эл", - ответил Ливермор и кивком пригласил его присесть на свободный стул. Томас был уравновешенным, культурным, Глава 5. эрудированным и привлекательным. Он обладал природным даром - способностью говорить на любые темы. Они говорили о музыке. Ливермор любил классическую музыку и легкую оперу. Это было одной из причин, почему ему нравилась Расселл. Они с Моором ходили на многие ее спектакли. В конце концов, Томас подошел к непосредственной цели своего визита. "Джей Эл, у меня есть некоторые задумки, и я хотел бы перейти прямо к делу". "Конечно, пожалуйста", - сказал Ливермор. "Давайте станем партнерами на рынке хлопка". "Я польщен. Если бы я готов был стать кому-то партнером, то, возможно, это были бы именно вы. Но я уверен, что вы знаете, что я играю один. Всегда играл и всегда буду. Я знаю, что вас считают всемирным экспертом на рынке хлопка, и я всегда восхищался Вашей игрой на рынке. Но я играю один. Это одно из моих правил". "Послушайте, молодой человек. Я никогда не встречал такого трейдера, как вы. То, как вы выбрались из расставленной Каттеном ловушки - корнера на рынке кукурузы, было действительно потрясающе. Каттен был уверен в своей победе. И откуда вы знали, что те ребята в Чикаго купятся на эту игру по овсу, когда казалось, что покупателями являются Арморы? Мастерская игра, здорово!" "Немного удачи и хороший расчет, вот и все". "Скорее прилив вдохновения, а размещение этой статьи в "Уорлд" - Ливермор загоняет в угол рынок хлопка. Просто блестяще, мой мальчик, просто блестяще!" "Я не размещал эту статью. Я был удивлен не меньше остальных. Именно поэтому мне нравится играть одному. Я не люблю кому-либо объяснять мои ходы и я не утруждаю себя объяснениями и жалобами в случае ошибки. Просто я не хочу работать с кем-то, кому мне придется объяснять свои действия". "Я понимаю и уважаю то, что вы говорите, Джей Эл". - Он сделал паузу. - "Вы знаете, что я вылетел на мартовском хлопке, получил пинок под зад и я пришел к вам в минуту слабости".

Хлопковый король "Я сам полностью разорялся несколько раз и всегда вновь поднимался. Вы тоже поднимитесь". Ливермор принес с собой чековую книжку. Он сунул руку в карман и достал ее вместе с ручкой. "Для меня будет честью оказать вам финансовую помощь. Просто назовите сумму". "Нет, сэр, благодарю вас, но не это было моей целью. Я проиграл потому, что у меня нет вашего опыта заключения сделок, вы чувствуете рынок, умеете правильно выбирать время. И именно поэтому я хочу, чтобы вы стали моим партнером". "Мое решение остается непоколебимым. Я работаю один". Возникла долгая пауза, во время которой Хлопковый Король изучал молодого Джесси Ливермора в его черном шелковом смокинге. Он улыбнулся молодому человеку. "Но ведь у нас нет причин, чтобы не остаться друзьями, не так ли?" "Конечно, нет. Давайте пообедаем завтра в "Брейкерз". Я представлю вас своим друзьям". Вечером следующего дня они вместе пообедали. Они наслаждались компанией друг друга в баре "Брейкерз", на пляже, в танцевальном зале, слушая оркестр. В конце концов, они стали неразлучными друзьями. Хлопковый Король и Мальчик-Игрок представляли собой то еще зрелище. Если к ним присоединялись еще Расселл и Моор, то куда бы они не пришли, везде, подобно мягкому тропическому бризу, начинались перешептывания. Томас уделял особое внимание обучению Ливермора работе на рынке хлопка - поведал ему всю историю хлопка в Америке, включая происхождение всемирного спроса на хлопок, где взять хлопок для удовлетворения постоянно растущего спроса на него. Он рассказал Ливермору о новых посадках египетского хлопка и размышлял на тему, сработает ли это и какое влияние это окажет на всемирную торговлю. Это был полный и подробный продвинутый университетский курс по хлопку, прочитанный самым умным, наиболее известным экспертом в этой области.

Глава 5. Ливермор слушал. Его блестящий ум впитывал каждую деталь, но была одна проблема. Он не всегда соглашался со своим ученым другом, потому что его подход к предмету был иным. Он смотрел только на рынок в действии - рыночные факты - а не на основы производства хлопка. Его не интересовало, почему что-то происходит на рынке, его волновало только то, что происходит каждый день, когда открывается рынок. Ему было интересно только то, что ему скажет телеграфная лента - текущие факты, цена. Ливермор также верил в то, что рынок не оперирует текущей информацией - он уже знает все о настоящем моменте и действует исходя из будущего, из факторов, неизвестных в этот момент даже экспертам. Рынок смешивал будущее с настоящим. И он не верил в то, что рынок действует исходя из каких-то фундаментальных логических оснований. Он верил в то, что рынок в большинстве случаев функционирует на основе эмоций;

рассудочное начало не превалирует. Ливермор боролся с простой мыслью: Хлопковый Король разорился. Как он мог разориться, если он так много знает? Ливермор тоже разорялся;

но различие было в том, что он не думал, что знает все. Наблюдая, он заметил, что рынок всегда делает то, что хочет, а не то, что от него ожидают. И рынок не дает никаких немедленных комментариев. Но Ливермор по-прежнему внимательно слушал, надеясь, что он чему-то научится. Ливермор всегда проводил операции на рынке тайно и в одиночку. Он разработал правила ведения операций, которые дорого ему обошлись, законы Ливермора для заключения сделок на рынке. Но человек - не робот, который всегда может контролировать свои эмоции, сокровенные стимулы, надежды и страхи. Несмотря на все принципы, не прошло много времени, как Ливермор оказался под влиянием чар Хлопкового Короля. Томас был уверен во всем том, о чем говорил, а на любимые темы он говорил страстно. Он убедил Ливермора в своей честности и искренности, когда отверг деньги, предложенные Хлопковый король ему Ливермором, для того, чтобы Томас снова смог стать на ноги. Факты, которые он сообщал о рынке хлопка, были неопровержимы и логичны. Ливермор, с другой стороны, не владел логикой поведения товарных рынков. Ливермор был спекулянтом с 16-летним опытом работы. Хлопок был знаком ему не больше стали, угля, кукурузы, овса, пшеницы или любого другого товара. Но он знал, как работает и реагирует рынок. Когда Ливермор проверил некоторые факты, о которых говорил Томас на примере реальных колебаний на рынке, он обнаружил, что Король часто был прав в своих предсказаниях. Он начал думать: "Возможно, я что-то упускаю при заключении сделок. Возможно, есть более совершенные способы анализа колебаний рынка". Помимо этого, у Томаса были частные способы получения информации. У него были тысячи шпионов по всему Югу, которые сообщали ему о состоянии урожая. Эти факты были показаны Ливермору. Выводы казались очевидными: основываясь на этой секретной информации, связанной с ожидаемыми спросом и предложением было ясно, как вести себя на фьючерсном рынке, идти вверх или вниз. Каждый хороший юрист, философ, продавец или лжец знает, что для того, чтобы кого-то убедить, нужно заставить человека принять основы - и тогда у него не будет другого выбора, кроме как согласиться с неоспоримыми выводами. Как только Ливермор поверит в правдивость секретных фактов, которыми Томас снабжал его с помощью секретных отчетов, ему придется делать те же выводы, что делает Томас. Этот эпизод стал одним из самых больших уроков в жизни Ливермора. Это объясняет, почему после этого он никогда ни с кем не говорил о том, что он делает, и почему он просил людей держать при себе рассказы о своих операциях и свои подсказки. В то же время он близко сошелся с Бернардом Барухом, который испытал нечто подобное. Барух прокомментировал это так: "Если ты что-то знаешь об активе, с которым я работаю, Глава 5. что-то очень-очень важное, пожалуйста, оставь это при себе. Не говори мне". - Он добавил эту цитату к урокам по рынку для своих сыновей. Когда Ливермор впервые познакомился с Томасом, он играл на понижение хлопка, и у него была маленькая короткая позиция. После общения с Томасом в течение месяца, он изменил свое мнение. Конечно, Ливермор часто менял свое мнение относительно своих биржевых позиций, пользуясь дедуктивными умозаключениями: "Если я ошибаюсь, полагая, что актив растет и играю на его повышение, ну что ж, тогда, должно быть, я буду прав, если я сыграю на его понижение, поскольку история научила меня тому, что если актив не растет, то, вероятно, он снизится". Он вступил в игру. Он купил партию в 60 000 брикетов. Поскольку он нарушил одно из первых правил о принятии во внимание советов, участии в чужих играх, он затем продолжил в том же духе и нарушил еще несколько. Хлопок двинулся на него, а он, против своих собственных правил, покупал еще, несмотря на снижение курса, вместо того, чтобы продать или, возможно, аннулировать свою позицию. У него также была крупная партия пшеницы, где он был в прибыли. Он продолжал покупать хлопок, до тех пор, пока не набрал 150 000 брикетов. Затем он нарушил еще одно правило. Он вышел за пределы своей маржи, продал свою прибыльную позицию по пшенице и сохранил убыточную позицию по хлопку. Всегда продавай убыточный актив, оставляй себе прибыльный;

он знал это правило, но не последовал ему. Как только он продал свою позицию, пшеница пошла вверх на 20 центов - потенциальная прибыль в 8 миллионов долларов и факт, еще больше опровергавший его суждение. Его суждение рассыпалось на глазах, и вскоре его уверенность тоже пошатнулась. Ошибок становилось все больше. Он купил еще больше хлопка, полагая, что он достиг нижней точки, но это было не так. На его счету было 440 000 брикетов, когда рассвело, и он увидел, какой он глупец. Он Хлопковый король продал свою позицию. Он потерял свои миллионы. Из 3 миллионов у него осталось меньше 300 000, ошеломляющая потеря 2,7 миллионов долларов. Хлопковый Король подчинил себе его и его логику, и он горько за это поплатился. Ливермор понимал, что Томас лично не получил от этого прибыли. Его притягательность как личности была столь убедительна, что он силой мысли подавлял Ливермора, когда давал свое толкование рынка хлопка. На этот раз Томас стал катализатором краха Ливермора. Но Ливермор не держал на Томаса зла. Он посчитал это еще одним полученным уроком. Он стал получать советы в другой форме, урок, очевидно, не был достаточно хорошо усвоен с первого раза. Потом Томас давал советы, которые Ливермор называл причесанными советами, потому что они были очень хорошо обдуманны, хорошо преподнесены и имели под собой добрые намерения;

