WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

ДОЛЖНЫ ЛИ БЫТЬ ПОЛЕЗНЫМИ ГУМАНИТАРНЫЕ ДИСЦИПЛИНЫ?

Вынесенный в заглавие вопрос, отчасти философский, а для кого то, может быть, всего лишь риторический, на самом деле является названием сборника небольших, но проникновенных эссе, выпу щенного в этом году издательством Корнеллского университета, того самого, возвышенное (sublime) месторасположение которого прославил в своей известной лекции Жак Деррида (см. «Отечест венные записки» № 6, 2003). Авторы сборника – преподаватели различных гуманитарных отделений Корнелла – развивают, по су ти, ту же тему, что и знаменитый французский философ: речь идет об оправдании дисциплин, всегда составлявших ядро университет ского образования. Мы выбрали из него, на наш взгляд, два ключе вых эссе. Первое из них принадлежит известному американскому теоретику истории, директору Корнеллского общества гуманитар ных исследований Доминику Лакапре, автору таких книг, как «History in Transit: Experience, Identity, Critical Theory» (Cornell UP, 2004) и «Writing History, Writing Trauma» (Johns Hopkins UP, 2001).

Текст его сочинения публикуется с небольшими сокращениями.

Автор же второго эссе, Роуз Эллен Лесси, пока, судя по всему, не пользуется большой известностью. В сборнике о ней говорится только то, что в настоящий момент она является аспиранткой Английского отделения университета.

Доминик Лакапра Что существенно для гуманитарных дисциплин? Полезны ли гуманитарные дисциплины? Что для них существенно?

Определяется ли полезностью все то, чем они являются или долж ны, по сути, являться?

По крайней мере у широкой публики редко возникает вопрос о полезности естественных или даже социальных наук. Скорее, во прос может быть о том, как предотвратить определенные опасности, связанные с их использованием или злоупотреблением (взять, к при меру, создание оружия массового уничтожения или техник тоталь ного надзора и контроля). То обстоятельство, что вопрос о полез ности так повсеместно и охотно ставится в отношении гуманитарных дисциплин, можно интерпретировать как симптом некоторого Текст статьи воспроизводится по изданию: LaCapra D. What is Essential To The Humanities, in Lepage, P. G., Martin C., Mostafavi M. (eds.) Do The Humanities Have to Be Useful? // Cornell: Cornell University Press, 2006.

P. 75–85.

Дискуссии оборонительного состояния или ощущения, что от этих дисциплин нет никакой реальной пользы, ни позитивной, ни негативной. Ответ на это заметно распространившееся суждение, кажется, достаточно очевиден: гуманитарные дисциплины в принципе не могут иметь краткосрочной пользы или приносить немедленную технологиче скую выгоду (хотя специалисты в области литературы и философии, конечно, находят себе работу в средствах массовой коммуникации или в юридических школах). «Польза» от гуманитарных дисциплин, скорее, непрямая или долгосрочная. Как часто говорят, они способ ствуют улучшению качества жизни, и тот факт, что люди, выходя на пенсию, возвращаются к изучению гуманитарных предметов, явля ется свидетельством их центрального и вместе с тем маргинального положения в нашей культуре. В любом случае, стремление к ним, я бы сказал, это больше, чем признак их функциональности в качестве символов определенного статуса или «культурного капитала». Это также указание на их высокую оценку как компонентов значимого опыта и той жизни, которая имеет больше чем одно измерение. Дей ствительно, сущность и роль гуманитарных дисциплин в лучшем слу чае превосходит размеры полезности (а также рамки утилитарной, прагматической и капиталистической референции: меновую или де нежную стоимость). Гуманитарные дисциплины обращают нас к фе номену дара и великодушия. Первый из них определяет значение слова «свободный», которое входит в понятие «свободные искус ства», а гуманитарные дисциплины – это «свободные искусства» par excellence. И поскольку они превосходят границы узкопонимаемой полезности или практичности, они отнюдь не бесполезны, ибо они образуют связи, порой очень прочные связи, вместе с которыми ста новится хорошо думать и хорошо жить.

