WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Стив Фуллер В ЧЕМ УНИКАЛЬНОСТЬ УНИВЕРСИТЕТОВ?

ОБНОВЛЕНИЕ ИДЕАЛА В ЭПОХУ ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСТВА1 1. Введение: Судьба университета зависит от того, что мы можем сегодня изв университет — лечь из его истории. В наши дни существуют две точки зрения, идея, время ни одна из которых не помогает переходу этого института в двад которой еще цать первый век. Первая состоит в том, что университет представ не пришло ляет собой недостижимый идеал, который никогда не удавалось воплотить и который вообще был когда то предложен для сокрытия множества грехов, в частности, как «бархатная перчатка» для уве ковечивания власти элит. Вторая точка зрения, вероятно, более благоприятная, состоит в том, что университет устарел — а это не удивительно для института, существующего около 900 лет, — и се годня пытается выполнять слишком много функций, с каждой из которых лучше справилась бы отдельная организация. Эти два воз зрения на историю университета не уникальны. Два другие инсти тута со сходной судьбой — церковь и государство — часто оцени ваются в настоящее время примерно с тех же позиций. Ну что ж, в других обстоятельствах можно было бы считать, что университет попал в хорошую компанию!

Моя точка зрения состоит в том, что оба исторические воззре ния на университет чрезмерно пессимистичны. (То же самое я бы сказал и в отношении церкви и государства.) В действительности на протяжении своей длинной истории университет сделал немало важных шагов на пути к реализации своего идеала. В чем же состоит этот идеал? Если попытаться сформулировать его предельно кратко и обобщенно, то он состоит в универсализации знания как общес твенного блага [Fuller, 2003a]. В целом можно сказать, что это делает университет своеобразной «предпринимательской организацией» [Fuller, 2004]. Я подробнее остановлюсь на этом идеале в следую щем разделе, однако здесь необходимо отметить, что далеко не впервые университет представляют в несомненно дьявольском об личии или как продукт, срок реализации которого истек. Так, фран Steve Fuller. What makes universities unique? Updating the ideal for an entrepreneurial age.

Пер. с англ. С.Р. Филоновича.

Образовательная политика цузские философы18 го века Вольтер, Руссо и Дидро были среди тех, кто хотел передать университетские функции обучения и иссле дования разным институтам, чтобы консерватизм, присущий уни верситетам, не повлиял на эти новые институты. Это предложение в конечном счете было воплощено в жизнь Наполеоном. На протяже нии следующих двух столетий последствия этого шага часто напо минали о себе во французской академической среде, посеяв семе на антиуниверситетского движения наших дней, которое Жан Фран суа Лиотар охарактеризовал как «условие постмодернизма».

Этот прецедент представляется противоречащим интуиции: не были ли университеты средством — а не врагом — Просвещения?

Что ж, ответ будет положительным, если мы в первую очередь стремимся сформировать больше независимо мыслящих людей, подобных философам, а не следовать конкретным советам пос ледних. Эта стратегия была воспринята немцами, точка зрения ко торых, особенно после того, как она была усвоена и развита в США в конце 19 го века, по всему миру излагается как каноническая ис тория университетов. Соответственно, создание университетов начало представляться не как шаг к сохранению власти религиоз ных элит (а именно так демонизировало университеты француз ское Просвещение), а как неограниченное распространение обуче ния, направляемого исследованиями. Я разделяю эту точку зре ния. Однако здесь уместно заметить, что защитники университетов были адептами включения в них неакадемических и даже отчетли во антиакадемических форм знания, и эта тенденция становилась все сильнее. Таким образом, когда Вильгельм фон Гумбольдт в 1810 году трансформировал Берлинский университет, превратив его в институт, основанный на принципах Просвещения, он не просто попытался осуществить ребрэндинг1 университета на рын ке, где появились новые конкуренты, такие как французские поли технические и специализированные высшие школы (polytechniques и grandes ecoles). Без сомнения он следил за реформами Наполео на. Однако не меньшее значение имела приверженность Гумболь дта идее университета как средоточия всех форм знания, включая и те, что бросают вызов формам, почитаемым обществом.

Здесь будет уместно напомнить, что лидирующей дисципли ной того времени — оригинальным примером Wissenschaft2 — была некая форма историко критической теологии, заслугой которой Маркс позднее считал демистификацию Библии, послужившей для него образцом для демистификации классической политической экономии. Была осознана двойственность природы академической Ребрэндинг — термин из современного маркетинга, означающий смену брэнда или, иными словами, имид жа — в данном случае имиджа университета. — Прим. переводчика.

Wissenschaft (нем.) — наука. Использованием этого немецкого термина автор подчеркивает отличие трактов ки этого понятия в 18 веке от принятой в наши дни. Кроме того, следует иметь в виду, что английский термин science в англоязычной литературе применяется почти исключительно к естественным наукам. — Прим. пере водчика.

Стив Фуллер В чем уникальность университетов? Обновление идеала в эпоху предпринимательства свободы: она предполагала не только защиту ученого в его поисках истины, куда бы они ни вели, даже если его открытия противоречи ли общепринятым воззрениям, но также и защиту студента (или слоя общества) от каких либо обязательств воспринимать откры тие ученого как последнее слово в данной области [Proctor, 1991].

Эти два смысла свободного исследования материализовались в форме гарантированной постоянной позиции профессора (tenu re) и широких правах студентов переходить от учителя к учителю и даже перемещаться из одного кампуса в другой. Это происходи ло задолго до того, как начали производить расчеты издержек на исследования и преподавание. Это подводит нас к центральной проблеме, которую можно обозначить как «самореализация» уни верситета, а именно: как продемонстрировать, что он преуспел в том, ради чего был создан.

2. Идеал: Основная идея настоящей статьи может быть кратко сформулиро университеты вана в форме следующего тезиса: университеты производят зна производят знание ние как общественное благо путем созидательного разрушения как общественное социального капитала [Fuller, 2003b]. «Созидательное разруше благо ние» — это, конечно, аллюзия на классическое определение пред принимательства как катализатора реконфигурирования рынков и, как следствие, роста способности общества к производству бо гатства, данное Джозефом Шумпетером [Schumpeter, 1961]. Преж де всего, однако, рассмотрим термины «социальный капитал» и «общественное благо» как противостоящие друг другу в данном тезисе. Ниже отражено это противостояние:

социальный капитал создается самоорганизующимися груп пами, которые являются основными бенефициарами1 своих собс твенных усилий. Это предполагает несостоятельность государства в создании достаточного блага для всех;

общественное благо создается государством, поскольку ник то конкретно не заинтересован в его производстве, хотя все полу чают от него пользу. Это предполагает несостоятельность рынка в создании всех необходимых благ.

Как социальный капитал, так и общественное благо — это кон цептуальные инновации в политической экономии, инспирирован ные признанием того, что некоторые вещи, которым мы придаем высокую ценность и которые требуют труда для своей реализации, не вписываются в классическое определение экономического то вара. Например, пища, рассматриваемая как товар, одновременно является «дефицитной» и «частной» в строго технико экономичес ком смысле: с одной стороны, в каждый конкретный момент време ни количество пищи ограничено, так что если ею будет обладать больше людей, то каждому придется довольствоваться меньшим, Бенефициар (от лат. beneficium — доброе дело;

благодеяние) — в широком смысле получатель каких-либо благ. — Прим. переводчика.

Образовательная политика с другой стороны, обладание пищей всегда эксклюзивно, посколь ку пища, которая принадлежит мне, не принадлежит вам. Однако, prima facie1, ни одно из этих условий не относится к знанию: объем знания не уменьшается с ростом числа его обладателей, и никто не должен отказываться от своих знаний, чтобы ими обладали другие (иначе говоря, маржинальные издержки2 увеличения числа людей, обладающих знанием, равны нулю).

Однако признание того, что знание не соответствует классичес кой модели экономического товара, еще не означает формулировку его позитивной идентичности, не говоря уже об определении допол нительных издержек, которые могут быть связаны с созданием этой идентичности. Иными словами, сказать, что знание, в отличие от то вара, не является ни «дефицитным», ни «частным», еще не означает, что оно определяется как имеющееся в изобилии и находящееся в общественном пользовании. Знание может быть субъектом, если можно так выразиться, «дефицитности и частной собственности вто рого порядка». Например, следуя Хиршу [Hirsch, 1977], можно ска зать, что знание — это «позиционный товар», чья ценность связана с относительным преимуществом, которое приобретают его облада тели. Таким образом, распространение знания может быть уподоб лено валютной инфляции. Или же из этого следует, поскольку пре дотвращение доступа к новому знанию «свободным охотникам» дол жно стоить дороже, чем обеспечение этого доступа, что границы рынка знаний достаточно расплывчаты, т.е. трудно определить, кто в нем находится, а кто — нет, но в нем находятся не все.

