WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Б.А. Куркин Портреты российских Доктор юридических наук, профессор ученых-юристов:

Московского государственного Л.И. Петражицкий индустриального университета Лев Иосифович Петражицкий родился 13 апреля 1867 г. в имении Коллонтае во Витебской губернии. В его биографии много темных пятен (включая эмиграцию и обстоятельства гибели). Достоверно известно лишь следующее.

Учился на медицинском факультете Киевского университета Св. Владимира, затем перешел на юридический факультет, по окончании которого продолжил обучение в Германии — в семинарии, учрежденной в Берлине с целью подготов ки профессоров римского права для России. Обратил на себя внимание немецких юристов оригинальным разрешением некоторых частных вопросов догмы римско го права. Участвовал в подготовке Германского гражданского уложения.

Начав свою карьеру в германских университетах — часть его работ написа на по-немецки, — продолжил ее в Кракове. С 1896 г. преподавал в Киевском, с 1897 по 1917 гг. — в Петербургском университете, где с 1898 г. заведовал кафе дрой энциклопедии права, а также на Высших женских («Бестужевских») курсах.

В Петербургском университете возглавлял популярный студенческий научный кру жок, воспитавший крупнейших русских обществоведов — П.Сорокина, Г.Гурвича, Н.Тимашева, Н.Кондратьева и других. Любопытно, что среди тех, кому он поставил на экзамене «пятерку», оказался и будущий композитор И.Ф. Стравинский.

С 1912 г. — член Польской академии.

Курс своих лекций обычно предварял такой фразой: «Вам будет трудно пони мать меня, потому что я думаю по-польски, пишу на немецком, а обращаюсь к вам по-русски». По воспоминаниям студентов, говорил с польским акцентом и употре блял какие-то особенные, только ему присущие выражения. Позднее весьма пре успел в русском языке. По свидетельствам знавших и слушавших его, «он не был оратором. Но его лекции были в высшей степени интересны. Он был человек фило софски образованный. Он пытался вообще к праву подойти с новых философских позиций. Это было очень интересно»1. По отзывам очевидцев, это был «худощавый блондин с весьма невыразительной наружностью».

Для многих и многих в студенческой среде стал идолом.

На волне борьбы с «проклятым царским режимом» и под увеличительным стеклом либеральных кругов вырос в «деятеля» (по выражению той поры), в ФИ ГУРУ. Стал одним из основателей кадетской партии и членом ее ЦК (но, по вы ражению С.Витте, «благоразумным»), депутатом I Государственной Думы от Санкт Петербурга. В Думе был главным экспертом кадетов по земельным вопросам и докладчиком по закону о земельной реформе.

10 июля 1906 г. в Выборге подписал — наряду с С. Муромцевым, Ф. Кокошкиным, П. Новгородцевым, С. Котляревским и Г. Шершеневичем — скандально известное «Выборгское воззвание», в котором, между прочим, содержались такие призывы:

«ни копейки в казну, ни одного солдата в армию». За это Петражицкий был осужден Беседы В.Д. Дувакина с М.М. Бахтиным. М., 1996. С. 69.

Правовая мысль: история и современность по ст. 129, ч. 1, п.п. 51 и 3 Уголовного уложения на три месяца тюремного заключе ния, которого, впрочем, не отбыл. Путь во Вторую Думу ему уже был заказан.

В период с 1906 по 1917 гг. переключается исключительно на преподаватель скую деятельность, изредка выступая в печати. В своих публицистических высту плениях был крайне тенденциозен и не утруждал себя поисками истины, за что удостоился издевки В.В. Розанова.

Благодаря своим связям (среди его учеников был, в частности, А. Керенский, с которым он поддерживал тесный контакт) Петражицкий в 1917 г. назначается Временным правительством сенатором Первого департамента Сената. Как писал со скрытой иронией А. Керенский, Петражицкий «не раз навещал его и предлагал осуществить немало полезных начинаний в области законов и политики для улуч шения социальных отношений. Увы, в условиях 1917 года следовать его отличным советам было едва ли возможно»2.

