WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Дискуссионный клуб Конституционный механизм власти:

роль в кризисных условиях (материалы Круглого стола, состоявшегося 18 декабря 2009 г.

в Высшей школе экономики) И.Ю. Богдановская: Вышел в свет первый номер нового юридического журнала — «Право. Журнал Высшей школы экономики». Название журнала определяет те черты, которые отличают его от других периодических изданий. Очевидно, что он не может ограничиваться анализом исключительно правовых проблем, а должен отражать меж дисциплинарный подход к праву, что реально в стенах такого учебного заведения, как Государственный университет — Высшая школа экономики.

Круглый стол проводится в дни 15-летия Конституции РФ. Несомненно, имен но эта дата определила общую тему Круглого стола. Заявленная тема сформули рована достаточно широко, чтобы дать возможность участникам разносторонним образом обсудить проблему, не ограничиваясь временными и пространственными рамками.

В.А. Туманов: Поздравляю Высшую школу экономики с появлением журнала.

Я полагаю, что журнал поступил правильно, проводя уже в начале своей деятель ности Круглый стол. Это хороший способ создать авторский коллектив, довести до сведения читателя разные мнения по важной правовой проблеме. Круглые столы особенно полезны, когда на них выносятся спорные проблемы.

Если придерживаться этого критерия, то тема этого первого Круглого стола представляется не самой удачной. По моему мнению, на Круглый стол журнала, который называется «Право», предпочтительнее было бы вынести тему, предмет которой — право, а не государство.

Кроме того, неясно, что понимают организаторы под понятием «механизм вла сти». В действующей Конституции такого понятия нет. В ней есть система высших государственных органов (президент, парламент, правительство, суд), соответст вующая принципу разделения властей.

Очевидно, понятие «механизм» обязывает от статики по преимуществу обра титься к динамике, т.е. показать, что и как реально происходит в конституционных рамках институтов государственной власти, в частности, каков процесс принятия политических решений, которые лишь порой облекаются в правовую форму;

ка ково при этом влияние партий, конституционных и других групп давления и т.п.

Здесь из сферы науки конституционного права мы попадаем в сферу политологии.

Дискуссионный клуб Я не политолог и чего-либо значительного в этом ракурсе изучения государствен ной власти сказать не могу. Ограничусь краткими замечаниями.

На сегодня очевидно, что законодательная власть в лице двух палат Федераль ного Собрания не играет в рассматриваемой связи сколько-нибудь значительной самостоятельной роли. В деятельности Государственной Думы очень редки случаи принятия законов по ее собственной инициативе или по законопроектам других (кроме Президента и Правительства) субъектов законодательной инициативы.

Зато законопроекты, внесенные Президентом и Правительством, как правило, принимаются безоговорочно, зачастую сразу в трех чтениях. Дума практически не является в связи с этим «сдержкой и противовесом», как этого требует конституци онный принцип разделения властей, хотя имеет все необходимые конституцион ные полномочия быть таким противовесом.

Я был депутатом Государственной Думы первого созыва (1993—1995 гг.) и пом ню, какие острые дебаты шли по президентским и правительственным законопро ектам, и сколько раз Дума их отклоняла, и сколько было вето Президента на реше ния Государственной Думы. Значит, это возможно по действующей Конституции.

Этого не стало, и я считаю такое положение вещей, когда все штампуется и прини мается «на ура», упадком нашей конституционной системы. А что наш Совет Феде рации? Насколько я помню, по своей инициативе он не принял ни одного закона и очень редко отклонял законы, принятые Государственной Думой. Английская Па лата лордов (которую у нам принято считать консервативной) в последней сессии отклонила 13 правительственных законопроектов и возвратила их на доработку.

Такой продуктивности наш сенат может лишь позавидовать.

Нет необходимости говорить о том, как велика роль Президента и Правитель ства в подготовке и принятии законодательных решений. Это нормально. Нездоро во то, что в обществе сложилось представление — только обращаясь к ним, можно решить какой-либо вопрос. В «Независимой газете» систематически появляются списки «лучших лоббистов России», подразделенных на три группы. Очевидно, это и есть круг тех лиц, которые в том или ином сочетании выступают как инициа торы или участники принятия политических решений на самом высоком уровне.

Конституционный Суд не задействован в механизме осуществления власти в том ракурсе, как об этом механизме говорилось выше. Он всегда выступает лишь как «негативный законодатель». Он не принимал участия даже в подготовке и тем более принятии политического решения, хотя бы о переезде этого суда в Петербург.

Если вы возьмете первый период деятельности Конституционного Суда после принятия Конституции РФ 1993 г., то нужно вспомнить, каков был расклад сил в Думе. Тогда думское большинство мешало Президенту проводить взвешенную экономическую политику в очень сложных экономических условиях. Коммунисты и их союзники постоянно выступали за расширение социальных льгот, хотя было заранее известно, что их невозможно претворить в жизнь. Потом это обрушивалось на исполнительную власть;

на нее и Президента возлагалась ответственность. Пре зиденту не давали принимать назревшие решения, сама Дума сознательно затяги вала их принятие. Президент был вынужден решать большинство проблем указом.

Сразу же следовало немедленное обращение Государственной Думы в Конститу ционный Суд. Президента обвиняли в превышении компетенции и вторжении в сферу законодательства. Почти на каждый президентский Указ из Думы приходи ло «обращение»: Президент нарушает Конституцию. Позиция Конституционного Суда была такова: Президент вынужден издавать указ вследствие бездействия за конодателя, а проблема требовала немедленного решения и при этом в указах за Дискуссионный клуб креплялось, что они теряют силу, как только будет принят соответствующий закон.

Вот почему в то время складывалось такое впечатление, будто Конституционный Суд все время защищает Президента.

Что касается права Президента три раза вносить одну и ту же кандидатуру на пост премьер-министра, то это была конституционная норма. Однако в Регламен те Государственной Думы депутаты хитро изменили эту норму, указав, что Прези дент может три раза представлять кандидатуры. Еще раз подчеркну, что это меняло смысл Конституции. Хороша Конституция или нет, правильно ли, что Президент может три раза представлять кандидатуру или нет, это другой вопрос. В данном случае речь шла о соотношении Регламента Думы и текста Конституции, и именно этим руководствовался Конституционный Суд.

Некоторые поправки, внесенные в октябре 1993 г., были вызваны неприемле мостью текста проекта Конституции с точки зрения конституционной техники.

Например, право Президента два раза вносить кандидатуру премьер-министра, после чего президент «может назначить». Что значит — может назначить? А может не назначить? Тогда в Конституции необходимо пояснить, что произойдет, если он не назначит. Необходима точная конституционная формула — что должен де лать Президент в этом случае, норма о полномочиях — кто определяет внешнюю и внутреннюю политику. Предположим, вы разделили эти функции — отдали Пре зиденту внешнюю политику. Кто определяет внутреннюю? Можно ли определять внешнюю без внутренней и наоборот? Все это очень тщательно обсуждалось.

Хотя многое в Конституции появилось произвольно, например, 19 судей Консти туционного Суда — это внезапное решение, и цифру не могут объяснить сами судьи Конституционного Суда. Все остальное было предметом тщательной дискуссии. На пример, было интереснейшее предложение С.С. Алексеева создать Высшее судебное присутствие. Он имел в виду создание аналога Высшего совета магистратуры, кото рый существует во всех странах (во Франции во главе этого органа стоит Президент, в Италии — министр юстиции). Функции данного органа — это приблизительно то, что сейчас делает Квалификационная комиссия при Верховном суде — назначение судей, их наказание. Это все должно делаться спокойно, на государственном уровне.

К сожалению, С.С. Алексеев не обосновал свое предложение должным образом, и оно не прошло. Не нужно скрывать пропрезидентский характер нашей Конститу ции, но с точки зрения техники не нужно придираться к ее тексту.

М.А. Федотов: Я хотел бы поздравить факультет права с появлением своего жур нала, который обещает стать заметным явлением юридической научной жизни.