Таким образом, концептуальный переход от «недефицитного» и «не находящегося в частной собственности» к «имеющемуся в изобилии» и «находящемуся в общественной собственности» пот ребовал инноваций, первой из которых была идея общественного блага, предложенная Самуэльсоном [Samuelson, 1954] на волне институционализации кейнсианской экономики благосостояния, происходившей в 1950 е годы. Самуэльсон утверждал, что сам факт генерации таких универсально полезных благ, как здравоохранение и образование, не имеет смысла как частное производство товаров на свободном рынке, оправдывает ту роль, которую государство часто вынуждено играть в качестве монопольного поставщика таких благ, для чего возможно разумное увеличение налогов.

Аргументы, касающиеся общественных благ, часто приводят к путанице вследствие неспособности заметить тот факт, что Саму эльсон, подобно большинству экономистов, не пытался предста вить эмпирический расчет того, как, скажем, знание производится на самом деле. В конечном счете, на протяжении всей истории че ловечества власть знания обычно объяснялась его дефицитностью и приватностью, что воплощено в самой идее об «элитах». Тем не Prima facie (лат.) — на первый взгляд. — Прим. переводчика.

Маржинальные издержки — дополнительные издержки при производстве дополнительной единицы продукции.

Стив Фуллер В чем уникальность университетов? Обновление идеала в эпоху предпринимательства менее, существовала и противоположная идея, символизирован ная Просвещением, и выраженная, прежде всего, в форме госу дарственных систем образования, а именно: универсализация зна ния наделяет такой формой власти, которая противостоит тенден ции уступать авторитетам.

Путаница происходит из начальной посылки рассуждений Саму эльсона. Как и другие экономисты, Самуэльсон представляет сущес твование общественных благ как нечто, всегда ожидавшее своего рождения, поскольку он предполагает, что их нынешнее существова ние доказывает их функциональность, которая, в свою очередь, га рантирует им непрерывное выживание. Он не только не смог предви деть упадок общества всеобщего благоденствия. Важнее то, что ему не пришлось приводить доводы в пользу общественных благ, как, ска жем, это сделал Джон Стюарт Милль столетием ранее (хотя и без специального акцента на государстве) в смысле рекомендации су ществования того, что еще должно было бы пройти серьезную про верку. Вместо этого он защищал то, что недавно превратилось в sta tus quo. Хиршман [Hirschmann, 1977] развил эту точку зрения, превра тив ее в «эффект блага». Он показал, что даже если аргументы о «невидимой руке» применительно к капитализму сегодня звучат так же, как и в 18 ом веке, их политическое значение оказывается иным, поскольку важно, когда они выдвигаются в экономической истории.

Адам Смит и Фридрих Хайек могли говорить примерно об одном и том же, но первый из них был реформатором, успех которого отра жен в том, что второй воспринимается как консерватор. В более об щем смысле предпочтение было отдано дисциплине «экономика» (economics) в сравнении с «политической экономией», поскольку эко номика в большей степени концентрируется на объяснении того, что уже существует, а не на пропаганде того, что должно быть.

Идея о социальном капитале родилась в 1980 е годы в ответ на финансовый кризис государства всеобщего благоденствия и кон кретно в связи с тем, что богатство не могло расти достаточно быс тро, чтобы обеспечивать государству сбор налогов (на политически приемлемом уровне), необходимых для финансирования общес твенных благ, на которое все возрастающая часть населения начина ла полагаться. В то же время организации, занимавшиеся развити ем, такие как Мировой банк, обратились к этой концепции, чтобы объяснить, как страны, не имевшие в истории периода «государства всеобщего благоденствия», смогли достигнуть экономического бо гатства и социальной самодостаточности. Идея состоит в том, что социальный капитал достигает с помощью методов, направленных снизу вверх, того, что общественные блага обещают обеспечить сверху вниз. В конечном счете эти концепции могут соперничать — одна имеет тенденцию к замене другой, — но функционально они не эквивалентны. Это наиболее отчетливо проявляется в том, что кон цепция социального капитала утверждает, что он дает преимущества только тем, кто активно вовлечен в его производство (и успехом Образовательная политика в его использовании рассчитывают привлечь к этому других), в то время как общественные блага стремятся к охвату всех поголовно, независимо от их вклада в производство этих благ. С этой точки зре ния университеты занимают уникальное положение — во всяком случае, я в этом убежден. Их «предпринимательство» заключается в систематическом превращении социального капитала в общес твенное благо. В целом университет Гумбольдта с его интегрирован ной функцией исследований и обучения может рассматриваться как «машина», спроектированная специально для этой цели. Ниже дано описание цикла творческого разрушения, который я имею в виду.

Исследование как создание социального капитала Первичными бенефициарами здесь являются исследова тельские инвесторы — как сами исследователи, так и те, кто их фи нансируют.

Знание, которое они порождают, становится источником ры ночных преимуществ или «позиционным благом».

Требуются дополнительные усилия, часто принимающие для других форму ренты, роялти1 или платы за обучение, чтобы сделать результаты исследования общедоступными.

Это обычно приводит к снижению исходных рыночных преи муществ инвесторов.

Обучение как разрушение социального капитала Обучение лишает исследователей исходного преимущества, позволяя другим использовать их знания и заменять их.

Это приводит к «наделению полномочиями» (empowerment) других путем устранения незнания, что позволяет этим другим об ретать власть.

Кроме того, это создает побудительные стимулы для созда ния новых источников социального капитала посредством новых исследований.

Вопрос, который здесь с очевидностью возникает, звучит так:

что необходимо для превращения знания в общественное благо?

Должны быть удовлетворены два условия. Во первых, вы должны иметь специальное место для трансляции результатов исследова ний специалистов в общее образование. Иными словами, помимо профессионального обучения в учебном плане необходимо иметь компоненту liberal arts2. Во вторых, должно существовать обяза тельное правило вовлечения в образование большего числа лю дей, чтобы знание нельзя было консолидировать и превратить в интеллектуальную собственность. Это познавательная точка «аф фирмативного действия»3. Поскольку второе условие более под Роялти — периодические выплаты продавцу за право пользования предметом лицензионного соглашения. — Прим. переводчика.

Liberal arts — дословный перевод «свободные искусства», в современной терминологии это выражение ис пользуется для обозначения общего гуманитарного образования. — Прим. переводчика.

Аффирмативное действие (affirmative action) — понятие, обозначающее широкий спектр стратегий, направ ленных на обеспечение равенства возможностей. — Прим. переводчика.

Стив Фуллер В чем уникальность университетов? Обновление идеала в эпоху предпринимательства робно обсуждается в другой моей работе [Fuller, 2004], здесь я сфокусирую внимание на первом.

Сердце современного университета — по крайней мере с мо мента его обновления Гумбольдтом — является его учебный план (curriculum), в особенности та его часть, которая называется «гума нитарным образованием» (liberal education), которое в отношении к жизни выходит за пределы профессиональной квалификации, включая квалификацию для выполнения работ академическим спе циалистом. Этот учебный план является центром «образования» в весьма специфическом смысле, а именно, он завершает форми рование человеческой личности, готовя ее к «гражданству», в рам ках которого человек идентифицирует себя не только с семьей или городом, но и с целой нацией, и которое в более общем смысле формируется в интересах человечества. Когда люди говорят о «за щите» или «критике» университета как идеи, то именно это они и подразумевают. Это, безусловно, определяет университет в на ши дни как уникальный институт, поскольку у него нет конкурентов в поставке подобной формы знания в мире, который все более фрагментируется и в котором контроль, осуществляемый нацио нальными государствами, ослабевает. При такой формулировке очень легко прийти к выводу, что университет как институт устарел.

Я, однако, постараюсь оспорить этот вывод.

Такое определение университета можно найти уже в средневе ковых источниках, в особенности в возражениях, выдвинутых «ма гистрами» (например, Оккамом) против «докторов» (например, Фомы Аквинского). В то время как «магистры» подчеркивали спо собность образования к раскрытию ума и развитию способности индивидуума к действию, «доктора» акцентировали внимание на власти, которое дает образование для администрирования общес твенной жизни [Fuller, 2003c, Ch. 12]. В этой исходной формулиров ке идея гуманитарного образования часто представляется разру шительной, поскольку она была выдвинута в Европе, которая еще должна была обрести ясное понимание смысла географически оп ределенных национальных государств, характеризующее совре менную эпоху. В этом отношении «доктора» обладали гораздо большей автономией, чем современные бюрократы, часто высту пая в качестве ключевых элементов, обеспечивавших мир в регио не. Все это сегодня легко забывается, когда идея гуманитарного образования как подготовки в некоем первичном смысле к граж данству рассматривается не столько как разрушительная, сколько как привлекательная, если не базовая: примером могут служить стимулированные Кантом взгляды Хабеманса, которые должны бы ли бы получить одобрение Гумбольдта, состоящие в том, что евро пейское гражданство готовит человека к мировому гражданству.

