WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

ЦЕРКОВЬ И СЛУЖИТЕЛЬ КУЛЬТА В МЕДИЙНОМ ДИСКУРСЕ ОТЕЧЕСТВЕННОГО СОЦИУМА П. А. БАЁВ БАЁВ Павел Анатольевич - кандидат социологических наук, доцент кафедры культурологии и управления социальными процессами

Института социальных наук Иркутского государственного университета (E-mail: pbayov

Аннотация. В статье рассматриваются характер, направленность и динамика трансформации таких категорий как "церковь" и "священники". Анализ проведен с помощью контент-анализа (транссимволического анализа) текстов, опубликованных в газете "Аргументы и факты" за период с 1984 по 2008 гг.

Ключевые слова: религия * церковь * секта * культ * священник * религиозные движения Новое тысячелетие ознаменовалось триумфальным религиозным реваншем, ареной которого стала и Россия. В 1990-е годы массовое увлечение религией достигло Статья написана по материалам проекта "Социальное изменение как трансформация символических форм", поддержанного АВЦП Рособразования "Развитие научного потенциала высшей школы (2009 - 2010 годы)". Грант N 2.1.371260. Исследование проводилось на базе Иркутского государственного университета в период с марта по август 2009 г.

стр. высот, напоминающих пандемию. Если в конце 1980-х гг. не более одной пятой части населения страны определялись понятием "верующие" (18,6% по данным ВЦИОМ, 1988 г.), то в начале XXI века, по оценкам социологов, российское общество становится более религиозным (55,2% - данные ВЦИОМ, ноябрь 2000 г., 64% - ФОМ, август 2000 г.). Аналогичная картина наблюдается и сегодня, когда только к приверженцам православия причисляют себя 73% населения страны (ВЦИОМ, декабрь 2009 г.).

Итак, в конце 80-х - начале 90-х гг. прошлого века в России произошел мощный резонанс в духовной сфере, который явился отражением радикальных перемен, переживаемых нашей страной. По принципу "идейного маятника" в мировоззрении людей совершается движение от атеизма и неверия к "прорелигиозному" консенсусу и постепенной элиминации атеистического мировоззрения.

То, что религия как на уровне частной и общественной жизни, так и на уровне национальных государств и межнациональных отношений стала восстанавливать свою значимость во многих регионах современного мира, доказал американский ученый С. Хантингтон. В частности, он утверждает, что "Большая часть земного шара ныне отвергает секуляризм, двадцать первое столетие обещает стать веком религиозности. Западные светские государственные модели отрицаются как нежизнеспособные". В то же время в России, пишет ученый, - "ленинское светское атеистическое государство сменилось современным российским, которое позиционирует православие как ключевой элемент русской духовности и культуры" [Хантингтон, 2008, с. 555 - 556].

Метаморфоза религиозной детерминации сознания граждан, прежде всего, произошла на знаково символическом уровне и активно проявляется в символических системах социального дискурса. Ведь любые социокультурные процессы, включая и религиозный ренессанс, имеют специфическое знаковое оформление, посредством которого конструируются новые смыслы и производятся иные социальные действия.

В первую очередь изменялись такие наиболее частотно воспроизводимые в общественном дискурсе социальные категории как "церковь" (община) и "священник" (служитель культа). Являясь, по сути, функционально-детерминированными социальными смыслами института религии, эти категории "оживали" всякий раз, как только подвергались трансформации существующие социокультурные паттерны. Таким образом, их собственное социальное время набирало обороты с того момента, когда был подписан "смертный приговор" монополизированной советской культуре, построенной на принципах атеистического воспитания. "Железный занавес" был поднят, и на страну обрушился целый поток инородных культурных образцов, репрезентаций и инсценировок, приведших к культурному разрыву с прошлым и разломавших культурное ядро некогда мощной державы.

О трансформации религиозных феноменов и религиозности писалось достаточно много и обстоятельно. Среди недавних работ зарубежных ученых особого внимания, на наш взгляд, заслуживают труды таких исследователей, как Р. Робертсон и П. Бейер, посвященные процессу формирования "глобальной религиозной системы" и, в частности, возрастающей активности как традиционных, так и новых религиозных институтов в условиях глобализации [Roberston,1994].

