WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Геннадий Коржов Региональная идентичность Донбасса ГЕННАДИЙ КОРЖОВ,, - Abstract The article analyzes processes of regional identification in Donbass. The major factors determining the increase in

the feelings of belonging to an imagined community based on the commonality of territory are identified. The shared socio cultural experience, similar value attitudes, and way of living are the most significant among them. One may conclude that the rise of regional identity in Donbass was concomitant with the consolidation of the oligarchic model of government and the patron client model of social organization hinged upon unequal distribution of power and resources.

Вступление Радикальные социальные изменения в Украине конца ХХ — начала ХХІ веков привели к глубокому кризису в сфере конструирования и поддержки социальных идентичностей. Фундаментальные преобразования охватили в первую очередь сферу политико государственных и национально этни ческих отношений. Появление новых государственно политических обра зований обусловило процесс пересмотра всей системы категоризации окру жающего мира и места в нем индивидов и социальных групп.

Одной из важнейших форм социальной адаптации к новым обществен но политическим реалиям стало формирование и усиление региональной идентичности на отдельных территориях, отличающихся устойчивой исто рико культурной, экономической и социальной спецификой, в частности на территории Донбасса. В течение двух последних избирательных кампа ний 2004 и 2006 годов наблюдалась беспрецедентная политическая мобили зация избирателей этого края на почве актуализации региональной иден тичности. Определяющую роль в этом процессе, по мнению автора, сыграли не столько интересы, сколько символы и идентичности.

38 Социология: теория, методы, маркетинг, 2006, Региональная идентичность Донбасса Бурные политические события, связанные с проведением этих выборов, вызвали живой интерес к проблемам регионализма и региональной специ фики отдельных территорий с их жителями. Нынешние культурно цивили зационные коллизии в Украине требуют основательного переосмысления общественных ценностей, что предполагает анализ духовных, социокуль турных и исторических корней как Запада и Центра Украины, так и индус триальных восточных регионов государства. Речь идет о необходимости осознания — властями и общественностью — специфичности и важности для Украины базовых старопромышленных регионов, в частности Донбасса как наиболее индустриально сильного края со своей историей, лингвисти ческими, этническими и ментальными особенностями, образом жизни и со знанием людей, идентичностью, которые несмотря на значительные изме нения в течение полутора веков не утратили своей специфики. Анализируя проблемы этого региона, необходимо постоянно учитывать инерционность общественного сознания, консервативность жителей этой местности, что, с одной стороны, вызывает раздражение европейски настроенных аналити ков, а с другой — заставляет задуматься над мифами Донбасса — его якобы пророссийскостью и враждебностью к украинской культуре и языку. Про российскость Донбасса до сих пор остается одним из патентованых мифов самоидентификации, господствующих в политическом дискурсе. На нее указывают охотнее всего и к ней апеллируют как к чему то само собой разу меющемуся, когда говорят о специфичности и своеобразии этого края. К сожалению, в данном контексте трудно объяснить, как в пророссийски и просоветски настроенном пространстве появились жемчужины украин ской истории и культуры, утвердились гениальные украинские личности В.Стус, И.Дзюба, С.Принцевский и другие менее известные, но не менее та лантливые литераторы, поэты, деятели украинской культуры, которые вос питывались на национальной почве, говорили и творили на украинском языке. Размышляя над живучестью таких искусственных образований в об щественном сознании, нужно отдавать себе отчет в том, что наше общество в целом продолжает пребывать в плену определенных колониальных стерео типов, препятствующих содержательному и непредвзятому философскому, социологическому, политическому и историческому анализу прошлого и настоящего региона. Именно такой анализ мог бы помочь найти логику в со временной политической и мировоззренческой позиции жителей края, от делить субъективные интересы от объективных реалий, сложное и много аспектное восприятия действительности от упрощенного и одномерного, существенное от несущественного, концептуальное от поверхностного.

Региональная идентичность в социологическом измерении Несмотря на наличие в стране ощутимых региональных размежеваний и опасные последствия использования их в политической борьбе, проблема формирования и существования региональных идентичностей пока не ста ла предметом всестороннего рассмотрения в отечественном социологичес ком или культурологическом дискурсе. Научная интерпретация этого не простого феномена еще на начальной стадии. До сих пор было очень мало материалов, посвященных попыткам объяснить и понять механизмы, при ведшие к формированию особенностей региональной идентичности, вызы вающих ныне наибольший резонанс в обществе.

Социология: теория, методы, маркетинг, 2006, 4 Геннадий Коржов Одну из первых попыток осуществить научный анализ проблемы иден тичности в украинской социологии находим в коллективной работе середи ны 1990 х годов [1]. В этом исследовании по проблемам идентификационных практик на этапе социальной трансформации основное внимание уделено со отношению между идентификацией и ее продуктом — идентичностью, с од ной стороны, и изменениями в социальной структуре — с другой. Представ ляя результаты эмпирических исследований, авторы затрагивают проблемы регионализации идентификационных практик, указывая при этом, что реги ональная идентичность на Юге и Востоке выполняет компенсаторную функ цию, заменяя для многих жителей уже утраченную и пока еще не приобретен ную новую государственную идентичность [1, с. 166]. Почти все измерения идентичности свидетельствуют о полемическом применительно к украин скому государству характере донбасской идентичности в середине 90 х годов прошлого века, что отразилось в более негативных оценках многих измене ний, происходивших в то время в Украине [1, с. 166–172]. Однако в упомяну той работе еще нет подробного анализа интересующего нас феномена, впро чем, авторы и не ставили перед собой таких задач.