Представляющаяся противоречащей интуиции идея гуманитар ного образования как фокуса университета всегда была довольно нестабильной и часто иллюзорной [O’Malley, 2004]. При помещении Образовательная политика институтов высшего образования во всемирно исторический кон текст обычно наблюдается тенденция их увлечения в двух противо положных направлениях, которые существуют и сегодня. С одной стороны, есть притяжение в направлении эзотерического обучения1, с другой — в направлении знания для управления. С этой точки зре ния гуманитарное образование может рассматриваться как попытка гармонизации этих двух противоположных тенденций посредством процесса коллективизации и демократизации, который осуществля ется университетом как видом бизнеса, занимающегося творческим разрушением социального капитала. В этом месте позвольте мне заметить, что это противопоставление было осознано относительно рано, еще на заре истории Западной цивилизации: в конечном сче те, уже в платоновской «Республике» специально оговаривается, что обучающийся философ правитель должен провести, вероятно, два три десятилетия, занимаясь эзотерическим обучением, прежде чем ему будет позволено управлять полисом. Отчасти это означало, что необходимо дать обучающемуся понять, что реальность сильно от личается от того, что думают hoi polloi (массы). Платон никоим обра зом не рекомендовал популяризацию эзотерического обучения для того, чтобы позволить управлению эволюционировать от централи зованного администрирования к самоопределению. Он был твер дым противником гуманитарного образования.

Иллюзорность гуманитарного образования может быть обна ружена в греческом, мусульманском и христианском мирах еще до юридического оформления университетов как автономных корпо раций в 12 м веке. Я привожу эти примеры, поскольку они дают ключ к ментальным установкам, к которым мы легко можем вер нуться, если решимся отказаться от университета как институцио нального идеала.

(а) Греция. В диалогах Платона Сократ предстает как человек, полагающий, что истина доступна только тем, кто может позволить себе пройти через суровое интеллектуальное обучение, в то время как его оппоненты софисты представляются утверждающими, что доступ, возможно, к менее определенной — но достаточно удов летворительной для практических целей — форме истины можно всегда обрести по рыночным ценам.

(б). Ислам. Аверроэс утверждал, что жизнь, посвященная иск лючительно исследованиям, должна быть доступна лишь немно гим, поскольку очевидный противоречивый характер Корана может бросать вызов вере индивидуума, в то время как Аль Газали пола гал, что эта очевидная несогласованность священной книги сама по себе является основой веры, которую необходимо распростра нять, поскольку она указывает на абсолютное когнитивное разли чие между Аллахом и человечеством.

В данном случае понятие «эзотерическое обучение» подразумевает передачу знаний, предназначенных толь ко для посвященных, понятную лишь специалистам. — Прим. переводчика.

Стив Фуллер В чем уникальность университетов? Обновление идеала в эпоху предпринимательства (в) Христианство. Пьер Абеляр придерживался той точки зре ния, что истина может родиться только из признания и разрешения противоречий в авторитетных текстах, что предполагает возмож ность для студента превзойти своего учителя в приближении к исти не. В то же время Бернард Клервосский настаивал, что истина может передаваться многими различными средствами и что самонадеянно отдавать предпочтение письму в мире, в котором большинство лю дей взаимодействуют с реальностью посредством образов.

Позвольте мне описать современные аналогии, которые под разумевают, что дженералистское1 образование на младших кур сах, являющееся краеугольным камнем современного «гуманитар ного образования», может исчезнуть в будущем.

(а) Вы сохраняете исчезающе малое число студенческих мест для тех, кто хочет развивать знание ради него самого, предостав ляя оставшиеся места стремящимся к приобретению навыков, ост ро востребованных рынком.

(б) Подобно варианту (а), исключая из рассмотрения массовое образование, вы прилагаете усилия, обучая студентов в большей степени видению противоречивости — или «плюрализма» — мира, в котором они живут, нежели выработке некоторого общего ощу щения его единства.

(в) Вы настаиваете на относительной ценности элитного и мас сового обучения, провозглашая равную адекватность обеих форм обучения тем функциям, которые они выполняют в обществе.

Естественно, любое образовательное учреждение, демонстри рующее такое разделение в своей миссии, как бы оно ни характе ризовалось, несомненно заслуживает разделения на части, ориен тированные на элитное и массовое образование. Тогда в чем же состоит привлекательность современного университета, которую было так трудно создать, а теперь так легко потерять? Ответ лежит в конвергенции интересов, которые представлялись непримири мыми на протяжении всего 19 и большей части 20 веков, но кото рые больше не являются таковыми. Эта конвергенция происходит одновременно с закатом национальных государств как носителей идеи, называемой «обществом», которую Маргарет Тэтчер провоз гласила умершей еще в 1987 году.

Государство хотело консолидировать свою власть над физи чески ограниченным регионом, где проживают люди, относящие себя к разным национальностям.

Наилучшая идеологическая стратегия, которая имеет некото рую философскую поддержку в немецком идеализме, состояла в представлении согласованных общих интересов как временной универсальной точки зрения всего человечества. В случае образо вания эта идея была символизирована «базовым учебным планом» (core curriculum). И хотя она служила средством умиротворения тех, Дженералистское, т.е. общее, неспециализированное образование. — Прим. переводчика.

Образовательная политика кто присутствовал при изобретении этой интеллектуальной кон ституции, одновременно она же послужила основанием для жалоб на несправедливость для тех, кто был исключен из процесса.

В этом плане сама идея «базового учебного плана», или «дже нералистского образования», естественно порождала оппозицию самой себе, поскольку ее претензии на универсальность в букваль ном смысле так никогда и не были реализованы.

Тем не менее, национальные государства, гордящиеся тем, что являются либеральными демократиями, не могут позволить се бе игнорировать эти жалобы, поскольку они затрагивают самые ос новы легитимности самих демократий. Поэтому лидеры образова ния продолжают искать правила «аффирмативных действий», или «позитивной дискриминации», несмотря на сопротивление более обеспеченных социальных групп.

Более того, вследствие настойчивых неблагодарных попыток построения еще более всеохватывающего базового учебного плана может возникнуть эффект отторжения, а именно: это может поро дить единственно возможный, хотя и непрямой путь (в смысле «воз врата к») в поиске смысла нашей общей человеческой природы.

Вместе эти конвергирующие интересы делают идею о знании как общественном благе противоречащей как экономической, так и политической идее. Теперь мы кратко рассмотрим, как происхо дило прояснение этой идеи в последней четверти 20 го века.

В предыдущем разделе я упомянул, что неуверенность в статусе 3. Теоретизация общественных благ — не только знания — возникла в связи с фи реалий современ нансовым кризисом государства всеобщего благоденствия в конце ности: так назы 1970 х годов, который достиг своего пика в 1980 е годы вместе ваемое «новое с более общим закатом социализма в мировом масштабе. Этот пе производство риод быстро был теоретически осмыслен как «пост », обычно как знания» «пост индустриальный», но иногда как «постмодерн», хотя смысл, вкладывавшийся в эти исторические определения, сильно разли чался. Два американских социолога, Дэниел Белл [Bell, 1973] и Эл вин Гулднер [Gouldner, 1979], предложили противоположные точки зрения в рамках общих разделяемых предположений, которые са ми по себе теперь устарели. Хотя в свое время эти авторы рассмат ривались как политические центристы (Белл слегка правее, Гул днер слегка левее), по современным стандартам оба они должны рассматриваться как представители левых взглядов, поскольку ис ходили из предпосылки неограниченной продолжительности су ществования по меньшей мере государства всеобщего благоденс твия. Они расходились во мнении, является ли государство всеоб щего благоденствия лишь переходным состоянием на долгом пути к социализму. Белл верил, что нарождающийся финансовый кри зис государства всеобщего благоденствия должен быть преодолен не еще большей коллективизацией экономики по советской моде ли, а интеллектуально живой версией бюрократизации сложных Стив Фуллер В чем уникальность университетов? Обновление идеала в эпоху предпринимательства демократий, которую предвидел Макс Вебер. Его видение «общес тва знания» представляло собой форму изощренного государс твенного администрирования. Гулднер также в это верил, однако полагал, что чем больше общество будет опосредовано этими ви дами деятельности, базирующимися на знании, тем труднее будет бюрократам петь «с единого нотного листа». Их следовало бы привлекать из разных частей общества, и их юрисдикция во все большей степени должна специализироваться, обеспечивая таким образом все больше возможностей для преднамеренных и случай ных конфликтов, которые могут стать катализатором более глубо ких социальных трансформаций.

