WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

ОБЩЕСТВЕННЫЕ НАУКИ И СОВРЕМЕННОСТЬ 2011 № 1 · И.С. КАРМИШИН Взаимоотношения государства и рынка в современном мире В статье рассматриваются характеристики актуального состояния взаимоотношений госу

дарства и бизнеса в международном и российском контексте, тенденции эволюции этих отно шений, отражающие изменение роли современного государства в конструировании экономи ческих процессов.

Ключевые слова: экономическая политика государства, бизнес, рынок, государство раз вития, встроенная автономия.

The article is concerned with the actual condition of mutual relations between the state and busi ness in the international and Russian context and the evolutionary tendency of these relations that re flects the modern state roles modification in the economic process design.

Keywords: state economic policy, business, market, development state, embedded autonomy.

Многообразие современных форм участия государства в конструировании и ре гулировании экономических процессов, типов отношений между государством и эко номическими агентами обусловлено длительным историческим развитием научной мысли и апробированием различных подходов на практике. Все чаще звучит тезис о важнейшем значении государственного участия в этом процессе.

Однако в отличие от традиционного подхода, основанного на анализе степени участия государства в регулировании рыночных процессов, осознание обоюдного влияния сторон – конституирования государством рынка и участия рынка в формули ровании политики и ее реализации структурами политической власти – предполагает рассмотрение качественного элемента как принципиального при оценке взаимодейст вия государства и рынка. В условиях практически повсеместного участия государст ва в регулировании экономических процессов и, соответственно, выстраивания от ношений с участниками рынка ключевым становится характер таких отношений и их влияние на экономическое развитие. Количественное соотношение государственного и рыночного секторов отходит на второй план, и ключевым вопросом для анализа ста новится “характер способов интеграции двух типов структур и двух типов институцио нализированных правил” [Underhill, 2001].

Сегодня легитимность властных полномочий частных акторов обеспечивается в основном рыночными механизмами конкуренции. Однако определение посредством демократических и судебных процедур спектра властных функций, которые могут быть делегированы частным акторам (а следовательно, предоставлены рыночной кон куренции), находится в компетенции государства. Именно эта сфера полномочий го сударства принципиальна, поскольку действия акторов, которым были делегированы какие-либо функции, не могут быть легитимизированы непосредственно через рыноч К а р м и ш и н Илья Сергеевич – аспирант исторического факультета Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова.

3* ную конкуренцию как таковую;

это возможно только через демократические и судеб ные практики государства.

Государство обеспечивает конституционную основу, в пределах которой возмож на дискуссия относительно передачи тех или иных властных функций частному секто ру. И лишь после принципиального одобрения государством дальнейшей приватиза ции указанных функций представители частного сектора могут ожидать социального одобрения, необходимого для их передачи. С учетом данных факторов можно гово рить о расширении влияния государства в современных условиях денационализации структур политической власти при видоизменении своей сути от монополиста к ме неджеру политической власти. Соответственно речь необходимо вести о сохранении конечной ответственности государства за все акты политической власти, в том числе конструирование рынка.

Роль государства в выстраивании рыночных процессов оставалась значительной на протяжении всего периода развития рынка при изменениях направленности и сте пени участия государства в формировании рыночной среды. Наиболее отчетливо до минирование государства в этом контексте проявилось в середине XX в., в течение пяти десятилетий от Великой депрессии до долгового кризиса 1980-х гг., характери зующихся как период “девелопментализма”.

Пример практики девелопментализма – послевоенная Франция, где особенно значимую роль играл крупный бизнес. Показательным моментом, иллюстрирующим действие девелопментализма на практике, является принятие в нарушение конститу ционного принципа свободы забастовок закона 1947 г. “О защите республики и сво боды труда”, позволявшего в ряде условий отправлять в тюрьму профсоюзных акти вистов, членов стачечных комитетов и пикетчиков.

Действия государственного аппарата подготовили почву для союза правительства и монополий. Представители последних были приглашены в правительственные ор ганы, ведающие национализированными предприятиями, финансами, экономическим планированием. В свою очередь, правительственные администраторы стали перехо дить на работу в частные фирмы.

В дальнейшем во взаимоотношениях государства и бизнеса в мировом масштабе (во Франции, в частности) развивались процессы либерализации и приватизации, шел отказ от планирования экономического развития, “национальных проектов”, что было связано с преодолением кризисных явлений в мировой экономике. Тем не менее чет верть века неолиберальной гегемонии сменились обращением к опыту 1950–1960-х гг.