Рухнул нелюбимый Петражицким царизм, неумолимо надвигалось крушение воз любленной им демократии. Надо было что-то делать. С помощью другого своего уче ника — Питирима Сорокина, бывшего в то время секретарем А.Керенского по про блемам науки, Петражицкому удалось в конечном счете перебраться в Варшаву.

В 1921 г. принимает гражданство воссозданной Польши и начинает препода вать в польских учебных заведениях, занимаясь преимущественно социологией. В Варшавском университете Петражицкий возглавляет кафедру социологии, на ко торой работает до 1931 г. Там он переиздал свои книги на польском языке.

По выражению А. Керенского, «Петражицкий был из тех поляков, которые впо следствии стали так непопулярны в Польше Пилсудского из-за своей убежденно сти в том, что отношения между народами России и Польши должны строиться не на политических, а на братских основах. Таких, как они, высоко ценивших русскую культуру и русские социальные идеи, в Польше не любили»3.

На новой родине Петражицкий, несмотря на свою европейскую известность, оказался гражданином второго сорта, «москалем» да к тому еще и с «претензией», чего не могли простить ему его коллеги.

Взрыв национализма, слепая ненависть ко всему русскому воспринимались им крайне болезненно, и 15 мая 1931 г. в состоянии депрессии он покончил с собой.

Рукописи Петражицкого погибли в период Второй мировой войны.

Психологическая школа права, как направление в правоведении, рассма тривающее право в качестве явления психической жизни, возникла в юридиче ской науке в начале XX в. благодаря усилиям Л. Кнаппа, А. Бирлинга, Э. Ленинга и Л.И. Петражицкого.

Теория Петражицкого оценивалась противоречиво: от крайне негативных мне ний (Л. Толстой) до восторженных (А.Керенский — «коперниканский переворот в правоведении»)4.

Л.И. Петражицкого нередко называют автором оригинальной концепции права.

Если предположить, что правоведение есть наука о праве как о чем-то объективно существующем и задачей ее является познание этого объективного существующе го, то термин «оригинальный» является либо явно неуместным, либо сугубо иро ническим, поскольку речь в таком случае должна идти уже не об оригинальности, а об истинности. На худой конец, правдоподобности. Так что «оригинальность» в данном случае если и комплимент, то весьма сомнительного свойства.

Научная претензия Петражицкого была воистину дерзкой: создать универсальную всеобъемлющую теорию права, то есть совершить то, чего не удавалось в истории htt://steanov01.narod.ru/library/kerensk/chat02.htm htt://steanov01.narod.ru/library/kerensk/chat03.htm Горсей htt://steanov01.narod.ru/library/kerensk/chat03.htm Горсей Правовая мысль: история и современность политико-правовой мысли еще никому. Однако новизна теории Петражицкого призна валась всеми. И заключалась она в психологическом подходе к феномену права.

Петражицкий долгое время работал и учился в Германии и не мог не пройти мимо работ основателя научной психологии В.Вундта и его работ в области психо логии сознания. Работы Вундта можно считать одним из «источников и составных частей» концепции Петражицкого. Психология стала той базой, на основании ко торой можно было, по мнению русского правоведа, найти должный угол зрения на теорию права и государства.

Возникновение психологических концепций права было связано с процессом становления психологии как самостоятельной отрасли знаний. Интерес общество ведов к проблемам психологической науки заметно возрос на рубеже XIX — XX вв., когда в ней возобладали экспериментальные методы исследований и начали скла дываться крупные научные школы. Воспринятые социологами и юристами, идеи этих школ положили начало формированию новых направлений в общественно политической мысли.

Первоначальное обоснование психологическая теория получила в учебном курсе Л.И. Петражицкого «Очерк философии права» (1900 г.), а в обобщенном виде была изложена в работе «Теория права и государства в связи с теорией нравственности» (1907—1908 гг.)5.

Всякая теория права предлагает свой ответ на вопрос о природе и сущности права. Теоретическое начало исследования происхождения и соответствующих этому происхождению свойств права у Петражицкого было действительно ори гинальным. Он представил право в качестве воплощения исключительно психи ческой деятельности индивидов. В свою очередь психологический метод познания был провозглашен им в качестве основополагающего метода юридической науки.