Ни Белл, ни Гулднер не предвидели заката государства всеоб щего благоденствия и переключения двигателя «общества знания» с государства на рынок. Человеком, который смог это предвидеть, оказался Жан Франсуа Лиотар [Lyotard, 1983], с именем которого теснее всего связана концепция постмодернизма. Различия между указанными теориями представлены в табл. 1. Их можно суммиро вать следующим образом: Лиотар открыто принял то, против чего Белл и Гулднер возражали или чего опасались в отношении воз можного развития общества всеобщего благоденствия, в то же время резко критикуя разделявшиеся ими обоими номинативный универсализм и общую уверенность в социальном планировании.

Табл. 1 Что произойдет с интеллектуальной жизнью, если капитализм сохранится? (известный под именем «общество знания») ОН ВЫСТУПАЕТ… …ПРОТИВ? …ЗА?

Ментальность «аккумуляции кри Технократы «третьего сектора», воо Дэниел БЕЛЛ зисов»: общество всеобщего руженные информационными техно (The Coming of Post благоденствия как сверхпротя логиями, осуществляют посредни Industrial Society, женный буфер между капитализ чество в отношении остающихся 1973) мом и социализмом элементов социального неравенства Элвин ГУЛДНЕР Порочный «новый класс», претенду Специализация, креденциализм1, (The Future of Intel ющий на то, что выступает от имени исследование контрактов: отказ lectuals and the Rise всех, в то время как его интересы от государственной интеллекту of the New Class, проявляются в идеологическом про альной ответственности 1979) тиворечии Упреждающее прекращение рас Неограниченное распространение Жан Франсу ЛИОТАР суждения через метанарратив исследований, которое делает не (The Postmodern ную и идеальную речевую ситуа ясными идеалы интеллектуальной Condition, 1979) цию;

и то и другое ассоциирует автономии и инструментальности ся с университетом Креденциализм (credentialism) — термин обозначает тенденцию определять общественные позиции индиви дов (особенно профессиональные) на основании особенностей их образования или послужного списка (creden tials). — Прим. переводчика.

Образовательная политика Наиболее долгоживущее наследие Лиотара в политической на уке, особенно в Европе — это тщательное сохранение его истори ческих воззрений на различие между способом 1 и способом производства знания [Gibbons et al., 1994]. В первом приближении различия между этими двумя способами состоит в том, что в пер вом производство знания стимулируется «изнутри», а во втором — «извне». Таким образом можно представить, что в способе 1 нап равление организованного исследования должно определяться самими производителями знания, во многом следуя логике пара дигмы Куна, в рамках которой ученые разрешают проблемы, опре деляемые в терминах общетеоретической классификации и с уче том методологических ограничений. Напротив, в способе 2 органи зованное исследование направляется потребителями знания, такими как советы по планированию исследований, находящимися под государственной юрисдикцией, или, там где государство не является основным «акционером» в области исследований, диф фузной группой общественных и частных образований, который тя нут производителей знания в разных направлениях.

Первоначально различия между этими способами было кон цептуализировано как грубо историческое, хотя тут же обнаружи лось, что точное определение точки перехода между способом и способом 2 противоречиво: конец «холодной войны»? конец Вто рой Мировой войны? подъем Германии в начале 20 го века? по дъем Франции в начале 19 го века? и так далее. В наши дни более безопасным будет утверждение о том, что способы 1 и 2 являются взаимодополняющими фазами производства знания, сосуществу ющими в разных пропорциях в разное время и в разных местах.

Когда двойственная картина производства знания была впервые представлена в 1994 году, бросалось в глаза прежде всего отсутс твие в ней университета [Fuller, 1999]. Можно сказать, что способ 1 — это нечто меньшее, чем университет — возможно, это академичес кая дисциплина или исследовательская сеть — а способ 2 был чем то существенно большим или по меньшей мере чем то другим, не жели университет. Создатели концепции Modespeak в 2001 году по пытались исправить этот дефект и в продолжении своей работы определили университет как «агору» общества, использовав назва ние места, где в Древних Афинах происходили политические дискус сии и осуществлялись деловые трансакции [Nowotny et al., 2001].

В работе говорится, что университет определяется скорее как физи ческое, чем понятийное пространство. Таким образом то, что рань ше рассматривалось как институт со своими собственными целями и идеалами, оказалось выхолощенным до средства осуществления всякого рода трансакций. Это именно тот смысл, который мы дол жны воспринять с приходом способа 2 производства знания. Это вы холащивание в наши дни часто представляется как «открытие» уни верситета, устранение той жесткой определенности, с которой, как предполагалось ранее, он рассматривался как носитель легитимно Стив Фуллер В чем уникальность университетов? Обновление идеала в эпоху предпринимательства го знания в обществе. В целом это было именно то, что Лиотар изна чально понимал под «состоянием постмодерна».

Понятие, которое больше всего способствовало убеждению в необратимости перехода от способа 1 к способу 2 в рамках сис темы мышления, основанной на этих представлениях — это слож ность. Фуллер подверг критике понятие сложности как «академи ческую идеологию пост Просвещения» [Fuller, 2000, ch. 5], отме тив, что голословные тезисы о том, что сложность является единственно существенной чертой нашего времени, ложны, или по крайней мере обратимы. В этом контексте я различаю «опос редование» (intermediation), которое способствует восприятию современного мира как более сложного, и «разопосредование» (disintermediation), которое может обратить эти тенденции. Раз личные смыслы «сложности», к которым могут быть применены эти тенденции, перечислены в табл. 2. Стоит подчеркнуть, что в некоторых случаях разопосредование уже имело место. В час тности, университетское разопосредование происходит регуляр но, поскольку большая часть предположительно все усложняю щейся академической литературы остается непрочитанной и/или непризнанной.

П о с т р о е н и е и д е м о н т а ж « с л о ж н о с т и » в о б щ е с т в е з н а н и я Табл. 2 Построение и демонтаж «сложности» в обществе знания Тип сложности Опосредование Разопосредование Препятствие дорогостоящим Резкая концентрация ресурсов делает Экономический исследованиям, или навязывание изменения необратимыми заменителя Академики опосредуют социетальное2 Академики отрицают функцию Функциональный воспроизводство посредством креденциализации или креденциализации навязывают liberal arts Способы 1 и 2 — это две стороны Преувеличенный исторический смысл Временной одного и того же обратимого перехода от способа 1 к способу развития Парадигма: Коллеги опосредуют ваши Движение: Реальность опосредует Университетский взгляды на реальность ваши взгляды на коллег (В оригинале здесь использован термин fungibility, который автор счел нужным пояснить. — Прим. перевод чика.) Fungibility — в экономике замещение одного товара другим (обычно более дешевым), который удовлет воряет те же потребности. Фуллер [Fuller, 2000] говорит об «эпистемологическом замещении», при котором до рогостоящий проект, относящийся к одной дисциплинарной области, может быть заменен проектами, охваты вающими несколько дисциплин, и при котором фиксируется эпистемологический выигрыш (например, большой проект в области физики дает возможность социологам провести собственные исследования). В этом отноше нии междисциплинарность может использоваться как средство ограничения общих издержек далеких друг от друга дисциплин, чтобы более явно противостоять различиям между ними.

Социетальный — характеристика, используемая в социологии для описания совокупности социальных явле ний и материальных объектов, характеризующих культуру, цивилизацию, эпоху, общество в целом. — Прим. пе реводчика.

Образовательная политика Первое, что следует отметить относительно концепции предприни 4. Университет как мательства — это ее неоднозначная судьба в истории экономичес предприниматель кой мысли, в рамках которой она позитивно оценивается лишь пос ледние сто лет. Классическая политическая экономия, и не только Адам Смит, рассматривала предпринимательство как результат безрассудства производителей, потерявших какие либо сравни тельные преимущества, которыми они или, что более типично, их предшественники пользовались на рынке. Могло случиться, что другие производители могли теперь выпускать более дешевый то вар или, возможно, спрос на этот товар достиг насыщения. В этом отношении предпринимательство рассматривалось как неизбеж ное зло. Похожим образом обычная фирма относится в целом отно сится к инновациям: чем сильнее в них потребность, тем большим злом они кажутся. Таким образом, при сравнении с инвестирования в исследования и разработки предпочтение отдается стратегии «ку пи или обладай», если только не видно веских оснований для того, что инновация должна породить новый прибыльный рынок.