Объектом внимания ученых становились процессы, имеющие религиозно-политическую направленность в масштабах страны или континента и предполагающие активное участие большинства населения в религиозной жизни, с одной стороны, и вмешательство религиозных движений в решение социально-экономических и политических проблем, - с другой [Religion.., 2007].

Вместе с тем, политические и экономические детерминанты не мешают исследователям рассматривать религиозные движения в качестве "культурного ресурса". М. Джоффрой, например, вывел типологию движений в эпоху глобализации, которые он отнес к четырем переходным позициям: крайне непримиримые экстремистские религиозные группы и сети, умеренные консервативные и плюралистические движения и, наконец, группы и сообщества, разделяющие релятивистские убеждения, основанные на отрицании универсальных моральных норм, религиозных традиций или религиозных убеждений [Geoffroy, 2004].

В России с начала 1990-х годов возобновились исследования динамики массовой религиозности, возрождения религиозных институтов и процессов межинституциональной интеграции светской и религиозной культур, поскольку посткоммунистическое пространство, возникнув совершенно неожиданно, предстало для исследователей в виде своеобразной "научной целины". На теоретическом уровне были пересмотрены концептуальные, операциональные и организационно-технические стороны при- стр. кладного изучения религии из-за того, что провозглашенный властью тех лет плюрализм подрывал основы исследовательской парадигмы, построенной на атеистических представлениях. Разнообразие концепций и исследовательских проектов, проводимых как на всероссийском, так и на региональном и местном уровнях, приводили к разночтению, хотя общие динамические тенденции совпадали1.

В российской социологии изучались различные стороны религиозной практики: от замеров степени массовой религиозности [см. напр. 6] до анализа религиозной институционализации и интеграции [см.

напр. 3]. Большинством исследователей уделялось внимание, главным образом, "формально количественным" признакам веры, включая конфессиональную ангажированность, культовую практику, выполнение религиозных норм и предписаний. Современных ученых интересует глубина и устойчивость этих явлений: на особом счету исследования, связанные с государственным заказом, с социальной политикой в области свободы совести и вероисповедания. Изучаются острые проблемы религиозно-общественной жизни современной России, уделяется внимание влиянию религиозности на социальное поведение людей, проблеме секуляризации и "религиозного возрождения", отношению к нетрадиционным конфессиям и т.п.2 В сегодняшних российских реалиях, по мнению Д. Фурмана, "потребности массового сознания и доминирующие идеологические течения приводят к быстрому установлению в обществе "проправославного консенсуса"" [Фурман, 2010].

Дискурсивный подход отражен в работе отечественных авторов - С. Филатова и Р. Лункина, осуществивших анализ журналистских материалов российских масс-медиа, создающих, по их убеждению, стереотипы массовых образов самых крупных российских конфессий - православия (в основном в позитивном ключе) и протестантизма (в негативном) [Филатов, 2006]. В другом исследовании медийного дискурса относительно религиозной сферы выяснялось, какие стороны религиозной практики попадали под внимание журналистов или оставались в тени [Церковь.., 2007].

Мы, в свою очередь, попытались определить периоды колебания религиозного маятника и дать оценку его последствиям в границах последних десятилетий советского и постсоветского пространства России. "Латентный идеологический уровень развернутого дискурса" (Р. Барт) всегда предполагает наличие мировоззренческих доминант, которые представлены в масс-медиа и имеют откровенную претензию на создание таких образов действительности, которые бы совпадали с ценностными ожиданиями "целевой аудитории" - актуальных и потенциальных носителей религиозного сознания.

Для изучения процесса его трансформации нами был использован транссимволический анализ (ТСА)3.

стр. Исследовательскими центрами проводились также локальные исследования трансформации религиозных феноменов в Москве, Санкп-Петербурге, Пермской и Ярославской областях, а также во многих других городах, округах и регионах Российской Федерации. Имеются "автономные" исследования, представленные в научных статьях и диссертационных работах. Например, отдельные авторы, изучая трансформационные процессы конфессионального пространства, подвергали анализу природу секуляризационных и инновационных процессов, происходящих в регионах страны, а также исследовали специфику религиозности периферийных территорий России [см.: 5].

См., например: данные социологических исследований Института социологии РАН, социологических служб ВЦИОМ (http://www.wciom.ru) и Фонда "Общественное мнение" (http://bd.fom.ru);

Религия и демократия: На пути к свободе совести.