В последних исследованиях содержится обоснованный анализ социо культурной специфики региональных различий на основе серьезного соци ологического материала, полученного в ходе репрезентативного для населе ния всей страны опроса [2]. Авторы пытаются представить пеструю картину региональных идентичностей на основе изучения коллективного и индиви дуального сознания в трех темпоральных измерениях — оценках прошлого в исторической памяти, в трактовке настоящего и в ожиданиях на будущее.

Таким образом, был сделан вклад в изучение социокультурной специфика ции регионов Украины с точки зрения отношения населения к трех модусам времени [2, с. 124].

В иных случаях, когда проблема регионализма и региональных идентич ностей становилась предметом целенаправленного рассмотрения, исследова тели отмечали сложность и многомерность этого феномена. В частности, крымский политолог Андрей Мальгин в книге “Украина: соборность и регио нализм” (2005) подчеркивает, что региональные идентичности существенно отличаются по происхождению и характеру [3]. Например, в Шотландии и Уэльсе они представляют собой возрожденное архаичное самосознание до англосаксонских жителей Британских островов — кельтов — и базируются на этнических особенностях. В других случаях региональные идентичности могут иметь субэтнический характер, когда касаются части более широкого этнонационального сообщества (например, баварцев в рамках немецкой на ции). Еще одна разновидность регионального самоотождествления базиру ется на своеобразии социально экономических условий развития и образа жизни. Именно таковы основания идентичности жителей Юга и Севера США и Италии [3, с. 199–200]. А результаты недавних парламентских выбо ров в Италии не только ярко очертили границы деления по географичес ко историческому признаку, но и придали этому делению политико идеоло гическую окраску: Юг голосовал за лево центристов, а Север — за консерва торов. При всем различии в содержании и путях формирования региональ ная идентичность базируется на существенных отличиях культурного, язы кового, хозяйственного, исторического или религиозного характера между регионами в рамках единого государственно политического строя.

40 Социология: теория, методы, маркетинг, 2006, Региональная идентичность Донбасса По мере нарастания политической напряженности во время двух по следних избирательных кампаний наблюдалась и определенная концентра ция усилий научного сообщества на исследовательском поле идентичнос тей. Однако характер содержания анализа оставался преимущественно пуб лицистическим. Это не исключает того, что наблюдения некоторых авторов не были лишены оригинальности, меткости и исторической обоснованнос ти [напр., см. : 4].

Говоря о донбасском региональном сообществе, мы имеем в виду некое воображенное сообщество, по Б.Андерсону [5]. Воображенное сообщество не обязательно должно быть нацией. Действительно, всякое большое сооб щество, члены которого ощущают свою близость и принадлежность к нему, но не имеют возможности для непосредственного общения с остальными его представителями, является воображенным. Например, такими могут быть лингвистическое, профессиональное, религиозное и даже региональ ное сообщества.

Под региональной идентичностью понимают восприятие индивидом себя как представителя определенного “воображенного сообщества”, бази рующегося на единстве территории проживания, социально культурного опыта, ценностных ориентаций и образа жизни. Согласно другому опреде лению, это “системная совокупность культурных отношений, связанных с понятием “малая родина”” [6, с. 13].

Эта разновидность идентичности обладает свойствами партикулярнос ти и конкурирует с более универсальной, общенациональной — этнической или политической — идентичностью. Региональные идентичности в том или ином виде сформировались на разных территориях трансформирую щихся стран и являются весьма распространенным явлением в условиях интенсивного и длительного взаимодействия различных культур, цивили зационных моделей, экономических и социальных систем. Разновидность идентичности, присущая странам постсоветского пространства, имеет об щие типологические признаки и по многим аспектам является проявлением традиционного общества с патриархальными взаимоотношениями и верти кальной системой господства. Вместе с тем региональные идентичности су щественно различаются по происхождению и содержанию.

Показателен в этом контексте пример Донбасса. В пределах этого регио на постепенно выстраивается специфическая модель региональной иден тичности, имеющая ярко выраженную мировоззренческую составляющую, полемическую относительно украинской государственности. Подъем ре гиональной идентичности в Донбассе происходил постепенно, по мере укрепления олигархической формы правления, усиления авторитарных и патрональных тенденций в социальной жизни края. Именно здесь наиболь шее распространение получили патрон клиентельные формы социального взаимодействия, построенные на неравноправных отношениях и подчини тельной зависимости в условиях концентрации невиданных ресурсов в ру ках узкого слоя правящей элиты.

Наряду с этим необходимо учитывать амбивалентность, неоднознач ность социального содержания и последствий такой выраженной региональ ной идентичности. В каком то смысле это черта культуры укорененности, противостоящей культуре мобильности. Последнюю многие исследователи рассматривают в русле концепции модернизации как необходимую предпо сылку успешного развития, поскольку она придает социуму необходимый Социология: теория, методы, маркетинг, 2006, 4 Геннадий Коржов для реализации назревших изменений динамизм, способность к качествен ным изменениям, подвижность как в социальном, так и в пространственном смысле. То есть при таком подходе укорененность предстает как элемент культуры традиционализма и рассматривается, согласно идеям ранней тео рии модернизации, как препятствие на пути социально экономического развития. Однако данный подход отмечен рядом упрощений, от которых от казались представители самой школы модернизации на более позднем эта пе развития этого направления общественной мысли. Поэтому изложенная выше точка зрения не является неоспоримой и даже доминирующей.