Юрист поступит ошибочно, утверждал Петражицкий, если станет отыскивать правовой феномен «где-то в пространстве над или между людьми, в “социальной среде” и т.п., между тем как этот феномен происходит у него самого, в голове, в его же психике, и только там». Интерпретация права с позиции психологии индивида, считал Петражицкий, позволяет поставить юридическую науку на почву достовер ных знаний, полученных путем самонаблюдения (методом интроспекции) либо на блюдений за поступками других лиц.

Психологическая интерпретация права, по мнению Петражицкого, делает юрис пруденцию подлинно научной, поскольку право существовало задолго до появле ния государства и законодательства.

То, что право предшествует государству — неоспоримый исторический факт. Во прос, однако, в том, что именно порождает феномен права, является источником.

Источником же права, по убеждению теоретика, выступают эмоции человека.

Свою концепцию Петражицкий называл «эмоциональной теорией», противопостав ляя ее иным психологическим трактовкам права, исходившим из таких понятий, как воля или коллективные переживания в сознании индивидов.

Правовые нормы, по Петражицкому, создаются не путем согласования эмоций участников общественных отношений, а каждым индивидом в отдельности: пере живания, протекающие в психике одного отдельно взятого индивида и не встреча ющие признания со стороны других, не перестают быть, по мнению петербургско го теоретика, правом. На этом основании Петражицкий допускал существование правовых отношений с неодушевленными предметами, животными и.т.д.

Петражицкий пытался доказать, что право есть психический фактор обще ственной жизни и потому оно действует изнутри, через психику, а не извне, через давление общества.

См.: Петражицкий Л.И. Теория права и государства в связи с теорией нравственности. Т. 1—2.

Изд. 2-е, испр. и доп. СПб., 1909—1910.

Правовая мысль: история и современность Но такое проведение границы весьма проблематично. Спросим себя: воспита ние «правового чувства» — это что? Давление «извне»? Или взаимодействие «из вне» и «изнутри»? Или лишь встраивание «изнутри» в предполагаемый проект, по сылаемый «извне»?

Действие же права состоит, по его мнению, во-первых, в возбуждении или по давлении мотивов к разным действиям и воздержанию от них и, во-вторых, в укре плении и развитии одних склонностей и черт человеческого характера и искорене нии других, то есть в воспитании народной психики. Первое Петражицкий называл мотивационным, или импульсивным, действием права, а второе — педагогическим действием.

Основополагающая идея Петражицкого была весьма проста: идея права коре нится в индивидуальной психологии. Право представляется в качестве реализации единственно психической деятельности индивидов. Надо сказать, что это явный шаг (если не два, а то и три) назад в философском обосновании и понимании права от Платона до Гегеля. Ибо не ясно, откуда берется идея права в индивидуальном сознании, как она возможна вообще и что делает ее именно правовой. Надо ведь еще доказать, что правовая эмоция врожденна! Или не надо это доказывать? Но тогда мы вступаем на поле чистой аксиоматики, споры по поводу которой совер шенно бессмысленны. По определению. И как разъяснил бы этот теоретик феномен «маугли», достаточно хорошо известный в Индии и во времена Петражицкого? Следует отметить, что в середине ХХ в. усилиями французских культурантропо логов (М. Мосса, К. Леви-Стросса) и немецких философов-антропологов (А. Гелена, частично Х. Плесснера) были предприняты сходные попытки обоснования социаль ных институтов и права, в частности, на базе так называемого врожденного ин стинкта взаимности. Таким образом, линия обоснования права через врожденные характеристики субъекта была продолжена и позднее. Без сколь-либо ощутимого успеха. Но там хотя бы присутствовал экспериментальный материал, допускаю щий, хотя и с изрядной натяжкой, подобное толкование. А у Петражицкого — лишь голословное утверждение, «фантазм».