В связи с темой Круглого стола большой интерес представляет изучение тен денций изменений «указного» законодательства. Если проанализировать норма тивные указы, подписанные первым, вторым и третьим Президентами России, то легко увидеть произошедшие изменения. Указы первого Президента закладывали основы правового регулирования в той или иной сфере, т.е. действительно опреде ляли основные направления внутренней и внешней политики. В последующие пе риоды стали доминировать указы о внесении изменений в ранее принятые указы, об утверждении положений об отдельных структурах, о размещении государственного герба на бланках законов, о почетном знаке лауреата премии Президента и т.п.

Где же в данном случае определение основных направлений внутренней и внешней политики? Или все это ограничивается Посланием Президента? В свое время мы обсуждали и в Правительстве, и в Администрации Президента: что долж но происходить вслед за тем, как Президент огласил свое послание? Основные на Дискуссионный клуб правления сформулированы — что дальше? К сожалению, в большинстве случаев президентские послания остаются декларациями. Если проанализировать текст посланий и следовавшую за ними реальную политику, то легко заметить — меж ду ними нет почти ничего общего. В значительной степени это связано с тем, что управление страной осуществляется «вручную», с помощью указов, распоряжений, поручений, а не через взаимодействие институтов власти, основанное на законах и концептуально интегрированное президентским посланием. Думаю, в этом одна из главных причин деградации «указного» законодательства.

Относительно нашего парламента я полностью согласен с выводами профессо ра В.А. Туманова. Законодательный орган, интегрированный в вертикаль власти, предполагает, что выброшенное сверху веление пролетает все этажи практически без изменений и ничто не может его остановить. Если это веление разумно, то по добная конструкция власти позволяет быстро достигать положительного резуль тата. Но если оно ошибочно (а гарантии безошибочности решений, принимаемых на вершине вертикали власти, не существует), то столь же быстро достигается не гативный результат. Между тем, человечество давно придумало систему сдержек и противовесов, основанную на принципе разделения властей. Правда, у нас, в условиях отсутствия культуры демократии, система сдержек и противовесов пре вратилась в набор подножек, подстав и палок в колеса. Но даже в таком виде наша система сдержек и противовесов лучше, чем ныне существующая модель.

Большинство отраслевых законопроектов вносятся Президентом и Правитель ством, а со стороны депутатов инициируются лишь проекты о внесении в законы изменений и дополнений. Новых законопроектов наш парламент сам не создает, а значит, трудно признать его именно законоДАТЕЛЬНЫМ органом. По сути дела, он не «дает» законы, а лишь оформляет, легализует их. Что касается изменений и дополнений, которые наши законодатели вносят в действующие законы, то на примере Закона РФ «О средствах массовой информации» могу утверждать, что ни одна из внесенных поправок не улучшила закон, зато многие ухудшили, понизили его эффективность, породили дополнительные противоречия. Сейчас мы с про фессором Ю.М. Батуриным по просьбе Рабочей группы, возглавляемой первым вице-спикером Госдумы О.В. Морозовым, работаем над проектом новой редакции Закона о СМИ. Мы свели в таблицу обнаруженные нами дефекты действующей ре дакции и предложения внести изменения и дополнения в 57 статей (всего в Законе 62 статьи). И вот что интересно: большинство поправок депутатов — членов Рабо чей группы — касались только одной статьи — об эротических средствах массовой информации. Если и дальше обсуждение нашего проекта сведется исключительно к доработке статьи об эротике, то это будет отлично, поскольку в законопроекте есть весьма прогрессивные нормы, за судьбу которых мы очень волнуемся. Так что в том, что депутаты не читают законы, которые принимают, есть свой плюс.

К сожалению, отсутствие должного внимания парламентариев к качеству своей продукции приводит к тому, что в правовой системе возрастает число противоре чий и пробелов. Один маленький, но свежий пример — федеральный закон о праве граждан на доступ к информации о судебной деятельности, который вступит в силу в середине 2009 г. В целом полезный и нужный закон, инициированный крайне «тяжелым на подъем» субъектом законодательной инициативы — Верховным Су дом РФ. В Законе есть уникальная статья «Разрешение споров, связанных с осве щением деятельности судов в средствах массовой информации», которая гласит:

«Споры, связанные с освещением деятельности судов в средствах массовой инфор мации, разрешаются судом в установленном законом порядке. Споры, связанные Дискуссионный клуб с освещением деятельности судов в средствах массовой информации, могут также разрешаться во внесудебном порядке органами или организациями, к компетен ции которых относится рассмотрение информационных споров».

Вопрос первый: как это положение сочетается с существующими правилами гражданского судопроизводства по делам, возникающим из публичных правоотно шений? По-моему, никак. Конечно, судья, как любой гражданин, может обратиться в суд с иском о защите чести и достоинства, если в газете распространены в отно шении него не соответствующие действительности и порочащие сведения. Вопрос второй: что это за «органы и организации, к компетенции которых относится рас смотрение информационных споров»? В 1993—2000 гг. у нас существовала Судебная палата по информационным спорам при Президенте РФ. Сейчас ничего подобного в системе госорганов нет. Есть Общественная коллегия по жалобам на прессу, но это независимая структура гражданского общества, а в Законе определенно сказано — органы. Что же имел в виду законодатель? Думаю, здесь налицо явление, которое можно назвать «законодательным импрессионизмом», т.е. законодатель не создает норму, а создает лишь впечатление о том, что такая норма существует.

Подобное явление встречается в нашем законодательстве достаточно часто. На пример, в законе указывается, что обжалование осуществляется «в установленном порядке». В каком именно? Неизвестно. Другой вариант — закрепление в законе жестких формулировок о том, что нарушитель привлекается к ответственности, при одновременном отсутствии каких-либо санкций. Законодатель как бы выплес Законодатель как бы выплес нул свои эмоции и на том остановился.

Сейчас все эти «эмоции» связаны с глобальным экономическим кризисом. Глав ное направление усилий законодателя в этих условиях — подготовка к преодолению социальной напряженности. Как парламентарии готовятся к этому? Ищут способы демократизации общества, восстанавливают механизмы трансформации конфлик тов в конструктивный диалог? Нет, они нашли другой вектор движения — через изъ ятие из компетенции суда присяжных дел о шпионаже, терроризме, массовых бес порядках. При этом постоянно подчеркивается: «Ни один террорист не должен уйти от ответственности!» Замечательно, но при чем здесь массовые беспорядки? Разве у нас уже были дела о массовых беспорядках, по которым присяжные выносили заве домо неправосудные оправдательные вердикты? Мне кажется, что у нас таких дел вообще не было. Они попали в этот список, думаю, именно потому, что законода тели рассчитывают с помощью средств законного принуждения решать проблемы массового недовольства.

Именно с опасностями, которые таит в себе глобальный экономический кри зис, полагаю, связаны и предложения по изменению порядка избрания глав мест ного самоуправления. Конечно, Конституция Российской Федерации не позво ляет наделить губернаторов правом назначать мэров. Поэтому придумали иной путь — местные законодательные собрания должны сами избирать или назначать мэров. В свою очередь, сами законодательные собрания следует формировать по партийным спискам. Тем самым избиратель все дальше отодвигается от управле ния делами общества и государства. Почему? Да потому, что в условиях кризиса избиратель может стать менее управляем. Таким образом вертикаль власти продви гается до самого низшего уровня управления.

Последние сведения из области подготовки к кризису — отмена решения о со кращении численности внутренних войск. Все это выстраивается в одну линию, на мой взгляд, не самую продуктивную и не вполне соответствующую тому образу российского государства, который закреплен в нашей Конституции, — правовое, демократическое, социальное.