М., 1993. Вып. 2;

Религия и общество: Очерки религиозной жизни современной России / Отв. ред. и сост. СБ. Филатов. М.;

СПб., 2002;

Старые церкви, новые верующие. Религия в массовом сознании постсоветской России / Под ред. К. Каариайнена и Д. Фурмана. М., СПб., 2000 и др.

Контент-анализ содержания СМИ с использованием методики ТСА предполагает изучение трансформации "неосязаемого" социального дискурса посредством выделения следующих качественно-количественных компонентов (направлений анализа): частоты упоминания, объма внимания (производное строк и знаков материала, посвященного той или иной категории), суммарного рейтинга категории, оценочного контекста, доминирующей символической триады.

Положительная оценка формируется за счет информации позитивного, нейтрального и проблематично-сочувствующего характера, в то время как отрицательная - за счет информации негативного и проблематично-осуждающего характера.

Доминирующая символическая триада стратифицируется на следующие принципиальные символы, обусловленные главными частями речи: когнитивный (К-символ, характерное частотное существительное, присваиваемое объекту);

аффективный (А-имвол, характерное частотное имя прилагательное), возникающий в процессе вторичной сигнификации, обозначающий признак предмета, как морфологического, так и содержательного порядка;

деятельностный (Д-символ, характерный частотный глагол), обозначающий действие или состояние предмета, отражающий связи и взаимодействия, в которые вступают между собой предметы, процессы и явления. Частотным считается символ, повторяющийся в соотношении не менее чем 3 к 1 по отношению к другим символам объекта на протяжении обследованного периода. Более подробно об эмпирической применимости символа см. [Кармадонов, 2004, с. 122 - 233].

Референтной точкой анализа (то есть последней точкой стабильности социальной системы) выбран 1984 г. - последний год до начала масштабных реформ в России. В качестве источниковой базы исследования была использована самая популярная и массовая в СССР и России газета "Аргументы и факты". Перед нами стояла задача исследовать характер, направленность и динамику трансформации религиозных отношений за 25 лет. Общий массив проанализированных номеров газеты составил 1298.

Итак, первая категория - "Церковь" (также "деноминация", "культ", "секта"). Согласно церковно сектантской типологии М. Вебера - Э. Трльча, различные религиозные общности выстраиваются по признакам институционального развития организационных форм: от слабоинституциональной (культ) до институционализированной (церковь) с включением промежуточных позиций (секты и деноминации). Общеизвестно, что понятия "культ" и "секта" (как на уровне межличностных, межгрупповых коммуникаций, так и на уровне государственной политики) часто содержат негативный эмоционально окрашенный смысл. Однако данные категории анализа могут быть использованы в символических триадах, где, собственно, и требуется выявить оценочный контекст в отношении религиозных организаций.

Вторая категория - "Священники" - представляет собой духовных лиц, служителей религиозного культа. Можно встретить различные определения, например: священнослужитель (на языке политкорректности), духовенство, батюшка или отец (неофициальное обращение в русском православии), отец (духовник или духовный отец, в православии), поп (чаще в негативном смысле), старейшина (в протестантизме), шаман (в шаманизме) и т.д. Существуют также различные духовные звания в буддизме, исламе, христианстве (у католиков, православных, протестантов) - митрополит, игумен, прелат, имам, лама, геген и т.д. Итак, каким же образом трансформировались в общественном дискурсе СССР/России данные категории?

Церковь В процессе анализа материалов "АиФ" было подтверждено, что самым большим количеством упоминаний отличается крупнейшая в нашей стране конфессия - православие и, соответственно, самая многочисленная (по количеству адептов) религиозная организация - Русская православная церковь Московской Патриархии. По количеству материалов, представляющих критику и отрицательную оценку, доминируют новые религиозные движения (НРД). Им нет равных среди тех конфессий и религиозных объединений, которые подвергались критике на протяжении всего периода времени, начиная с 1984 г. Даже "западный католицизм" и "радикальный ваххабизм" суммарно по количеству "негативных историй" не превышают норм, обусловленных интересом к крупным историческим событиям (чеченские военные кампании и их последствия, "новый православный антипапизм").