Традиционно подозрительный статус предпринимательства обусловлен той степенью неопределенности, которую оно привно сит, расшатывая стабильность рынка. Эта неопределенность подпи тывается спекулянтами, которые пытаются перехитрить друг друга в отношении конечного воздействия конкретной инновации на ры нок. Конечно, чем больше предпринимателей выходит на рынок, тем больше вероятность того, что большинство из них потерпит неудачу.

Из этого следует, что большая часть расходов пойдет не на реальные продукты, зарекомендовавшие себя в глазах потребителей, а на вир туальные продукты, которые никогда не смогут закрепиться на рын ке. Здесь стоит напомнить, что для Смита самоопределяющийся ры нок примерно равных трейдеров1, преданных идее поставки качес твенных товаров и услуг, был психологически скомпрометирован лицензируемыми государством лотереями, которые стимулировали поведение, ориентированное на трату денег на основе отказа от принципа «лучше синица в руке» (оплачиваемая работа) в пользу «журавля в небе» (например, шанса на праздную жизнь).

Эта негативная установка в отношении предпринимательства начала изменяться уже в начале 19 го века, когда Давид Риккардо, сам спекулянт, заметил, что неизбежное истощение ограниченных природных ресурсов требует некоторых регулярных предпринима тельских действий, как минимум для замены естественных продук тов, от которых зависит рынок, синтетическими. В свете этого сис темного требования Маркс пришел к представлению прославлен ных «капитанов индустрии» своего времени как всего лишь инструментов более могущественных сил капитала, которые посто янно ищут пути для расширения старых рынков и открытия новых.

Трейдер (от англ. trade — торговля) — в широком смысле лица, профессионально занимающиеся торговыми операциями для извлечения прибыли. — Прим. переводчика.

Стив Фуллер В чем уникальность университетов? Обновление идеала в эпоху предпринимательства Отчасти следуя Марксу, Торстейн Веблен прозорливо осознал, что конечной границей предпринимательства должно быть мастерство, поскольку изобретательность во все большей степени привержена поиску более дешевых технологических средств, заменяющих труд.

(Наше «общество знания» ускорило этот процесс с пришествием «экспертных систем» и в более общем смысле «управления знания ми».) И только накануне Первой мировой войны, в то время, когда Ленин объявил предпринимательство визитной карточкой импери ализма, молодой Джозеф Шумпетер впервые определил предпри нимательство преимущественно через его позитивные качества, в особенности позыв к творчеству, который характеризует реконфи гурацию рынка [Schumpeter, 1961].

Шумпетер вероятно наиболее отчетливо пояснил, что пред принимательство требует инноваций на двух уровнях одновремен но: во первых, на уровне продукта, а во вторых, на уровне стандар та, т.е. одновременно и в области предложения, и в области спро са. Короче говоря, предприниматели заставляют вас желать того, что могут обеспечить только они. Они обращают сравнительные преимущества в конкурентные преимущества. Эти два типа преи муществ, хотя их часто и соединяют, вовсе не одно и то же: первое касается того, что такое делаете вы, чего не делают другие, в то время как второе подразумевает, что производимое вами, стано вится более желаемым по сравнению с тем, что делают другие.

Генри Форд был для Шумпетера великим предпринимателем не только потому, что он был изобретателем нового транспортного средства, но и потому, что привлекательность его продукта оказа лась такой, что изменила представление людей о потребности, ко торую должен был удовлетворить этот продукт. Автомобиль не только заменил конную повозку: он революционизировал саму идею о транспортном средстве.

После представления этой истории воззрений на предприни мательство интересно вернуться к работе Кларка [Clark, 1998], ставшей уже классическим сравнительным исследованием пяти северо европейских институтов (Warwick, Strathclyde, Twente, Chal mers, Joensuu), названных «предпринимательскими университета ми». Больше всего меня поражает то, что их «предпринимательс тво» было в большей степени сфокусировано на средствах, чем на целях. По существу закат государства всеобщего благоденствия в 1980 е годы привел к тому, что эти институты стали испытывать на себе действие гораздо более общих рыночных сил, чем они при выкли ранее. Несмотря на некоторые различия в своем историчес ком развитии, все они приняли стратегию, которая консолидирова ла управление университетом без отторжения традиционной ака демической среды, как правило, находя новые источники доходов, которые перераспределялись внутри институтов. По сути они уве личили свою независимость от финансово слабеющего государс тва путем превращения самих себя в государства всеобщего бла Образовательная политика годенствия. Кларк был очевидно впечатлен успехом такой страте гии выживания, но фокус его рассмотрения был решительно внут ренним. Я почти физически ощутил, как в конце своего исследова ния он с облегчением вздохнул: университеты смогли сохранить свою автономию.

Однако на отмеченные Кларком тенденции можно взглянуть с более общих позиций, и тогда легкость, с которой университеты могут найти новые источники дохода, означает поглощение уни верситетом функций обеспечения благосостояния, которые вы полняло само государство по отношению к обществу в целом.

В частности, когда рассматривается весь диапазон ролей, которые берут на себя университеты — от здравоохранения и экономичес кого развития до аккредитации и профессиональной сертифика ции, возникает впечатление, что их естественными соперниками оказываются государства, а не фирмы. Более того, с исторической точки зрения Кларк мог попросту обнаружить колебание маятника, поскольку многие функции государства по обеспечению благосос тояния уже осуществлялись, хотя и не систематически, ранее су ществовавшими университетами, в частности, на уровне управле ния индустриальным развитием и аккредитации услуг в области здравоохранения и образования для общества в широком смысле слова. (Вообще то, и в наши дни в странах третьего мира со сла бым государством университеты — иногда существующие еще с колониальных времен — принимают на себя по крайней мере несколько функций государства по обеспечению благосостояния.

Здесь также можно усмотреть влияние успешных предпринима тельских университетов, которые, подобно Гарварду, экспортиру ют свою экспертизу например, через Институт международного развития.) Неудивительно, что быстрое умножение числа универ ситетов было фактически универсальной чертой экспансии госу дарства;

сходным образом университеты оказываются на перед нем крае, когда государство начинает заключать контракты.

Наконец, важно различать разные типы предпринимательства, в которое могут быть вовлечены университеты. Очень часто слово сочетание «предпринимательский университет» используется для обозначения действий отдельных преподавателей или команд, кото рые особенно сильны в обеспечении самих себя средствами, обыч но путем маркетинга своих знаний (либо исследований, либо обуче ния) специфическим клиентам из общественного и частного секто ра. Однако эта форма предпринимательства может быть опасной для целостности университета, если не будет существовать институ циональное предпринимательство того сорта, что обнаружил Кларк.

В этом контексте уникальный продукт, который должен продавать университет — это он сам как некая целостность, которая настаива ет на интеграции исследований и обучения и которая регулярно пе рераспределяет фонды от более богатых своих частей к более бед ным, чтобы коллективные исследования быстро продвигались Стив Фуллер В чем уникальность университетов? Обновление идеала в эпоху предпринимательства вперед единым фронтом. Ранее [Fuller, 2004] я использовал пугаю щий термин «академический цезаризм» для характеристики идеаль ного типа такого институционального предпринимателя, который может сдерживать фрагментарный, если не сказать несвязный, ха рактер академического управления и иногда обращаться к бывшим студентам как материально, так и духовно заинтересованным лицам этого института, чтобы уравновесить суждения преподавателей, ко торые исходят из интересов «части», а не «целого». В настоящее вре мя наблюдается опасная для университетов тенденция обращения к бизнесу — как к его теориям, так и к его практикам — ради настав лений в управлении. Основная проблема в такой стратегии состоит в том, что предприниматели от бизнеса обычно гораздо лучше про дают конкретные товары, чем целые организации. Это очевидно, ес ли обратиться к статусу корпорации как юридически защищенному коллективному предприятию. Теперь он менее устойчив и надежен, чем на протяжении последних 200 лет, однако это не остановило ста бильный поток инновационных продуктов, выносимых на рынок. Та кая ситуация вряд ли может рассматриваться как привлекательная модель управления университетом.

5. Измерение «По плодам их узнаете их»1 — никогда еще не произносились более эффективности справедливые слова о предпринимательских университетах.

деятельности Но что должно быть основой суждений о них? На основе каких кри университета: териев можно сказать: университет работает эффективно — или уроки из ошибок плохо? Шумпетер заметил, что предпринимательство требует ин прошлого новаций в отношении как продуктов, так и стандартов. В выводах я рассмотрю практические аспекты установления соответствующих стандартов эффективности деятельности университета. В этом от ношении стратегия предпринимателя проста: вы производите то, что в определенном смысле пользуется спросом, а именно, повы шая ценность того, что вы уже делаете лучше других, вместо того, чтобы пытаться сделать наилучшим образом то, что уже ценится.