Дискуссионный клуб Г.В. Минх: Хотелось бы напомнить одну фразу, которую употребил в своей кни ге «Дипломатия» Генри Киссинджер: «Мы очень внимательно слушаем аналити ков, и аналитики имеют возможность выбрать те факты, которые им по каким-то причинам нравятся, и обсуждать эти факты до бесконечности, пока у них не сло жится полная картина понимания этих фактов. Когда же мы говорим о политиках, то они, как правило, действуют в таких условиях, что у них нет времени для того, чтобы получить полную информацию о происходящих процессах и явлениях. Зача стую решения принимаются по наитию и только будущее покажет, ошибались или нет политики, принимая то или иное решение». То будущее, которое для нас стало настоящим (по сравнению с началом 1990-х гг.), показывает, что с текстом Консти туции политики не ошиблись. Во всяком случае, нам удалось уйти от противостоя ния, которое почти вылилось в вооруженные формы (октябрь 1993 г.). Слава Богу, эти вооруженные формы не получили цепной реакции. Хотя текст Конституции в тот момент времени не вызывал полного восторга и единодушия, но этот текст состоялся, и сама Конституция тоже состоялась. Говоря о современной системе власти и принципах ее построения, нельзя говорить о том, что сейчас широко при нят жанр публичной дискуссии. Вместе с тем в том, что не лежит на поверхности, жанр дискуссии и обсуждения, безусловно, существует. Можно, конечно, говорить, что наши коллеги в парламенте ничего не читают и голосуют чисто машинально.

С одной стороны, это выглядит действительно так, особенно, когда посмотришь на пленарные заседания Думы. С другой стороны, всем хорошо известно, что основ ной формат содержательного обсуждения текстов — это не пленарные заседания.

Пленарные заседания — это формат для реализации в большей степени предста вительной функции парламента, а для заявления своих позиций с точки зрения партийных подходов, партийных взглядов используется другой формат (естествен но при понимании ограниченности этого спектра партийной жизни с учетом ны нешнего состава Государственной Думы и Совета Федерации). Совет Федерации формально не является фракционно или партийно структурированным органом, но его члены — это представители все той же партии большинства. Если немного экстраполировать те положения Конституции, которые сейчас находят практиче скую реализацию в системе исполнительной власти, можно обозначить несколько проблем, связанных с механизмом реализации конституционно-правовых норм.

С одной стороны, есть принцип разделения компетенции, разделения труда, разде ления властей. С другой стороны, сейчас намечается не очень позитивная тенден ция в деятельности органов исполнительной власти, когда каждое отраслевое ве домство пытается в себе воспроизвести сразу три ветви власти. Достаточно активно (эта инициатива прошла через обе палаты Федерального Собрания) идет перерас пределение полномочий — порядка 600 нормотворческих функций Правитель ства были переброшены на уровень нормотворческой деятельности министерств и иных федеральных органов исполнительной власти. Таким образом, правоуста навливающая деятельность достаточно масштабно будет представлена на уровне федеральных органов исполнительной власти. Это порождает сразу несколько довольно сложных проблем. Появляется ведомственный взгляд на нормативно правовое регулирование. Если же обсуждение нормативного регулирования име ет место в Правительстве, то учитываются позиции разных отраслевых ведомств.

Безусловно, когда сталкиваются позиции разных ведомств, идет борьба мнений, то на выходе принимается более взвешенное правительственное решение. Сейчас (с 1 января этот закон вступает в силу), когда большая часть нормотворчества име ет ведомственный уровень, неизбежен ведомственный подход и принятие не таких Дискуссионный клуб сбалансированных решений. Второе негативное явление — идет определенный процесс развития мысли от федеральных органов исполнительной власти по двум любопытным направлениям. С одной стороны, относительно всех тех полномо чий, которые необходимо реализовать применительно к правам и свободам чело века (но не с точки зрения контрольных, надзорных, ограничительных функций, а с точки зрения социальной политики), есть стремление сбросить с себя эту обя занность и перебросить либо на другой уровень власти (например, с федерального уровня на уровень субъекта) либо вообще вывести за сферу государственного или муниципального воздействия и отдать на саморегулирование. Видно, что феде ральные органы осознают сложность выполнения задач по действительной защите прав человека и пытаются освободиться от этой «неблагодарной» работы. А такая деятельность — одно из необходимых условий построения социального государ ства. Вторая тенденция, вызывающая озабоченность, — федеральные органы, ссы лаясь на кризисные явления, пытаются активизироваться в области контрольно разрешительных, надзорных функций. На уровне политических руководителей мы постоянно выдвигаем тезис о том, что необходимо дать свободу предприни мательству, ограничить административное вмешательство в бизнес. Но те проекты законов, которые разрабатываются в структуре исполнительной власти и готовятся прежде всего министерствами, четко содержат в себе тенденцию усилить контроль над бизнесом. Четко прослеживается ведомственный сепаратизм. Эта опасность менее заметна, политически менее видна, она не так дискутируется, как, напри мер, «парад суверенитетов», но большинство федеральных органов исполнитель ной власти пытаются таким образом самоструктурироваться. Есть также попытка, особенно заметная у силовых органов исполнительной власти, создать свои соб ственные квазиполицейские и квазисудебные структуры. Был период, когда до статочно активно обсуждалась идея создания военной полиции, были даже такие законопроекты. Были периоды, когда предлагалось (и сейчас активно предлагается нашими коллегами из судебной власти) более масштабно использовать внесудеб ные процедуры — административные — для того, чтобы решать конфликты в си стеме ведомственных структур. С одной стороны, это помогло бы разгрузить суды.

С другой — имеет место некое «окукливание», т.е. отгораживание себя от судебного контроля. Эти тенденции вызывают беспокойство. Конституция РФ не содержит четких рычагов, которые могли бы сдержать эти тенденции. Однако конституци онный потенциал, структурирующий системы органов государственной власти, способен преодолеть эти негативные тенденции. Безусловно, многое вызывает беспокойство, однако не все так печально, поскольку в рамках Конституции есть определенный запас прочности.

Ю.М. Батурин: Само название Круглого стола «Конституционный механизм власти и его роль в кризисных условиях» содержит в себе такое количество проб лем, что мы можем и выработать некие конкретные рекомендации, и просто дис кутировать до бесконечности.

В названии нашего Круглого стола звучат такие понятия, которые необходимо определить, прежде чем пытаться дать какие-либо ответы. Что такое власть? Что такое конституционный механизм власти? Что такое кризис?

Очень удобно начинать курс лекций для юристов с понятия «разделение вла стей». Однако вопрос «что такое власть?» актуален на протяжении как минимум одного тысячелетия. Существуют сотни определений власти, но все они говорят не о том, что такое власть, а лишь о проявлениях власти. Лауреат Нобелевской пре мии по литературе Б. Рассел, математик, логик, философ и политолог, умудрился Дискуссионный клуб написать для «Британской энциклопедии» статью о власти, не дав определения власти. Как логик, он понимал, что любые определения власти ущербны с точки зрения логики, потому что приводят к внутренним противоречиям. Б. Рассел ука зал только, что понятие «власть» имеет для политики, права, юриспруденции столь же важное значение, как и понятие «энергия» для физики.

Это сравнение представляет большой интерес, поскольку так никто и не узнал, что такое власть. Точно так же физики, имея дело с проявлениями энергии, не дают строгого определения самого понятия «энергия». В школьных учебниках физики энергия определяется как способность совершать работу. Власть в учебниках по литологии определяется как способность оказывать влияние. Но на самом деле энергия — это не способность совершать работу, а нечто, обладающее способно стью совершать работу. Власть — это не способность оказывать влияние, а нечто, обладающее способностью оказывать влияние.

Итак, что это такое — как власть, так и энергия — никто не знает. Но это не беда! Физикам известен закон сохранения энергии, и это позволяет рассчитывать и создавать новые полезные технические устройства. В политике и праве власть (на самом деле — лишь органы власти) «поделена» на три ветви, и так можно постро ить механизм власти. Поэтому используется термин «механизм власти», т.е. одно из проявлений власти. Понятие «конституционный механизм власти» мне, как и профессору В.А. Туманову, неизвестно. Поэтому я бы переформулировал проблему так: «Конституция и власть». Как Конституция описывает механизм власти? Как механизм власти относится к Конституции? Каково, например, значение консти туционной юстиции?

Зададимся теперь вопросом: что такое кризис? Это ведь не просто увольнение с работы, высокие цены, девальвация рубля, соответственно нехватка денег, столк новения с оппозицией, протестные акции. Все перечисленное — только внешние его проявления. Главное в кризисе то, что привычное течение времени и событий заменяется иным — бурным, турбулентным, когда ничего не понятно. В условиях кризиса каждое малое воздействие, которое в других условиях не имеет никакого значения, способно вызвать очень крупные последствия. Когда политика разви вается спокойным образом, от каждого из нас мало что зависит (это правильно и точки зрения физики, и исходя из опыта политической практики). Зато в условиях кризиса от действий каждого из нас может зависеть очень многое, потому что наше малое воздействие может вызвать большие последствия. Поэтому все мы в период кризиса должны чувствовать свою личную ответственность за будущее.