Обострение в 1984 г. отношений между СССР и капиталистическим Западом дает церкви достаточно высокий рейтинг упоминаемости (хотя и почти наполовину (45%) в негативном, проблемно осуждающем смысловом контексте), который держится еще несколько лет: "РКЦ (на Западе)4 - безнравственная - разжигает" (1985);

"СЦЕХБ"5 -антиобщественный - подстрекает" (1986);

"культы - изуверские - подрывают" (1987). "Западная" церковь характеризуется в качестве "конфликтующей" стороны, занимаю- стр. Римско-католическая церковь, в данном случае имеется в виду представители РКЦ западных капиталистических стран.

Совет Церквей Евангельских Христиан-Баптистов, отделившийся в начале 1960-х годов от ВСЕХБ (Всесоюзного Совета Евангельских Христиан-Баптистов). В СССР разделение советских баптистов на СЦЕХБ и ВСЕХБ произошло по причине того, что "инициативники", вошедшие в Совет Церквей, не желали подчиняться новым указаниям "хрущевского" правительства, в частности регистрировать, пресвитеров и все крещения, крестить после 30-ти лет и не обучать детей религии.

Рис 1. Частота упоминаний категории "Церковь" с 1984 - 2008 гг. Суммарные показатели: Fm = 2601;

Va = 10604766.

щейся различной "подрывной" деятельностью, провокациями при помощи манипуляции общественным сознанием. По-другому в медийном дискурсе поздней советской эпохи оценивается деятельность русской церкви. Если "западная церковь" (в лице СЦЕХБ и РКЦ) вступает в различные политические интриги (международного уровня, прежде всего, в отношении СССР), то "наша" церковь (речь идет о ВСЕХБ) проявляет патриотизм и силу духа: "ЕХБ" - "неподкупная" (Советом Церквей ЕХБ) - "помогает" (советской власти "разоблачать политических интриганов").

Всплеск внимания к "церкви" в 1988 г. говорит сам за себя (первая мощная волна со знаком плюс на 80%): "РПЦ - влиятельная - празднует";

"общины - церковные -создаются";

"центры - религиозные - обучают". Русская православная церковь празднует юбилейную дату (1000-летие крещения Руси), создается благоприятная почва для создания новых церковных общин и открытия дидактических религиозных центров. 1990 г. характеризуется использованием религии в выборных программах;

здесь появляется доминирующая триада: "партия - православная - завоевывает".

С незначительными колебаниями в сторону увеличения (в 1995 г.) на протяжении восьми последующих лет (1992 - 1999 гг.) наблюдается умеренное присутствие анализируемого объекта в печатных СМИ. Но во время этой относительной "умеренности" в фокус медийного дискурса попадает церковно-сектантская проблематика. Активный прозелитизм НРД вызывает у отечественного "потребителя" идиосинкразию на представителей различных культов и сект и, в некоторых случаях, даже психологическую "зависимость", получающие в газете соответствующее отражение. Наиболее характерны триады этих лет: "секты (культы) - иностранные (тоталитарные, деструктивные) - пропагандируют (зомбируют)", "храмы - православные - возрождаются".

В 2000-е гг. в России обостряются конфликты с фундаментально-мусульманским и католическим мирами. Именно за счет этого негативный рейтинг церкви стремительно растет (вторая мощная волна со знаком минус). За период с 2000 по 2002 гг. появляются следующие доминирующие триады: "РКЦ (о Западе) - агрессивная - выступает", "ваххабиты - тоталитарные - попирают (основы Ислама)", "РПЦ - консервативная (раздраженная) - враждует (с РКЦ)".

После небольшого затишья на страницах "АиФ" актуализируются темы "соборности", "православия", "паломничества" и "монастырской жизни". Полным ходом идет стр. При данной квантификации использовался прямой (или сплошной) подсчет категории анализа, т.е. количества упоминаний или частоты (Fm) появлений объекта на страницах газеты "Аргументы и факты" независимо от тематики, жанра и объема печатного материала. Объем упоминаний категории или "объм внимания" (Va), уделяемого объекту вычислялся как произведение количества строк и числа символов конкретной публикации.

возрождение церквей, строительство храмов, реставрация церковной утвари и проч. Открываются монастыри, в том числе для паломников и туристов. Гигантская волна сюжетов, освещающих различные стороны церковной практики, приходится на 2004 г. (третья мощная волна со знаком плюс).

Примечательно, что здесь в описании нетрадиционных церквей уже применяется термин "запрещенные". Именно в этот период российские власти используют в отношении "нетрадиционных" религиозных общин силовые методы воздействия7.