Некоторые исследователи допускают, что в современных условиях ре гиональная идентичность может формироваться на нетрадиционных осно вах, на базе качественно новых локальных субкультур, путем преодоления экстенсивной культуры и традиционного общества. Это мнение изложено в работе известного российского исследователя О.Шкаратана [7]. Другие во обще считают, что чувство оседлости является показателем морального здо ровья и высокой духовной культуры населения.

Вместе с тем в современной социологической и культурологической литературе наблюдается тенденция к снятию противопоставления между культурой укорененности и культурой мобильности и попытки рассматри вать их не как взаимоисключающие и разные по своему социальному значе нию, а как равнозначные и взаимодополняющие. Рассматривая их в таком ракурсе, российский исследователь М.Крылов предлагает выйти за рамки обсуждения региональной идентичности в терминах дихотомии “традицио нализм — модернизм” и определять ее как “волю к жизни и развитию на дан ной территории”, а идентичность в целом — как “способность к социокуль турной, гражданской и экономической активности” [6, с. 14]. Подобное ото ждествление идентичности с активностью представляется не совсем об основанным, поскольку сама способность к такой активности определяется как силой, так и содержанием идентичности.

Исторический опыт как фактор региональной идентификации Независимо от того, как оценивать исторический опыт сосуществова ния разных этнических групп и культур в Донбассе, следует признать, что последние президентские и парламентские выборы закрепили определен ные общественно политические и ментальные доминанты среди жителей этого края. Большинство украинских экспертов, интеллектуалов, полити ков, людей с разным образованием и мировоззренческой ориентацией с уве ренностью утверждают о формировании тут сильной региональной иден тичности. Для лучшего понимания истоков современной региональной идентичности жителей Донбасса необходимо обратиться к исторической памяти людей. Важно помнить, что Донбасс в течение двух веков был “пла вильным котлом”, в котором смешались языковые, религиозные и культур ные явления. Регион исторически находился под влиянием разных культур, принимая поселенцев со всей бывшей Российской империи — людей, кото рых судьба вынуждала бежать со своих мест ради заработка тяжелым физи ческим трудом. Нередко тут поселялись люди из мест лишения свободы — с криминальной и полукриминальной психологией. Русский язык и автори тарно криминальный тип городской ментальности были факторами адап тации в этом регионе. Этнические процессы в Донбассе ХІХ–ХХ веков 42 Социология: теория, методы, маркетинг, 2006, Региональная идентичность Донбасса можно сравнить с “американским котлом”, где у оторванного от националь ных корней, в значительной мере люмпенизированного элемента нивелиро валась этническая самоидентификация.

В отличие от европейских городских образований, Донбасс не прошел этапа “городского ренессанса”. Город в Донбассе — это типичный продукт за поздалой модернизации в условиях гипертрофированной индустриализа ции. Даже внешне донбасские города мало чем отличаются от сел и поселков.

Более того, сам образ жизни является промежуточным между городским и се льским. Все это указывает на незавершенность процессов модернизации.

Общество не могло приспособиться к очень быстрым изменениям в процес се индустриализации, не успело сформировать и укрепить институты, моде ли поведения и системы социальных норм, которые бы соответствовали зрелой стадии модернизации. То есть по своему внутреннему содержанию модернизация в Донбассе осталась незавершенной, неполноценной, выхо лощенной. Донбасс как бы застрял в ХІХ веке по социально нормативным и ценностным ориентациям, жизненным ориентирам и образу жизни.

Процессы индустриализации, связанные прежде всего с развитием угольной промышленности, обусловили специфику этого региона, о чем под робно писал японский историк Гироаки Куромия в книге “Свобода и террор в Донбассе” [8]. Процесс освоения края он сравнивает с американским Диким Западом со сложными условиями жизни, нищетой, постоянной опасностью для жизни, связанной с особенностями труда шахтера и металлурга, безжа лостной эксплуатацией и почти полным отсутствием социокультурной сре ды. Все это создавало определенную социально психологическую атмосфе ру, в которой происходило формирование региональной идентичности, и, по утверждению исследователей, это продолжает оказывать влияние на поведе ние современных жителей Донбасса, в частности на их электоральные пред почтения [9]. В отличие от европейского опыта, где органично создавались структуры гражданского общества, утверждался в пределах солидаристского пространства городского самоуправления автономный от внешних авторите тов и давления гражданин, в Донбассе мы наблюдаем кардинально иную си туацию. Тяжелый физический труд, постоянное ощущение опасности, при митивный быт, принудительные формы социальности формировали опреде ленный тип личности — принципиально отличный от западного. Доминант ными чертами такого человека были примитивное потребление, подхали мство, императивы подчиненности и карьерных измерений существования.