Например, в то время как другие организации могут превосходить университеты либо в обучении, либо в исследованиях, университе ты отличаются как в том, так и в другом. Это означает, что предпри нимательский вызов состоит в демонстрации того, что лучше ин тегрировать обучение и исследования, чем разделять их.

Вся эта линия рассуждений предполагает, что различные рын ки, на которых университеты имеют возможность конкурировать, могут быть операционализированы и их мониторинг может осу ществляться с помощью количественных измерителей. Однако идея о том, что институты, основанные на знании, могут быть изме рены по нескольким параметрам, по прежнему часто вызывает скептицизм, если не открытое пренебрежение. Источник этой не Евангелие от Матфея, 7:16. В английском варианте эти слова звучат как «Ye shall judge them by their fruits», т.е.

дословно «По плодам их будете оценивать их», поэтому далее в тексте речь идет об оценке предприниматель ских университетов. — Прим. переводчика.

Образовательная политика гативной реакции уходит глубоко в прошлое, по крайней мере к Аристотелю, к его воззрениям о том, что существует множество форм знания, каждая из которых адекватна своей области реаль ности, но которые не могут сведены в единую математическую руб рику. Более того, легко может возникнуть ложное впечатление о том, что же в историческом плане порождало оппозицию тому, что может представляться аристотелевской позицией «здравого смысла». Исходное стремление измерить знание не исходило ни из техники, ни из экономики, хотя сегодня, конечно, эти мотивы и кажутся угрожающими. Это стремление скорее исходило из идеи о том, что количественные различия могут приводить к качествен ным изменениям. В данном случае правильная организация боль шого числа достаточно хорошо обученных людей может приводить к серьезным интеллектуальным прорывам. В истории науки эта мысль ближе всего ассоциируется со способностью химика синте зировать молекулы с новыми свойствами, которые нельзя вывести из свойств образующих их атомов. Это возбуждало воображение немецких философов идеалистов и их более влиятельных матери алистических наследников, Маркса и Энгельса.

Эти корни многое объясняют в том, как мы мыслим о метрике знания сегодня. Прежде всего, выясняется, кто является ее осно вателем: Юджин Гартфилд, создатель Института научной информа ции (Institute for Scientific Information, ISI) и издатель Указателя на учного цитирования (Science Citation Index, SCI). По образованию он был химиком и преданным последователем Дж.Д.Бернала, бри танского специалиста по молекулярной физике и марксиста, вос хищавшегося политикой Советского Союза, которая заключалась в регулярной инвентаризации научного персонала и исследова тельских проектов — так же как и деятельности в области сельско го хозяйства и промышленного производства — во избежание дуб лирования усилий, для капитализации нарождающихся сильных областей и изъятия ресурсов из ощутимо слабых областей [Fuller, 2003]. Как только разразилась «холодная» война, Гарфилд убедил вновь созданный Национальный научный фонд США (US National Science Foundation) выделить ISI специальную субсидию, чтобы ре ализовать проект, приведший к созданию SCI для проведения сравнительного аудита. Человек, с именем которого обычно связы вают предложение первого набора «наукометрических законов», Дерек да Солла Прайс [Price, 1986], также был последователем Бернала, который сделал себе имя, продемонстрировав с помо щью количественных методов качественный сдвиг, произошедший в естественных науках после Второй Мировой войны, названный им переходом от «малой науки» к «большой науке».

На более строго концептуальном уровне основания метрики знания помогают объяснить глубокое отсутствие у них чувстви тельности к экономическим факторам. Например, отмеченный Прайсом переход от малой науки к большой не может быть объяснен Стив Фуллер В чем уникальность университетов? Обновление идеала в эпоху предпринимательства «экономикой масштаба», которая подразумевала бы, что исследо вательские проекты большего масштаба обеспечивают более эф фективный возврат инвестиций, чем малые проекты. Это происхо дит именно потому, что наука, которая называется «большой», ка чественно отличается от «малой». В этом отношении мы не полностью порвали с Аристотелем: большее лучше, поскольку оно иное. Это порождает общее представление, что наука хороша сама по себе, и поэтому всегда заслуживает увеличения общих инвести ций. (В меньшем масштабе сходная аргументация часто использу ется применительно к государственному финансированию искусс тва.) Прайс [Price, 1978] это и признал, когда показал, что экономи ческий индикатор, лучше всего коррелирующий с высокой научной эффективностью — это потребление энергии на душу населения, а, к примеру, не промышленное производство per capita1.

Наследие этой слепой веры в новые качества увеличивающих ся в масштабе исследований состоит в том, что наукометрия до сих пор остается замкнутой внутри самой себя, т.е. условия измерения ограничены самой областью исследования: что производят иссле дователи и что другие исследователи делают с полученными ре зультатами. Относительно слабое внимание уделяется различным механизмам отбора — «фильтрам» и «экранам» на жаргоне эконо мистов — в процессе создания последовательных уровней уни кальности, что создает иллюзию «невидимой руки», продвигающей вперед границы исследования. Роберт Мертон [Merton, 1973] об разно назвал это «принципом кумулятивного преимущества». Сю да я намереваюсь добавить цепь препятствий, с которыми обычно сталкиваются люди, задумывающиеся об академической карьере:

надо быть правильного пола (особенно в точных науках), поступить в правильный университет, работать с правильным руководителем над правильной темой, получить хорошую работу и грант, публико ваться в правильном журнале и т.д. Однако, эти вопросы, вероятно, с трудом поддаются квантификации. Тем не менее, несмотря на су ществование процветающей области «эконометрики», удивитель но мало делается для установления взаимосвязи метрик «иннова ций» в академической сфере и в промышленности — или любых других секторах, которые платят за исследования. При этом, если что и делается, наблюдается тенденция фокусировать внимание на воздействии, которое конкретное исследование оказало на сво бодных исследователей в других странах. Социологи, следуя тому же Мертону, склонялись к мистификации этой неудачи наукометри ческого воображения как некоей особенности, указывающей на приятное свойство экономики «докапиталистического» академи ческого мира раздавать свои результаты как подарки.

Однако, вероятно, существование этого слепого пятна неуди вительно, поскольку основания для этого были предложены уже 1 Per capita (лат.) — на душу населения. — Прим. переводчика.

Образовательная политика в ранних не слишком успешных наукометрических опытах Прайса:

экономическое значение возрастающей отдачи научных исследо ваний оказывается в точности противоположным тому, чего можно было бы ожидать. Увеличение масштабов исследований это скорее следствие, а не причина увеличения богатства. Существуют преце денты процветающих университетских систем, генерировавших множество поддающихся аудиту «результатов», но оказавшихся неспособными внести сколько нибудь существенный вклад в рост богатства содержащего их общества. Например, Испания щедро тратила богатство, полученное от вывоза драгоценных металлов из Нового Света, на свою университетскую систему, которая в году насчитывала 32 института (в США столько же университетов насчитывалось в 1900 году). Результатом стало возникновение первого в истории «общества знания»: рынок труда стал настолько конкурентным, что докторская степень стала обязательным требо ванием для замещения ключевых административных постов как в государственном, так и церковном управлении. Многие не сумев шие найти работу, подобно Мигелю Сервантесу, стали основателя ми «Золотого века» испанской литературы, осуществляя маркетинг своего академического обучения в более широкой аудитории. В то же время Испания была крупнейшим издателем академических ра бот, большая часть которых представляла собой схоластический синтез, ставший символом «бесполезного знания» для нарождав шихся научной и промышленной революций [Collins, 1998].

Сравнивая шесть ведущих индустриальных держав двух послед них столетий (США, Великобританию, Германию, Францию, Россию и Японию) Терри Шинн [Shinn, 1998] обнаружил, что прямое воздейс твие академических институтов на индустрию трудноуловимо или да же иллюзорно, даже несмотря на то, что в этих странах существовали лучшие в мире университетские системы. Одну из типичных ситуаций представляет Германия: если не принимать во внимание некоторые общие программные заявления (в которых интересы университетов представлялись как отражение более общих национальных интере сов), успех промышленности был обусловлен преимущественно ква лифицированной рабочей силой, которая обучалась в средних техни ческих школах. Существовали также получившие признание госу дарства и имевшие в Великобритании сходную ориентацию «механические колледжи», спонтанно образовавшиеся под влиянием местной торговли и культуры ремесленных гильдий. В некоторых слу чаях, в особенности во Франции и России, индустриальному разви тию способствовало создание защищенных рынков, что препятство вало инновациям, к которым благоволят академические исследова тели. Наконец, в США, где академическая культура имела наиболее последовательную утилитаристскую ориентацию, различение крат ко и долгосрочной социальной полезности оказалось в историчес ком смысле решающим для университетской системы, которая соот ветствующим образом дистанцировалась от промышленности.