Мы только что стали свидетелями принятия поправок к Конституции. Уди вительна скорость принятия этих поправок. Они приняты в предельно короткое время, а в период кризиса время становится действующим лицом. В Конституции установлен довольно сложный механизм внесения поправок, но невозможно соз дать абсолютный защитный механизм. Абсолютная защита — это отсутствие Кон ституции, потому что нельзя изменить только то, чего нет.

Теоретически можно написать: не менять никогда, вечно. В политике примене ние таких понятий — признак большой самонадеянности. Но вот пример, когда был установлен конкретный период. Конституция Французской революции 1791 г. за прещала какие-либо изменения государственного строя ранее 1801 г. Между тем за эти десять лет погибли целых три конституции, и Бонапарт уже подготавливал де спотическую империю. Конкретное указание не помогло, поскольку в турбулент ное время, в период кризиса все очень быстро и непонятным образом меняется.

Наша Конституция была в неприкосновенности 15 лет, но, оказывается, что за это Дискуссионный клуб время изменилась сама система. Если поправки, против принятия которых созда ны мощные защитные механизмы, все-таки были приняты почти мгновенно, это означает, что изменилась система. Мы теперь живем в другой стране, с другой по литической системой, не в той, в которой принималась Конституция. Коммента торы на телевидении втолковывают нам: «Вместо четырех лет шесть? Да это просто техническая поправка, которая ничего не меняет». Подобные высказывания мож но услышать не только от политологов, в таком же духе высказался Председатель Конституционного Суда. На самом деле здесь затронуты очень серьезные вещи.

Меня удивляет, что обсуждается именно длительность президентского срока, а не сам факт вмешательства в фактор времени. Что произошло в результате этих «технических» поправок? Изменилось собственное время политической системы.

К каким последствиям это приведет — сегодня сказать практически невозможно.

Если бы мы жили не во времена кризиса, то в случае негативного развития собы тий была бы возможность подправить ситуацию, чтобы сохранить систему в целом.

В условиях кризиса, когда все меняется быстро, турбулентно и непонятным об разом, мы просто можем не успеть как-либо исправить ситуацию. Таким образом маленькое «техническое» воздействие может вызвать большие последствия, и мы не знаем, какие. Я бы поостерегся менять существующие конституционные пара метры, существенные параметры системы в условиях кризиса.

Т.Г. Морщакова: Тема нашего Круглого стола очень многопланова — Консти туция, механизм власти и кризис. Основная проблема — мешает ли Конститу ция и чему именно? Или — помогает ли Конституция и чему именно, исходя из происходящих процессов ее легального и нелегального изменения? С моей точки зрения, Конституция мешает в положительном смысле, т.е. мешает отказаться от демократического правового государства, от современного уровня развития кон ституционализма. Да, она мешает, и поэтому ее начинают менять. Конституция задает рамки, внутри которых возможно нормальное развитие, конституционное развитие правового государства. Вне этих рамок такое развитие приобретает тот турбулентный характер, о котором говорил профессор Ю.М. Батурин.

Турбулентность усиливается в кризисных условиях, хотя турбулентность, как и кризисность, во многих случаях представляет собой не объективное явление, а порождение сознания людей. Пока с объективной экономической точки зрения ничего не произошло, потому что экономические процессы так быстро не проис ходят, даже несмотря на стремительное падение цен на нефть. Да, и падение цен на нефть в определенной степени представляет собой результат процесса сознания, а не объективный факт. Пока нефтедобывающих компаний не стало ни больше, ни меньше. Однако приходится констатировать, что (неважно, в связи с чем — объ ективными факторами или процессами сознания) турбулентные процессы имеют место. Что в этих обстоятельствах нам дает Конституция, какой бы она ни была?

Конституция — это те устои, которые могут позволить нам миновать самые тяже лые времена с наименьшими потерями. Менять Конституцию в такое время не только нежелательно, но и полностью недопустимо.

Сама разработка Конституции в существовавшей вокруг нее обстановке проти востояния показывает, что нынешняя тенденция отношения к Основному закону имеет корни в правосознании и желаниях тех людей, которые были участниками этого противостояния у самых истоков Конституции. Часто можно часто слышать критику в отношении того, как Конституция разрабатывалась, как были отверг нуты некоторые проекты, как весь процесс принятия Конституции не в должной мере освещался демократическими процедурами. Делается вывод: все это привело Дискуссионный клуб к тому, что мы имеем сейчас. Однако это более чем недальновидная позиция, не только неверная, но и опасная. Нынешняя ситуация порождена не Конституцией самой по себе, и не строгим следованием ее положениям, а как раз явными и не явными ее искажениями.

У нас есть Конституция и есть то, что на ее основе создает законодатель. Сейчас при написании законов очень мало внимания обращают на рамки, заданные Кон ституцией. Однако именно потому, что эти рамки заданы, большая часть законов может быть проверена с точки зрения конституционности. Очень много неконсти туционных норм можно найти в тех законах, которые Конституционный Суд ни когда не рассматривал в качестве предмета проверки. К сожалению, именно такие законы во многом и определяют нашу действительность. Это положение вещей обусловлено не Конституцией (что очевидно), но чем-то другим.

В полной мере актуален тезис, что мы не знаем реального механизма законо творческих процессов. Происходит то, что отнюдь не законодатель фактически принимает законы. Именно поэтому мы получаем законы соответствующего со держания. И во времена первого Президента РФ Б.Н. Ельцина, и во времена его преемников (хотя, здесь, возможно, и нет какой-либо связи именно с их фигура ми) основой власти является одна и та же Конституция, однако одинаково ли вы страиваются отношения между разными конституционными органами, например, между президентской и между законодательной властью? Очевидно, что такие отношения выстраиваются абсолютно по-разному. Почему возник вопрос о том, может ли Президент вносить одну и ту же кандидатуру на пост премьер-министра и почему Конституционный Суд должен был дать по этому вопросу истолкова ние? Тогда парламент постоянно являл собой резкого оппозиционера президент ской власти. Теперь — неважно, сколько раз Президент будет вносить кандидатуру Председателя Правительства, потому что эта кандидатура пройдет с первого раза, как проходят в трех чтениях (сразу) все, инициируемые, по сути, президентской администрацией, законы. И Конституция тут ни при чем.

Возникает очень важный вопрос: может ли реальный механизм власти быть секретным? Соответствует ли такое положение вещей тому, что написано в Кон ституции, ее требованиям к нашему будущему — созданию в России демократиче ского правового государства? Нет, это не соответствует Конституции. Что искажает задачу и целеполагание самой Конституции? В чем вообще состоит целеполагание Основного закона? Оно состоит в ограничении власти. Когда Конституция прини мается, она представляет собой акт, дающий основание для одобрения, для хвалы в адрес существующей власти, способствующей ее принятию, потому что принятие Конституции как основы общественного консенсуса означает, что власть идет на самоограничение. Сохранилось сейчас ли какое-либо конституционное самоогра ничение власти? Особенно, когда речь идет о кризисных условиях?

Кризис, начинаясь прежде всего в головах, создает внешние декорации, в ко торых можно сделать что угодно, потому что кризис может использоваться как оправдание. Разве власть всегда не склонна к тому, чтобы сохранять свои полно мочия как можно дольше? Именно поэтому Конституция ставит этому предел.

В свое время Б.Н. Ельцин согласился с 4-летним сроком полномочий Президента и подписал проект Конституции, который выносился на всенародное голосование.

Б.Н. Ельцин пошел на это и еще раз — не Конституционный Суд высказался про тив третьего срока первого Президента, а сам Президент Б.Н. Ельцин сделал за явление о том, что он не пойдет на следующие президентские выборы. Исходя из этого Конституционный Суд и смог констатировать: нет опасности нарушения по ложений Конституции о сроках президентства, поскольку Президент сам заявил, что не будет баллотироваться на третий срок.