Сегодня лозунг возврата к девелопментализму встречается не только среди полити ческих элит. Он также исходит от влиятельного и сплоченного крыла антиглобалист ского движения – критически настроенных интеллектуалов, неправительственных ор ганизаций и профсоюзов. В условиях утраты доверия к политике свободного рынка проект государственно управляемого развития начинает рассматриваться как “пере ходная программа” нашего времени [Чиббер, 2005]. При этом особую роль начинает играть крупный бизнес, становящийся и участником принятия политических реше ний, и агентом их реализации. Другими словами, в современных кризисных условиях крупный бизнес получает дополнительные функции и полномочия.

Описанный процесс имеет место в современной России;

девелопментализм стал логичным продолжением трансформации (в 1990-е гг.) промышленной политики из корпоративно-отраслевой в институциональную при акцентировании усилий на соз дании эффективной институциональной среды. В то же время усиление роли круп ного бизнеса не означает сужения сферы активного функционирования государства.

Напротив, увеличение веса крупного бизнеса – следствие соответствующей политики государства, стремящегося к проникновению в ткань рыночных процессов. Соответ ственно речь нужно вести о сохранении и даже усилении регулирующей роли государ ства для решения, например, таких задач, как устранение или минимизация отстава ния суверенной экономики от ведущих экономик мира, формирование зрелого рынка, обеспечение конкурентоспособности товаров и услуг отечественных предприятий.

Наиболее показательный пример первостепенной роли государства в обеспечении экономического развития – государство развития (development state), осуществляю щее политику во имя экономического развития. В целом вмешательство такого го сударства воплощает три главных компонента:

– прямая собственность и контроль промышленного производства вторичны по сравнению с процессом создания экономической инфраструктуры посредством обра зования, обучения и исследований;

государство выполняет ключевые функции в обес печении взаимоотношений труда и менеджмента;

– государство берет на себя ведущую роль в создании конкурентных преимуществ для отечественного бизнеса.

В рамках деятельности по созданию условий для экономического роста государст во, воздерживаясь от прямого управления, координирует и во многом выстраивает рыночные процессы. Непременное условие построения государства развития – нали чие в системе отношений государства и рыночных агентов встроенной автономии (embedded autonomy), предполагающей дистанцирование государственной власти и аппарата от групп интересов;

выстраивание сетей, связей в структуре рынка. Соблю дение этого условия рассматривается в качестве ключа к успешному вмешательству государства в конструирование рыночных процессов. В то время как встроенность позволяет государству получать информацию и мобилизовать ресурсы, автономия га рантирует сохранение фокуса государства именно на целях развития.

Таким образом, в контексте тезиса о встроенной автономии одной из центральных характеристик государства развития является выстраивание отношений государства с участниками общественных отношений в режиме, определяемым первой из сторон.

Это, в свою очередь, возможно при условии неразвитости гражданского общества, жесткого мониторинга со стороны авторитарного государства при одновременной неинституционализированности организаций общественного движения и дефиците транснациональных сетей. Государственный аппарат базируется на крайне жесткой иерархически организованной включенности и служит в качестве средства монито ринга общественных настроений и реализации правительственной экономической по литики при игнорировании сигналов от широких общественных слоев.

Классическими считаются модели государств развития в странах Восточной Азии – Японии, Тайване, Южной Корее. Формирование государств, называемых се годня государствами развития, в этих случаях происходило практически “с нуля” – в послевоенные годы, без сколь-нибудь серьезной материально-технической основы или устоявшейся системы трехсторонних взаимоотношений “государство–бизнес–об щество”. Однако наряду с таким вариантом возможен и переход от социалистиче ской (или коммунистической) модели к модели государства развития. Более того, в мировой практике примеры реализации этого сценария многочисленны. Так, пример Тайваня демонстрирует успешность транзита и преобразования подобных админист ративно-командных экономик, позволивших государству стать преуспевающей, быст рорастущей и политически демократической Восточноазиатской системой развития (см. [Yu-shan Wu, 1994]).

Возможности формирования неких вариантов государства развития на базе госу дарств социалистического типа иллюстрируют примеры стран Центральной и Восточ ной Европы, где варьировались модели экономических реформ такого рода [Chataway, Hewitt, 1999]. Некоторые страны (например, Польша) двигались в осуществлении ре форм стремительно в сторону рыночных механизмов. Другие (такие, как Словакия) демонстрировали намного более неоднозначный подход к либерализации и прива тизации. С точки зрения соответствующей реформы в научно-технических системах подходы были столь же разнообразные.

На постсоветском пространстве и среди государств социалистического и комму нистического лагеря наблюдаются различные пути движения к государству развития.

В целом в массе примеров формирования девелопменталистской модели государства логично выделять два больших направления: построение модели государства разви тия с опорой на внутренний бизнес и с масштабным привлечением иностранного ка питала.