Отсутствие традиции европейских городских ценностей становится по нятным, если учесть, что длительное время крупнейший город Донбасса пол ностью принадлежал компании Юза. Это предприятие владело всей землей, всем жилищным фондом, а любая коммерческая активность была возможна только с разрешения его полукриминальной структуры “Новороссийское со общество”. Именно оно, а не граждане города, регулировало все аспекты му ниципальных служб, от организации торговых операций до уборки мусора и обеспечения углем. Население края не участвовало в муниципальной дея тельности, не выбирало власть и не было заинтересовано в поддержании по рядка в городе, налаживании водоснабжения и поставок угля. Население так инесталогражданскимобществом, ответственнымкакзасвоюсудьбу, таки за судьбу края.

С одной стороны, власть во все времена воспринималась здесь как экви валент силы, которая должна держать людей в состоянии клиентельной Социология: теория, методы, маркетинг, 2006, 4 Геннадий Коржов подчиненности и преданности, а с другой — и само общество, угнетаемое не выносимыми условиями бытия, безразлично относилось к гражданской ав тономности и общественной активности. Как известно, первая библиотека в Донбассе начала работать только в 1905 году, а первые автономные общест венные организации — в 1917 м, но и они просуществовали недолго и были уничтожены коммунистической системой. Последствием жесткого контро ля со стороны власти было то, что жители региона так и не выросли в ответ ственных граждан, не получили опыта управления собственной жизнью.

Люди здесь не были свободными ни в профессиональном, ни в муниципаль ном, ни в личностном измерении. Оказавшись в Донбассе, индивид обычно быстро ассимилировался, забывал, откуда приехал, а главное — его раздав ливала фабрично заводская система, и он утрачивал личностно экзистен ционное восприятие мира, становился винтиком системы.

В 30 е годы ХХ века окончательно сформировался внутренний типаж жителя края — образ человека, озабоченного лишь заработком, не имеющего собственнойисторииитрадиций, устойчивых гуманистических ценностей, настроенного на приоритет материальных ценностей над идеальными и ду ховными. Такой человек с весьма искаженными установками создает вокруг себя определенную маргинальную культуру, которая, с одной стороны, мар кирует обособление здешних жителей от традиций и ценностей других куль тур, а с другой — является утверждением специфического измерения сущест вования в плоскости бытийно преходящего, отчуждения людей от творческо го труда, власти, культуры, истории. Речь идет об образовании граничной культуры с очень сильным территориальным компонентом — региональной идентичностью, которая для людей оказывается гораздо более весомой по сравнению с другими идентичностями. Место проживания становится глав ным критерием осознания себя и своего соотношения с другими. Утвержде ние региональной идентичности происходит на фоне общего эмоционально го стресса людей от постоянных рисков для жизни практически во всех сфе рах. Человек чувствовал себя в постоянной опасности — из за политических репрессий, которые затрагивали практически все общественные группы, и из за смертельной угрозы в угольном и металлургическом производствах и в химической промышленности. Чувствуя непрерывные угрозы с разных сто рон, житель Донбасса становится склонным к определенной мобилизации, базирующейся не на устойчивых измерениях человечности, а на упрощенном осознании действительности, извращении человеческих ценностных устано вок, на конъюнктурном приспособлении к конкретным мифам, навязывае мым в свое время советской властью. При таких жестких условиях жизни не чего было и думать о ростках настоящей свободы, духовного творчества и гу манизма. Вместо этого налицо многочисленные случаи бытовой жестокости и насилия над женщинами, доносов на коллег и соседей ради даже мелкой вы годы. Отдельные случаи такого рода в 1930 е годы становятся тенденцией.

Масштабная индустриализация, происходившая в 30 е годы ХХ века, нало жила неизгладимый отпечаток на жителей края. “Первоначально культ мощ ной промышленности затенял все остальные ценности. Микромир шахты или завода, которые вырабатывали материальные ценности, “перемолол” всякие религиозные мифы, народные легенды и идеалы” [10].

В результате политики коллективизации даже украинское село, кото рое в Донбассе долгое время служило основой духовной традиции, меняет ся. Ценности человеческой личности и человеческой жизни нивелируются.

44 Социология: теория, методы, маркетинг, 2006, Региональная идентичность Донбасса В 1930 е годы на этом жестоком общественном фоне формируется понят ный и единственно приемлемый для большинства жителей региона совет ский способ бытия, предполагавший закрепление в сознании людей един ственно возможной формы государственного патернализма, призванной за щищать их от внутренней распущенности, жестокости и бессилия.

Отдельной гражданской личности тут не существовало, а ценность че ловеку придавала только причастность к корпоративному, групповому и властному интересу. Именно отсутствие автономных измерений существо вания, свободы во всех ее проявлениях исторически привело к постоянному поглощению регионального общества местной властью, которая, впрочем, сама была заложницей власти центральной. В решающей степени властные рычаги поначалу зависели от Москвы, а позже, уже во времена независи мости, от Киева.