и лично Томас не получал прибыли от своей информации - все это было очень, очень соблазнительно. Конечно, если забыть, что цена урока составляла 3 миллиона долларов. Ливермор был миллионером меньше года. Он был вынужден продать "Аниту Венишиан" и квартиру на Риверсайд Драйв вместе с обстановкой. Почему он последовал совету Томаса, который, как всем известно, разорился на мартовском хлопке? Был ли Ливермор просто бликом света на сковороде, как многие другие ребята с Уолл-Стрит, которые делали умопомрачительный рывок, а затем также головокружительно падали? Люди, бороздящие каньоны Уолл-Стрит, удивлялись тому, что произошло с Мальчиком-Игроком: "Что случилось с Великим Трейдером?" Теперь Ливермору нужны были деньги, чтобы восстановить прежнее положение, и они были нужны срочно. Эмоции, охватившие его из-за этого проигрыша, заставили его совершить еще одну ошибку, нарушить еще одно правило. Совершенно против всякой логики он хотел, чтобы рынок возместил ему его потери. Итак, он вернулся на рынок с Глава 5. желанием отомстить, но его способности заключать сделки были уже не те. Он был эмоционально разрушен. Вместо того, чтобы возвращаться на рынок, ему следовало уехать, чтобы восстановить эмоциональное равновесие. Но убежденный в том, что он великий трейдер, кем он являлся по всеобщему мнению, он вновь вернулся на рынок, потеряв последнее из того, что осталось от его ставки. Тогда он стал проводить операции в кредит и залез в долги людям, которые его поддерживали. В конце концов, месяцы спустя, он все это подсчитал. Он был должен своим брокерам и кредиторам больше 1 миллиона долларов. Он потерял 3 миллиона долларов и еще миллион в придачу. "Ну и делец", - думал он про себя. "Вот это делец, хуже некуда". Он был эмоционально искалечен, подавлен. Таким он стоял на путях в ожидании поезда в Чикаго. Он снова был разорен. Он планировал поехать в Чикаго в поисках брокерских контор, или чтобы выяснить, возможно ли заработать себе на жизнь в зерновых отделах биржи. Он был смущен и противен сам себе. Единственным, в чем он мог быть уверен, было то, что ему необходимо уехать из Нью-Йорка, что он и сделал. В Чикаго Ливермор пережил глубокий эмоциональный срыв и сильную депрессию. Он изучал свой журнал сделок и впадал все в больший и больший ступор. Его последние операции после фиаско с хлопком были ошибочны, почти так же как у любого другого трейдера. Он заключал сделки неистово как азартный игрок, даже хуже, чем в юности. Его уверенность исчезла;

он не мог восстановить душевное равновесие. Только за год до этого в своей брокерской конторе он мог легко заключать сделки по линии в 100 000 акций и больше, акциями на 10 миллионов долларов. Сейчас ему очень повезет, если он будет иметь дело с сотнями. Попав под влияние других трейдеров, он отступился от своих собственных методов заключения сделок, и был настолько выбит из колеи этими сокрушительными проигрышами, что его суждения сейчас не стоили и гроша. Хуже всего было то, что его дерзкая уверенность испарилась, уверенность в себе, которая нужна была ему, чтобы выжить. У него не было прежнего отношения:

Хлопковый король "У меня получалось зарабатывать деньги прежде, получится и сейчас". После нескольких месяцев отчаяния, Ливермор, в конце концов, набрался смелости, чтобы проанализировать свое поведение и попытаться определить, что именно он сделал неправильно. В конечном итоге ему пришлось противостоять человеческому фактору собственной личности, своим эмоциям и чувствам, которые он отрицал всю свою жизнь. Он знал техническую сторону рынка, но не знал своих эмоций. Почему он отбросил свои рыночные принципы, свои теории заключения сделок, с таким трудом доставшиеся ему законы на ветер? Его неистовое поведение разрушило его финансовую и духовную жизнь. Почему он так поступил? В конце концов, он понял, что это было его тщеславие, его эго. Тот день, когда он держал судьбу рынка в своих руках, когда великий Дж.П.Морган попросил его прекратить играть на понижение рынка, оказался для него слишком большим испытанием. Этот выдающийся успех, когда он заработал больше 1 миллиона долларов за один день, потряс его до глубины души. Не то, чтобы он не мог пережить провал - он переживал провалы всю свою жизнь - он не смог справиться с успехом. Теперь он осознал, что с успехом так же тяжело справиться, как и с провалом. И то, и другое может разрушить человека. В Чикаго он получил небольшую ставку, занятую у знакомого брокера, который знал о способности Ливермора наращивать комиссии и благосостояние. Но его беды на этом не закончились. Много лет спустя Ливермор вспомнит эту историю в разговоре с Эдом Брэдли, поздно вечером в баре в "Бич Клаб", после того как Брэдли спросит его, каким был самый неприятный случай, когда-либо пережитый им в начале его работы на Уолл-Стрит: позднее он повторит то же самое своему сыну Полу. "Вскоре после того, как я приехал в Чикаго, месяца через три, я получил телеграмму с предложением вернуться в НьюЙорк. Она была от моего друга, назовем его Фред, Глава 5. управляющего большим брокерским домом. Я позвонил Фреду, и он сказал мне: "Джей Эл, тебе стоит вернуться в Нью-Йорк. Тут кое-кто хочет с тобой поговорить". "Я сел на первый же поезд до Нью-Йорка и получил самый невероятный опыт в своей жизни. Тот, о котором я буду жалеть всю свою жизнь. Когда я приехал в брокерский дом в Нью-Йорке, меня тут же отвели к Фреду, чтобы я встретился с владельцем дома, преуспевающим и известным человеком, назовем его Чарльз. "После того, как нас представили друг другу, Фред под благовидным предлогом удалился. Владелец конторы перешел прямо к делу. "Ливермор, мне очень жаль, что вам пришлось пережить такие неприятности на рынке хлопка. Я знаю, что вы прислушивались к советам Хлопкового Короля, и он выбил вас из игры. Перси действует с добрыми намерениями. Он мог бы продать лед эскимосам. Он очень убедителен. Он ничего не может с собой поделать. Он мог бы стать великим политиком. Вы не первый и не единственный, кто последовал вниз по наклонной вслед за Хлопковым Королем. Я знаю историю ваших сделок. Я знаю о панике 1907 года, и как вы повели себя, когда Морган передал вам свою просьбу. Эта история прогремела на всю Уолл-Стрит. Короче говоря, я хочу вас поддержать". Он сунул руку в карман, достал чековую книжку и выписал чек на двадцать пять тысяч долларов. "Вот, возьмите. Это поможет вам начать все с начала". "Я посмотрел на чек, а затем вновь на человека, вручившего его мне, и спросил: "А в чем Ваш интерес?" "Мой интерес в том, что я хочу, чтобы вы проводили все свои операции здесь, и больше нигде", - сказал он. "Что, если я проиграю?" - спросил я. "Я дам вам еще. Вы выиграете, а я буду вас поддерживать, пока вы не выиграете", - сказал он мне. "Я чего-то не понимаю", - сказал я. "Ну что ж, я и не ожидал, что вы поймете. Я говорю с вами и поддерживаю вас не потому, что вы глупый. Вы очень Хлопковый король скрытный и молчаливый трейдер, мой тип трейдера, никто не знает сколько у вас осталось денег, или кто вас поддерживает", сказал он. "Вы хотите получить долю прибыли за ставку?" спросил я. "Нет, я четко скажу вам, чего я хочу. У меня есть несколько крупных инвесторов, которые в действительности ведут дела фирмы, и я не хочу, чтобы люди знали, что они делают. Если вы будете у нас в конторе, никто не будет знать, кто проводит операции. Вы достаточно знамениты, чтобы проводить операции с крупными партиями, а также для того, чтобы заключать сделки на понижение, для продаж без покрытия". "У меня возникли подозрения. Итак, я буду прикрытием для любых крупных операций, которые идут из этой фирмы, особенно продаж". "Да, совершенно верно", - сказал он. "Это также дает возможность вашим клиентам продавать большие партии акций на рынке так, чтобы это оставалось незамеченным", - сказал я. "Да, но это не будет мешать тому, что будете делать вы, и все это абсолютно законно. Пусть они думают, что хотят", сказал он. "Я отчаянно хотел вернуться к делам, так что я взял чек и начал заключать сделки. У меня все получилось. Это был здоровый бычий рынок, и в течение трех недель двадцать пять тысяч выросли до ста пятидесяти. И тогда я сделал первую крупную ошибку. Я пошел к Чарльзу, владельцу брокерского дома, и сказал: "Вот двадцать пять тысяч, которые я у вас занял". "Оставьте их, Ливермор, подождите, пока у вас на счету появятся настоящие деньги, а затем вернете мне долг", - был ответ. "Мне это показалось разумным. Он получал хорошие комиссионные. Я продолжал работать еще в течение нескольких недель. Мне нравился Чарльз, мой благодетель, который Глава 5. проявил готовность помочь мне, когда никто другой мне не помог. Я чувствовал себя морально обязанным этому человеку. И что более важно, мое душевное состояние улучшалось, депрессия отступила. Ко мне возвращалось присутствие духа. Я снова становился самим собой, и я зарабатывал деньги". "Затем я стал играть на понижение и продал десять тысяч акций "Чесапик" и "Атлантик рейлроуд" без покрытия. Я был обескуражен, когда на следующий день меня вызвали в офис Чарльза и он сказал мне: "Джей Эл, я отменил твой вчерашний заказ на продажу десяти тысяч акций и купил тебе длинную позицию". "Но, по моему ощущению, мы входим в область снижающегося рынка", - сказал я. "Нет, мой мальчик, президент этой железной дороги мой шурин, и женат он на моей любимой сестре.