Выбор первого или второго сценария определяется главным образом наличием ресурсов (как материальных, так и организационных и человеческих), способностей мобилизации для преимущественно самостоятельного трансформирования государст ва. Яркий пример варианта масштабного привлечения иностранного капитала к обес печению динамичного развития государства – Польша, четко артикулировавшая зада чи развития в последнее десятилетие. Пришедшие к власти в 1998 г. “правые” в лице партии «Akcja wyborcza “Solidarnos c ”» в качестве одного из ключевых направлений политики обозначили поддержку иностранных инвестиций, в том числе в форме со действия приватизации отечественных компаний иностранными.

Подобный тип государственной экономической политики имел место в Чехии, где ставка в обеспечении развития страны была сделана на привлечение иностранных инвестиций. Организованная при Министерстве промышленности и торговли Чехии структура, призванная защищать перед лицом бюрократии интересы иностранных инвесторов, – Чехинвест, представляла собой правительственное агентство, состоя щее из чиновников, представителей экономической и политической науки [Zeman, 2006, p. 47]. В частности, она обеспечила разработку и внедрение схемы поддержки иностранных инвестиций через представителей первой волны инвесторов, которым были предоставлены инвестиционные стимулы. Схему инвестиционной поддержки инвесторы встретили с большим интересом. В результате спустя лишь месяц после введения данной схемы Чехинвест сообщил о 111 претендентах из числа зарубеж ных компаний на участие в реализации инвестиционной схемы (Hospodsk noviny, 29 мая 1998), а Чехия в 2002 г. заняла первое место среди стран Восточной Европы по объемам иностранных инвестиций в расчете на душу населения – 3768 долл. Приватизация и привлечение иностранных инвесторов позволили создать осно ву конкурентоспособности. Компании оказывали юридические и административные услуги зарубежным инвесторам, таким, как местные отделения глобальных консал тинговых компаний и фирмы, предоставляющие правовые консультационные услуги, а также их местным конкурентам. Примером ориентации государства на масштабное взаимодействие с иностранным бизнесом могут служить переговоры “Audi” с вен герским правительством. Эта немецкая автомобилестроительная компания – один из наиболее крупных представителей иностранного бизнеса, имеющих производство в Венгрии. Ее успех базируется на длительной истории лоббирования и переговоров с правительством в целях получения и сохранения инвестиционных стимулов, особен но налоговых льгот [Bohle, Husz, 2005]. Результатом продолжительной дискуссии и торга стало компромиссное решение: со стороны правительства – ввести гибкую на логовую схему для “Audi”, со стороны автомобилестроителя – организовать научно исследовательский институт при Будапештском университете технологии и экономи ки, что должно было обеспечить существенное повышение и без того значительных расходов на НИОКР со стороны “Audi” в Венгрии (BBJ online, Porfolio.hu, 20 октября 2006). Таким образом, взаимодействие венгерского правительства с представителем иностранного капитала позволило не только привлечь в страну дополнительные сред ства, но и обеспечить занятость.

В указанных, а также ряде других государств, реализующих политику акценти рованного развития, отсутствие достаточного объема внутренних ресурсов и способ ностей мобилизации определило масштабное привлечение иностранного капитала. В условиях необходимости динамичной трансформации государства для его выживания и успешного функционирования на глобальных рынках такой вариант был фактичес ки безальтернативным.

В то же время масштабное привлечение зарубежных компаний создает риски вы сокой зависимости от иностранного капитала. Такая зависимость становится наибо В России аналогичный показатель 2002 г. составил 174 долл.

лее опасной в ситуации экономических потрясений и нестабильности. Так, в начале 2009 г. (феврале–марте) особенно явной стала угроза вывода средств инвесторов из стран Восточной Европы. Нарастание кризисных явлений в экономике еврозоны сти мулировало возвращение в повестку дня принципов протекционизма, угрожающих странам Восточной Европы, экономическое развитие которых во многом базирова лось на иностранных инвестициях, оттоком капитала и закрытием ряда предприятий.

В частности, политику протекционизма иллюстрирует позиция Франции, руковод ство которой публично обозначило планы поддержки автопроизводителей (“Peugeot– Citroen” и “Renault”) в размере 3 млрд евро в обмен на гарантии сохранения рабочих мест и отказа от вывода автозаводов за пределы Франции в “Чехию или еще куда нибудь”2.