С другой стороны, центральная власть, особенно в 60–70 е годы ХХ века, предоставляла Донецкому региону благоприятные возможности для развития в рамках советской системы. Донбасс официально считался при вилегированным краем, витриной социализма. Здесь относительно быстро продвигалась очередь на жилье, хватало рабочих мест со сравнительно вы сокой зарплатой. Очевидно, это привлекало полуголодный городской и се льский пролетариат как из Украины, так и из других регионов СССР. Со ветские привилегии развращали не только рядовых граждан, но и власть. В советской иерархии выходцы из Донбасса занимали довольно высокое по ложение, гораздо выше, чем, скажем, украинцы в западном регионе. Это по ложение обусловливалось не какой то особой толерантностью советской власти к жителям Донбасса, а тем простым фактом, что империя не считала их другими. Расположение со стороны центральной власти было своеобраз ной платой за лояльность, за возможность использовать и поддерживать в обществе те или иные советские идеологические клише, в том числе и о “важности для великой страны социализма пролетарского региона”. А те, кто не подпадал под конкретные идеологические параметры, оказывались в числе врагов народа, которых жестоко преследовали и уничтожали.

Несмотря на тотальный контроль советской империи и местной власти над образованием, печатью, публичными выступлениями, оказалось, что для борьбы с украинским дискурсом в Донбассе длительное время не хватало достаточных интеллектуальных ни советских, ни российских сил и традиций.

В интеллектуальной среде Донбасса в начале 1960 х не существовало проч ных альтернативных украинским культурных достижений — русских, гре ческих или еврейских, которые могли бы стать определяющим фактором раз вития культуры и духовности в Донбассе. Поэтому переезд Дзюбы и Стуса в Киев, уничтожение властью и спецслужбами литераторов и поэтов, которые начали группироваться вокруг филологического факультета, привели к упадку духовной гуманитарной составляющей региона, к его культурному вырождению. Тонкий слой еврейской интеллигенции, которая осталась в До нецке, был частью общеимперского духовного дискурса. Украинская Ката комбная культура, существовавшая в Донецке в 50–60 х годах ХХ века, была заблокирована и истреблена колониальной системой, и шок от этого интел лигенция края ощущает до сих пор. Свидетельство тому — проявления оттор жения интеллектуалов Донбасса от вопросов образования, воспитания, ду ховности, тенденция придерживаться официальной точки зрения. В об ществе распространен подданский социальный тип, ориентированный на Социология: теория, методы, маркетинг, 2006, 4 Геннадий Коржов бюрократические формы социальности и служения власти. В Донбассе формируется идеальный советский тип преданности, а чиновники и рядо вые граждане обычно становятся исполнителями воли центра. Подобно со циальности стран Востока общество делит людей на высших и низших. Пер вые принадлежали тогда к руководящему слою коммунистической системы и имели право существовать отдельно от общества, будучи неподотчетны ему, а вторые были бесправными и покорными исполнителями. Представи телями этой системы были практически все руководители региона, начиная с 30 х годов и до наших дней. То же касается и представителей деловой эли ты, которые сейчас приближены к властным рычагам и даже контролируют их. Они исторически сформировались как люди, равнодушные к идеологи ческим предпочтениям, имеющие весьма размытые политические и эконо мические взгляды, далекие от цивилизованных форм рыночного хозяйство вания. Региональная власть не одно десятилетие ретранслирует советско технократические методы управления, избегает политико публичных ци вилизованных принципов, отдавая предпочтение закулисным договорен ностям и упрощенным формам взаимоотношений с обществом.

Можно говорить о том, что Донбасс в 1970–1990 е годы постепенно пре вратился в типичную советскую провинцию, с примитивными формами быта, с процветающими патронально клиентельными отношениями, очень напоминающими феодальные формы взаимоотношений. Впрочем, если присмотреться, то, в отличие от классического феодализма с его правовыми плоскостями взаимозависимости вассала и сюзерена, в Донбассе еще с со ветских времен существует классическая внеправовая система, где господ ствует только власть силы. В регионе в течение десятилетий не было созда но гражданской и культурной почвы для развития “модульной личности” (по терминологии Э.Гелнера) — человека гражданского общества. После распада Советского Союза власть в Донбассе утратила даже минимальную социальную ответственность перед его жителями, а вместо территории с со ветской ритуальной символикой образовалась криминальная территория, функционировавшая вне параметров морали и законности. Эта территория привыкла жить по собственным законам — выгоды для отдельного круга лиц. В ней нет уважения к достоинству рядового человека, и можно обнару жить лишь ростки гражданского общества. Вместо модульного человека и гражданина наиболее типичной в Донбассе остается фигура покорного ис полнителя, способного выполнять волю хозяина.

Интересные эмпирические материалы, которые подкрепляют приведен ные выше тезисы относительно региональной специфики социальных иден тичностей, содержит компаративное исследование двух контрастных горо дов Украины — Львова и Донецка. Сбор данных имел длительный характер и проводился тремя волнами — в 1994, 1999 и 2004 годах. Было обнаружено, что в отличие от Львова, где в течение всего десятилетия самой важной остава лась национальная идентичность, в Донецке на первой позиции неизменно оказывалось ощущение локальной принадлежности. Более того, локализм в самоотождествлении жителей восточного мегаполиса имел тенденцию к воз растанию: если в 1994 году почти 56% горожан ощущали себя в первую оче редь донетчанами, то десять лет спустя такую идентичность демонстрирова ли уже около 70%. Следует отметить, что отождествление себя с украинцами изменилось здесь несущественно в сторону увеличения — с 39% в 1994 году до 43% в 2004 м, однако параллельно и быстрыми темпами уменьшалась рас 46 Социология: теория, методы, маркетинг, 2006, Региональная идентичность Донбасса пространенность русской идентичности — с 30% до 21% соответственно.