Я знаю некоторые вещи, о которых не могу тебе рассказать. Цена поднимется", - сказал он. "Акции упали, как я и предсказывал, и мои прибыли были уничтожены. Чарльз подошел ко мне: "Не волнуйся, Джей Эл. Я помогу тебе все вернуть. Возможно, на это уйдет какое-то время, но акция обязательно поднимется". "И после того, как он мне это сказал, немного погодя, он вернулся с упаковкой кредитных бланков, которые возвращали мой баланс на кредитную сторону. Он сказал: "Кстати, я только что купил тебе десять тысяч акций "Саутерн Атлантик", и положил их на твой счет". "Это что, еще одна железная дорога, контролируемая вашим шурином?" - спросил я. "Да, и с большими перспективами роста", - ответил он. "Акции "Саутерн Атлантик" упали и мой контракт был ликвидирован в течение нескольких ближайших дней, еще одна потеря. И снова я услышал: "Не беспокойся, Джей Эл, все будет хорошо". "Я заработал достаточно, чтобы выжить, но не достаточно, чтобы выплатить мою значительную предыдущую Хлопковый король задолженность более чем в миллион долларов. "В конце концов, я вычислил, что на самом деле происходило. Мой благодетель, Чарльз, владелец брокерского дома, занимался ликвидацией имущества своего шурина. Его шурин был одним из самых зажиточных людей в Америке. Всем было известно, что он неизлечимо болен, а теперь после долгих лет болезни, находится при смерти. "Я решил поговорить с Фредом, человеком, который послал мне телеграмму в Чикаго, управляющим фирмы. Однажды вечером мы с ним выпили и я рассказал ему, что я вычислил. Я сказал: "Я думаю, меня использовали просто для контраста, как отвлекающий маневр, чтобы прикрыть ликвидацию имущества шурина Чарльза. Так чтобы никто на Уолл-Стрит не знал и не подозревал, что действительно происходит, пока ликвидируется это обширное имущество, а, следовательно, в цене фондов этого имущества не будет серьезных потерь, особенно в железнодорожных акциях". "Управляющий посмотрел на меня и сказал: "Да, я полагаю, это правда, и теперь, когда фактически все имущество обналичено, я могу сказать тебе об этом". "Значит, деньги, которые я получил и потери, которые я понес, были пустячными по сравнению с тем, с чем мы здесь имеем дело?" - спросил я. "Да", - сказал он. "Значит, я прав. Я был приманкой, козлом отпущения, который препятствовал тому, чтобы все на Уолл-Стрит узнали, что происходит на самом деле", - сказал я. "Это лишь малая часть", - сказал он. "Что ты имеешь в виду - "малая часть"? Что еще это могло быть?" - спросил я. "Босс знал, что мы войдем в область медвежьего рынка, рано или поздно. Он знал, что ты великий трейдер. Он видел, что ты здесь делал в первые три недели, до того как он начал распоряжаться твоим счетом вместо тебя. Да, правда, для него было выгодно держать тебя здесь, как дымовую завесу, чтобы Глава 5. было не видно, что на самом деле происходит. Эта часть правдива, но основной причиной было то, что он хотел, чтобы ты был под этой крышей, пока они производят ликвидацию", объяснил он мне. "Что ты имеешь в виду? Я по-прежнему ничего не понимаю", - сказал я. "Послушай, Джей Эл, когда ты действительно встанешь на ноги - а ты встанешь, рано или поздно - никто не сомневается, что ты будешь оперировать линией, по меньшей мере, из двух или трех сотен тысяч акций. Ты бы обнаружил, что по тем железнодорожным акциям, которые взяты из имущества шурина Чарльза, идет широкомасштабная распродажа Ты бы к этому прицепился и снизил цену этих фондов до предела, снижая и снижая котировки при помощи одной из классических медвежьих схем продаж, которыми ты знаменит, и Чарльз это знает", - сказал он. "Я был поражен. Поскольку я потерял уверенность в себе, я не искал более глубоких, темных и умных мотивов, как я обычно это делаю. Я видел только поверхностное поведение, а не то, что за ним стояло. Я никогда не рассматривал тот факт, что если держать меня привязанным к клетке, я не буду одним из факторов, которые могли бы разрушить одну из самых больших распродаж акций за всю историю. Имущество сестры Чарльза, когда сделка была завершена, оценивалось больше чем в двести пятьдесят миллионов долларов". "Я был потрясен. Я действовал, ведомый благодарностью к человеку, который, по моему мнению, поддержал меня, помог мне, и снова, как и в случае с Хлопковым Королем, я невольно оказался оружием в руках другого человека. Умнейший человек, блестящий человек, человек, который умел находить Ахиллесову пяту людей и использовать ее с выгодой для себя". "Какой удар! Мой благодетель был больше уверен в моих способностях заключать сделки, чем я сам!" "Но я не сердился на Чарльза. Он действовал, исходя из своих соображений. Его сестра была единственной наследницей имущества, и он чувствовал себя обязанным получить для нее как можно больше денег. Я был просто пешкой в игре более Хлопковый король хитрого человека. Но что действительно волновало и расстраивало меня, так это то, что я упустил свой шанс при хорошей обстановке на рынке, где я мог бы возместить себе все свои убытки. Вместо этого я по-прежнему был по уши в долгах. Меня использовали, но я позволил себя использовать, потому что не следовал одному из своих собственных правил заключать сделки в одиночку и только с помощью своего собственного счета. "В тот вечер я убрался на своем столе, а затем пошел в офис Чарльза и самым спокойным голосом сказал: "Я больше не буду заключать у вас сделки!" "Чарльз посмотрел мне в глаза и кивнул, выражение его лица не изменилось. Он знал, что я просчитал его игру. Когда я повернулся и направился к выходу, Чарльз сказал: "Мы будем по тебе скучать, Джей Эл". "Это уж точно, Чарльз, это уж точно," - сказал я, закрывая за собой дверь. "Сначала Перси, Хлопковый Король, а теперь Чарльз, мой мнимый благодетель. Когда же я, наконец, выучу урок?" Ливермор выпил свой коктейль посмотрел в глаза Эду Брэдли, одному игроков, когда-либо живших на земле, твоя очередь, Эд. Ты услышал мою Расскажи мне свою". и заказал новый. Он из самых знаменитых и улыбнулся: "Теперь печальную историю.

Оба эти человека были знамениты своей молчаливой и тайной жизнью, но обоим было легко друг с другом. "Хорошо, Джей Эл. Я расскажу тебе свою историю. "Ты знаешь, я люблю лошадей, Джей Эл. Они - моя настоящая страсть. Не знаю, почему. Я полюбил лошадей, когда я поехал на запад, чтобы вылечиться от легкой формы туберкулеза. Я связался с теми необузданными и волосатыми ребятами, которые в те дни бродили по Западу, и стал скаутом в армии США. Бывало, я при любой возможности по крупному играл на бегах индейских пони, а затем я действительно стал владельцем ипподромов в Новом Орлеане и Флориде. Но любил Глава 5. я лошадей. На самом деле людской компании я предпочитаю лошадей, за исключением компании здесь присутствующих, Джей Эл. Я испытываю глубочайшее волнение, когда нахожусь на своей ферме в Кентукки: наблюдая за тем, как рождаются жеребята, и как у них проявляются семейные черты". "Одним из моих первых великих кандидатов на участие в Дерби в Кентукки был Блу Ларкспер. Ты знаешь, я суеверен, Джей Эл, думаю, как и все игроки. Имена всех моих лошадей начинаются с "Б" - в честь моего первого великого скакуна — 8 Бэд Ньюс, поскольку дурные вести, как известно, на крыльях летят! Но Блу Ларкспер выиграл шесть из семи бегов, когда ему было два года, и он являлся верным выигрышным фаворитом на дерби. Я поставил сто двадцать пять тысяч на его победу. Затем, перед бегами, в Черчил Донз пошли дожди. Дождь не прекращался часами. Я поговорил с тренером, и мы решили перековать Блу Ларкспера в специальные подковы для грязи". "Начались бега. Ворота распахнулись и Блу Ларкспер.потерял подкову прямо за линией старта. Он поскользнулся и проехал почти по всему треку, почти упал, мог даже сломать ногу. В конце концов, он нашел опору и финишировал четвертым из двадцати одного". "После бегов я пошел осмотреть коня и обнаружил, что ему не заменили подковы. У кузнеца были счеты с тренером, они не поделили какую-то женщину. Когда тренер велел кузнецу поменять подковы, тот сказал, что сделает это, но вместо этого он ускользнул через заднюю дверь Черчил Донз. Он мог убить Блу Ларкспера". "Никогда не знаешь, что у людей на уме!" - Ливермор размышлял над историей, рассказанной ему Брэдли. В конце концов, он спросил. старого Индейского Скаута:- "Эд, что случилось с кузнецом?" "А вот теперь, Джей Эл, вступают в силу ограничения на то, что я хочу рассказать, и эту историю никто никогда не услышит".

8 Бэд Ньюз (Bad News (англ.) «дурные вести») - употребляется в пословице «Плохая молва на крыльях летит".

Хлопковый король К 1910 году Ливер мор вернулся в Нью-Йорк с очень маленькой ставкой. Силы оставили долго державшийся бычий рынок, всех на Уолл-Стрит охватила апатия. Деятельность замерла, а рынок менялся по труднопредсказуемой раскачивающейся модели. Ливермор переходил из одного брокерского дома в другой в течение следующих четырех лет. Он мог получить кредитные линии в различных домах, но дела не шли. Попрежнему озлобленный и обиженный, он не мог заключать сделки с холодной головой и сильно страдал от этой постоянной депрессии. Он просто не мог восстановить душевное равновесие. Он также нес на себе тягостный покров должника. В глубине души он был выходцем из Новой Англии. Мальчиком его учили: "Никогда не бери и не давай в долг". Он ненавидел быть должником. На его плечах тяжелым грузом лежало чувство вины. Он считал, что люди должны возвращать свои долги, а у него было много долгов перед друзьями - друзьями, которых он каждый день видел на Уолл-Стрит. В его голове начала зарождаться мысль о самоубийстве, и он продолжал впадать в кажущуюся бездонной депрессию. Наконец он осознал, что может либо сдаться и покончить со всем этим, либо проанализировать свою проблему. Он выбрал последнее. Проблема, насколько он понимал, была в деньгах - или в их отсутствии. Ливермор построил многомиллионное состояние из нескольких долларов, которые дала ему мать. Что же мешает ему сделать то же самое снова? Чарльз считал, что Ливермор на это способен - именно поэтому он загнал Ливермора в загон, когда избавлялся от состояния своего шурина. Ливермор сделал вывод, что он уже не тот трейдер, каким был когда-то. Его мозг не работал так, как нужно, со всеми этими черными мыслями о долге и провале. Рынок был невиноват. Не важно, что делает рынок, он знал, что всегда можно найти ситуации, на которых можно Глава 5. сделать деньги. Это было в природе рынка, никогда не оставаться неподвижным. Всегда есть возможности. Так в чем же проблема? Почему так плохи его рассуждения? Он все время подавлен, потому что задолжал деньги, и в основном друзьям. Он знал, что у него никогда не получится снова успешно заключать сделки, если он не сбросит это темное тяжелое бремя долга со своих плечей. Он решил объявить себя банкротом. Ему нужно было освободить голову от черных мыслей, сопутствующих долгу. Чтобы заключать сделки и вернуться в дело, ему нужно было иметь ясную голову. Нужно было начать все заново. Он посетил каждого из своих кредиторов, прежде чем пошел к юристу, чтобы заявить о своем банкротстве. Он обещал вернуть им деньги. Они улыбались и жали ему руку: "Мы знаем, ты поступишь с нами честно, Джей Эл", - сказали они ему. Они, также как и Чарльз, верили в него больше, чем он сам. "Мы не сомневаемся, что ты снова встанешь на ноги. Не ты первый, не ты последний, кого нивелировал Уолл-Стрит. Возьми себя в руки. Мы будем ждать, когда ты снова начнешь заключать сделки из нашего офиса". "Я верну все, что должен, каждый цент". "Мы знаем, что вернешь". "Да, сэр, верну". "Хорошо, а теперь вот что", - говорили многие из них. "Что?" - спрашивал Ливермор. "Мы не будем включать твой долг нам в твое банкротство. Нет никакого смысла, Джесси, выносить это на суд общественности, все это наше внутреннее дело, да?" За исключением немногих брокерских домов, большинство его кредиторов отказались подавать заявления на погашение долга в суд по делам о несостоятельности. Для Ливермора это было, тем не менее, ужасным опытом. Стоял 1914 год, в Европе началась война. Фондовый рынок был закрыт Хлопковый коропь с 31 июля по 15 декабря 1914 года. Ливермор был разорен и жил во второсортном отеле, "Бреттон Холл", на пересечении Бродвея и Восемьдесят шестой улицы. Он сходил к своему юристу, оформлявшему его прошение о банкротстве. Пристыженный, он ни с кем не общался и ждал. 18 февраля 1915 года он прочитал резюме последних пяти лет своей жизни в "Нью-Йорк Тайме". Джесси Ливермор, чей эффектный взлет и приобретение состояния во время паники 1907 года, и его в равной степени потрясающий проигрыш на рынке хлопка несколько месяцев спустя, сделали его одним из широко известных персонажей Уолл-Стрит. Вчера он подал добровольное прошение о банкротстве в Федеральный Районный Суд. В качестве своего места проживания он предоставил адрес "Бреттон Холл", пересечение Бродвея и Восемьдесят шестой улицы. Также он сообщил, что должен 102 474 доллара. Стоимость его активов остается неизвестной. Господину Ливермору всего 38 лет и с 16-летнего возраста он был спекулянтом. Удача пришла к нему в 1906 году, когда он пришел к заключению, что рынок снижается. Он начал продавать без покрытия "Юнион Пасифик", "Ридинг", "Копер энд смелтерз" и в 1907 году, когда наступил пик, он закрыл свои короткие контракты и получил приличное состояние. В августе следующего года его привлекла высокая цена хлопка в Ливерпуле и он почувствовал новое падение цен. Он получил еще один большой куш и к 1908 году считалось, что его активы стоят от 2 до 3 миллионов долларов. В августе 1908 года, однако, судьба отвернулась от него. Он попался с длинной позицией на 600 000 брикетов хлопка по октябрю, цена упала на 67 пунктов, считается, что он потерял свое состояние. Ливермор сложил газету, положил ее на столик, встал со Глава 5. своего изношенного стула и вошел в маленькую ванную комнату. Он не торопился и одевался в своей обычной щегольской манере. Он пешком пошел на Уолл-Стрит и это была самая долгая прогулка в его жизни. Он вошел в брокерскую контору Чарльза, своего старого благодетеля, с которым он не виделся и не говорил в течение четырех лет. Он снял с себя бремя долга;