Стив Фуллер В чем уникальность университетов? Обновление идеала в эпоху предпринимательства Вообще говоря, как бы демонстративно индустрия ни поддер живала на словах «заоблачные» фундаментальные исследования, она во все большей степени стремится финансировать такие рабо ты академиков, за которые можно заплатить меньше, чем при их проведении в собственных департаментах исследований и разра боток. Не случайно поэтому, что первые крупные исследователь ские лаборатории в промышленности, тесно связанные с фунда ментальными исследованиями, возникли в первой половине 20 го века, когда было еще относительно легко переманить академиков, работавших в университетах и получавших вознаграждение лишь за преподавание в пределах узких дисциплинарных ограничений.

Теперь же, когда университеты увеличили масштабы своих собс твенных исследований и развили соответствующую материальную базу, с финансовой точки зрения для индустрии более мудрой яв ляется стратегия использования преимущества относительно бо лее скромной оплаты труда в академических учреждениях и все еще остающихся либеральными правил передачи знаний.

Шинн не рассматривал обратных взаимоотношений, а именно, воздействия промышленного развития на рост университетов.

Здесь, опять же следуя логике открытий Пирса, нужно ожидать обна ружения ловушек, который Торстейн Веблен назвал «явным потреб лением»: большие филантропические гранты, вклад которых в раз работку лучших товаров и услуг, если не говорить о большем богатс тве вообще, не очень ясен, но которые в более общем смысле демонстрируют высокую оценку более тонких вещей в жизни. (В ду хе марксистского перехода из количества в качество остряк мог бы сказать, что такие жесты напоминают нагревание воды для произ водства газа.) Конечно, эти проблемы не столь поверхностны и не винны. Самое большое воздействие, которое индустрия оказала на университеты, касается в большей степени социального контроля, нежели производства богатства как такового. Следуя тенденции на циональных государств использовать университеты для обучения нового поколения бюрократов и политиков, индустрия много инвес тирует в исследования и обучение, направленные на управление своими собственными предприятиями — и особенно в обучение своей рабочей силы. Здесь опять можно поставить вопрос о том, ка кой вклад эти исследования и обучение в области менеджмента внесли в увеличение прибыли компаний, но очевидно, что запросы промышленности оказали решающее влияние на направление ака демических исследований, особенно в социальных науках.

В этом контексте стоит отметить поразительное следствие: рас ширение сектора высшего образования без соответствующего рос та начального и среднего. Эта модель, типичная для мировой исто рии, была усилена в наибольшей степени европейской колониаль ной экспансией — имеется в виду сосуществование низкого уровня грамотности и нескольких относительно богатых университетов или сходных институтов. (Вспомним, что даже самые, на первый взгляд, Образовательная политика «отсталые» культуры имеют свои интеллектуальные элиты.) Как в Ис пании 17 го века, официальной целью может быть обучение элит для администрирования преимущественно послушного и необразован ного населения. Тем не менее, долгосрочный эффект состоял в по рождении группы недовольных высокообразованных людей, кото рые взяли на себя миссию исправления вопиющего социального не равенства, отраженного в огромном неравенстве интеллектуальных достижений местного населения. Иллюстрацией этих соображений может быть сравнение Великобритании и Египта конца 19 го века.

Хотя Великобритания по численности населения в семь раз превос ходила Египет, по числу студентов университетов она превосходила Египет всего лишь вдвое. Тем не менее, по уровню базовой грамот ности Великобритания превосходила Египет в десять раз. Великоб ритания находилась на пике своего экономического могущества, в то время как Египет сеял семена революционной деятельности, распространившейся в исламском мире в 20 м веке и перешедшей, вероятно, даже в новое столетие [Fuller, 1997, Ch. 6].

Уроком из всего этого может быть вывод, что университеты могут находиться на двух траекториях процесса национального развития. Первая, в конечном счете более мирная, траектория включает перевод, возможно даже вульгаризацию, академическо го знания для сектора начального и среднего образования, кото рый комбинируется с согласованными усилиями, направленными на обучение возможно большего числа людей. Именно таким обра зом Германия и Япония избавились от своей исходной отсталости.

Вторая траектория, в конченом счете более резкая, предполагает финансирование университетов без какой либо заботы о том, как их деятельность влияет на нижние уровни образования, которые организованы менее систематически. Именно так европейский им периализм незаметно закладывал семена инакомыслия в своих ко лониях. Однако в наших условиях постмодерна ситуация несколько усложнилась, поскольку теперь та ценность, которую, как считали сами университеты, они добавляют при производстве националь ного «человеческого капитала», по большей части относится к сек тору высшего образования, которое принимает на себя роль, ра нее исполнявшуюся начальным и средним образованием. Иными словами, как показала Алисон Вулф на примере Великобритании [Wolf, 2001], традиционное «просачивание сверху вниз» преиму ществ академической культуры в массовое образование нашло свое выражение в корректирующей функции, которую теперь осу ществляют университеты, устраняя недостатки образования ниж них уровней. Таким образом, некая «гибкость ума», которую сегод ня работодатели зачастую расхваливают как качество выпускников университетов — это в точности та самая добродетель, которая культивировалась в технических школах столетие назад.

Это последнее соображение имеет серьезное последствие для дизайна метрики академических достижений. Если оказывается, Стив Фуллер В чем уникальность университетов? Обновление идеала в эпоху предпринимательства что университетское образование полезно более чем когда либо только потому, что предшествующие уровни образования стали столь бесполезными, то это означает, что академики одержали пир рову победу. Хотя это может облегчить задачу по обоснованию уве личения финансирования университетов, их преподаватели должны будут выполнять функцию, для которой они обладают избыточной квалификацией, представляя собой недоиспользованную, т.е. поте рянную, форму человеческого капитала. Поэтому права Вульф, ког да предлагает, чтобы вместо дешевой демонстрации своей соци альной значимости, академики призывали к выделению больших средств на начальное и среднее образование. Но здесь и таится ложка дегтя в бочке меда. Тот факт, что академики столь преуспели в подчеркивании «добавочной ценности» университетского образо вания для нахождения работы, отражает фундаментальную пробле му метрики академических достижений. Большинство измерителей здесь — это измерители входных параметров. Это означает, что ни когда нельзя понять, что же дало студенту университетское образо вание. Университетские рейтинги обычно составляются на основе рассмотрения таких параметров, как пожертвования, репутация профессоров, размер библиотеки и требования, предъявляемые к поступающим. Информация о трудоустройстве студентов и удов летворенности работодателей представляют собой немногие из выходных параметров, отраженных в рейтингах, да и то не столь часто. Экономисты смотрят на все это с присущим им цинизмом:

университеты не добавляют ценность к человеческому капиталу студентов. Они просто подтверждают наличие ценности, которой уже обладают студенты;

для потенциальных же работодателей идентификация этой ценности и соответствующая стратификация была бы слишком дорогостоящей. Коротко говоря, университеты прославляют «сигналы», или «экраны» [Fuller, 2004].

6. Выводы: После исследования и объяснения — если не обоснования — мно несколько жества препятствий на пути разработки адекватной метрики для указаний по оценки академической эффективности, позвольте мне закончить конструированию рядом конструктивных предложений.

метрики 1. Там, где только возможно, используйте для измерения ин университета тенсивные, а не экстенсивные характеристики, т.е. отдавайте пред почтение метрикам, которые предполагают наличие стандарта или идеала (соответствующего «1»), к которому можно в разной степе ни приближаться, при сравнении с открытыми метриками, в кото рых просто предполагается, что больший значит лучший.

а. Например, мировой рейтинг университетских библиотек мо жет быть организован таким образом, что оценка каждой библио теки представляет собой процент, который ее фонды составляют от фондов библиотеки Гарвардского университета, а может быть организован так, что показывается размер библиотеки, и Гарвард оказывается на вершине. Первый рейтинг явно определяет Гар Образовательная политика вард как идеал, а второй предполагает, что чем больше библиоте ка, тем она лучше.

2. Разрабатывайте метрики, которые в большей мере интегриру ют, чем дезинтегрируют исследования и преподавание. Это позволит отчетливо квантифицировать академические достижения. В настоя щее время индикаторы качества преподавания и исследований конс труируются независимо друг от друга. Это не только затрудняет для отдельных преподавателей интеграцию этих двух сфер деятельнос ти, но также стимулирует вызывающее возмущение сравнение орга низаций, ориентированных исключительно на исследования, с орга низациями, ориентирующимися исключительно на преподавание.