Итак, с 1984 по 1990 гг. тема религии становится более открытой и доступной. Новый качественный переход можно определить концом 1991 и началом 1992 гг., поскольку здесь произошли переломные события для нашей страны (конец перестройки и прекращение существования СССР). Эти события оказали трансформационное влияние на мировоззренческие позиции людей. Они ищут опору, чаще обращаются к церкви, вступают в различные религиозные организации. С другой стороны, после распада СССР в стране началось "смутное время", поэтому в медийном дискурсе тема церкви отходит на второй план. Начинается активное распространение НРД, "окрещенных" прессой "деструктивными культами и тоталитарными сектами". Посещение церкви, совершение религиозных обрядов превращается в модное явление. Продолжается активное возрождение Русской православной церкви, однако активны и другие конфессии. С 1990 г. про церковь уже говорят не только священники, но и предприниматели, известные актры, режиссеры и просто люди, присылающие отзывы в редакцию "АиФ". "Обратная связь" - весьма примечательный раздел данной газеты, позволяющий проследить динамику общественного мнения по вопросам религиозного возрождения. Так, с начала и почти до середины 1990-х гг. обрели популярность письма, где читатели спрашивают про церковные праздники, интересуются практикой поста и других обычаев. Встречаются и гневные письма, в основном по "сектантской" тематике. Появляются "экспертные" консультации по поводу того, как уберечься от "тлетворного" влияния сект. В 2000-е гг. мы наблюдаем целый ряд спадов и подъемов в рейтинге упоминаемости категории "церковь" (2000 - 2002 и 2004 - 2005 гг.). Церковь активно входит в жизнь общества. Люди начинают отмечать религиозные праздники. Переломный 2002 г. характеризуется тем, что Церковь окончательно "уверовала в свои силы". С ее позицией считаются политики и государственные деятели, "общаются" с ней на самые различные социальные темы, "спрашивают" ее мнения.

Таким образом, категория "церковь" за 25 лет претерпевает следующие характерные изменения в медийном дискурсе. В 1980-е гг. происходит формирование смыслов, функциональной необходимости церкви как социального института. "Перестройка" ознаменовала новый период в легализации церковной жизни: тема религии становится все более открытой, церковь вступает в активный диалог с обществом. На излете холодной войны сохраняется критическое отношение к западным церквям (РКЦ, СЦЕХБ), которые "пытаются подкупить", по мнению авторов печатных материалов, советский народ и распространить антикоммунистические настроения. К концу 1980-х постепенно меняется отношение общества к религии, появляются статьи с позитивным отношением к церкви как к важной составляющей процесса реформирования ("перестройки") советского общества. Церквям возвращаются утраченное имущество и храмы, власти больше не ограничивают церковь в проведении религиозных культов и обрядов. Этот процесс продолжается и в 1990-е гг. с той только разницей, что вызревают условия для интеграции в российское общество различных сегментов церкви: среди "традиционных" церковных образований лидирует Русская православная церковь. В то же время, церкви из числа "нетрадиционных" и новых религиозных движений к концу тысячелетия выходят на передний план по числу упоминаний, но уже в контексте негативного дискурса, что повлекло создание устойчивой социальной стигмы: "деструктивные культы" и "тоталитарные секты" - "процветают", "парализуют волю", "затуманивают разум", "заставляют страдать". Апогея категория "церковь" достигает в 2000-е годы, когда в лице РПЦ она становится в медийном дискурсе "неотъемлемой частью" общественной жизни России: "поддерживается государством", стр. Напомним, что в 2002 г. на территории Российской Федерации начал действовать Федеральный закон "О противодействии экстремистской деятельности" от 25 июля 2002 г. N 114-ФЗ, который является основополагающим нормативно-правовым актом в формирующейся государственной политике активного противодействия экстремизму во всех его формах (см.:

http://base.garant.ru/12127578/#17).

Рис. 2. Частота упоминаний категории "священники" за период с 1984 по 2008 гг. Суммарные показатели: Fm = 886;

Va = 644055.

"демократизируется", "исцеляет от болезней", "осуждает (верующих) за (их) грехи", "возвращает недвижимость" и "занимается бизнесом". В то же время, "секта" представляет собой "обитель для безвольных", а деятельность "деструктивных культов" считается "незаконной" и "осуждается" в обществе.