теперь ему нужно было выяснить, сможет ли он снова заключать сделки. Для Ливермора существовал только один способ определить, не потерял ли он сноровку - ему нужно было сделать ставку и дать телеграфной ленте возможность рассказать ему прав он, или нет. Его шансы иссякали, и он об этом знал.

*ГЛАВА 6* Снова в игре Между эксцентриками и гениями существует существенное различие. Если вы немного опережаете свое время, то вы эксцентрик, если немного опаздываете, вы - неудачник, но если вы четко соответствуете времени, вы - гений. Томас Дж. Уотсон Младший, основатель "Ай-Би-Эм" Снова в игре ЛИВЕРМОР В ПОСЛЕДНИЙ РАЗ ГЛУБОКО ВЗДОХНУЛ И ВОШЕЛ В офис своего бывшего благодетеля. Его немедленно приняли, и вот он уже сидел перед Чарльзом. На столе Чарльза лежал номер "Нью-Йорк Тайме";

ни один из них двоих не заговорил о его содержании. "Мне нужна линия", - без предисловий заявил Ливермор. Чарльз сидел молча, изучая Ливермора, но оставляя свои мысли и эмоции при себе. Они оба знали, что нет смысла говорить о прошлом. "Сколько?" - спросил Чарльз. "Вам решать". "Чарльз встал и подошел к окну офиса. Стоял 1915 год, с его ненадежным фондовым рынком, характерным для военного времени, на котором человек мог сделать состояние или потерять его за несколько минут спекуляций. "Хорошо, Джей Эл. Я дам тебе линию из пятисот акций. Я отдам распоряжение чтобы ее положили на твой счет. Знаешь, мы оставили твой счет открытым". "Вы думали, что я вернусь?" "Возможно".

Глава 6. "Спасибо", - сказал Ливермор. Они пожали друг другу руки и Ливермор вышел из кабинета. Это была маленькая линия для такого трейдера, как Ливермор, но по цене акций ограничений не было. Если бумага стоит 150 долларов, он мог получить линию в 75 000 долларов. Начало было положено. Теперь он должен был решить, что делать. У него был только ограниченный капитал. Он не мог позволить себе потерь. Он был решительно настроен придерживаться своих старых правил заключения сделок, но ему будет сложно делать пробные шаги и покупать маленькие позиции, чтобы проверить свои суждения. Здесь не было места ошибке;

возможно, это был последний шанс. Его первая операция оказалась прибыльной, тем не менее, он не мог позволить давлению ограниченного капитала заставить его принимать неверные решения. Он сделал вывод, что рынок находится в сильном возрастающем тренде, поэтому он стал играть на повышение, покупать длинные позиции. Он также знал, что фонды имели наклонность положительно реагировать, когда они пересекали рубеж номинала в 100, 200 или 300 пунктов. Его промахи, моральная нестабильность стали ему очевиднее;

его ограничения были известны, но они не могли пошатнуть его уверенности. Он очень сильно хотел торговать на этом активном рынке военного времени. По этой причине он не вернулся в брокерскую фирму Чарльза. Вместо этого в течение шести долгих недель, будучи разоренным и живя на мизерные деньги, он изучал значения на телеграфной ленте, анализировал каждую операцию, по мере того как она фиксировалась телеграфом. Он знал, что если он вернется в офис своего благодетеля, где у него был кредит, он может сделать ход и провести сделку в запале. Он не хотел делать этого. Он хотел, чтобы все обстоятельства были в его пользу для первой ключевой сделки, поэтому он не давал себя соблазнить, изучая значения на телеграфной ленте. Теперь он знал, что его самым большим врагом являются его собственные эмоции. Каждому трейдеру рано или поздно приходится с этим сталкиваться. Ему нужно было, чтобы все факторы были в его пользу.

Снова в игре В конце концов, он выбрал "Бетлхем Стил" по 98 долларов. Это был самоочевидный выбор в военное время, выбор, известный торговому сообществу. Ливермор сидел и наблюдал, как фонд поднялся до 98, только два пункта до номинала - 100 - и он почувствовал, что если фонд пересечет отметку 100, он взлетит вверх. Он побежал в брокерский дом и купил 500 акций "Бетлхем Стил" по 98 долларов. Когда фонд добрался до 114 долларов, он купил еще 500 акций на марже, что дало ему длинную позицию на 1000 акций. На следующий день фонд достиг отметки 145 долларов. Ливермор закрыл сделку по "Бетлхем Стил" несколько дней спустя, с прибылью в 50 000 долларов. Это означало, что он может оперировать с линией в 500 000 долларов на 10процентной марже. Он вновь был в игре. После банкротства у него не было кредиторов, о которых нужно было бы думать, а теперь у него была достойная линия, с которой можно было заключать сделки. К нему начала возвращаться уверенность. Он мог начать заключать сделки постарому, и он достаточно успешно делал это до конца года. Совершив ряд успешных сделок, он довел свой капитал до суммы, близкой к 500 000 долларов. Его единственным шагом назад было затопление "Люситании" 7 мая 1915 года. Все думали, что Соединенные Штаты вступят в Первую мировую войну. При появлении этих новостей рынок упал, и Ливермор очень сильно пострадал. Он быстро закрыл свои позиции и закончил 1915 год только с 150 000 в бумагах на своем счету - относительно неплохо. Он, безусловно, вернулся в бизнес, но, что более важно, он нашел свою форму заключения сделок. Теперь он следовал своим собственным правилам и усердно работал над тем, чтобы избежать эмоциональных ошибок. Его бывшая жена Нетти вновь появилась в его жизни, когда он начал восстанавливаться после своего банкротства. Он очень мало виделся с ней после их расставания. Он выплачивал ей компенсацию в 1000 долларов в неделю, чтобы покрыть ее расходы: "В порядке возмещения за годы лишений", - говорил Глава 6. он ей. Он также купил ей довольно большой дом на Лонг Айленд и давал ей деньги на то, чтобы обставить его мебелью и на машину, которую можно было бы поставить в гараж. Соединенные Штаты не вступили в войну после затопления "Люситании", как предсказывали многие. Американцы были настроены изоляционистски, они не хотели иметь ничего общего с войной за границей. У рынка не ушло много времени на то, чтобы восстановиться. Теперь Ливермор заключал сделки на бычьем рынке военной экономики. Соединенные Штаты работали на полных промышленных мощностях, поставляя все товары, необходимые разрьшаемому войной миру, в то время как в Соединенные Штаты отправлялось золото зарубежньк стран в счет оплаты за товары. Деловая активность была на подъеме. В течение всего 1916 года Ливермор продолжал играть на повышение и активно заключал сделки. Но также как и медвежий рынок, бычий рынок не мог длиться вечно, и Ливермор стал пытаться нащупать вершину. Он не спускал глаз с лидеров рынка, так же как он сделал это в 1906 и 1907 году, потому что он знал, что когда эти лидеры приближаются к высшей точке и переворачиваются, это будет первым сигналом к началу подготовки к медвежьему рынку. Он также знал, что рынки не меняются внезапно и резко в любом направлении. Они подают уйму сигналов, подсказок тому, кто умеет их объективно читать. Он сравнивал направления рынков с атакующими и противостоящими друг другу армиями - армией быков и армией медведей. Когда лидирующие дивизии армии, в данном случае, ведущие акции, начинали терпеть поражения и поворачивать, было пора зажигать предупредительный сигнал. Когда они начинали изменять направление движения и отступать, тогда наступало время изменять стратегию и начать заключать сделки в противоположном направлении. Он верил, что лидеры бычьего рынка 1916 года дают к этому серьезные, хотя и трудно различимые подсказки. Рынок был похож на спокойного карточного игрока. Он никому не показывал своих карт. Ливермору нужно было быть Снова в игре начеку, быть проницательным, бдительным, готовым прочесть знаки, поскольку при первых же признаках серьезного поворота тренда, он будет идти против общественного мнения общественного мнения, которое будет соблазнено силой существующего рынка. Опыт Ливермора научил его отстоять от толпы во время этих поворотных моментов на рынке, направляясь в противоположном направлении. Это его никогда не беспокоило, потому что именно в такие периоды он получал свои самые большие деньги. Он вернулся к своей испытанной временем технике пробных заказов, покупки маленьких позиций, чтобы посмотреть, прав ли он в своей оценке рынка. Медленно он набирал позиции по 12 акциям, включая лидеров рынка "Стил", "Болдуин", "Америкэн Кэн", "Дженерал Моторс", "Крайслер" и "Анаконда Копер". Он продал без покрытия в общей сложности 60 000 акций, что было для него разумно небольшой позицией в то время. Он ждал, а телеграфная лента засвидетельствовала снижение на 4 пункта по всему спектру. Он знал, что он прав, удвоил свою позицию до 120 000 акций и ждал. Именно в это время произошла скандальная утечка информации из Вашингтона, о том, что президент Вудру Уилсон составил мирный договор, предлагающий Германии и союзникам прекратить войну. Рынок упал при появлении хороших новостей, поскольку мир в Европе мог уничтожить здоровую экономику военного времени, основанную на поставках за границу. У Ливермора было непоколебимое правило, что если какой-то счастливый случай, случайная удача, приходила к нему, он должен ей воспользоваться и не жадничать - принять свою судьбу и закрыть позицию. Также у Ливермора было продано 120 000 акций, что было довольно большой позицией с точки зрения ликвидации на рынке 1916 года. Утечка информации произошла 20 декабря 1916 года. Ливермор вернулся в Палм-Бич;