Другой аспект зависимости государств, опирающихся в реализации задач разви тия на иностранный капитал, – участие крупного иностранного и транснационально го бизнеса в выработке государственной политики. Иллюстративен пример Чехии, где распространена практика “пантуфляжа” – перехода бывших членов государствен ного аппарата в бизнес [Сен Мартен, 1996], с одной стороны, а также перемещения представителей бизнеса во властные органы – с другой, в результате чего капитал (преимущественно иностранный) активно влияет на выработку государственной эко номической политики. Такое положение стало распространенным в целом ряде стран Восточной Европы, вызывая зависимость от внешнего окружения. Такая ситуация обусловливает существенные ограничения и риски, связанные с реализацией страте гии развития с масштабной опорой на иностранный капитал, отказ ряда государств от привлечения зарубежных инвестиций в ключевые отрасли экономики.

С точки зрения возможности построения государства, способного обеспечивать конкурентоспособность своей экономики в глобальном масштабе и конкурентоспо собность отечественного бизнеса на внутренней и международной аренах, показате лен пример Китая. Реализация задач развития базировалась тут не только на ресурсах и потенциале отечественного бизнеса, но и на привлечении иностранного капитала, для чего была введена особая политика, включающая специальные режимы налогооб ложения, льготные ставки тарифов на импорт необходимого оборудования и обраще ние иностранной валюты. В целях содействия привлечению гонконгских инвесторов посредством обучения эффективного персонала и упрощения бюрократических про цедур было создано отдельное специализированное ведомство. Экономическое со трудничество с внешними инвесторами (например, южных провинций с Гонконгом) было многообразным и включало совместные предприятия, экспортную обработку и товарообменные сделки [Lin, 2001]. Однако сформированная в результате таких “под готовительных” работ система экономических сетей [Hamilton, 1996] основывалась на поддержке провинциальных и местных правительств и базировалась в целом на ло кальных взаимодействиях без трансляции в ключевые отрасли экономики.

“Новая модель прямых иностранных инвестиций в быстро индустриализирующие ся регионы Китая характеризируется доминирующей ролью, которую играют мелкие и средние инвесторы, и их сотрудничеством с местными властями низкого уровня в новых производственных точках. Институциональная основа, которая поддерживает и повышает гибкость их операций, есть сетевая форма производственных и рыночных организаций, а также растущая автономия местных правительств. Столь же важно и то, что культурная близость иностранных инвесторов и их местных агентов, включая мест ных чиновников и местных рабочих, способствует более гладкому и быстрому про цессу установления транснациональных производственных сетей” [Hsing, 1998, p. 234].

Во многом отказ Китая от масштабного привлечения иностранного капитала в ключевые отрасли экономики был обусловлен причинами политического характе Такая позиция Франции и ряда других государств Западной Европы вызвала критику Восточноевро пейских государств. Однако “старым” членам ЕС удалось настоять на реализации своих стратегий подде ржки отечественных экономик.

ра, связанными с реализацией стратегии суверенного развития. Помимо ограничений иностранных инвестиций в ключевые отрасли экономики эти причины обеспечили успех в реализации задач развития с преимущественной опорой на внутренние ресур сы (при “допуске” иностранного капитала к отраслям, не имеющим стратегического значения).

Ключевой характеристикой политической конфигурации Китая, обеспечившей динамичное развитие при сохранении суверенитета отечественной экономики, ста ло доминирование партийно-государственной системы над экономикой и обществом даже после того, как модель развития централизованного планирования и экономи ческой самодостаточности [Walder, 1989] столкнулась с трудностями, вызванными необходимостью экономический перестройки. По сравнению с переходом к рынку в других посткоммунистических странах реформа Китая с конца 1970-х гг. велась госу дарственным аппаратом при абсолютно незначительных социальных выступлениях и отсутствии политических потрясений. Инициатором и проводником реформ выступа ло именно государство, а не мобилизованные социальные силы3.

Существовавшая модель определила наличие таких черт, как сверхцентрализо ванное управление, иррациональные инвестиционные решения и низкая мотивация труда. Несмотря на очевидное негативное значение данных характеристик для тради ционной экономики, в период трансформации они позволили скорректировать явный макроэкономический дисбаланс, поднять эффективность и воспользоваться преиму ществами международного разделения труда [White, 1991]. Изначально будучи пре пятствием к преобразованиям, институциональный потенциал был использован ре форматорами как средство и ресурс для реализации реформ.

Важнейшими характеристиками политических институтов в контексте обеспече ния развития Китая выступали (и по-прежнему являются): способности вводить нов шества и поддержания политической стабильности [Shirk, 1993]. Первая предполагает гибкость институтов, способных стимулировать инновации и обеспечивать включе ние новых социальных сил, в то время как вторая подразумевает наличие достаточ ного объема властных ресурсов для сохранения социальной устойчивости в условиях изменений по всем направлениям социально-экономической сферы.