Куда логичнее, глубже и содержательней было бы предположить, что они яв ляются следствием коллективного сознания, всей духовной культуры, к которой принадлежит человек. Именно по этому вопросу обозначились вскоре глубокие расхождения учеников Петражицкого — П. Сорокина, Н.Тимашева, — также раз вивших идеи психологизма в праве, но уже в социологическом ключе как объекти вацию неких социальных процессов. И поскольку биопсихический опыт человека, связанный с правом, носит коллективный характер, то он, по Тимашеву, подлежит уже социологическому анализу, против чего активно выступал Петражицкий.

Человеческое поведение неотделимо от формирующих и направляющих это поведение, руководящих им эмоций. Это бесспорно. Бесспорно и то, что право реализуется через субъективную волевую деятельность человека, а посему психо логическая сторона вопроса не может оставлять теоретика права равнодушным.

Но… далее начинаются проблемы. Вечные проблемы правовой науки.

Чтобы придать своему исходному постулату больше убедительности и совсем в немецком духе гелертерской педантичности и напористости Петражицкий начи нает разрабатывать свой категориальный аппарат, вводя понятийные членения, с помощью которых идея психологизма начинает обрастать плотью.

Так в оборот вводится понятие «правовой эмоции». Особенность правовых эмо ций, по его мнению, состоит в их двойственной природе. Они обладают так на зываемой императивно-атрибутивной природой в отличие нравственных эмоций, обладающих императивной природой.

Давно и хорошо известно, что похищенных животными детей так и не удавалось впоследствии хоть как-то «социализировать».

Правовая мысль: история и современность Право, по Петражицкому, это не государственные нормы (как полагают за щитники правового позитивизма), не фактические правовые отношения (позиция социологической школы), не нравственная идея (в одной из версий естественно правовой доктрины), а явление индивидуальной психики — особые эмоции, обла дающие специфическими признаками. Их отличие от других эмоций Петражицкий усматривал в характере обязывания. Такие эмоции получили в концепции Петра жицкого наименование императивно-атрибутивных в отличие от императивных моральных эмоций, которые, предписывая определенное поведение как обязан ность, не предоставляют никому права требовать ее безусловного исполнения.

Взаимное сочетание долга и обязанности разных индивидов и образует, по Пе тражицкому, правовые связи, или правоотношения. В обоюдности этих правоот ношений и рождается то, что называется юристами субъективными правами, ины ми словами, право лица есть право на долг со стороны другого лица, только психологически основанная между ними связь.

Наличие атрибутивной, управомочивающей составляющей и является сутью права, отличающей его как специфическое явление от всех других явлений.

«Правовые обязанности, долги одних, закрепленные за другими, рассматривае мые с точки зрения актива, — писал Петражицкий, — будем называть правами.

Наши права суть закрепленные за нами, принадлежащие нам, как наш актив, долги других лиц. Права и правоотношения в нашем смысле не представляют, таким об разом, чего-то отдельного и отличного от правовых обязанностей. То же, что с точ ки зрения обременения пассива одной стороны называется ее правовою обязан ностью, с точки зрения активной принадлежности другому называется его правом, а с нейтральной точки зрения называется правоотношением между тою и другою стороной»7.

Моральные эмоции являются односторонними и связанными с осознанием че ловеком своей обязанности, или долга. Нормы морали — это внутренние импера тивы. Если мы подаем из чувства долга милостыню, резонировал Петражицкий, то у нас не возникает представлений, что нищий вправе требовать какие-то деньги.

Совершенно иное дело — правовые эмоции. Чувство долга (обязанности) сопро вождается в них представлением о правомочиях других лиц, и наоборот. «Наше право есть не что иное, как закрепленный за нами, принадлежащий нам — как наше добро — долг другого лица»8.

Правда в данном случае возникает вопрос: откуда берет свое начало долг дру гого лица? Что лежит в основе этого «долга»?

В научной литературе — от Н.Н. Алексеева до А.В. Полякова подчеркивается, что в этой части своей теории Петражицкий осуществил фактически феноменоло гический анализ права, выявив его неизменную структуру как связь правомочия и обязанности9.

Но ведь это было известно и понятно задолго до Петражицкого!