Итак, несмотря на выраженную тенденцию к регионализации социальной идентичности, жители Донецка все же воспринимают себя в большей мере представителями украинского народа, нежели русского. Вместе с тем наибо лее существенно уменьшилась доля донетчан с выраженной советской иден тичностью (40%, 22% и 10%), а в иерархии групповых идентичностей она за десятилетие переместилась с третьего на тринадцатое место [11].

Но несмотря на такие важные изменения, другие данные свидетельству ют о сохранении в общественном сознании донбассцев целого ряда ценност ных ориентаций, типичных для homo sovieticus. В частности, речь идет об укоренившемся в советский период патернализме в отношении к государ ству, о безоговорочной вере в государство, возложении на него функций по обеспечению всех необходимых благ и социальных гарантий. В одном из по следних исследований общественного мнения жителей Донецкой области оказалось, что патерналистские установки остаются важной частью мировоз зрения донбассцев. Более трети жителей края (37%) придерживаются взгля дов радикально государственнического патернализма, полагая, что государ ство несет полную ответственность за благосостояние своих граждан. Еще 45% высказывают умеренные взгляды на роль государства, которое, по их мнению, должно обеспечивать социальные гарантии нетрудоспособным и не обходимые условия для самореализации трудоспособным. Доля тех, кто при держивается активной и ответственной жизненной позиции, признавая, что каждый человек сам несет ответственность за собственное благополучие и за благополучие своей семьи, крайне незначительна — меньше 14%. О низком уровне социальной зрелости свидетельствуют также оценки жителями об ласти своей способности управлять собственной судьбой. Так, менее четвер ти донетчан чувствуют себя хозяевами собственной жизни.

Социологические исследования, базирующиеся на опросах обществен ного мнения, свидетельствуют об определенном постоянстве мировоззрен ческих позиций и ценностных ориентаций, присущих жителям Донетчины. В частности, с начала 90 х годов ХХ века, то есть с момента провозглашения украинской независимости, постоянно отмечается более высокий, чем в це лом по стране, уровень неудовлетворенности населения политической и эко номической жизнью, тем, в каком направлении движется общество. Кроме того, для жителей Востока Украины характерно большее недоверие ко всем социальным институтам, в первую очередь государственным, а также мень ший уровень поддержки украинской независимости. Например, в 2004 году соотношение между теми, кто доверяет, и теми, кто не доверяет парламенту, на Львовщине составляло 11% : 44%, тогда как на Донетчине — соответствен но 5% : 75% [12, с. 259]. В общем все это свидетельствует о слабой идентифи кации населения Донбасса с украинским государством в сочетании с неудов летворенностью развитием событий в стране. Это не только делает проблема тичной возможность в ближайшем будущем создать единую политическую или гражданскую нацию, но и представляет опасность для самого существо вания государства.

Здесь речь идет о результатах социологического исследования “Донетчина — январь 2006”, проведенного Донецким институтом социальных исследований и политического ана лиза 20–31 января этого года. Было опрошено 1107 респондентов в 27 населенных пунктах Донецкой области, в том числе в 12 городах и 15 селах. Выборка репрезентативная для взрос лого населения области. Предельная погрешность выборки составляет 3,0%.

Социология: теория, методы, маркетинг, 2006, 4 Геннадий Коржов Патрон клиентелистская модель общественной организации как фактор самоидентификации Разные исследователи, как отечественные, так и зарубежные, отмечают, что жителям региона всегда была присуща тяга к свободе. Но это была свое образная свобода. Она больше походила на анархический бунт против не выносимого принуждения, на то, что Исайя Берлин назвал “негативной сво бодой” [13]. В работе “Две концепции свободы” философ предложил разли чать свободу негативную и позитивную. Если первую следует понимать как способность действовать самостоятельно, без внешнего принуждения, пре пятствий и боязни быть наказанным, то вторая состоит в способности само управления. В условиях еще свежего в памяти острого политического про тивостояния во время президентских выборов 2004 го установка на нега тивную свободу получила выражение в краткой, но содержательной форму ле: “Донбасс никто и никогда не ставил на колени”.

Для этой свободы больше подходит определение “вольность”, которое русский исследователь Н.Лапин использует для анализа ценностей в совре менной России [14]. Он противопоставляет такую вольность собственно свободе, которая предполагает наличие широкого выбора возможностей, неразрывно связанного с внутренним самоконтролем, ответственностью и учетом интересов других людей. В отличие от свободы вольность — это ско рее анархия, неподконтрольность, вседозволенность. В таких условиях ин тересы и свобода других не учитываются, а то и вообще становятся помехой.

Вот почему такое состояние общества превращается в войну всех против всех, по Томасу Гоббсу, в царство аномии, или “безнормности”, то есть в та кое состояние общественного сознания, при котором отсутствуют общепри нятые нормы регулирования поведения. Как правило, такая ситуация воз никает во времена радикальных социальных изменений, вроде развала Со ветской империи, когда старые механизмы социальной интеграции уже раз рушены, а новые еще не сформировались. Как свидетельствует опыт постсо ветской Украины, состояние аномии может приобретать угрожающие мас штабы, приводя к глубокой моральной и духовной деградации общества. По точному выражению известного немецкого социолога современности Раль фа Дарендорфа, “аномия — это тот момент, когда самая большая свобода превращается в самую большую несвободу” [15, с. 32]. В состоянии аномии на первый план выходят культ силы, угнетение слабого, неуважение к нор мам морали и права, наглость и цинизм. Всевластие сильных соседствует с бесправием слабых, неуважение к закону возводится в принцип, а крими нальные авторитеты становятся авторитетами общезначимыми. Культ си лы и любовь к блатному фольклору стали общеукраинским явлением, но в Донбассе получили особый размах.