Таким образом, пример Китая иллюстрирует частный случай безальтернативнос ти наличия двух ключевых черт, обязательных для реализации задач суверенного раз вития: встроенности государственного аппарата в систему общественных связей (ре зультирующей способность сохранения социальной стабильности посредством учета сигналов из общества и реагирования на них – как в форме корректировки или допол нения политики, так и в силовом варианте) и автономии от многочисленных групп интересов (что создает возможности вносить изменения в социально-экономические отношения, несмотря на усилия этих групп по продвижению собственных позиций и требований).

Успешность движения ряда государств посткоммунистического и постсоциали стического формата к реализации задач развития (посредством как преимуществен ной опоры на внутренний бизнес, так и на зарубежный и транснациональный капитал) позволяет говорить о безусловной перспективности формирования модели государст ва развития в России. При этом российская действительность взаимоотношений го сударства и бизнеса (определяющих механизмы и потенциал развития) имеет свои уникальные черты, во многом отличные как от государств Восточной Европы, так и от Китая, где имела (либо имеет) место реализация проектов развития.

Если рассматривать положение в сфере взаимодействия государства и бизнеса в России в контексте категорий развития, то необходимо выделить такую характеристи ку государственной экономической политики, как ориентация на сохранение россий ского суверенитета крупного бизнеса и экономики в целом. Так, с осени 2008 г., ког Несмотря на то, что экономические трудности указывали в некоторой степени на превращение ряда преимуществ сильного государства в слабые черты (см. [White, 1991, р. 2]).

да обозначились крайне серьезные проблемы в мировой экономике, государственные средства (формально от лица ВЭБ) были направлены на поддержку крупных компа ний, имевших серьезную задолженность перед иностранными кредиторами4. Несмот ря на переход залогов по кредитам к ВЭБ, а также критику мер поддержки со стороны ряда либералов, в результате таких действий удалось сохранить суверенитет отечест венных компаний.

Опора в реализации задач ускоренного развития на внутренний бизнес снижает зависимость от иностранного капитала, неизбежную в случае значительных объемов иностранных инвестиций в экономику страны. Опыт ряда государств Восточной Ев ропы (Польши, Венгрии, Чехии, Словакии) свидетельствует о реальной возможности преобладания иностранного капитала в совокупном капитале страны. В этом смысле реализуемая государственная политика развития за счет внутреннего потенциала спо собствует росту независимости и самостоятельности суверенной экономики.

Вместе с тем преимущественное базирование экономических процессов на дейст виях отечественного бизнеса создает ряд сложностей в достижении целей развития.

Стратегический курс сдерживания иностранного капитала от участия в ключевых биз нес-процессах осуществлялся и ранее, до проявлений кризисных явлений в мировой и российской экономике. Даже в период достаточно стабильных показателей экономи ческого роста в 2000-е гг. уровень капиталовооруженности как непосредственное от ражение невысокого объема инвестиций был крайне низок (по сравнению с “развиты ми” странами). Многочисленные громкие дела в отношении иностранных компаний (особенно занятых в секторе добычи и переработки природных ресурсов) иллюстри руют реализацию стратегии суверенного развития российской экономики.

Отказ от существенных иностранных инвестиций, прежде всего в стратегические отрасли, осложняет достижение целей конкурентоспособности отечественных компа ний на международных рынках. Во-первых, это связано с недостатком инвестиций в модернизацию и основные средства. Во-вторых, стремление к работе российских ком паний на международных рынках при одновременном ограничении присутствия иност ранного бизнеса в России осложняет формирование зрелой институциональной среды функционирования капитала, препятствующей включению российской экономики в систему экономических связей глобального или регионального масштаба в качестве равноправного экономического субъекта.

Сама по себе ориентация на преимущественное использование ресурса и потен циала отечественного бизнеса не несет в себе положительной или отрицательной на грузки без учета выбранных государством путей вывода внутренней экономики на качественно новые уровни. Государственная политика последних лет в этом контексте демонстрирует стремление, во-первых, к развитию внутреннего рынка и к соответст венной ориентации на него отечественного бизнеса и, во-вторых, к осуществлению попыток масштабной экспансии на мировой рынок высокотехнологичных предприя тий и отраслей [Паппэ, Галухина, 2009].

Однако ограниченность внутреннего рынка очевидна, особенно для крупного биз неса и отраслей инновационной ориентации, а принудительное побуждение отечест венного бизнеса к выпуску высокотехнологичной продукции чревато значительными затратами ресурсов, нивелирующими или минимизирующими конечный успех. Рацио нальным решением задачи обеспечения развития внутренней экономики представля ется некоторая корректировка обоих приоритетов государственной экономической политики, их консолидация при сохранении ряда черт каждого из них. Неизбежное усиление роли государства в экономике может иметь наибольшую конечную эффек тивность в случае не силового мотивирования отечественного бизнеса к переориен тации на инновационную продукцию, а поддержки экспортно-ориентированных от раслей, занимающих сегодня в той или иной мере устоявшиеся позиции на мировом рынке или способных занять собственную нишу. Учитывая актуальное состояние раз В частности, “Базовый элемент” получил заем в 4,3 млрд долл., “Альфа-групп” – более 2 млрд долл.