Итак, на страницах газеты "Аргументы и факты" церковь как социальное явление за 25 лет трансформации приобрела вполне зримые институциональные признаки: символика (распятие, полумесяц и проч.), культовые постройки и сооружения (храмы, часовни, мечети, синагоги), формальные кодексы поведения (принципы праведной жизни, понятие греха), идеология (основополагающие идеи). В то же время как институциональное образование она, на наш взгляд, находится в поиске пути восстановления национально-духовной целостности, поскольку акцентирует внимание на проблемах веротерпимости и взаимодействия в межконфессиональном сообществе.

Священники В середине 1980-х гг. в "АиФ" деятельность священнослужителей оценивается преимущественно негативно. Данная тенденция обусловлена преобладанием публикаций, в которых освещались религиозные отношения в других странах (в основном капиталистических): "экстремисты - религиозные - пропагандируют", "Папа (Римский) -встревоженный - боится", "предатели в рясах - политические - противостоят" и т.д. На пике холодной войны эта реакция прессы была достаточно очевидной и предсказуемой. Был приказ "бить врага" со всех фронтов. Религия, соответственно, тоже попала в эпицентр пристального внимания советских политиков и пропагандистов. Ведь написать "плохое" в адрес западного священника, значит косвенным образом высказать отношение к этой группе людей. Влияние Запада на количество и содержание публикаций о религии в данном информационном источнике продолжалось до 1988 г., когда отношение к священнослужителям начинает постепенно меняться. Служители культа становятся "образованными", "достойными" и "преданными". Они "возмущаются" и "осуждают" социальные пороки, даже "просвещают" собственный народ. Критика священнослужителей становится более редким явлением.

К середине 1990-х гг. "священники" трансформируются в медийном дискурсе в духовных "экспертов", консультантов и наставников для людей, испытывающих тягу к духовному воспитанию. Они (священники) "добродушные", "праведные" и "мудрые", "объясняют" природу вещей и "осуждают" человеческие пороки. В обширном диапазоне синонимов формализованное слово "священник" постепенно вытесняется следующими альтернативами: "батюшка", "владыко", "отец".

Если во второй половине 1990-х гг. служители культа были представлены в качестве профессиональной группы, одаренной особыми качествами, имеющей структурные образования, специфическую практику и традиции, то уже в 2000-е годы они идентифицируются с "элитной" группой, обладающей особой (не только духовной, но и социально-политической) властью.

Священники являются участниками многих обще- стр. Рис. 3. Корреляция частот упоминания категорий "церковь" и "священники" за период с 1984 по гг.

ственно-политических и культурных событий нашей страны. Они свободно высказывают свое мнение (в том числе "мнение Церкви"), и к этому мнению прислушиваются не только рядовые российские граждане, но и представители власти.

С 2003 г. священник на страницах "АиФ" приобретает через К-символ транссимволической триады конфессиональные и профессионально-статусные признаки, преобладающие, в основном, среди православного духовенства: "патриарх", "митрополит", "протоиерей", "настоятель", "монах" и др.

Вместе с тем, отмечен и рост упоминаемости священников - представителей и руководителей иных конфессий: "Папа Римский", "далай-лама", "муфтий". Последняя тенденция не связана, на наш взгляд, с возрастающим интересом к различным конфессиям и религиозным мировоззрениям. Скорее всего, это явление носит ситуативный характер: приезд в Россию известного религиозного деятеля, обострение политической ситуации (например, на Кавказе) и т.д.

С 2006 г. обнаруживается еще одна характерная тенденция, обусловленная социальными недугами (наркоманией, СПИДом, беспризорностью и детской преступностью). Священникам приписываются "терапевтические" характеристики: "духовный врач - нужные - разбираются (в болезнях)" (2006);

"служители - инициативные -подают пример" (2006);

"пастыри - строгие - предупреждают" (2007).

Некоторые специфические особенности обнаружены в 2007 г. С одной стороны, "добрые пастыри", "батюшки" и прочие - "живут", "молятся" и "прославляют" имя Бога. С другой, - они "предупреждают" паству об опасности "деструктивных культов" и "тоталитарных сект". О самих "сектантах священниках" тоже говорят и пишут. Но достаточно мало и, соответственно, в проблемно осуждающем контексте: "сектант - новоявленный - запрещает". Данные смыслы и настроения сохраняются в анализируемом масс-медиа на протяжении нескольких лет - с 2004 по 2008 гг.