Истоки этой формы свободы вольности нужно искать в исторических тенденциях формирования края, в специфических особенностях его заселе ния и индустриализации, о чем мы говорили выше. Именно эти особенности породили те условия повседневного существования дома и на роботе, в частной и публичной сферах, которые отличали этот край с начала индус триализации. Промышленность и тяжелый труд играли важную роль как критерии идентификации. В то же время неуважение к людям умственного труда как неполноценным, неприспособленным к жизни, малополезным, возникшее на заре промышленного освоения края, остается почти таким же 48 Социология: теория, методы, маркетинг, 2006, Региональная идентичность Донбасса острым и сегодня. В сложных условиях повседневной жизни не оставалось времени для философских размышлений о смысле человеческого бытия и для гуманистических созерцаний. Здесь всегда ценились люди дела — суро вые, прямые, но по своему благородные.

В то же время ограниченность гуманитарного компонента, чрезмерный технократизм и прагматизм жизненных ориентиров часто оборачивались злой шуткой против свободолюбивых жителей края. Неоднократно их склонность к независимости использовали те, кто преследовал корыстные интересы. Показательны в этом плане шахтерские забастовки конца 80 х — начала 90 х годов ХХ века, на волне которых хорошо нагрели руки “красные директора”, “шахтерские бароны”. Эти же свободолюбивые настроения уме ло использовались “хозяевами края”, лидерами финансово промышленных групп на более поздних этапах современной истории.

Однако следует помнить также о важном положении, присутствующем в работах современных мыслителей, которые подчеркивают необходимость различать свободу, с одной стороны, и ее субъективную ценность — с другой.

Скажем, обедневшего донбасского рабочего, семья которого постоянно бед ствует, никто не заставляет работать за низкую зарплату — ни закон, ни оли гархи, однако эта свобода недорого стоит, ценность ее невелика. Ведь в дейст вительности мы имеем дело с экономическим принуждением, поскольку речь идет о выборе между необходимостью работать на предложенных собствен никами монополий непаритетных началах и свободой умереть от голода.

Деятельность современной местной бизнесовой и политической элиты в течение нескольких последних лет была направлена именно на макси мальное ограничение пространства свободы, в котором для индивида су ществует возможность выбора. В условиях острого социально экономичес кого кризиса, который привел к упадку промышленного Донбасса и поста вил на грань физического выживания целые города, пространство, откры тое для выбора, оставалось слишком узким. А это открывало огромные воз можности для манипулирования сознанием и поведением людей. Ведь чем больше принуждение, тем меньше свобода. Объективные основания для та кого принуждения закладывались в течение предшествующей истории раз вития региона. Гипертрофированная индустриализация привела к форми рованию так называемых монозаводских городов, вся жизнь в которых кон центрировалась вокруг одного или нескольких немногочисленных пред приятий. Это создавало ситуацию технологической зависимости работни ков, из года в год работавших в одних и тех же условиях, приобретавших узкопрофессиональные навыки, закреплявшихся на одном месте. Не было возможности изменить ни направление деятельности, ни место занятости.

Это создавало также почти неограниченные возможности для руководите лей таких предприятий, превращая их, по сути, в хозяев города, по типу удельных князьков. От их расположения зависели судьбы тысяч людей. Так создавались условия для расцвета патронально клиентельных отношений, которые на начальном этапе ограничивались скорее патерналистской мо делью взаимоотношений, когда директор выступал в роли отца, обязанного заботиться о материальном и социальном благосостоянии своих работни ков, требуя за это безусловной лояльности социально психологического и идеологического характера, поддержки и самоотверженного труда. Таким образом человек становился заложником своих жизненных обстоятельств, фактически крепостным крестьянином.

Социология: теория, методы, маркетинг, 2006, 4 Геннадий Коржов Завладев в процессе спонтанной или слабо контролируемой приватиза ции — справедливо получившей в народном лексиконе название “прихвати зации” — большинством промышленных предприятий края, новые хозяева Донбасса поняли ментальность своих работников и не только быстро воссоз дали патерналистские отношения на доставшихся им предприятиях, но и придали им новый импульс. В новых условиях становления стихийного, ди кого капитализма эта зависимость получила более глубокие и всесторонние формы, охватывая все новые и новые сферы общественной жизни. Так, по мере развития демократических институтов особую значимость приобретала зависимость в сфере политического поведения. Теперь уже расположение патрона стоило клиентам их голосов на выборах и вовлеченности в различ ные формы политической деятельности, вплоть до фальсификаций и махи наций. Такая вовлеченность в неправовую деятельность на стороне патронов создавала у самих подчиненных иллюзию особо доверительных отношений с боссом и тем самым усиливала их психологическую зависимость.