личных отраслей и отдельных предприятий, наиболее успешно ориентированными на экспорт выглядят сегменты обрабатывающей промышленности, сельского хозяйства и транспорта.

Положительный сценарий поддержки отраслей и предприятий, уже имеющих ус пех на мировом рынке, иллюстрируется примером Южной Кореи, где ключевая роль государства заключалась в поддержке “сверху” не определенных отраслей и предприя тий, а бизнес-единиц и конгломератов (чеболов), самостоятельно добившихся успеха в экспорте своей продукции и конкурентоспособных в международном масштабе. Рос сийская практика поддержки отечественной экономики последних лет в большинстве случаев строилась на обратном принципе – первичном определении потенциальных лидеров экспорта и выделении им ресурсов и последующем наблюдении за жизнеспо собностью реципиентов.

Сигналы последнего времени, обозначившиеся вместе с ухудшением мировой и внутрироссийской экономической конъюнктуры и четким осознанием необходимости неотложной модернизации экономики, свидетельствуют о проявлении в России черт государства развития, в некоторой степени схожих с чертами южнокорейской модели.

Риторика руководства страны в отношении мер поддержки в адрес крупнейших пред приятий, в частности “АвтоВАЗа”5, а также корректировка схем выделения бюджет ных средств говорят в пользу постепенного отказа в государственной экономической политике от априорного выбора отраслевых приоритетов и перехода к поддержке ли деров экономики, способных быть конкурентоспособными на мировом рынке.

Формально функционирование институтов развития отвечает задачам реализации развития. Организации, выступающие в качестве ретрансляторов денежных средств в экономику, – государственные фонды (Инвестфонд, Российская венчурная компания) и часть государственных корпораций – Банк развития (ВЭБ) и “Роснанотех” – субъ екты, призванные осуществлять содержательную деятельность, способствующую развитию (компании ВПК или индустриального сектора, госкорпорации “Росатом” и “Ростехнологии”), “площадки” для апробации механизмов развития и обеспечения интенсивного роста (“особые экономически зоны”) – все эти институты apriori спо собствуют полноценному развитию. Однако само по себе функционирование инсти тутов не означает достижения поставленных целей без соответствующего использова ния созданных инструментов, следования принципам, лежащим в основе развития.

Программные заявления российского руководства по поводу реализации модели государственной экономической политики, нацеленной на развитие, соседствуют с имеющимися в действительности объективными ограничениями для реализации та кой политики. Очевидной сложностью “стратегического” характера представляется отсутствие ясных целевых ориентиров руководства государства и бюрократического аппарата относительно перспектив развития. Риторика первых лиц страны о необхо димости развития, модернизации социально-экономической сферы соседствует с ока занием мер поддержки не отраслям и представителям бизнеса, ориентированным на инновационные проекты и сферы деятельности, а предприятиям традиционных отрас лей. Таким образом, программные заявления и практика стимулирования отечествен ной экономики к развитию во многом расходятся при реализации мер поддержки, что создает дополнительные препятствия на пути движения к довольно неопределенным целям развития.

В практической плоскости наиболее острая и требующая первоочередного реше ния проблема в контексте реализации стратегии развития (равно как и в большинстве других сфер и направлений) – несоответствие российской бюрократии классическому веберовскому типу этой организационной структуры (непременному условию функ ционирования государства развития) по аспекту свободы от коррупции и извлечения Как сказал С. Степашин, «нужно поддержать людей, но это (“АвтоВАЗа”. – И.К.) в определенной степени противоречит нашей же собственной стратегической концепции – поддерживать то, что должно обновляться, и то, что должно быть новым после выхода из кризиса» (РИА “Новости”, 4 апреля 2009 г.).

политической ренты [Weber, 1968], а в более поздних терминах – аспекту автономии [Evans, Rauch, 1999]6.

Системный характер коррупции в России, ее всеобъемлющий характер блоки руют любые попытки проведения политики развития. Коррупция рассматривается в качестве основной социально-экономической и общественно-политической пробле мы, стоящей на пути модернизации, как экспертными организациями, так и непос редственно представителями бизнеса. Стабильное присутствие России на последних строках рейтинга международной неправительственной организации по противо действию коррупции (“Transparency International”) – лишь один из наиболее иллюст ративных показателей глубины проблемы. Распространение коррупции резко ослож няет реализацию задач развития не только из-за экономических аспектов, но и из-за крайне низкого уровня доверия граждан по отношению к власти, что, в свою очередь, сопряжено со сложностями социального взаимодействия, необходимого для полно ценного развития.