Можно сказать, что дух либеральности, щедрости и дара сущест вен для гуманитарных дисциплин – существен не в каком то догма тическом или исключительном смысле (он также может характери зовать значительную часть научной работы), но в том смысле, который притязает на нечто важное и особенное, но вместе с тем постоянно открытое для спора и состязания. Последние качества можно также считать существенными для гуманитарного понима ния и взаимообмена. В духе свободы и щедрости можно спорить и даже вести полемику. И, по правде сказать, умная, сведущая и вдохновенная критика – это лучший дар, чем конвенциональная и пресная похвала. Кроме того, работа над проблемой не может быть игрой или соревнованием с нулевым результатом, поскольку постоянно возобновляемая дискуссия является существенным и довольно ценным вкладом в проблему, которая не поддается окончательному решению или не обнаруживается при первом при ближении. В гуманитарных дисциплинах базовые проблемы посто янно повторяются (и повторно продумываются) с некоторыми из менениями в течение времени, и даже сама темпоральность из гуманистической перспективы предстает именно как процесс по вторения, идущий с вариациями и изменениями, порой с резкими, «Должны ли быть полезными гуманитарные дисциплины?» решительными или даже травматическими изменениями. (Верно это или нет, но «современность» часто рассматривается в качестве носи теля подобных травматических переломов или «шокового» опыта.) Следует проводить решительное различие между проблемами и загадками. Загадку (или загадочную «проблему») можно решить, и ее решение будет иметь непосредственный полезный эффект (к при меру, как построить более эффективную машину или придумать более быстрый доступ к Интернету?). Загадки встречаются во всех исследованиях, включая гуманитарные (возьмем датировку доку мента, атрибуцию текста или идентификацию какой нибудь отсыл ки или аллюзии). Однако гораздо более важны те проблемы, кото рые можно исследовать, прояснять или даже углублять, но нельзя решать. Если бы меня попросили в одном предложении определить то, что является существенным для гуманитаристики, я сказал бы следующее: это изучение кроссдисциплинарных проблем, которые не являются узкоутилитарными, но позволяют вступать или вносить вклад в вопрошающий и самовопрошающий процесс исследова ния, а также вовлекать личность в такие отношения с этим процес сом и с самим прошлым, которые обещают возможное и более желательное будущее. Как нужно понимать границы «определе ния» того существенного и правомочного, что есть в гуманитарных дисциплинах?

Кроссдисциплинарность – это не простая междисциплинар ность. Она не объединяет уже существующие дисциплины, чтобы изучать и получать лучшие ответы на уже существующие вопросы.

Она исследует проблемы, которые идут вразрез с существующими дисциплинами, изучаются в них с различными акцентами и переги бами и, возможно, даже говорят о необходимости создания новых дисциплин, субдисциплин или новых институциональных единиц, таких как программы и отделения. Каковы те кроссдисциплинарные проблемы, которые можно прояснять, но нельзя решать наподобие загадок? Не претендуя на всеобъемлющий и исчерпывающий их пе речень, здесь можно упомянуть проблемы насилия, виктимизации, выживания, скорби, травмы и угнетения, но также дарения (gift giving), доверия, сопереживания, ответственности, деятельности, создания сообществ и институтов, смеха и радости и, кроме того, проблему сакральности и жертвенности. Проблема жертвенности является в особенности узловой с этической и политической точек зрения, поскольку она обычно объединяет жертвоприношение (или дарение) и виктимизацию с жертвой, понятой в качестве да ра высшему существу или даже в качестве некоторого подноше ния, когда отсутствует вера в определенное высшее существо или личного бога. В секуляризованном контексте открытая жертвен ность может исчезать, проявляясь в форме культа насилия и веры в то, что с помощью насилия (и даже виктимизации) возможно ду ховно обновить или искупить личность или группу людей.

Как можно разрешить такие проблемы и понять такие процессы, как травма, виктимизация, сакрализация, жертвенность, доверие, Дискуссии признаваемая или вменяемая ответственность и дарение? В луч шем случае их можно прорабатывать таким образом, чтобы с боль шей или меньшей «пользой» расширить возможность, позволяющую подчеркнуть в них то, что может считаться желательным, и противо поставить, свести к минимуму или даже элиминировать то, что счи тается нежелательным. Так, в отношении жертвенности задача (сле дует ли ее считать гуманистической или постгуманистической, поскольку она касается не только людей, но также животных?) со стоит в том, чтобы в полной мере оценить дар, противопоставляя и отделяя его от виктимизации.

Есть одна кросс дисциплинарная проблема, которая в последнее время стала заметна особенно в связи с различными экстремаль ными событиями (такими как изнасилование, жестокое обращение и геноцид). Это проблема травмы. И теория травмы, ее изучение не только проходит сквозь дисциплинарные границы, существующие внутри гуманитаристики, но включает в себя естественные и соци альные науки (нейрофизиологию, социальную психологию, психо анализ, психиатрию и нарративную медицину). Можно было бы сказать, что, подобно травме, наиболее существенные проблемы в гуманитаристике – как раз те, что не были присвоены ни одной из имеющихся гуманитарных дисциплин. Они часто изучаются, порой вызывая тревожные и жуткие (uncanny) эффекты, различными дис циплинами, включая и те, которые обычно не считаются гумани тарными. Это также проблемы, которые не заключены в рамках академии, но имеют влияние на публичную сферу и на общество в широком смысле.