Это сравнение затем может быть использовано для преуменьшения значимости институциональной целостности университета.

а. В число необходимых измерителей включайте относительно простые, такие как процент преподавателей, вовлеченных как в преподавание, так и в исследования, а также более сложные по казатели, как, например, скорость, с которой новые результаты исследований внедряются в программы учебных курсов бакалавр ской и магистерской программ.

3. Ищите пути измерения знания как общественного блага, ко торое всегда кажется расточительным в краткосрочной перспекти ве, поскольку коммерсанты предполагают, что ценность товара должна определяться поблизости от точки его поставки (например, большая плата за обучения обосновывается получением лучшей работы, или качество исследований определяется ценой, которую люди готовы за него заплатить). Одна из возможных моделей — это то, что Джон Мейнард Кейнс впервые назвал «эффектом мультип ликации», когда банки могут ссужать денег больше, чем собирают, вследствие результирующей картины расходования. Например, предприниматель, получивший заем для открытия новой фабрики, в конечном счете нанимает людей, которые производят товары, приобретаемые потребителями, что позволяет предпринимателю вернуть исходный кредит и получить дополнительные средства, ко торые он может реинвестировать, и т.д.

а. Версия этой модели оправдывала первоначальное субсиди рование оплаты за обучение в университете из национального по доходного налога, когда только часть населения шла в университет.

Вместо того, чтобы рассматривать такое налогообложение как бесплатный проезд для богатых (которые вероятнее всего и будут посещать университет), оно было принято благодаря предполагав шимся нисходящим эффектам — с точки зрения лучшего качества жизни обычных людей. Конечно, подобно банковскому кредиту, бесплатное обучение в конечном счете — это рискованная инвес тиция, причем в обоих случаях происходит коллективное разделе ние рисков, так что если окажется, что получившие субсидии пред приниматель или студент не вернут деньги, то, соответственно, банк или общество понесут ущерб.

Стив Фуллер В чем уникальность университетов? Обновление идеала в эпоху предпринимательства b. Пример, стимулированный американской Лигой Плюща, где плата за обучение до двух третей студентов субсидируется самими университетами, состоит в измерении «добавленной ценности» обра зования не с точки зрения того, что выучил студент (а это может быть не очень много, если студент уже при поступлении был блестяще подго товлен), а с точки зрения той пользы, которую университетская степень позволяет студенту принести обществу (включая университет, не в пос леднюю очередь путем привлечения столь же способных студентов).

с. Другая версия этого аргумента — это «эффект мультиплика тора» пожертвований выпускников, которые позволяют универси тетам сеять добро более эффективно, чем если бы они существо вали только на средства налогоплательщиков или благодаря под держке некоммерческих и благотворительных организаций.

4. Конструируйте индикаторы, которые позволяли бы обра щаться с университетом как с организмом, стремящимся к равно весию с различными средами, в которых он функционирует. Тогда академическое администрирование должно превратиться в клини ческую дисциплину, осуществляющую мониторинг метаболизма университета, который измеряется, скажем, относительной ско ростью роста различных дисциплин, представленных в универси тете, и выполняемых функций. Идея состоит в том, чтобы рост од ной из частей не мешал росту других.

а. Эта идея часто ассоциируется с высоким отношением числа студентов к числу преподавателей, что рассматривается как пре небрежение учебным процессом. Однако для целостности универ ситета как института, который управляет лояльностью академичес кого персонала (выходящей за пределы академических дисцип лин), важнее отношение численности временного персонала к численности постоянного (или отношение численности персона ла, который не может претендовать на пожизненный найм к чис ленности персонала, имеющего такую возможность), которое мо жет быть столь большим, что у преподавателей возникает ощуще ние, что будущее университета от них не зависит, поскольку они скорее просто его наемные работники.

b. В случае, скажем, богатых подразделений цель будет состо ять в перераспределении прибыли (или расходов) в пользу нужда ющихся подразделений на основе идеи о том, что успех богатых подразделений частично связан с их принадлежностью к универси тету. (К сожалению, карательный способ воплощения этой идеи в жизнь состоит в требовании платы с этих подразделений за поль зование помещениями и оборудованием, что только стимулирует их к уходу с территории университета, туда, где арендная плата меньше, так же как и надзор.) 5. Определите рынки, на которых университеты ведут конку ренцию, в особенности те, где происходит большее потребление ими ресурсов и более эффективная реализация их функций. Ниже приведены примеры таких рынков.

Образовательная политика а. Университеты берут на себя большую ответственность за здравоохранение и экономическое развитие (как у себя в стране, так и за рубежом), часто забирая ее у государства, церкви или не коммерческих организаций.

b. Университеты поглощают большие пожертвования частных доноров, которые в противном случае могли бы уйти в налоги или потрачены на ведение бизнеса.

с. Две тенденции в отношении академических степеней. (1) Повышающая тенденция, отражающая статус знания как общес твенного блага: чем больше студентов получают степени, тем меньше значит каждая степень, и, следовательно, студенты в боль шей степени нуждаются в новых степенях. (2) Понижающая тен денция, отражающая упадок начального и среднего образования, который означает, что университеты начинают заниматься массо вым академическим ликбезом.

Bell, D. (1973). The Coming of Post Industrial Society. New York: Basic Books. Литература Clark, B. (1998). Creating Entrepreneurial Universities. Oxford: Pergamon.

Collins, R. (1998). The Sociology of Philosophies: A Global Theory of Intellectual Change. Cambridge MA: Harvard University Press.

Fuller, S. (1997). Science. Milton Keynes UK: Open University Press.

Fuller, S. (1999). ‘Making the University Fit for Critical Intellectuals: Recovering from the Ravages of the Postmodern Condition’. British Educational Research Journal 25: 583–95.

Fuller, S. (2000). The Governance of Science. Milton Keynes UK: Open University Press.

Fuller, S. (2002). Knowledge Management Foundations. Woburn MA: Butterwort h Heinemann.

Fuller, S. (2003a). ‘The University: a Social Technology for Producing Universal Knowledge’. Technology in Society 25 (2), 217–34.

Fuller, S. (2003b). «In Search of Vehicles for Knowledge Governance: On the Need for Institutions that Creatively Destroy Social Capital». In N. Stehr, ed. The Governance of Knowledge (New Brunswick NJ: Transaction Books), pp. 41–76.

Fuller, S. (2003c). Kuhn vs. Popper: The Struggle for the Soul of Science. Cam bridge UK: Icon.

Fuller, S. (2004). ‘Universities and the future of knowledge governance from the standpoint of social epistemology’. Final plenary address at the UNESCO Forum Colloquium on Research & Higher Education Policy, Paris, 3 December.

Furner, J. (2003). ‘Little book, big book’. Journal of Librarianship and Informa tion Science 35 (2): 115–25.

Gibbons, M. et al. (1994). The New Production of Knowledge. London: Sage.

Gouldner, A. (1979). The Future of the Intellectuals and the Rise of the New Class.

London: Collier Macmillan.

Hirsch, F. (1976). The Social Limits to Growth. London: Routledge & Kegan Pa ul.

Hirschmann, A.O. (1977). The Passions and the Interests. Princeton: Princeton University Press.

Стив Фуллер В чем уникальность университетов? Обновление идеала в эпоху предпринимательства Lyotard, J. F. (1983). The Postmodern Condition. Minneapolis: University of Min nesota Press.

Merton, R.K. (1973). The Sociology of Science. Chicago: University of Chicago Press.

Nowotny, H.;

Scott, P.;

Gibbons, M. (2001). Re Thinking Science. Cambridge UK: Polity Press.

O’Malley, J. W. (2004). Four Cultures of the West. Cambridge MA: Harvard Uni versity Press.

Price, D. (1978). ‘Toward a model for science indicators’. In Y. Elkana et al., eds., Toward a Metric of Science. (Pp. 69 95) New York: John Wiley & Sons Price, D. (1986). Little Science, Big Science... and Beyond. (Orig. 1963). New York: Columbia University Press.

Proctor, R. (1991). Value Free Science? Purity and Power in Modern Knowledge.

Cambridge MA: Harvard University Press.

Samuelson, P. (1954) «The Pure Theory of Public Expenditure,» Review of Eco nomics and Statistics 36, pp. 387 389.

Schumpeter, J. (1961). The Theory of Economic Development. (Orig. 1912) Chi cago: Galaxy Books.

Shinn, T. (1998). ‘The impact of research and education on industry’. Industry and Higher Education 12: 270 89.

Wolf, A. (2001). Does Education Matter? London: Penguin.




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.