Более того, наряду с “традиционным” присутствием в российской практике факта масштабной коррупции сама модель государства развития несет в себе риски кор рупционного давления, что связано с выбором государством в рамках функциони рования данной модели отраслей и субъектов экономической сферы для дальнейшей поддержки. При этом коррупционные схемы для представителей бизнеса становятся способами лоббирования мер поддержки определенным компаниям, а для представи телей государственного аппарата – средством извлечения бюрократической ренты.

Масштабное распространение коррупции, сопряженное с “встроенностью” (за частую даже чрезмерной) государственного аппарата в систему экономических от ношений, соседствует с недостаточным учетом мнения бизнеса или его диспропор циональным, несбалансированным и направленным на реализацию интересов крайне ограниченного числа экономических групп учетом. Сужение и без того немногочис ленных площадок обмена информацией и позициями между государством и бизнесом определяет крайнюю сложность выстраивания отношений государства и бизнеса на долгосрочной доверительной основе, необходимого для устойчивого развития. Мини мальное влияние функционирующих на макроуровне институтов согласования инте ресов на выработку государственной политики стимулирует представителей бизнеса к поиску альтернативных путей продвижения своих интересов: микроуровневым со гласованиям и “теневым” способам продвижения своих позиций.

Условия неопределенности и бюрократического контроля, реализации представи телями государственного аппарата мер поощрения и наказания (изменения доли собст венности государства в компаниях, в том числе плавного огосударствления или фак тической национализации, изменения правил регламентирования бизнеса, “раздачей” государственных заказов, оказанием мер поддержки, исключительными разрешения ми занимать определенные рынки) определяют стремление представителей частного сектора к обретению гарантий стабильного функционирования, что приводит к “спай кам” бизнеса и государственного аппарата. В свою очередь, жесткий контроль над частным сектором со стороны государства, чрезмерное внедрение “агентов”, увели чение их числа и рост автономии, ведущие к искажению системы связи государства и бизнеса (равно как и гражданского общества), чревато нецелевым расходованием бюджетных средств, расширением бюрократической опеки над обществом и связан ным с этим ограничением политических и гражданских свобод.

Стремление государственного аппарата к непосредственному взаимодействию исключительно с “проверенными агентами” (непременное условие – отсутствие кор рупции в структурах, являющихся прямыми получателями бюджетных средств) опре деляет оказание поддержки не потенциальным “точкам развития”, а наиболее понят ным бюрократии образованиям традиционных отраслей экономики, развивающимся Отсутствие достаточной доли автономии ведет к реализации государственным аппаратом интересов одной или множества групп давления, чьи интересы отличны от задач полноценного развития.

(по крайней мере, растущим) без дополнительной поддержки и не способным обеспе чить инновационное развитие7.

Централизация власти в результате усиления контроля над экономическими про цессами и общественно-политической жизнью правящей элиты через механизм верти кальных связей ведет к дальнейшему огосударствлению экономики. Наличие жестких властных вертикалей вызывает сужение рыночного конкурентного поля и заполнение экономического пространства бюрократическими сетями, ориентированными на по иск политической ренты. Такая ситуация, вызванная к жизни реалиями сильной цент ральной власти, – серьезное препятствие на пути формирования государства развития.

В этом смысле Россия сходна с Южной Кореей [Hahm, Plein, 1995], где сложность планирования политики для обеспечения технологических инноваций определила на личие большего влияния в руках части бюрократии, обладающей юрисдикцией в об ласти науки и техники.

Поскольку коалиции политических интересов становятся значительно более сложными, конфликты интересов между различными политическими акторами, вклю чая различные правительственные учреждения, интенсифицируются. В свою очередь, открываются новые возможности для отраслевых групп интересов использовать эти разногласия в своих собственных целях. Соответственно такая ситуация создает угрозы постепенного ослабления в перспективе роли центральной политической власти в выработке политики.

Другими словами, функции центральной власти в тех сферах, где осуществляется полноценный контроль над политическим процессом, в будущем способны к транс формации в функции “брокера” между конфликтующими интересами частных и об щественных акторов. Осознание этого факта стремящейся к сохранению неприкосно венности собственных функций контроля правящей элитой может затормозить и без того вялую динамику движения России по пути развития и модернизации.