То же самое следует сказать о специфических текстах, произве дениях искусства, артефактах, а в последнее время – также о ме диа, которые изучаются в гуманитаристике. Какие дисциплины «владеют» произведениями Софокла, Данте, Фрейда, Вирджинии Вульф, Феллини или Пикассо? Дисциплины могут заниматься теми или другими произведениями. Но прав ли будет тот специалист по истории искусства или в области визуальных исследований, кото рый воспротивится дискуссии о Пикассо, если она состоится среди филологов или историков? Отличительная особенность произведе ний и текстов, с которыми имеют дело гуманитарии, заключается в том, что их значение не ограничивается рамками данной дисцип лины. Их ценят, читают и изучают и вне академии. В самом деле, степень их присутствия в публичной сфере является показателем общей культуры, а также богатства и разнообразия той культуры, которая проявляет равный интерес к распространенным популяр ным и медийным формам. Связь с так называемой высокой или элитарной культурой призывает популярные медиа к ответу, делает их более живыми и привлекательными, равно как и наоборот. Как Вальтер Беньямин не был бы Вальтером Беньямином без глубокого знания традиционной высокой и поразительного понимания попу лярной культуры, так и Монти Пайтон или Биттлз не были бы сами ми собой без тесного взаимодействия между высоким и низким, «Должны ли быть полезными гуманитарные дисциплины?» элитарным и популярным. (Нет более «хайдеггерианской» песни, которая поистине отдает должное теме «Gelassenheit»2, чем «Let it be».) И элитарная культура, и массовая превращаются в нечто кос ное, вычурное и даже бессмысленное, когда они замыкаются в кру гу собственных забот и интересов. Характерной чертой высокой культуры на протяжении веков, а не только в период модернизма и постмодернизма было ее постоянное (за редким исключением) взаимодействие с популярными культурами, включая сюда народ ную культуру смеха и карнавала. В этом смысле трудность заключа ется не в существовании «канонов». Они существуют даже в попу лярной культуре. Огорчительна перспектива возможной изоляции, и печален процесс канонизации, когда он преследует цели социаль ной и политической дискриминации.

Критерии гуманистического подхода определяются отношени ем к собственному прошлому, включая каноны в качестве институ тов, которые помогают различными способами конституировать это прошлое. Наука может покоиться на вере, что важное для нее прошлое было без остатка поглощено настоящим. Поэтому физик, будучи физиком, может не испытывать профессиональной необхо димости в чтении Ньютона или Эйнштейна, а биолог – в чтении Дар вина. <...> Гуманистическое отношение к прошлому предполагает, что оно все еще остается частью настоящего и имеет важные по следствия для будущего. Отдельные стороны прошлого, его кано нические тексты и артефакты вполне допустимо критиковать, но их необходимо знать, поскольку они имеют решающее значение для нынешнего исследования. Ибо в гуманитарных дисциплинах тот са мый способ, который помогает читать, перечитывать и ответствен но понимать артефакты прошлого, составляет процесс обучения и возобновляется в настоящем. Кроме того, отношение к прошло му, его процессам и артефактам предполагает личную вовлечен ность. Наблюдатель вовлечен в объект наблюдения до такой степе ни, что его присутствие нельзя ограничить и легко вынести за рамки исследования (например, когда дело касается наблюдения за чрез вычайно малыми сторонами объекта). На всех этапах большого ис следования сказывается присутствие этой личной вовлеченности (а в гуманитаристике небольшая, кажущаяся незначительной и лег ко заключаемая в скобки деталь исследования может стать местом, где происходит сдвиг по отношению к весьма важной и эмоцио нально нагруженной проблеме). В психоанализе отношение к дру гому определяется через понятие трансфера. И если отвлечься от более узкого эдипального или семейного контекста, трансфер озна чает, что наблюдатель или исследователь старается вынести и по вторить на базовом уровне те активные процессы, которые обнару живает в других людях, ставших объектом его или ее исследования.

Так, например, исследователь холокоста сталкивается с проблемой «Отрешенность» (нем.) – одно из центральных понятий философии Мартина Хайдеггера, а также название его работы, опубликованной в 1959 г. – Примеч. пер.