Дискуссионный клуб В настоящее время сохранились ли традиции действительной приверженности букве, смыслу и духу Конституции для тех, кто являются главными действующи ми лицами на конституционном поле? Нет, мы отступаем от этих традиций, и это представляет серьезную опасность. Мы отступаем и от текста Конституции, внося поправки, и от линии, которая была выстроена как конституционная линия при ее принятии. Мы уже отступили от реального конституционализма. Мы поменяли многое, отступая от Конституции, в законодательстве, которое должно обеспечи вать ее реализацию. Многие положения Конституции требуют регулирования на отраслевом уровне, и мы поменяли очень многое так, что это в значительной сте пени противоречит Конституции.

Конституция провозгласила многопартийность и плюрализм. Какой у нас был процент голосов для прохождения партии в Государственную Думу? 3%, которые превратились в 7%. Мы поменяли значение конституционных положений свя занных с многопартийностью, и поменяли их коренным образом. Фактически мы убрали оппозицию из парламента. Между тем одним из признаков демократиче ского государства является отнюдь не принятие решений большинством голосов;

демократия состоит в том, чтобы охранять меньшинство, чтобы дать ему право сво бодным образом влиять на представителей большинства, влиять на тех, кто от име ни большинства осуществляет власть. Мы постепенно уничтожали тот плюрализм и многопартийность, которые предусмотрены в Конституции. Закон способен ис казить конституционную материю, не меняя Конституцию, и это влечет за собой тяжкие последствия.

В настоящий момент мы находимся на таком этапе развития, когда не только внесены поправки к Конституции, но и принимаются акты, которые совершенно иначе толкуют то, что непосредственно определено самой Конституцией. Напри мер, не ратифицируются международные соглашения о запрете смертной казни и введении эффективных процедур в Европейском суде по правам человека, хотя их подписание Россией было признано ею в качестве обязательства при вступлении в Совет Европы. Приняты почти сразу в трех чтениях, с разрывом 3—5 дней между первым и вторым чтениями — просто для формального изображения приличия в процедурах, — законы, связанные с реорганизацией суда присяжных. Эти законы исключают участие присяжных из всей сферы компетенции судов, где может идти речь о деяниях, позволяющих подозревать противодействие власти, чтобы можно было решать эти вопросы без какого бы то ни было участия представителей обще ства, без какого-либо социального контроля. Присяжные заседатели по делам о массовых беспорядках и попытках противодействия власти — где, очевидно, воз можно достаточно произвольное истолкование самих этих понятий, — заменяются профессиональными судьями, и ни о каком участии представителей общества в безусловно общественно значимых судебных процессах теперь уже не может быть и речи. Тем самым определяется и общая направленность будущего развития, об этом можно судить уже по тому, кто инициировал эти поправки. Немаловажно, что их инициировали именно органы, которые расследуют такие преступления, т.е. ор ганы безопасности.

Следующая инициатива — предложение об изменении в УК формулировки со става преступления «Государственная измена». Эта инициатива полностью меняет направленность данного уголовно-правового запрета. Действующий УК кримина лизировал деяния, представляющие угрозы, которые могут возникать для страны извне. Теперь этот состав меняется кардинально, и как государственную измену предлагается карать так называемую «внутреннюю государственную измену».

Предлагается карать не только внешнюю государственную измену, когда, напри мер, какая-то важная для государства информация незаконно передается за рубеж, Дискуссионный клуб или когда совершаются какие-то действия, способствующие представителям ино странного государства, занимающимся враждебной деятельностью против страны.

Кстати, и прежде такие формулировки позволяли достаточно широко применять уголовную ответственность за подобные деяния.

Теперь этот состав преступления предложено сформулировать как включаю щий и «внутреннюю» измену, так как к нему должны быть отнесены действия любого гражданина, который вступает в контакт не с иностранным гражданином в преступных, враждебных государству целях, а просто совершает нечто, что мо жет нанести ущерб основам конституционного строя. Основы конституционного строя — это все положения, закрепленные в главе 1 Конституции РФ, вплоть до отделения местного самоуправления от государственной власти. Все это теперь бу дет представлено в качестве предмета посягательства такого состава преступления, как государственная измена, а в отношении данного состава и подследственность, и подсудность дел определяются особым образом. Сам состав теперь сформулиро ван так неопределенно, как нельзя формулировать основания штрафной уголовно правовой ответственности, поскольку подобные формулировки позволяют полно стью произвольное ее применение.

Между тем Конституционный Суд, исходя из Конституции, во многих решени ях сформулировал уже иную правовую позицию: нормы, устанавливающие ответ ственность (любую, не только уголовно-правовую), должны быть ясными, четкими, определенными, исключающими возможность произвола. Эти рамки Конституции мы тоже меняем через текущее законодательство. Такое положение недопустимо в нормальном конституционно-правовом развитии. Все эти печальные обстоятель ства должны нами вовремя осознаваться. Это процесс, небезразличный по своим последствиям для общества. Многие рассуждают так: «Что я могу сделать? Как я могу на это повлиять?» Повлиять можно. Если граждане хотя бы будут осознавать, что в случае применения к ним закона об устранении присяжных по делам, свя занным с массовыми беспорядками, диверсиями, попытками захвата власти и тер роризмом, уже в самом начале правоприменительного процесса они имеют право обжаловать сами эти изменения, лишившие их права на суд присяжных — это за слуга Конституции. В этом смысле я хочу воздать хвалу нашей Конституции. Да, пусть она мешает в ретроградных процессах и пусть она помогает нам, пользуясь ее инструментарием, попытаться держаться в рамках правовой государственности.

Я понимаю, что говорю высокие слова, которые могут показаться нереализуемы ми, но борьба за права человека — очень трудный путь, и она должна происходить каждый день. Может быть, тогда мы будем иметь в перспективе не печальное и не трагичное, а более оптимистическое завтра. Прежде всего необходимо менять гражданское самосознание. В этих целях я призываю не к протестным акциям, но к необходимой во всех вопросах, повседневной, юридической (правовой) работе.

И.Г. Шаблинский: Основная функция любой реально действующей Консти туции — ограничение, умерение высшей государственной власти. Минувший век заставил по-новому оценить ценность этого постулата. Мы получили десятки при меров конституционных текстов, не имевших никакого значения именно с точки зрения выполнения данной функции. В течение примерно 50 лет во многих госу дарствах Европы и Азии существовали конституции, игравшие роль политической декорации и никак не ограничивавшие власть правящих олигархий или единолич ных диктаторов. В этом славном ряду и наша страна накопила изрядный опыт со ставления сугубо декоративных «основных законов».

Достоинством Конституции РФ 1993 г. — в данном контексте — следует считать то, что она проектировалась в расчете на реальный, живой политический процесс.

Дискуссионный клуб Ее концепция в значительной мере разрабатывалась в президентской администра ции в условиях острого политического кризиса. Эти обстоятельства обусловили в конечном счете чрезмерно широкие — по меркам американского и европейско го конституционализмов — полномочия российского Президента. Разработчики Конституции это осознавали: в главах 4—7 были предусмотрены нормы, обеспечи вающие согласование позиций всех ветвей власти, в том числе главы государства, при решении наиболее важных вопросов. Таким образом в Конституции был за креплен механизм сдержек и противовесов («запатентованный» в США, но уже в течение 200 лет получающий различные национальные интерпретации).

Российская версия вышла, вероятно, не самой удачной, поскольку все же изна чально была нацелена на доминирование одного властного института. Однако сдерж ки Конституции 1993 г. в течение 15 лет ее действия не раз включались и реально работали. Это обстоятельство позволяет говорить о реальности российского консти туционализма, в отличие, скажем, от конституционализмов, выстроенных в Беларуси, Казахстане, Узбекистане и других государствах с авторитарными режимами. Россий ская Конституция, точнее, заложенный в ней механизм сдержек и противовесов, в определенных случаях выполняли функцию сдерживания и ограничения власти.