Таким образом, священники 1980-х гг. - это в основном отстраненная от общества группа населения, ведущая свой "странный" и "закрытый" образ жизни. В 1990-е -это уже группа "компетентных" людей, проводящих церемонии. С 2003 и вплоть до 2008 гг. - группа "экспертов", обладающих почти безукоризненным опытом и компетенцией в вопросах религии и веры, их мнение вызывает интерес у большинства граждан. Не подвергаются критическому осмыслению откровенные нелепости, расходящиеся со здравым смыслом;

они часто выступают в роли интервьюируемых и консультантов по различным социальным проблемам. С 2008 г. - это уже "духовная элита", способная задавать тон и влиять на мнение отдельных групп населения. И надо полагать, в дальнейшем отсутствие в масс-медиа критики в адрес священников и "лепка" из них стр. "фантастических фигур", которые "вс знают", "не грешат" и вообще "никогда ничего плохого не делают", может обернуться для религии проблемой злоупотребления священнослужителями пастырской властью. Таковы результаты трансформации категории "священники" в медийном дискурсе газеты "Аргументы и факты".

Церковь как новый идеологический механизм пришла на смену старому, светскому. А. Зиновьев, размышляя над метаморфозами в нашей стране, пишет о том, что "идеи христианства давно были бы забыты, если бы не церковь" и личности, объединенные под ее "идеологическим" началом [Зиновьев, 2008, с. 553]. Через церковь и ее "экспертно-терапевтическое ядро" - священнослужителей закономерным образом в общественном сознании закрепляются "нужные" идеи и ценности, влияющие на процессы социокультурной идентификации личности современного жителя России.

В заключение подчеркну специфическую особенность духовной ситуации в сегодняшнем российском обществе. Объяснение причин всплеска интереса к церкви, священнослужителям и распространения влияния православной религии на российское общество следует, на наш взгляд, искать не столько в самом смысле массовой популяризации религиозных феноменов или в политике либерального плюрализма постсоветского правительства, сколько в проблеме взаимодействия Церкви (РПЦ) с государственной властью и социальными институтами, и в особенности с институтом образования.

Активное влияние РПЦ на процесс политической и культурной трансформации российского общества выглядит странным, если учесть, что Россия сегодня представляет собой многонациональное и поликонфессиональное общество, светское государство, регулируемое на основе гражданских, а не религиозных норм. В теоретических посылах присутствуют и такие устремления Московского Патриархата как возрождение монархических идей, осуществление классической византийской формулы - симфонии властей (то есть соединения и "соработничества" государственной и церковной власти) [Основы...]. Все эти неконституционные принципы церковно-государственных отношений пока всерьез не воспринимаются. Но имеются прецеденты, которые показывают, что картина в недалеком будущем может радикально поменяться. Например, оправдался расчет РПЦ на помощь и содействие государства при построении ее отношений с другими религиозными объединениями (православные священники, используя административные ресурсы муниципалитетов, читают публичные лекции по предмету "Сектоведение", проводят семинары, "круглые столы" и конференции, посвященные борьбе с деструктивными сектами и т.д.). В программу общеобразовательных школ ввели предмет "Основы мировых религий" (изучение "божьих законов"), а в вузах - специальность "Теология". При этом совершенно не ясно, почему столь титанические усилия Московского Патриархата и РПЦ, предпринятые с благородной целью формирования культурного и нравственно духовного облика нашего народа, уже более двух десятилетий не могут увенчаться простым статистическим перевесом "добрых" сил над "злыми"? Почему, например, рост числа объявляющих себя верующими не способствует снижению уровня преступности в нашей стране? Имеющиеся на сегодня статистические данные также не подтверждают положительную корреляцию между религиозностью и нравственностью, религиозностью и высоким уровнем жизни [Paul, 2009]. Или, почему столь колоссальные интеграционные возможности Церкви не помогли государству за четверть века сформировать единую национальную идеологию? Видимо, они исчерпали себя на поприще решения конфликтов, в основе которых лежат не социальные и нравственные, а территориально имущественные и церковно-канонические споры.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ Баёв П. А. Взаимодействие христианских объединений и социальных институтов: На примере Прибайкальского региона: Дис.... канд. социол. наук: 22.00.04. Иркутск, 2002;

Арзуманов И. А.