восстановив свое состояние, он снова мог позволить себе отпуск в своем любимом месте. Он зашел в офис "Финли, Баррелл и компания". У этого брокера у него не было счета. Он просто следил за значениями на ленте и Глава 6. читал газеты, когда ему показали частную телеграмму из головного офиса "Финли, Баррелл". "Посмотрите на эту телеграмму, господин Ливермор",сказал управляющий офиса. "Сегодня немного позднее Уилсон предложит воюющим сторонам заключить мир", - вслух прочитал Ливермор. Телеграмма пришла от корреспондента в Вашингтоне по имени У.У.Прайс, о котором Ливермор слышал. "Думаете, это правда?" - спросил Ливермор клерка. "Думаю, да, сэр", - сказал управляющий офиса. Ливермор поблагодарил управляющего, пошел к одному из своих брокеров в Палм-Бич, в офис Хаттона, и спросил, слышали ли они что-либо о предложении мира со стороны президента Уилсона. Они сказали, что не слышали. Он позвонил Эду Хаттону в Нью-Йорк. Хаттон сказал, что он ни о чем подобном не слышал. Ливермор наблюдал, как рынок слабеет у него на глазах. Он заказал обед и начал наблюдать за рынком. Через некоторое время после 1 часа дня телеграфный отдел Э.Ф. Хаттона прислал сверхсрочную телеграмму всем работникам компании. В ней говорилось то же самое, что Ливермор уже прочитал ранее в офисе "Финли, Баррелл" утром того же дня. Ливермор проверил основные телеграфные службы, но нигде не было информации о том, что президент Уилсон предложит Германии план примирения. Но слух о мире в Европе родился, и рынок начал падать, по мере того как люди начали избавляться от ценных бумаг прежде, чем новости станут известны широкой публике. Затем всем казалось, что слух подтвердится, и рынок действительно начал падать - вскоре информация о возможном мире была у всех на устах. Заказы отзывались, а цены упали. Бернард Барух, друг Ливермора, принимал в этом активное участие. У него были короткие позиции, так же как у Ливермора, и он боролся, продавая при каждом удобном случае, который казался ему приемлемым. Но Ливермор хотел закрыть свою короткую позицию в 120 000 акций, и, таким образом, в Снова в игре часа дня он стал покупателем. Он закрыл все свои короткие позиции к 3 часа дня и закрыл сделку. Недавно Барух получил значительную прибыль - более 3 миллионов долларов - большая часть этой прибыли была результатом внезапной распродажи, последовавшей за слухами из Вашингтона. Для проведения расследования того, где была допущена утечка информации, при Конгрессе была сформирована комиссия. Барух признал, что он использовал утечку информации при заключении сделок с военными акциями, но утверждал, что он получил прибыль лишь в 465 000 долларов. Ливермор, со своей стороны, объяснил комиссии, что он часто играл на понижение, и что он открыл свою позицию на 120 000 акций за семь недель до того, как Уилсон выступил с предложением мира, поскольку он почувствовал, что рынок достиг высшей точки. Его вызвали в суд 1 февраля. На следующий день "НьюЙорк Тайме" цитировала его слова: "Как я мог знать, что президент Уилсон собирается предложить Германии мир с целью окончания войны? Я сомневаюсь, что сам президент семь недель назад знал, что соберется выступить с мирным предложением". В результате этого известного инцидента Нью-йоркская фондовая биржа изменила свои правила и запретила трейдерам действовать на основе утечки информации, идея, которая, хотя и является похвальной, совершенно неосуществима. Именно в этот критический момент с Ливермором вновь произошло нечто странное. Однажды вечером, за ужином много лет спустя он рассказал эту историю своим сыновьям: "Я провожал друзей на вокзале "Гранд Сентрал Стейшн". Я дошел с ними до своего личного вагона, который я одолжил им, чтобы они смогли доехать до Палм-Бич. Носильщик шел рядом с нами, толкая перед собой тележку с их багажом. Когда мы подошли к вагону, мой друг протянул руку, чтобы забрать из тележки чемоданчик с драгоценностями его жены, у него с головы Глава 6. слетела шляпа и закатилась под вагон. Носильщик полез под вагон, чтобы достать стетсоновскую шляпу с рельсов, и вручил ее мне, чтобы я передал ее своему другу. Я взглянул на внутреннюю сторону перевернутой шляпы. На шляпной ленте золотыми буквами были написаны инициалы "W.A.R". - Уоррен Аугустус 9 Рид, инициалы моего друга ". "Это было сообщение для меня, ребята, знак, и я бросился назад в офис и начал усердно продавать. Я уже играл на понижение, но теперь в моей голове не осталось вопросов, на Соединенные Штаты надвигалась война". Четыре месяца спустя, 6 апреля 1917 года, Соединенные Штаты присоединились к союзникам в Первой мировой войне. Народ Соединенных Штатов изначально был против прямого вступления в европейскую войну, но согласился поставлять союзникам товары военного назначения и боеприпасы. Однако после серии инцидентов, в том числе в результате применения немецкой политики неограниченной подводной войны и затопления кораблей США, Соединенные Штаты, наконец, вступили в конфликт и объявили Германии войну. Примерно в это же время, в начале 1917 года, Ливермор совершил один из своих горделивых походов по Уолл-Стрит. Он вышел из своего нового офиса по адресу Бродвей 111, останавливаясь по пути у каждого из своих кредиторов, и выписывая чеки, в полном объеме погашающие его долги, сделанные до банкротства. "Позвольте мне прибавить некоторый процент к сумме, которую я вам должен", - предлагал Ливермор, но все кредиторы отказались. Они просто принимали чеки, улыбались, жали ему руку и желали удачи в будущем. Это был еще один поступок, вошедший в легенды о Ливерморе, ходящие по Уолл-Стрит. Ливермору было 40 лет. Он решил некоторым образом изменить свою жизнь. Он учредил на свое имя трастовый фонд размером в 500 000 долларов. Этот фонд будет приносить доход в War (англ.) - война Снова в игре 30 000 долларов в год. Он больше никогда не будет бедным. Ливермор также влюбился. Фло Зигфельд был близким другом Ливермора. Зигфельд был основателем "Зигфелъдских дурачеств", где гвоздем программы были красивые женщины, красивый интерьер и красивая музыка. Легендарная постановка с участием едва одетых женщин с экзотическими веерами, шествующих на фоне изумительной красоты декораций, разгуливающих туда-сюда по искусно сделанным лестницам, была экстравагантным зрелищем. Это было самое горячее шоу на Бродвее. Однажды Зигфельд позвонил Ливермору: "Джей Эл, у меня тут сидит кое-кто, с кем тебе непременно стоит встретиться. Маленькая брюнетка, одно присутствие которой озаряет комнату светом. Ты обязательно должен с ней встретиться, Джей Эл, она озарит твою скучную жизнь. Должно же тебе когда-нибудь надоесть делать деньги. Как говорится, мешай дело с бездельем..." "Проживешь век с весельем". "Мы все проходим через эти земные врата только раз, Джей Эл. Мы здесь ненадолго, поэтому нужно хорошо провести это время". "Я не спорю, Фло". "Ну что ж, у меня дома сегодня вечером будет небольшой званый вечер. Она там будет. А ты, Джей Эл?" "Хорошо, Фло, я приду". В тот вечер Ливермор зашел в прекрасный пентхаус Фло на Манхэттене и сразу же влюбился в Дороти Уэндт. Он была маленького роста брюнеткой, с великолепными зеленоватокарими глазами. Он никогда раньше не видел таких глаз - они пронзали и смеялись одновременно. Вокруг нее сидело полдюжины людей, она их развлекала своей жизнерадостной болтовней. Зигфельд заставил толпу расступиться и представил ей Ливермора. Ливермор попался на крючок. Он ходил на все шоу с ее участием, обедал с ней во всех ресторанах Нью-Йорка. Они Глава 6. полюбили друг друга, энергичный финансист и притягательная, красивая статистка, просто роман из книжки. Наконец-то Ливермор нашел ту, на ком он отчаянно хотел жениться. Но он по-прежнему был женат на Нетти, и теперь ему нужно было получить развод. Он считал, что поскольку он назначил ей ежемесячное пособие в 1000 долларов, купил дом и машину, она не откажет ему в разводе. Но он ошибался. Развод быстро стал сложным. Ливермор снова был при деньгах, и Нетти об этом знала. Она также знала, что он любит другую женщину. Она отправилась в суд. Единственным, что не хотел потерять Ливермор из-за развода, был его черный Роллс-Ройс, который принадлежал ему все эти годы. Но он совершил роковую ошибку, ставя его в ее гараж, и она не собиралась отступаться от него. "Он мой", - так она отвечала на его просьбы вернуть Роллс-Ройс. Ливермор обратился за помощью к Джерому Траверзу, знаменитому бывшему окружному прокурору округа Нью-Йорк. Джером был частным сыщиком, который просил довольно внушительный гонорар за свои услуги. Он был крепко сложен, полон уверенности в себе и подтянут, носил ровно загнутые усы. Он был знаменит тем, что выступал обвинителем по делу одного из наиболее известных убийц двадцатого века - Гарри Тау - убившего знаменитого нью-йоркского архитектора Стэнфорда Уайта. Это дело подробно обсуждалось в средствах массовой информации. Тау, унаследовавший довольно обширное состояние, включавшее в себя железную дорогу и угольные месторождения в Питсбурге, застрелил Уайта, архитектора и любимца нью-йоркского общества, в театре "Крыша" на Мэдисон Сквер Гарден - здании, которое Уайт спроектировал - на глазах у сотен людей. Жена Тау, статистка Эвелин Несбит, сказала своему мужу, что Уайт, ее бывший любовник, однажды изнасиловал ее. Выстрел прозвучал 25 июня 1906 года, во время представления мюзикла "Мамзель Шампань". Когда труппа начала петь "Я мог бы любить миллион девушек", которую Снова в игре Несбит назвала "отвратительным номером", Тау встал и подошел к столику Уайта. Он достал из-за пояса пистолет и произвел три выстрела в голову Уайта. Затем он поднял дымящийся пистолет дулом вверх, показав тем самым, что дело сделано. Он спокойно подошел к своему столику и сел. Его немедленно арестовал и разоружил дежурный пожарный с Мэдисон Сквер Гарден. Умирая, распластавшись на столе, с головой в луже крови, с лицом, почерневшим от пороховых ожогов, сраженный насмерть, лежал самый знаменитый архитектор Америки. Процесс по делу Тау стал первым "делом века", в котором были задействованы богатые и опустившиеся, разыгравшаяся в зале суда драма получила необычайно широкое, сумасшедшее освещение в прессе. Разоблачающий благосостояние и невероятное потворство собственным желаниям, приправленный интимными подробностями сексуальной жизни, этот процесс стоял у истоков дальнейшей практики средств массовой информации в освещении неблагоразумных поступков знаменитостей. "Красные бархатные качели" Уайта, на которые он любил усаживать женщин без нижнего белья и раскачивать их перед собой так, чтобы он мог заглядывать им под подол, были лишь одной из многочисленных освещенных в прессе сексуальных подробностей. Несбит сообщила суду, что Уайт часто бил ее хлыстом и в первый раз встретил ее в своей квартире, где немедленно опоил ее шампанским и изнасиловал. Она признала, что сидела обнаженной на красных бархатных качелях Уайта, в то время как он раскачивал ее так сильно, что кончиками пальцев ног она доставала до японского зонтика, прикрепленного к потолку. Она так и не смогла доходчиво объяснить, почему она возвращалась к Уайту, своему бывшему любовнику, так часто даже после того, как у нее завязались отношения с Тау. Процесс также ознаменовал собой начало эпохи великих защит, проводимых великими адвокатами. Дельфин Делмас, адвокат Тау, предложил тактику защиты "Слабоумие по Глава 6. американски", которую он определил как недуг американского мужчины, честь жены которого была осквернена. Состоялось два слушания и Тау, в конечном итоге, был признан невиновным по причине невменяемости. Тау провел остаток своей жизни в приютах для душевнобольных. Несбит до конца жизни постоянно пересказывала историю того знаменитого вечера. Она умерла в возрасте 82 лет. Ее последними словами были следующие: "Стэнни Уайт был убит в 1906 году, но меня ждала более жестокая участь. Я выжила". Ливермор посетил Джерома, отдал ему дубликат ключей и свою доверенность, и проинструктировал его поехать на Лонг Айленд и забрать Роллс-Ройс, когда Нетти не будет дома. 7 сентября 1917 года Нетти Ливермор посадила знаменитого юриста под арест в Ойстер Бэй, Лонг Айленд. Полиция действительно поместила Джерома в карцер. Его партнер Айседор Крезелъ быстро освободил его под залог в 2000 долларов. Помещение Джерома в тюрьму было ошибкой. Он разозлился. Он позвонил Ливермору и они решили следить за Нетти. Через несколько недель, 22 сентября, в зале суда стояла атмосфера как в цирке, проводилось начальное слушание дела. Мировой судья Эллисон Лаундес немедленно начала слушания. "Присутствует ли в зале госпожа Ливермор?" - спросила она. "Боюсь, что госпожа Ливермор больна, Ваша честь", ответили адвокаты Нетти Фрэнк Эйсер и Фрэнк Дейвис. - "Мы просим перенести слушание на более позднюю дату". "Ваша честь, прошу отклонить прошение", - сказал Джером, поднимаясь. - "Я располагаю фактами, что госпожа Ливермор была вчера вечером в Нью-Йорке и вернулась в свой дом на Лонг-Айленд в час ночи. С ней все в порядке". "Немедленно доставьте сюда госпожу Ливермор и быстро, иначе я просто выброшу это дело", - сказала судья. На следующий день об этом писали в "Нью-Йорк Таймс". Десять минут спустя Нетти Ливермор вошла в зал суда в сопровождении своей сестры, отца и двух друзей. Судья Снова в игре спросила, каким образом Джером получил машину, и ей сказали, что у Траверза был ключ от гаража и от машины. Госпожу Ливермор допрашивали следующей. "Почему вы считаете, что машина принадлежит вам?" спросила судья. "Так сказал мне господин Ливермор, когда ее купил. Он сказал: "Детка, эта машина принадлежит тебе". "Сколько вы замужем за господином Ливермором?" "Восемнадцать лет, но мы давно живем раздельно". "Вы платили за какое-то обслуживание или ремонт машины?" -спросила судья. "Нет". "А купчая на машину выписана на вас?" "Нет". "Вы знали, что у господина Джерома есть доверенность, выписанная вашим мужем, на то, чтобы забрать машину?" "Да". "До вашего развода, сколько денег вам ежедневно выплачивалось? " "Тысяча долларов в неделю, Ваша Честь". "Госпожа Ливермор, служащий Баукер говорит, что оценивает машину в двадцать пять тысяч долларов. Знаете ли вы об этом и согласны ли вы с такой оценкой?" "Да, Ваша честь". "Но в купчей господина Ливермора написано, что она стоит десять тысяч долларов. Про это вы тоже знаете?" "Да, Ваша честь". "То есть вы обо всем знаете, госпожа Ливермор. Ваш иск не удовлетворен, я его отклоняю". Судья стукнула молоточком по столу и дело было отклонено. В статье в "Нью-Йорк Таймс" от 23 сентября Джером сказал: "Служащий, должно быть, описывал не ту машину.