Такое понятие, как «сдержки и противовесы» («checks and balances»), относится к категории классических. Однако не вредно попытаться раскрыть его, выделив сущ ность. Представляется, что сущность нормы, заключающей в себе сдержку (противо вес), — это право определенного субъекта конституционного процесса выразить свое несогласие с другим субъектом (с учетом возможного согласования позиций или без такого согласования). Говорить о том, что сдержка (противовес) работает, можно в тех случаях, когда субъект конституционного процесса фактически использует данную норму, чтобы выразить несогласие. Если он выражает согласие — принимая специ альное решение или не предпринимая ничего — это означает, что сдержка (противо вес) не используется. Если есть согласие, то нет акта сдерживания, нет противопо ставления одной позиции другой.

Можно ли отличать сдержки от противовесов: в каких случаях мы имеем дело с первыми, а в каких со вторыми? На практике это различие обычно не считается существенным. Словосочетание «сдержки и противовесы» чаще всего использу ется как единое понятие. Представляется, что сдержки заложены в обязывающих конституционных нормах (предусматривающих согласование кандидатур), а про тивовесы — в управомочивающих (допускающих различные варианты действий Федерального Собрания и главы государства). Обязывающие нормы императив но требуют непосредственного взаимодействия палат Федерального Собрания и главы государства при назначении высших должностных лиц. Палаты имеют воз можность сдерживать главу государства, но могут этой возможностью и не пользо ваться — не использовать сдержку. Противовесы, содержащиеся в нормах, позво ляющих отклонять федеральные законы, выражать недоверие правительству и т.д., применяются по воле субъекта конституционного процесса, позволяя ему проти вопоставлять свою позицию другому субъекту, склонять чашу политических весов на свою сторону. Однако в целом это теоретическое разведение норм-сдержек и норм-противовесов весьма условно.

Говоря о том, что за минувшие 15 лет механизм сдержек и противовесов вы полнил определенную работу, можно вспомнить некоторые наиболее важные его включения.

1. Норма, предусматривающая согласие Государственной Думы на назначение Председателем Правительства (п. «а» ч. 1 ст. 103 Конституции), как сдержка работа ла четыре раза: два раза в марте и два раза в августе 1998 г. В марте Государственная Дискуссионный клуб Дума дважды отказывалась дать согласие на назначение С. Кириенко, а в августе — на назначение В. Черномырдина. В итоге со всеми фракциями Государственной Думы была согласована кандидатура Е. Примакова.

2. Норма, предусматривающая право Государственной Думы назначать Предсе дателя Центрального банка РФ по представлению Президента, работала в качестве сдержки два раза. В ноябре 1994 г. и в июле 1995 г. Государственная Дума отказалась на В ноябре 1994 г. и в июле 1995 г. Государственная Дума отказалась на значить на указанную должность Т. Парамонову. В этот же период в октябре 1994 г. Госу дарственная Дума пыталась воспользоваться и другой сдержкой, предусмотренной той же конституционной нормой: депутаты требовали, чтобы Президент поставил перед палатой вопрос об освобождении от должности Председателя Центрального банка В. Геращенко, уволенного ранее Президентским указом. Глава государства, справедливо полагая, что большинство палаты проголосует против освобождения В. Геращенко от должности, от постановки этого вопроса уклонился.

3. Государственная Дума один раз в своей истории (в июне 1995 г.) выразила недоверие Правительству, использовав один из конституционных противовесов.

Согласно ч. 3 ст. 117 Конституции, если бы палата в течение трех месяцев проголо совала за недоверие повторно, Президент оказался бы перед альтернативой: объ являть об отставке Правительства или распускать Государственную Думу. До этого дело не дошло, второе голосование о недоверии не состоялось. (Правительство, впрочем, поставило перед парламентом вопрос о доверии себе, исходя из интере сов политической тактики, но позже отозвало это письмо.) 4. Сдержка, заключенная в п. 3 ч. 1 ст. 102 Конституции (правомочие Совета Федерации по назначению на должность и освобождению от должности Генераль ного прокурора РФ по представлению Президента), включалась шесть раз — если считать по числу голосований, которыми принимались решения. Обсуждавшихся фигур было три. В апреле 1994 г. палата сначала отказалась освободить от должно сти А. Казанника, а затем отказалась назначить А. Ильюшенко. Последнего Совет Федерации еще раз отказался назначить в октябре того же года. В марте, апреле и октябре 1999 г. палата отказалась, вопреки предложению Президента, освободить от должности Ю. Скуратова.

5. В рассматриваемый период также была предпринята попытка использования столь серьезного противовеса, как отрешение Президента от должности. В мае 1998 г.

были собраны подписи 177 депутатов Государственной Думы в поддержку иниции рования процедуры импичмента;

была создана специальная комиссия палаты. Но в мае 1999 г. ни один из четырех пунктов обвинения против главы государства не собрал квалифицированного большинства голосов депутатов (впрочем, простое большинство проголосовало за каждый пункт).

6. Отклонения федеральных законов Советом Федерации и Президентом РФ («наложение вето» и «преодоления вето»), безусловно, важные элементы в меха низме разделения властей, эффективные инструменты в процессе разработки за конов. Однако эти противовесы чаще всего не имеют существенного значения для предотвращения излишней концентрации власти, ее монополизации одним власт ным институтом, т.е. для решения главной задачи, достижимого с помощью меха низма сдержек и противовесов. Отклонения федеральных законов, как правило, не имеют политических причин. Поэтому данные нормы — противовесы использу ются наиболее часто. Совет Федерации использовал такой противовес (в соответ ствии с ч. 4 ст.105 Конституции) десятки раз на протяжении всего рассматриваемо го периода. Но активность использования данного инструмента снизилась начиная с 2000 г. В качестве иллюстрации можно привести данные за три года, способные Дискуссионный клуб служить определенными ориентирами: в 1999 г. (последнем году президентства Б. Ельцина) палата отклонила 14% федеральных законов, в 2000 г. (первом году президентства В. Путина) — 7%, в 2006 г. — 1,47%.

7. Государственная Дума примерно в 50% случаев отклонения федеральных за конов Советом Федерации пыталась преодолеть его вето (в 50% создавались со гласительные комиссии).

8. Президент РФ также использовал свое право отклонять федеральные законы в течение всего рассматриваемого периода (в 1994—1999 гг. — довольно часто, по сле 2000 г. — крайне редко).

9. Один раз палатам Федерального Собрания удалось в соответствии с ч. 3 ст. Конституции использовать такой противовес как преодоление вето Президента.

В апреле 1998 г. обе палаты смогли квалифицированным большинством одобрить в ранее принятой редакции федеральный закон, отклоненный Президентом (ФЗ «О культурных ценностях, перемещенных в Союз ССР в результате Второй миро вой войны и находящихся на территории Российской Федерации»).

10. Еще одна норма, выполняющая роль сдержки, — это ч. 3 ст. 81 Конституции, запрещающая одному лицу занимать должность Президента РФ более двух сроков подряд. Возможность действия данной нормы активно обсуждалась в последний год президентства Б. Ельцина. После его отставки эта тема на восемь лет ушла из поля зрения экспертов. В 2007—2008 гг. интерес к ней возрос до крайних пределов.

В связи с высокой популярностью Президента В. Путина многих близких к нему политиков весьма соблазняла мысль об отмене этой сдержки либо о хитроумных юридических комбинациях, позволяющих ее обойти. Однако В. Путин деклари Однако В. Путин деклари ровал необходимость соблюдения данного ограничения и не стал выдвигать свою кандидатуру на третий срок.

Обобщая сказанное, можно утверждать, что нормы-сдержки, нацеленные на сдерживание (ограничение) власти главы государства в его отношениях с палатами Федерального Собрания, активно применялись в 1994—1999 гг. Начиная с 2000 г.

они не использовались. Все предложения Президента о кандидатурах на высшие государственные должности (Председателя Правительства, Генерального прокуро ра, судей Конституционного Суда, Высшего Арбитражного и Верховного Судов, Председателя Центрального банка) получали поддержку палат. Государственная Дума ни разу не рассматривала в этот период вопрос о недоверии Правительству.