Трансформация конфессионального поля Забайкалья в свете религиозных инноваций (XX-XXI вв.):

Дис.... канд. филос. наук: 09.00.13. Чита, 2004;

Колякина Е. А. Религиозность населения малых провинциальных городов России: социологический анализ: дис.... кандидата социологических наук:

22.00.04. М., 2008.

Geolfroy M. Theorizing Religion in the Global Age: A Typological Analysis // International Journal of Politics, Culture, and Society. Vol. 18. No. 1/2, Religion and Globalization (Fall - Winter, 2004), pp. 33 - 46.

стр. Дубов И. Г. Уровень религиозности и влияние религиозных установок на отношение россиян к политическим лидерам // Полит. исслед. 2001. N 2. С. 78 - 92;

Губницына О. Религия и современное общество потребления: введение в проблему // Журнал социологии и социальной антропологии. 2007.

Т. 10. Спецвыпуск. С. 77 - 86;

Муравьев А. Социальная альтернатива русского старообрядчества // Социальная реальность. 2007. N 10. С. 65 - 79;

Забаев И. Основные категории хозяйственной этики современного русского православия // Социальная реальность. 2007. N 9. С. 5 - 26;

N 10. С. 36 - 62;

Коваль Т. Е. Православие в современной России. Экономические аспекты социального учения РПЦ // Мир России. 2008. N 1. С. 122 - 146;

Лексин В. Н. "Другие": верующие и неверующие в повседневной жизни // Мир России. 2008. N1.С. 147 - 188.

Зиновьев А. А. Русская трагедия. М., 2008.

Кармадонов О. А. Социология символа М., 2004.

Кублицкая Е. А. Традиционная и нетрадиционная религиозность. Опыт социологического изучения // Социол. исслед. 1990. N8. С. 2 - 5;

Воронцова Л. М. Религия в современном массовом сознании, С. Б.

Филатов, Д. Е. Фурман II Социол. исслед. 1995. N 11. С. 81 - 91;

Каариайнен К. Верующие, атеисты и прочие (эволюция российской религиозности) // Вопр. философ. 1997. N 6. С. 35 - 52;

Щипков А. В. Во что верит Россия. Религиозные процессы в постперестроечной России: Курс лекций. СПб., 1998.

Основы социальной концепции Русской Православной Церкви [Электронный ресурс] // Официальнй сайт Московского Патиархата. Москва, 13 - 16 августа 2000 г. Режим доступа: URL:

http://www.patriarchia.ru/db/text/141422/thml (15.10.2009).

Paul G. The chronic Dependence of Popular Religiosity upon Dysfunctional Psychosociological Conditions // Evolutionary Psychology. 2009. N 7(3). Pp. 398 - 441.

Religion, Globalizaton, and Culture (International Studies in Religion and Society). Edited by Peter Beyer and Lori Beaman. Brill, 2007, p. 600.

Robertson R. Globalization: Social Theory and Global Culture. London, 1922;

Beyer P. Religion and Globalization. London, 1994;

Robertson R., Chirico J. Humanity, Globalization, and Worldwide Religious Resurgence, in Lechner F.J. and Boli J. (eds). The Globalization Reader. Oxford: Blackwell Publishing Company. 2003, pp. 93 - 98.

Фурман Д. Религиозность в России в 90-е годы XX - начале XXI века [Электронный ресурс] // Библиотека Якова Кротова [сайт]. URL: http://www.krotov.info/history/21/2000/furman1.htm (Дата обращения: 14.02.2010).

Филатов С. Образы Православия и Протестантизма в светских СМИ: благолепие и уродство;

Под ред.:

С. Б. Филатова [Электронный ресурс] // Русское Ревью Кестонского Института [сайт]. 2006. Февраль.

URL: http://www.keston.org.uk/russia.articles/feb2006/03lmages.html (дата обращения: 12.12.2009).

Хантингтон С. Кто мы?: Вызовы американской национальной идентичности. М., 2008.

Церковь и СМИ: где источник противоречий? [Электронный ресурс] // Вода Живая: Санкт Петербургский церковный вестник / Официальное издание Санкт-Петербургской епархии Русской Православной Церкви [сайт]. 2007. N 11. URL: http://aquaviva/ru/archive/2007/11/305.html (Дата обращения: 12.12.2009).

стр.




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.