Глава 6. Возможно, Роллс-Ройс за двадцать пять тысяч долларов, который он имел в виду, это модель из золотого слитка. Я не думаю, что господин Ливермор когда-либо скажет: "Детка, эта машина твоя", по крайней мере, не тот Ливермор, которого знаю я". Газетные репортеры любили Джерома, а он любил их, и их уже очаровала скрытная легенда Уолл-Стрит, Ливермор. Дела у Ливермора шли хорошо, и он продемонстрировал свою любовь к Дороти Уэндт, купив ей 24 сентября 1917 года перстень из платины с большим изумрудом. Кольцо оценивалось в 120 000 долларов. Оно было приобретено в ПалмБич. Это впоследствии станет началом внушительной коллекции драгоценностей, которую он купит Дороти в последующие годы. На следующий день Ливермор также купил очень большой быстроходный катер, который он назвал "челноком". Катер базировался в Палм-Бич и Ки Уэст. Ливермор также начал получать широкую известность. Вместе с Бернардом Барухом он был помещен в группу, называемую "новой породой" спекулянтов на фондовом рынке. "Нью-Йорк Таймс" выпустила передовицу на эту тему 13 мая 1917 года. Заголовок был таким: "Сегодняшний спекулянт больше похож на студента и экономиста, чем на поразительных манипуляторов из прошлого". Сегодня на Уолл-Стрит спекулируют, применяя иные методы, нежели чем в свободные и простые времена Джона Гейтса и его круга зажиточных спекулянтов. Гейтс по прозвищу "Ставлю миллион" был лидером, у которого было много слепых последователей на фондовом рынке, убежденных в том, что он сделает их богатыми. Лидера больше нет. Джеймс Кин был последним представителем этого типа спекулянтов, чья сокрушительная бычья тактика, подкрепленная большим количеством денег, раскачивала рынок то вверх, то вниз. Никто не стал бы обвинять Бернарда Баруха в том, что он производит свои действия на рынке напоказ. До комиссии Снова в игре при Конгрессе, которая проводила расследование "утечки" в декабре прошлого года, Барух называл себя инвестором и спекулянтом в той же манере, как любой другой человек говорил бы о своей бакалейной лавке. Он давал показания комиссии, демонстрируя при этом не больше энтузиазма, чем при обсуждении погоды, когда рассказывал о том, что он заработал 467 000 долларов на коротких позициях по акциям за декабрь месяц. Причины, которые заставили его продать свои фонды тогда, когда он это сделал, иллюстрируют новую эпоху в спекуляциях. Он просто считал, что цены слишком высоки. Изучение спекулятивной ситуации убедило его в том, что рынок был почти готов к тому, чтобы сломаться. Джесси Ливермор - еще один спекулянт, чья деятельность привлекает мало внимания. В некотором роде Ливермор - это пережиток прошлого, без усовершенствований. Его бизнес - это его личное дело и нам неизвестно, чтобы он когда-либо предпринимал попытки повлиять на рынок, нашептывая что-то друзьям на ухо. Он напоминает о прошлом только размерами своих покупок и продаж без покрытия. Ливермор, гласит предание, начал продавать активы без покрытия в ноябре, за месяц до того, как цены начали снижаться. Практически все трейдеры с энтузиазмом покупали, в то время как он продавал без покрытия. Он почувствовал тенденцию рынка к снижению и замер без движения среди шквала оптимистических комментариев. Говорят, что когда, в конце концов, случился перелом, у него были короткие позиции на 50 000 - 60 000 акций, на которые поступали сотни тысяч долларов прибыли. Барух и Ливермор могут послужить примером настоящих спекулянтов большого калибра. Давление, которое они произвели на прошлогодний рынок, однако, было лишь частью влияния, идущего из источника, который сложно характеризовать как спекулятивный или инвестиционный. Сочетание того и другого может быть приписано сделкам на рынке военного времени группы Дюпон (миллионеров Глава 6. производителей пороха) и У.СДюрану, "Сентрал Моторс Компании". Наделенные большими и стабильно растущими доходами, эти люди заставляют свои деньги выгодно работать. "Покупайте и придерживайте акции для получения сверхприбылей". Примерно в середине 1915 года на Уолл-Стрит появилась информация, что Дюпон вкладывают большую часть поступающих средств в фонды "Болдуин Локомотив Кампани", "Дженерал Моторс Кампани" и других концернов, чьи акции, в то время относительно дешевые, выросли до неимоверных высот в последующем безумии военных спекуляций. Эти слухи не встретили возражений с их стороны, и после этого появились сообщения о том, что эти громадные прибыли превысили все рекорды. "Болдуин" вырос с 26 до 154 в том же году, а "Дженерал Моторс" продвинулся с 82 до 558, а в 1916 году достиг уровня более 700. Дюран, президент "Дженерал Моторс", имел среди своих друзей репутацию большого выдумщика, которая могла бы позволить ему стать ведущей фигурой в спекуляциях, если бы он захотел быть таковым. Но он никогда не появлялся на арене фондовых рынков, хотя известно, что он получал огромные прибыли от акций. Он покупает длинные позиции прежде, чем люди видят спекулятивные достоинства каких-либо фондов. Говорят, что он чрезвычайно уверен в своих суждениях;

когда он принимает решение накапливать фонды, он покупает их, и никакие изменения условий на рынке временного характера его не беспокоят. Считается, что Дюран редко продает то, что покупает, если, по его мнению, эти фонды хороши. Это инвестиционные покупки. Если у Ливермора была такая возможность, он никогда не комментировал то, что другие люди говорят в газете, вне зависимости от того, что публиковалось в печати. Он отмалчивался также и на эту тему. Мистический Ливермор только еще больше раззадоривал прессу.