В законодательном процессе палаты Федерального Собрания и глава государ ства активно пользовались в отношениях друг с другом такими противовесами, как «вето» и «преодоление вето». Но с 2000 г. количество отклонений федеральных зако нов (как Советом Федерации, так и Президентом) значительно снизилось. «Сговор чивость» палат Федерального Собрания, отсутствие с их стороны возражений при назначениях на высшие государственные должности — симптомы, которые не сле дует толковать однозначно. Нельзя с безоговорочной уверенностью утверждать, что это признаки авторитарной тенденции и давления на законодателей. Если политика популярного Президента осмотрительна и взвешена, то гармоничные отношения с палатами должны быть ее естественным следствием (кстати, в Сенате Конгресса США предложенные Президентом кандидатуры отклоняются очень редко).

Нельзя, однако, не видеть и существенной разницы между сравниваемыми си туациями. В обеих палатах Конгресса США при наличии сильных пропрезидент ских фракций действуют и равновеликие оппозиционные. Партийно-политическая структура парламента априорно предопределяет эффективность использования сдержек и противовесов.

Дискуссионный клуб В обеих палатах российского Парламента с начала 2000-х гг., особенно с начала второго срока президентства В. Путина, создано подавляющее пропрезидентское и проправительственное большинство, гарантирующее принятие любых решений, угодных исполнительной власти, точнее, возглавляющей ее правящей элите. Сле дует отметить, что половина членов Совета Федерации — представители глав ис полнительной власти регионов, назначаемых по представлению Президента. Это результат действия нового порядка наделения полномочиями глав субъектов Фе дерации, заменившего с 2005 г. прямые выборы глав регионов. Пропрезидентское парламентское большинство напоминает единую, иерархически выстроенную кор порацию с корпоративными мотивациями и корпоративной дисциплиной. Такую властную «гармонию» трудно не счесть несколько искусственной.

Не касаясь вопроса о технологиях создания данной корпорации (хотя это во прос немаловажный), обратим внимание на то, что ее существование незаметно лишает смысла весь конституционный процесс, сводит на нет действие механизма сдержек и противовесов. Фактическое отключение сдержек объективно способ ствует тому, от чего российские политики вроде бы хотят уйти — бесконтрольному олигархическому правлению. Неиспользование или крайне вялое использование противовесов в законодательном процессе рано или поздно пагубно отразится на качестве законов.

Интересен вопрос о роли Конституционного Суда, имевшего в эти 15 лет воз можность повлиять на эффективность работы механизма сдержек и противовесов.

Необходимо сделать уточнение: дел, связанных именно с проблематикой сдержек и противовесов, Суд рассматривал немного. Два решения сыграли, на наш взгляд, суще ственную роль в определении того, что можно назвать пределами действия или реальной эффективностью двух важнейших сдержек, каждая из которых относится к компетен ции одной из палат Федерального Собрания. В связи с этим хотелось бы вспомнить, во первых, о толковании ч. 4 ст. 111 Конституции, связанном с рассмотрением проблемы согласия Государственной Думы на кандидатуру на пост Председателя Правительства, предлагаемую главой государства;

во-вторых, о споре по поводу компетенции между Президентом РФ и Советом Федерации по вопросу отстранения от должности Гене рального прокурора РФ на время проведения в его отношении следственных действий (а также назначения лица, исполняющего его обязанности).

Вряд ли целесообразно перечислять другие решения Конституционного Суда, фактически расширившие правомочия главы государства и принятые в период президентства В. Путина. На наш взгляд, дело тут не в персонах Президента или главным образом не в них. Вся беда в неготовности российской правовой системы (олицетворяемой в данном случае органом конституционного правосудия) серьез но защищать самую идею сдержек и противовесов. Названные решения Конститу ционного Суда, принятые отнюдь не под давлением и не имевшие практического эффекта (к моменту принятия судебных решений оба конфликта были, по сути, исчерпаны), безусловно, отрицательно повлияли на правосознание российского политического сообщества, — и без того слабая приверженность механизмам со гласований (выставления сдержек) стала вытесняться полным пренебрежением к ним. Идея согласования — необычайно важная с точки зрения теории конститу ционализма и лежащая в основе механизма сдержек — оказалась подменена идеей административной и корпоративной субординации.

Главный же негативный эффект заключается в том, что Конституция переста ет исполнять свою основную функцию — сдерживания и ограничения власти — и превращается в пустую декларацию. Такой опыт для России не нов, не оригина лен, речь идет о необходимости его преодоления.

Дискуссионный клуб Впрочем, хотелось бы закончить на обнадеживающей ноте. Единственная сдержка Конституции 1993 г., не зависящая от партийно-политического состава ветвей власти, — уже упомянутая ч. 3 ст. 81, которая запрещает главе государства занимать данную должность более двух сроков подряд — все же сработала. Каким бы ни был конечный результат, можно воздать должное должностному лицу, под чинившемуся норме, но можно — и самой этой норме, безразличной к лицам.

Н.С. Крылова: Хочу поздравить с началом публикации журнала «Право» и вслед за профессором М.А. Федотовым пожелать, чтобы «Право» превратился в журнал единомышленников, журнал-направление. Обращаясь непосредственно к теме на шего Круглого стола, хотелось задать вопрос — что же по существу представляет со бой наша сегодняшняя модель власти. В выступлениях профессора М.А. Федотова и профессора Т.Г. Морщаковой был не только поставлен «диагноз» существующего положения, но и намечены варианты возможного развития. Мне это кажется чрез вычайно ценным. Кризис нельзя устранить, его можно только ослабить. Важно — как именно и с помощью какого конституционного механизма добиться этой цели.

Нынешние кризисные явления — это тектонические события, которые грозят тектоническими изменениями. Исторический опыт свидетельствует, что послед ствия кризиса могут быть катастрофическими. Опыт XX в. (кризис 30-х гг.) — фи XX в. (кризис 30-х гг.) — фи в. (кризис 30-х гг.) — фи нансовый и экономический кризис прошел, а политические последствия привели ко Второй мировой войне. В нашей ситуации необходимо думать о последствиях, о том, как в этих условиях должен функционировать конституционный механизм.

Единственный возможный путь — приверженность конституционным принципам.

Право существует с незапамятных времен, это очень старое явление. Консти туционализм, его доктрина, его принципы, его практика — это явления относи тельно новые. Им не более 300 лет. Для России это вообще новейшие явления, Россия вступила на путь конституционного правления лишь с принятием Кон ституции 1993 г. Только последовательное развитие принципов Конституции, при верженность принципам правового, демократического государства, принципам конституционного управления, т.е. идее, доктрине конституционализма, только это представляет собой реальный путь, способный хоть как-то ослабить влияние сегодняшнего тектонического кризиса.

А.В. Нестеров: Хотел бы пожелать журналу большой и счастливой жизни, чтобы он занимал соответствующую позицию и в международной сфере. Современное течение жизни показывает, что мы должны быть «вмонтированы» в глобальную среду, а не замыкаться в собственной стране.

К теме Круглого стола хотелось бы подойти с точки зрения продукционного подхода. Если продукт деятельности не соответствует норме, то бракуется продукт, а не норма. Однако если норма не соответствует действительности, то уже браку ется норма, а не действительность. Что такое закон? Это некий продукт власти.

Можно ли создать идеальный продукт, в том числе и Конституцию? Очевидно, нет — создать идеальный продукт невозможно по определению. Сталин создавал идеальный продукт и подгонял действительность под идеальный продукт. Всем из вестно, чем это закончилось.

И Конституция, и другие законы должны изменяться. Возникает только вопрос — как изменяться? В кризисное время? В какой промежуток времени? Здесь говорили о турбулентности. Ясно, что кризис — это турбулентность, а турбулентность — это опре деленное состояние нормального хода движения. Если мы готовы к турбулентности, то ничего страшного не происходит. Но чтобы пройти по турбулентности, нужно ее тестировать и изучать.

Дискуссионный клуб Если мы рассматриваем деятельность власти с точки зрения продукционного подхода, то к любому продукту существуют обязательные и добровольные требо вания. К обязательным требованиям на современном этапе относится только без опасность. С этой точки зрения нужно рассматривать и законы, и Конституцию, особенно в отношении антикоррупционной безопасности. Любые нормы должны проходить антикоррупционный аудит. Все остальные требования определяют при годность закона.