В таких условиях любое нарушение установленной модели взаимоотно шений, при которой патрон может отблагодарить своих клиентов работни ков мизерной, но вовремя выплаченной зарплатой, воспринималось как угро за стабильности и привычному порядку вещей. Фобия перед лицом любых изменений усиливалась целенаправленной деятельностью по обострению межрегионального противостояния между “схидняками” и “западниками”, как вторжение враждебных традиций, образа жизни, культуры и языка.

Заключительные наблюдения Следует отметить, что несмотря на откровенную ставку политиков ре гиона на местную электоральную поддержку, в среде местной элиты так и не сформировались четкие представления о донбасской региональной иден тичности. Существенный интеллектуальный потенциал региона и ярко вы раженное в среде местной правящей элиты стремление к большей самостоя тельности не смогли создать целостного интеллектуального продукта идео логического или мифологического характера, способного всесторонне об основать претензии Донбасса на автономию. Доктрина федерализма, вы двинутая наиболее радикальной частью региональной элиты, не получила того уровня поддержки в массовом сознании, на который рассчитывает местный политический класс.

Недостает и прочных социальных связей, построенных на чувстве при надлежности к региону, на общих традициях, истории, мифах и героях. Хотя определенные ростки такой региональной культуры появились в советское время и позже закрепились в сознании донбассцев. В частности, речь идет о профессиональном празднике шахтеров, который превратился в общерегио нальный. Еще одним символом региона в последнее время стал футбольный клуб “Шахтер”. Однако понятно, что для формирования прочных социальных связей, чувства принадлежности и солидарности этого явно недостаточно.

В целом усиление регионализма и центробежных тенденций в Донбассе служит рельефным свидетельством фиаско — по крайней мере, временно го — проекта украинского правящего класса по созданию политической или гражданской нации в Украине, без которой само существование государ ства становится проблематичным. В значительной мере именно наличие до вольно прочной региональной идентичности Донбасса, имеющей изоляци 50 Социология: теория, методы, маркетинг, 2006, Региональная идентичность Донбасса онистский и домодерный характер, способствовало сохранению системы патронально клиентельных отношений и авторитарного режима управле ния, утверждению олигархии, накоплению преимуществ у правящей мест ной элиты в противовес усилению депривации и социальной эксклюзии среди широких слоев населения. В таком виде донбасская региональная идентичность продолжает тормозить развитие гражданского общества со свойственными ему разветвленными горизонтальными связями и разви тым социальным капиталом. Наряду с этим под влиянием глобальных им пульсов и все более широкого и интенсивного вовлечения региона в процес сы экономической и социокультурной глобализации происходят глубин ные, пока еще малозаметные изменения в природе региональной идентич ности. Со временем это сможет придать ей более модерную окраску и спо собствовать развитию зрелого гражданского сознания, присущего полити ческой нации. Однако трансформация в этом направлении предполагает становление институтов гражданского общества, имеющих мощный модер низационный потенциал, а значит, и проведение системных реформ во всех сферах общественной жизни. Эти реформы должны быть нацелены на инте риоризацию лучших европейских цивилизационных практик с одновре менным сохранением наиболее ценных и жизнеспособных компонентов ре гиональной модели общественной самоорганизации.

Литература 1. Макеев С.А., Оксамитная С.Н., Швачко Е.В. Социальные идентификации и иден тичности. — К., 1996.

2. Макеев С., Патракова А. Региональная спецификация социокультурных разли чий в Украине // Социология: теория, методы, маркетинг. — 2004. — № 3. — С. 109–125.

3. Мальгин А. Украина: Соборность и регионализм. — Симферополь, 2005.

4. Сытник Е. Почему я не за Я, или подсказки большого города // Зеркало неде ли. — 2004. — 13 ноября;

Тертычный А. Почему мне так дороги “донбасяне”. Субъектив ные наблюдения на малой родине // Зеркало недели. — 2005. — 12 марта.

5. Андерсон Б. Уявлені спільноти. — К., 2001.

6. Крылов М.П. Региональная идентичность в историческом ядре Европейской Рос сии // Социологические исследования. — 2005. — № 3. — С. 13–23.

7. Шкаратан О.Н. Информационная экономика и пути развития России // Мир России. — 2002. — № 3. — С. 12–15.

8. Куромія С. Свобода і терор в Донбасі. — К., 2004.

9. Портнов А. Свобода та вибір на Донбасі // Критика. — 2005. — № 3. — С. 17–20.

10. Таран С. Восток — Запад: одним хлеба, другим зрелищ // Зеркало недели. — 2005. — 12 марта.

11. Грицак Я. Виступ на Міжнародному Конгресі україністів в м. Донецьку 30 червня 2005 року.

12. Мартинюк І. Криза довіри до владних структур як перманентний стан суспільної свідомості // Українське суспільство 1994 — 2004. Моніторинг соціальних змін / За ред.

В.Ворони, М.Шульги. — К., 2004. — С. 254–262.

13. Berlin I. Two Concepts of Liberty // Four Essays of Liberty. — Oxford, 1969.

14. Лапин Н.И. Ценности населения и реформы в кризисной России // Социологи ческие исследования. — 1993. — № 9. — С. 20–25.

15. Дарендорф Р. У пошуках нового устрою. Лекції на тему політики свободи у ХХІ столітті. — К., 2006.

Социология: теория, методы, маркетинг, 2006, 4




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.