Снова в игре До конца 1917 года Ливермор преуспел во всех сделках, за исключением одной сделки с кофе. Ливермор видел, как цены на все товары росли по мере того, как Соединенные Штаты все ближе и ближе подходили к тому, что считалось неизбежным - вступлению США в бушующую в Европе войну. Когда Соединенные Штаты в конечном итоге вступили в войну, цены на товары выросли на 100 - 300 процентов. Единственным товаром, цены на который не выросли, был кофе, поэтому Ливермор навел о нем справки. Европейские рынки были закрыты, и теперь весь кофе отправлялся в Соединенные Штаты. Цена на кофе была даже ниже довоенного уровня. Ливермор понимал, что эффективные немецкие подводные лодки будут продолжать топить торговые суда, что рано или поздно приостановит приток кофе в Соединенные Штаты. В результате вырастут цены. Казалось, что это элементарно. Ливермор начал покупать кофе зимой 1917 года. Девять месяцев спустя цена была прежней и он закрыл свои опционы с большими потерями. Он вновь вышел на рынок, сделал еще несколько пробных закупок, покупая дополнительные фьючерсы. Он по-прежнему был уверен в своей правоте. На этот раз он действительно оказался прав - цена выросла. Он увеличил свои позиции, поскольку цена стабильно росла. Он уже подсчитывал свои дополнительные потенциальные миллионы, когда ему преподнесли большой сюрприз. Люди, позиции которых были на противоположной стороне рынка, спекулянты, играющие на понижение, знали, что в связи с высокой ценой им будет нанесен серьезный удар, когда придется закрывать сделки. Они поехали в Вашингтон и убедили власть имущих, что нужно защищать американских потребителей кофе. Они сообщили военной комиссии по фиксации цен, что Ливермор загнал в угол весь рынок кофе и собирается неимоверно взвинтить цены. Комиссия незамедлительно зафиксировала максимальную цену на кофе и установила ограниченный срок для того, чтобы все позиции на товарном рынке фьючерсов были закрыты.

Глава 6. Комиссия также закрыла кофейную биржу. Ливермору пришлось сделать то, к чему его вынуждали. Он продал свои позиции. Его миллионные прибыли испарились подобно тому, как чашка кофе исчезает во рту жаждущего. Урок, преподанный Ливермору, в прессе был откомментирован так: "Америке нужен дешевый кофеин - правительство согласно!" Но этот случай преподал Ливермору еще один ценный урок: он снова был прав, но прибыли от этого не получил. Теперь он добавил неожиданность к своему списку рыночных ловушек. В данных обстоятельствах он ничего не мог изменить, кроме того, как зализывать раны и продолжать действовать. Существуют вещи, которые он не мог предсказать, а, следовательно, не мог от них защититься. Он мог только реагировать. Ливермор также был убежден, что не существует достаточно могущественной силы, чтобы в течение длительного времени контролировать или фиксировать рынок. Если рынок был доведен до крайности в любом направлении, он всегда в конечном итоге вернется к своему настоящему значению. Если курс актива искусственно занижается, актив может оставаться на таком низком уровне до того момента, пока хорошо осведомленные люди, знающие его настоящую цену, не вступят в игру и не начнут покупать, к ним присоединятся также проницательные инвесторы, которые также знают толк в выгодных сделках, когда им предоставляется соответствующий шанс. На вольном рынке всегда восстанавливалась подлинная цена Ливермор также размышлял над методом наблюдения за активами, которые внезапно сильно падали в цене: он отслеживал спады. Когда фонд достигал своего предельного снижения - своего самого низкого уровня - он сильно отскакивал и быстро устремлялся к изначальному уровню, если падение на самом деле было лишь результатом искусственного понижения курса и с активом изначально все было в порядке. И наоборот, если актив просто слабел после снижения курса, неуклюже передвигаясь по узкому раскачивающемуся каналу, это является признаком того, что, возможно, у него есть Снова в игре внутренне присущая ему слабость. Возможно, он продолжит свой путь по линии наименьшего сопротивления и опуститься еще. Ливермор ждал решающего изменения тренда прежде, чем сделать свой первый шаг. Другие сделки Ливермора на фондовом и товарном рынках в 1917 году были очень успешны. Поскольку его считали самым могущественным медведем на Уолл-Стрит, его часто ругали за внезапные снижения цен акций, которые выглядели как активные продажи с целью последующей покупки на более выгодных условиях. Из-за этих падений цен его также обвиняли в отсутствии патриотизма, независимо от того, был ли он виноват. В большинстве случаев, решил Ливермор, это было простым способом объяснить беспорядочные движения фондового рынка военного времени. В октябре 1917 года в Рено, штат Невада, Ливермор, наконец, получил официальный развод от Нетти. Как у него это получилось? Он просто отдал ей то, что она хотела. Он отдал ей трастовый фонд на 500 000 долларов и дом, который он приобрел для нее на Лонг Айленд, со всей обстановкой. Его это не беспокоило. У него по-прежнему были миллионы на его торговом счету. У него также больше не было долга в 1 миллион долларов, поскольку он его выплатил, несмотря на то, что с юридической точки зрения, он не был обязан это делать. В конце концов, он был свободен от всех помех и мог заключать сделки на своих условиях. Он мог снова наслаждаться жизнью. Ливермор не сожалел о деньгах, отданных Нетти. Он отдал ей все, не испытывая к ней при этом никакой злобы, он был уверен в своей способности вновь заработать деньги. Он сохранил свой железнодорожный вагон, свой Роллс-Ройс и яхту. Он верил, что пока у него есть ставка, со временем он сможет компенсировать себе все то, что он ей отдал, просто работая на рынке. 2 декабря 1918 года в гостинице "Сейнт Регис" Ливермор женился на Дороти Уэндт. Магистрат Питер Барлоу провел краткую церемонию. Ей было 18, ему 41. Она выглядела великолепно в своем свадебном платье. Он стоял, высокий и Глава 6. прямой, его светлые волосы были зачесаны назад, безупречно сидящий черный фрак был сшит из лучшей ткани. Надевая ей на палец обручальное кольцо, он улыбался. Позднее, в номере для новобрачных, Дороти вслух прочитала надпись, выгравированную на внутренней стороне ее обручального кольца: "Дотси навсегда, Джей Эл". Многие годы спустя, глядя на эту надпись, она все так же краснела и трепетала от волнения. Это было основным событием для Ливермора. Он был счастлив. На этот раз, в отличие от 1907 года, когда все предпринимаемые им шаги были проигрышными - он будет стараться правильно распорядиться своим успехом. Он поклялся, что его высокомерие, тщеславие, чванство будут подконтрольны ему. Он не будет терять головы. Он уже опускался в ту темную пучину депрессии и печали. Он будет строго придерживаться своих с таким трудом доставшихся ему правил, своих законов заключения сделок на рынке. Он не будет беспечным и не потеряет свое состояние на этот раз. Ливермор любил Дороти. Он был готов к тому, чтобы остепениться и основать семью, семью, которой он мог бы гордиться. Но ему предстояло узнать, что подобно тому, как в случае с рынком кофе, в жизни всегда есть место неожиданностям и неожиданному. Он лицом к лицу столкнется с неожиданностями позднее, когда Дотси будет стрелять в своего сына.

*ГЛАВА 7* Совершенствуя свою теорию рынка Тот, кто живет случаем, редко живет экономно. Сэмюэль Джонсон, "Жизнь Драйдена" Совершенствуя свою теорию рынка ЛИВЕРМОР ХОТЕЛ ОБЕСПЕЧИТЬ СВОЮ МОЛОДУЮ ЖЕНУ ДОРОТИ всем, о чем только может мечтать женщина. В день, когда они поженились, Ливермор показал Дороти их новый дом, великолепно обставленный особняк по адресу: Западная семьдесят шестая улица, дом 8. Он был наполнен всем самым лучшим: прекрасными персидскими коврами, замечательными блюдами Веджвудского фарфора, сверкающим хрусталем. Каждую стену украшали работы великих художников. Спальни были роскошными - простыни из египетского хлопка, подушки, набитые гусиным пухом с шелковыми наволочками, набитые перьями одеяла. В ванных комнатах была установлена новая арматура и фитинги, включая огромные ванны, которые, тем не менее, выглядели маленькими в большом пространстве ванных комнат. Семья Дороти была зажиточной, но то, что она увидела, ошеломило ее. Это была чистая роскошь, доступная малому количеству людей. Она перебегала из одной комнаты в другую, и каждая следующая комната была лучше предыдущей. Ливермор гордо стоял в дорогой гостиной, ожидая, когда она закончит осмотр. Дом был экстравагантен, но он легко мог себе это позволить. Они отметили событие марочным шампанским, охлажденным в серебряном ведерке для льда от Тиффани. Пили Глава 7. вино из хрустальных бокалов Вотерфорд. Все вещи были недостаточно хороши для его новой любви, абсолютно все. Она была ослепительно хороша в белом платье из тончайшего хлопка, привезенном из Парижа. Она стояла, сияя в лучах ньюйоркского утра, солнечный свет которого свободно проникал через чистейшие стекла самых современных окон. А когда ее не было рядом с ним, он занимался тем, что любил, и что приводило в движение все его нервные окончания - заключал сделки на рынке. Ливермору нравилось, что при работе на рынке обучение было непрекращающимся. Игра никогда не кончалась, и ему никогда не удавалось узнать достаточно, чтобы все время выигрывать у рынка. Загадку невозможно было разгадать. Этот урок достался ему не просто так, и поэтому он никогда не считал себя хозяином рынка. Он всегда считал себя учеником рынка, который иногда заключал сделки правильно. Приблизительно в это же время, 2 января 1920 года, Ливермор за 5000 долларов приобрел место на Нью-йоркской "Бирже на тротуаре10". Так и осталось невыясненным, почему он это сделал, поскольку никто никогда не видел, чтобы он заключал там сделки. Его также никогда не видели в здании Нью-йоркской фондовой биржи. Понимание Ливермором того, что он всю жизнь будет учеником рынка, было именно тем фактором, который привлекал его в этой профессии. Ничто никогда не повторялось, один день был не похож на другой. Рынок был скоростной трассой, где состояния возникали и исчезали в мгновение ока. Любой мог стать победителем, если делал правильные ходы. Одной из самых волшебных частей загадки было то, что другие люди называли предчувствием Ливермора. Но в данном случае это были не импульсивные ходы;