Право, по Петражицкому (равно как и наука, и искусство), существует исключи тельно в переживаниях отдельных людей и является кристаллизованной формой индивидуально-психической деятельности.

Петражицкий Л.И. Указ. соч. Т. 1 § 3.

Там же.

Cм.: Алексеев Н.Н. Основы философии права. СПб., 1998. С. 64;

Поляков А.В. Общая теория права: Проблемы интерпретации в контексте коммуникативного подхода: Курс лекций. СПб., 2004.

С. 154.

Правовая мысль: история и современность Таким образом, оно сводилось, в сущности, к индивидуальным эмоциям как ча сти правосознания, что существенно обедняло образ права, а сама сфера права не померно расширялась. Правовой характер приобретали правила карточной игры, правила поведения за обеденным столом, внутрисемейные отношения, нормы во ровского мира («понятия» на современном жаргоне), светский этикет, договор че ловека с Богом («обет») и дьяволом («о продаже души»). Такое право Петражицкий квалифицировал в качестве неофициального. Право, имеющее официальную поддержку государства — право высшего сорта, — получало статус права офи циального. Еще одно многозначительное членение. Получалось, что существует еще и некое право «второго сорта»? И опять-таки критерием такого различения становилась государственная воля!

Помимо этого, Петражицкий выделял интуитивное и позитивное право. К пер вому он относил, например, право зажиточных слоев, мещанское право, крестьян ское, пролетарское. Позитивные правовые эмоции осознаются обязательными в силу чужих авторитетных велений (Бога, монарха и т.д.) или в силу иных внешних авторитетно-нормативных фактов (например, обычая), чего нет в области интуитив ных (автономных) нравственных и правовых убеждений.

Введение подобных понятий являлось для Петражицкого попросту необходимым, ибо как в таком случае отличить правовые нормы от моральных и иных социальных, если в основе и того и другого лежит ярко выраженная императивность? Для адептов юридического позитивизма вопрос решается просто: правовая норма — это норма, санкционированная государством. И в этом ее главное отличие от нормы морали и иных социальных норм. Но такой подход для Петражицкого — критика юридического позитивизма — «заказан», и он волей неволей вынужден различать нормы морали и права, балансируя на зыбкой почве, если не сказать, на проволоке психологических мотиваций.

Интуитивное право является регулятором человеческого поведения, приво дящим к реальному исполнению прав и обязанностей без каких-либо специальных внешних средств принуждения и сформулированных норм. Это право как первич ный и древнейший вид права было в истории «бессознательно удачным массовым психическим приспособлением». В нем выражалось переживание состояния «свя занности» (обязанности) перед другими людьми, что позволяло приспосабливать ся к социальному миру, сосуществовать, сотрудничать друг с другом, разрешать конфликты.

Интуитивному праву Петражицкий отводил серьезную роль в критике есте ственноправовых доктрин, полагая, что их содержанием должны являться не от влеченные нравственные принципы (свободы, справедливости и т.д.), а «догматика интуитивного права», то есть «систематическое изложение автономно-правовых убеждений авторов». В противовес концепциям «возрожденного естественного права», представители которого утверждали, что естественное право — это сово купность нравственных требований к позитивному праву, Петражицкий утверждал, что интуитивное право является более подходящим масштабом для критики по зитивного права, чем нравственность, ибо нравственность как совокупность чисто императивных убеждений не знает притязаний и представляет поэтому масштаб, не адекватный праву.

Государство психологической теорией также представлено как определенная совокупность эмоциональных притязаний.

Государственная и вообще общественная власть, — утверждал Петражицкий, — «есть не воля и не сила, вообще не нечто реальное, а эмоциональная проекция, эмо циональная фантазма, а именно: она означает особый вид приписываемых известным лицам прав»10.

Такой теоретический подход означал придание государству служебной по отно Петражицкий Л.И. Указ соч. Т. 2. § 12.

Правовая мысль: история и современность шению к праву функции: государственная власть, по определению Петражицкого, — служебная, а значит, зависимая от более высоко стоящих в правовой иерархии отно шений и переживаний.