Можно ли проверить пригодность закона, обсуждая его за столом? Нет, не возможно. Кто может проверить пригодность закона? Нормотворцы? Ни в коем случае. Это могут сделать только люди. Если закон позволяет чиновникам «кош марить», то люди должны протестовать и обращаться в судебные органы, чтобы в оперативном порядке изменить такой закон. Конституцию в оперативном поряд ке менять нельзя. Выход в одном — наше правосознание только тогда будет нор мальным и только тогда законы будут нормальными, когда мы сами себе, в первую очередь, скажем, что именно мы должны настаивать: «Эта норма не соответствует требованиям реальной действительности». Если мы не будем настаивать, то ника кие законотворцы, никакой президент ничего не сделают.

М.А. Краснов: За всеми социальными (в широком смысле) кризисами всегда кро ется резко снижающийся уровень доверия. У понятия «кризис» в медицине есть анто ним — лизис, т.е. постепенное разрешение проблемы, например, плавное снижение температуры. Почему этот термин не применяется в публичной жизни? Здесь воз можна такая гипотеза: несмотря на принципиальное изменение организации власти, происходившее с XVIII в., т.е. установление конституционализма, сущность властво XVIII в., т.е. установление конституционализма, сущность властво в., т.е. установление конституционализма, сущность властво вания осталась прежней. Эта сущность такова, что исполнительная (т.е. фактически управляющая) власть рассматривает свои властные прерогативы как результат «игры с нулевой суммой», когда победитель получает все. Грубо говоря, наподобие нашей игры «Царь горы», когда стоит одна задача — не допустить соперника к вершине.

Конечно, в развитых демократиях, что называется, особо разгуляться испол нительной власти не дают парламенты, прежде всего парламентская оппозиция.

Но, во-первых, не везде есть институционально сильные парламенты, а во-вторых, сам характер парламентской деятельности не позволяет оперативно реагировать на правительственные решения и действия. В результате правительства, стремясь продемонстрировать устойчивость своего курса и собственную решительность (ко торая часто отождествляется с силой), обычно не улавливают момент, с которого начинается падение доверия — как в политике, так и в экономике. Очень точно было недавно сказано в одной газете: «Беспорядки в Греции произошли потому, что власти страны пребывали в собственной реальности и не придавали должного зна чения реальности как таковой».

Это относится не только к Греции. Поэтому лизис становится невозможен, а развитие идет к кризису тем чаще, чем сложнее публичная жизнь, чем больше вызовов. Вот почему, как мне кажется, в некотором кризисе находится вся систе ма, именуемая демократией. Я говорю об этом отнюдь не с антидемократических позиций. Между прочим, в 1923 г. П.И. Новгородцев верно заметил: «В противо Новгородцев верно заметил: «В противо Новгородцев верно заметил: «В противо положность политическому оптимизму недавнего прошлого, когда казалось, что демократия есть нечто высшее и окончательное, что стоит только достигнуть ее, и все остальное приложится, теперь приходится признать, что демократия, вообще говоря, есть не путь, а только распутье, не достигнутая цель, а проходной пункт».

В чем заключается кризис демократии? В том, что самое важное и одновремен но самое опасное звено в системе демократии — профессиональная государствен ная власть (тот самый конституционный механизм власти) — накопило за два столе Дискуссионный клуб тия столько отрицательных факторов, что они обусловливают снижение качества власти в целом и снижение общего доверия к власти.

Однако демократический строй имеет одну чрезвычайно важную положитель ную особенность — способность к корректировке. Для юристов, социологов, ин ституциональных экономистов, историков, социальных психологов сегодня от крывается огромное поле приложения творческих сил. Менять придется многое.

Сейчас я хотел бы затронуть только тему такого загадочного по своей природе ин ститута, как глава государства.

Роль, место, правовой статус главы государства существенно различаются в раз ных системах власти — парламентской, президентской или смешанной. Любопыт но, что едва ли не во всех юридических словарях, энциклопедиях и учебниках глава государства определяется как его высший представитель, иногда — как символ го сударства. Но не поэтому ли покойный профессор А.А. Мишин вообще считал этот институт анахронизмом?

Институт главы государства в любой системе власти одновременно таит в себе огромный и миротворческий, и разрушительный потенциал. Он способен не до пускать каких-то кризисов и быть гарантом лизиса;

в то же время он способен быть детонатором кризисов. Мы как-то не очень задумываемся над институциональны ми рамками главы государства, а потому рассуждаем в личностных терминах: силь ный — слабый, умный — глупый, добрый — жестокий. Это характерно не только для массового, но и для элитного сознания.

Конечно, личность главы государства чрезвычайно важна, однако задача консти туции и состоит в том, чтобы свести к минимуму влияние личностных особенностей властвующих (особенно в президентской и полупрезидентской (смешанной) моде лях). В этом смысле показателен пример Германии 1919—1933 гг. Веймарская Кон ституция была первой в истории конституцией со смешанной моделью, т.е. такой же, как сегодня в России. Любопытно, что она включала абсолютно современные правовые принципы, например, ст. 4: «Общепризнанные положения международного права имеют значение обязательных составных частей имперского германского права».

По этой Конституции рейхспрезидент имел, казалось бы, огромные полномо чия. Он избирался на 7 лет, мог распускать рейхстаг, хотя и не более одного раза по конкретному поводу. Кроме того, «если какая-нибудь область (земля) не выполня ет обязанностей, возложенных на нее конституцией или имперскими законами, то президент империи может понудить ее к этому с помощью вооруженной силы».

Или: «Если в пределах Германской империи серьезно нарушены общественная безо пасность и порядок или если грозит серьезная опасность такого нарушения, то пре зидент империи может принимать меры, необходимые для восстановления обще ственной безопасности и порядка, в случае надобности с помощью вооруженной силы». Рейхсканцлер руководил делами правительства по наказу, принятому пра вительством, но одобренному президентом, а закон, принятый рейхстагом, должен быть до опубликования поставлен на народное голосование, если о том постановит президент империи в течение месяца.

Почему в итоге германский президент фельдмаршал фон Гинденбург (1847— 1934) оказался слабее канцлера, известного под именем А. Гитлер? Почему, когда 2 августа 1934 г. президент умер в своем имении (фактически уже отстраненный от дел), сразу же состоялся плебисцит, по результатам которого институт президент ства был вообще упразднен, а полномочия главы государства переданы Гитлеру как «Фюреру и Рейхсканцлеру» (за это высказались 84,6% избирателей)? Моя гипотеза сводится к следующему.

Дискуссионный клуб Конечно же, огромную роль сыграли и возраст, физическое состояние Гинден бурга, и цепь предательств в его окружении (в том числе со стороны собственного сына и некоторых высокопоставленных друзей президента), и другие субъективные факторы. Разумеется, приходу нацистов благоприятствовала и общая экономиче ская ситуация в мире и в самой Германии, и «постверсальский комплекс», который испытывали многие представители германской нации.

Однако даже в тех условиях ситуация могла развиваться иначе: не случайно на президентских выборах 1932 г. Гитлер собрал лишь порядка одной трети голосов, проиграв Гинденбургу. Впоследствии были еще две-три ключевые точки бифурка ции, которые позволяли увести страну от катастрофы (так, парламентские выборы в ноябре 1932 г. показали, что популярность нацистов падает). Но все эти пози тивные возможности фон Гинденбург не использовал не только в силу возрастной усталости, но и в силу институциональных особенностей своего статуса.

Не перечисляя все особенности такого рода, следует сказать лишь о главном факторе — содержании политического мандата главы государства. В лице главы го сударства чрезвычайно опасно соединение двух ролей — с одной стороны, гаранта и арбитра, с другой — формального или неформального руководителя исполни тельной власти. Его статус и основное предназначение должны не продуцировать, а нейтрализовать сохраняющиеся в обществе стереотипные представления о вла сти (например, вульгарный мажоритаризм). Однако то, как видит современная теория институт главы государства, не только не способствует, а скорее, препят ствует преодолению авторитарных начал, коренящихся в самом этом институте. На мой взгляд, требуется переосмысление роли главы государства. Он должен играть единственную роль — политического стабилизатора, хранителя, арбитра, гаранта конституционного порядка.




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.