они так выглядели для неинформированного наблюдателя. Его действия были просто результатом общей работы мозга - сознательной и подсознательной - по обработке фактов, сопоставлению «Биржа на тротуаре» -неофициальная фондовая биржа Совершенствуя свою теорию рынка информации, анализу предшествующих событий, реакции на текущие события, наблюдению за коллегами-трейдерами и, в наибольшей степени, и надежды только на свои собственные суждения, а не на суждения других. Всю свою жизнь Ливермор проводил много времени, пытаясь понять свое подсознание, мозг, который никогда не спит. Он изучал Фрейда и Юнга. Он знал силу и секреты своего внутреннего разума. Это было источником его творческого самовыражения. Это была сфера окруженных завесой таинственности снов. Это была совершенно свободная, абсолютно произвольная мысль. Возможно ли, что подсознание содержит в себе более глубокие ответы? Можно ли его использовать в своих целях? Быстрые, на первый взгляд, инстинктивные, действия Ливермора в некоторых случаях стали частью легенды о нем на Уолл-Стрит. Люди часто наблюдали за этими действиями, и многие утверждали, что он действует, повинуясь шестому чувству - инстинкту трейдера или удаче азартного игрока - или что он получал подсознательные сигналы от телеграфной ленты, и сигналы эти были доступны только ему одному. Сам Ливермор не всегда полностью осознавал некоторые из своих действий. Он занимался заключением сделок с 14-летнего возраста. Теперь ему был 41 год - 27 лет заключения сделок на рынке время, за которое миллионы и миллионы долларов прошли через его счет. Ливермор читал Аристотеля. Он верил в максиму великого философа, что "мы все являемся общей суммой нашего опыта". Именно чистый, реальный жизненный опыт, пропущенный через фильтр интеллекта, пленял Ливермора. Некоторые люди называли это интуицией. Можно ли когда-либо понять ее, постоянно ей пользоваться? Однажды вечером в "Брэдлиз Бич Клаб" в Палм-Бич Ливермор сидел за ужином напротив Эда Брэдли, только они вдвоем и больше никого. После десерта Брэдли спросил его: "Джей Эл, каковы составляющие хорошего биржевого спекулянта?" Глава 7. "Эд, это забавный вопрос. А каковы составляющие хорошего игрока? Может у них есть какие-то общие черты?" "Я думаю, что есть некоторые различия, Джей Эл". "Ну, для спекулянта это - склонность к игре, смелость, способность наблюдать за тем, что происходит, не давая воли эмоциям. Способность подмечать то, чего не замечают другие, и хорошая память, для того, чтобы правильно запоминать факты, особенно математические факты. И, наконец, Эд, самое важное - опыт. Умение учиться на ошибках является первостепенным. И нужны все эти качества. Спекулянт может быть очень наблюдательным и обладать хорошей памятью, но не иметь опыта. Или у трейдера может быть опыт, но слабая память, или он может быть ненаблюдательным, или не обладать математическими способностями. Успешный трейдер должен обладать всеми этими качествами, но ключевым - совершенно необходимым для длительного успеха - является, по моему мнению, опыт". "И смелость", — дополнил Брэдли. "Да, это призвание не для каждого. Не каждый может и не каждому нужно становиться спекулянтом". "Или азартным игроком, как я. Но не мог бы ты сказать поконкретнее, Джей Эл?" "Легко. Спекулируйте только тогда, когда можете довести дело до конца. Не слушайте никаких подсказок, вне зависимости от личности подсказьшающего. Не бойтесь ловить высшие или низшие точки, это чепуха. Ограничьте число акций, которыми вы владеете, количеством, которое вы сможете контролировать. Очень сложно собирать вместе кошек, не менее тяжело отслеживать большое количество ценных бумаг. Принимайте спокойно свои потери, не размышляйте над ними слишком долго. Пытайтесь учиться на своих ошибках, но ошибки неизбежны, так же как смерть. Делайте большой шаг, по-настоящему крупную игру, когда большая часть факторов в вашу пользу". "Похоже на то, когда держишь королевский флэш?" улыбнулся Эд Брэдли.

Совершенствуя свою теорию рынка "На рынке очень редко получаешь что-то определенное. Рынок всегда удерживает тебя на краю". "Так же и в азартных играх, Джей Эл". "Именно поэтому периодически нужно обналичиваться, устраивать себе перерыв, брать отпуск. Не стоит все время пытаться играть на рынке. Это слишком большая эмоциональная нагрузка. И, наконец, правило, которое тебе, Эд точно понравится, - держите про запас определенную сумму. Прямо как у тебя, Эд - у тебя-то наверняка сейчас при себе сотня тысяч". "Восемьдесят", - улыбнулся Брэдли. "Я совершил один из своих самых крупных ходов и получил самую большую прибыль потому, что у меня есть деньги про запас", - Ливермор улыбнулся в ответ. - "А теперь твоя очередь, Эд. Каковы составляющие хорошего азартного игрока?" "Практически те же, что ты назвал, Джей Эл". "Должно быть что-то еще". "Ну что ж, Джей Эл, я знаю, что ты добрый католик, и я никогда не обсуждаю религиозные вопросы, но моя мать прививала мне страх и любовь к Господу, начиная с того времени, когда я начал говорить и до двенадцати-тринадцати лет, когда я сбежал. Так вот, хороший азартный игрок всегда хочет, чтобы на его стороне был Господь. Во-вторых, там у себя на Уолл-Стрит ты живешь в прекрасном воспитанном мире. По крайней мере, тебя никто не бьет, никто не пытается тебя застрелить, что, к сожалению, частенько случается в жизни азартного игрока. Я считаю, что игрок должен знать мужское искусство самозащиты не для того, чтобы задираться, но для того, чтобы никогда не испытывать страха перед другим человеком". "Люди на Уолл-Стрит занимаются членовредительством и убивают людей с помощью ума и денег", - добавил Ливермор. "Да, но с помощью лжи, воровства и мошенничества, чего я не терплю", - Брэдли сделал глоток и продолжил. "И, наконец, также как на рынке, необходимо иметь способности к математике и любить ее. Так чтобы пока другие безумолку разговаривают, как все всегда это делают, думать, думать и еще раз думать, рассчитывая Глава 7. проценты и подсчитывая возможности. Это обеспечивает человеку финансовый успех - как у тебя, Джей Эл". "Эд, лестью от меня можно добиться чего угодно". Ливермор поднял свой стакан, а Брэдли поднял свой с содовой. Они улыбнулись, чокнулись, Великий Медведь Уолл-Стрит и самый успешный азартный игрок Америки. Зимы, проводимые Ливермором в Палм-Бич, значили для него больше, чем просто отпуск. Они уносили его вдаль от НьюЙорка и от рынка. Даже, несмотря на то, что он часто играл на рынке из офиса Э.Ф. Хаттона, расположенного в Палм-Бич, для него это было совсем другое, поскольку все происходило в другой атмосфере. Плюс к этому, его зачаровывал Атлантический океан. Он заставлял его чувствовать себя маленьким. Его жизнь более четко проступала перед ним, когда он выходил в океан. Некоторые из самых серьезных его раздумий происходили во время рыбалки, когда он ловил рыбу на блесну на 100-саженном мелководье в нескольких милях от берега Палм-Бич, вдоль великой подводной впадины, простирающейся от Кубы до Нова Скотии, морского шоссе для большой кочевой рыбы. Или когда его новая "Анита Венишиан II" легко шла по волнам, направляясь к Ки Уэст, чтобы половить тарпона, или когда он смотрел на великие закаты Флориды. Океан всегда был захватьвающим, всегда переменчивым, он всегда освежал его чувства. В 1920-е годы Ливермор сделал еще одно важное открытие, которое он применил в своей стратегии заключения сделок: движение отраслевых групп. Из своих наблюдений он сделал заключение, что когда акции движутся, то они движутся не в одиночку. Они движутся отраслевыми группами. Если "Ю.Эс.Стил" растет, тогда рано или поздно за ним последуют "Бетлхем", "Рипаблик" и "Крушибл". Ливермор отмечал это снова и снова, и это стало для него важным инструментом для заключения сделок. Как показано на рисунках 7.1 и 7.2, со времен Ливермора ничего не изменилось. Автомобильная группа - в данном случае это "Дженерал Моторс" и "Форд" - в основном движется в связке.

Рис. 7.1. "Дженерал Моторс Корп." с 15 июля 1997 г. по 15 июля 1999 г.

Рис. 7.2 "Форд Моторс" с 15 июля 1997 г. по 15 июля 1999 г. Глава 7.

Рис. 73 "Трансоушн Оффшор Инк." с 15 июля 1997 г. по 15 июля 1999 г.

Рис. 7.4 "Тритон Энерджи Лтд." с 15 июля 1997 г. по 15 июля 1999 г. Совершенствуя свою теорию рынка Предпосылки к движению группы Ливермор считал довольно простыми. Он объяснял их своему сьшу Полу так: "Если у "Ю.Эс.Стил" есть достаточные основания для того, чтобы их бизнес пользовался благосклонностью на фондовом рынке, значит, и вся остальная стальная группа должна последовать вслед за ними по все тем же основным причинам. Конечно, это правило справедливо также и для коротких позиций. Когда группа впадает в немилость по каким-либо базисным, веским причинам, то немилость коснется всех акций в этой отраслевой группе". Например, рисунки 7.3. й 7.4 показывают компании в нефтяной группе. Когда цена на нефть резко упала поздней весной 1998 года, цены таких акций как "Трансоушн" и "Тритон Энерджи", которые являются оффшорными нефтедобывающими буровыми компаниями, упали, поскольку размер их прибыли был поставлен под угрозу. На самом деле все нефтедобывающие буровые компании пострадали от резкого снижения цены их акций. Для Ливермора важной подсказкой являлось также то, что какой-то конкретный актив в пользующейся преимуществом группе не вырос и не стал процветать вместе с остальными. Это могло указывать на то, что данный актив слаб или нездоров, а, следовательно, может являться хорошим объектом для продажи без покрытия. По меньшей мере, трейдер поостережется покупать любой актив, который не движется вместе со всей остальной группой. Это правило работает и в обратном направлении - если группа опускается, а один актив движется против тренда и растет, спекулянту следует быть начеку. Единственным исключением в групповых движениях является случай, когда отдельная акция составляет 50 и более процентов от общих продаж группы - рано или поздно остальные члены группы должны следовать за этим активом. Например, рисунки 7.5 и 7.6 демонстрируют графики "Люсент", ведущей телекоммуникационной компании, и для всей группы телекоммуникационного оборудования и услуг. Ясно, как важен эта доминирующая акция для этой группы - на самом деле в таких случаях ведущий актив, по сути, является группой.

Глава 7.

Рис. 75 "Люсент Текнолоджиз Инк." с 15 июля 1997 г. но 15 июля 1999 г.

Рис. 7.6. Группа телекоммуникационного оборудования и сервиса с 15 июля 1997 г. по 15 июля 1999 г. Совершенствуя свою теорию рынка Ливермор верил в заключение сделок с активом-лидером рынка, самым могущественным фондом в группе. Он не искал дешевых покупок, компаний-слабаков;

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.