Этим обозначалась логическое предшествование права государству, а не признание факта исторического предшествования права государству. «Важней шим служением общему благу со стороны государственной власти (субъектов под лежащих обязанностей и прав) является служение праву;

и государственная власть есть власть служебная — прежде всего и преимущественно по отношению к пра вам граждан»11.

С одной стороны, справедливо отмечает О.А. Омельченко, это суждение, каза лось бы, однозначно включается в традицию общей конституционной философии XX столетия в связи с требованием правового государства. Но с другой, — все это теоретически «обесценивалось» определением сущности самого права12, ибо сами правоотношения, права, обязанности представляют собой, по Петражицкому, «эмоциональные фантазмы, проекции, а не нечто объективно существующее».

Таким образом, оригинальность концепции права Петражицкого в том, что он поместил «ген» права в индивидуальную психику человека.

Какое же значение имеет теория Петражицкого для сегодняшнего дня?

Теория Петражицкого не дала сколь-либо заметного приращения знания, но лишь переформулировала при помощи созданного автором категориального ап парата известные правовые коллизии. Тем не менее Петражицкий четко уловил «нерв» правовой теории, вынужденной тем или иным образом отграничивать себя от теории морали, этики.

И еще один важный момент: теория Петражицкого, равно как и теории его со временников и коллег (Муромцева, Коркунова, Шершеневича), носила ярко выра женный нерелигиозный, светский характер, претендуя, тем не менее, на полноту знания и всеохватность. Однако с ее помощью невозможно раскрыть то, что Гегель называл «тайной общества», иными словами, тайну зарождения права и государ ства. Тезис «Аз есмь альфа и омега» был интеллектуально и психологически глу боко чужд Петражицкому и как исследователю, и как человеку. Это особенно ясно проявилось при его анализе концепций естественного права, вырождающихся в их безрелигиозных вариантах в пустое («мечтательное») моральное резонерство.

А между тем учение о праве, как отмечают В.А. и В.В. Роговы, получило глу бочайшую разработку в трудах Отцов Церкви13, но это ЗНАНИЕ было знанием со вершенно иного порядка и оставалось глубоко чуждым как Петражицкому, так и современным ему ведущим русским правоведам.

Таким образом, Петражицкий довольно оригинально переформулировал из вестные ему проблемы и коллизии правовой науки. Но и не более того. Несомнен но, однако, что в его работах затронут ряд важнейших проблем правовой науки, в частности, критерии соответствия позитивного закона праву, роль правосознания в формировании права и ряд других, выдвижение идеи политики права.

Стоит добавить, что идеи Петражицкого были весьма своеобычным способом препарированы его последователем М. Рейснером, писавшем в годы господства на Красной Руси идей «стучкизма» о «революционном подсознании». Однако такие развороты мысли становились возможными лишь в силу чрезвычайных историче ских обстоятельств — отмены в сущности всего предшествующего законодатель Петражицкий Л.И. Указ. соч. Т. 2. § 13.

Омельченко О.А. История политических и правовых учений. М., 2006. С. 555.

Рогов В.А., Рогов В.В. Древнерусская правовая терминология в отношении к теории права (Очерки IX — середины XVII вв.). М., 2006. С. 222—226.

Правовая мысль: история и современность ства Российской империи, когда опереться, кроме «революционного подсознания» становилось подчас попросту не на что. Но это уже из сферы жутковатых курьезов «саморазвития идеи». Но тот же М. Рейснер говорил, находясь под явным влияни ем Петражицкого, и о воспитательной роли права, идее, живущей и в современной российской юриспруденции.

Последний всплеск интереса к теории Петражицкого пришелся на 50-е годы ХХ в., когда в США — с подачи П. Сорокина и Н. Тимашева — были опубликованы «Теория права и государства в связи с теорией нравственности» и «Введение в изучение права и нравственности». Психологизм правовой теории Петражицкого был воспринят на «ура» американской юриспруденцией, буквально «помешанной» на фрейдизме. Однако использована «метда» Петражицкого была в весьма узкой сфере — в исследованиях о психологических мотивациях судьи при вынесении им решения и процессе «переживания им ситуации».

.




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.