Само по себе сохранение у государственного аппарата беспрецедентных функций контроля над экономическими процессами и общественно-политической жизнью не является “противопоказанием” к осуществлению политики развития. В эпоху испыта ний авторитарные правила зачастую создают более простые пути одобрения реформ по сравнению с правилами демократическими. Это связано с тем, что такая полити ческая система может распространять властное влияние на своих агентов, особенно в случае неизбежных издержек реформ, таких как рост цен, безработица и банкротст во предприятий, оказывающих непосредственное влияние на социальные группы [Shirk, 1993].

Более того, различные экономические и политические реформы (наряду с обес печением развития и достижением других целей) способствуют релегитимации вла сти государства, несмотря на то, что средство такой легитимизации – передача части своего контроля над экономикой и обществом [Chao Chien-min, Dickson, 2001, р. 2].

Другими словами, реализация стратегии развития представляет собой не “освобожде ние экономической сферы от правительственного контроля” [Yang, 2004], но обеспе чение государства гибкими средствами контроля над экономикой и обществом [Chao Chien-min, Dickson, 2001, р. 3]. Регулирование, таким образом, логично рассматри вать через призму установления верных правил игры. Изменения регулирующей роли государства заключаются не в его “уменьшении”, а в “улучшении”: повышении эф фективности его административной, бюрократической и правовой функций. Условие успеха модели государства развития состоит не в дерегулировании, а в эффективном регулировании экономики, то есть в создании выгодных правил игры.

Важно не просто расширение определенных экономических прав, но повышение их эффективности, что невозможно вне рамок эффективного демократического госу дарства с усиленной подотчетностью бюрократии в условиях истинного верховенства Показательный пример такой практики – распределение средств Венчурным фондом и корпорацией “Роснанотех”.

закона. Таким образом, существует острая необходимость в создании рационально го государства, способного как генерировать эффективные институты, так и застав лять игроков действовать в рамках вновь созданных прозрачных и публичных правил игры. При этом безальтернативна поддержка горизонтальных социально-экономичес ких связей, обязательных для сохранения и расширения конкурентного поля и дости жения целей развития. Вместо акцентов на разгосударствлении и дерегулировании либо национализации и усилении вмешательства государства в рыночные процессы следует говорить о совмещении процессов либерализации и регулирования, способ ных обеспечить достижение целей развития.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ Паппэ Я., Галухина Я. Российский крупный бизнес: первые 15 лет. Экономические хроники 1993–2008 гг. М., 2009.

Сен Мартен М. де. Реконверсия и трансформация элит // Socio-Logos’96. Альманах Рос сийско-французского центра социологических исследований Института социологии РАН. М., 1996.

Чиббер В. Возрождение “развивающего” государства? Миф о национальной буржуазии (http://journal.prognosis.ru/a/2005/07/01/29.html).

Bohle D., Husz D. Whose Europe is it? Interest Group Action in Accession Negotiations: the Cas es of Competition Policy and Labor Migration // Politique Europeenne. 2005. No. 15.

Chao Chien-min, Dickson B.J. Remaking the Chinese State: Strategies, Society and Security.

London–New York, 2001.

Chataway J., Hewitt T. Managing Institutional Change in the Science and Technology Systems of Eastern Europe and East Africa // Development in Practice. 1999. Vol. 9. No. 1/2.

Evans P., Rauch J.E. Bureaucracy and Growth: a Cross-national Analysis of the Effects of “We berian” State Structures on Economic Growth // American Sociological Review. 1999. Vol. 64. No. 5.

Hahm Sung Deuk, Plein L. Institutions and Technological Development in Korea: the Role of the Presidency // Comparative Politics. 1995. Vol. 28. No. 1.

Hamilton G. The Organization of Business in Taiwan // American Journal of Sociology. 1996.

No. 96.

Hsing Y.-T. Making Capitalism in China: the Taiwan Connection. New York, 1998.

Lin G. Regional Integration in South China // Asian Perspective. 2001. No. 4.

Shirk S. L. The Political Logic of Economic Reform in China. Berkeley (Cal), 1993.

Underhill G. State, Market and Global Political Economy: Genealogy of an (Inter-?) Discipline // Economic Sociology – European Electronic Newsletter. 2001. Vol. 2. No. 3.

Walder A. Social Change in Post-revolution China // Annual Review of Sociology. 1989.

No. 15.

Weber M. Economy and Society. (1904–1911). New York, 1968.

White G. The Chinese State in the Era of Economic Reform: the Road to Crisis. London, 1991.

Yang D. Remaking the Chinese Leviathan: Market Transition and the Politics of Governance in China. Stanford (Cal), 2004.

Yu-shan Wu. Comparative Economic Transformations: Mainland China, Hungary, the Soviet Union, and Taiwan. Stanford (Cal), 1994.

Zeman M. Vzestup a pd esk sociln demokracie (The Rise and the Fall of Czech Social De mocracy). Prague, 2006.

© И. Кармишин,




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.