Дискуссии трансфера уже на уровне выбора терминологии, ибо в эмоцио нально и ценностно нагруженных областях исследования нет нейт ральных или безобидных терминов. Если вы употребляете слово «холокост», значит, вы имеете дело с семантикой жертвенности, по скольку этимологически оно отсылает к всесожжению. Если вы прибегаете к «окончательному решению», то, значит, вы повторяете нацистскую терминологию, и использование предупредительных кавычек – необходимая мера предосторожности, которую часто игнорируют или неверно истолковывают. «Шоа» свидетельствует о роли медиа в современной культуре, поскольку это слово не име ло широкого употребления до того, как в середине 80 х не появил ся фильм Клода Ланцманна, и тем, кто не знает иврита, оно может показаться экзотичным. Даже «нацистский геноцид» (возможно, наиболее нейтральный термин), кажется, все еще закрепляет за на цистами право на геноцид и, пусть неумышленно и не прямым обра зом, признает их желание полностью распоряжаться евреями (включая вопрос о том, как о евреях будут помнить). Я выступаю не за то, чтобы поощрять номинализм или вызывать терминологичес кую сумятицу, здесь мне важно указать на необходимость аккурат ных определений и на чуткость к «трансферному» вовлечению. <...> И последнее, что хотелось бы сказать о гуманизме и о гумани тарных дисциплинах, обнаруживается там, где критическая тео рия встречается с щедростью и приношением даров, и там, где гу манистические формы понимания соприкасаются с иными, в том числе с научными и социально научными формами. Неверно ду мать, что дар может быть только однонаправленным: от одного че ловека – другому. Его возможность определяется различиями внутри самой природы человека, особенно теми, которые вызва ны его бытием в качестве животного – что, с определенной точки зрения, позволяет говорить о нем как о гибридном и компромис сном создании. В самом деле, горизонт гуманизма вполне может быть постгуманистическим в особом смысле этого слова. Вместе с такими ключевыми вопросами, как раса, класс, сексуальность и гендер (все они связаны с проблемами виктимизации и ее отно шением к продолжительной жизнедеятельности), следует подчер кнуть роль биологических видов, которые вполне могут стать еще одним серьезным предметом для критического и самовопрошаю щего гуманистического подхода. Забота о видах позволяет пере ключиться от местечковых и эгоистических интересов к глобаль ным и транснациональным, к тому же она связана с широким кругом экологических проблем. По правде сказать, у гуманитар ных дисциплин давно уже есть свой козел отпущения, который вновь может возникать в глобальных исследованиях, даже когда речь идет об универсальных или хотя бы об общемировых ценно стях. Отличные от человека живые существа обычно выступали тем конститутивным другим, который способствовал самоопреде лению гуманизма и гуманитарных дисциплин. И, несмотря на вре менные затишья, вновь и вновь возобновлялся навязчивый поиск «Должны ли быть полезными гуманитарные дисциплины?» основного критерия (теологического и философского камня), кото рый решительным образом отделяет человека от других животных и вместе с тем оправдывает их «полезное» употребление. Этот ускользающий критерий, который часто служил для того, чтобы де завуировать животное начало в человеке, принимал множество форм (творение по образу и подобию Бога, душа, дух, разум, сво бода, язык и т. д. – но не способность страдать, получать травму, становиться жертвой, доверять или радоваться). Становилось все яснее, что этот критерий нельзя установить окончательно, особен но с теми несправедливыми и эксплуататорскими следствиями, с ко торыми он открыто или тайно постулировался. Подлинная пробле ма заключается не столько в эфемерности объекта этого поиска, сколько в опрометчивости самого его предприятия и в тех неспра ведливых, самодовольных предпосылках, о которых он свидетель ствует. Это осознание, которое нельзя ограничить рамками антро поцентрически трактуемых «прав» животных, должно произвести важный сдвиг в самопонимании гуманитарных (или постгуманитар ных) дисциплин, сущность и смысл которых находятся в процессе становления. И оно вновь ставит вопрос об отношении между гума нитарными, научными и социально научными дисциплинами. Это именно то основание, на котором гуманитарные дисциплины долж ны быть широко переосмыслены. И благодаря этому щедрому пе реосмыслению другие предметы гуманитаристики должны будут получить новую, возможно, даже ранее небывалую конфигурацию.

Словом, то, что существенно для гуманитарных дисциплин, сегодня может потребовать постгуманистической ориентации, которая од новременно борется с лицемерным человеческим достоинством, основанном на скрытом поиске козлов отпущения, и щедро расши ряет поле своего интереса, включая в него животных и различия внутри человеческой природы.

Роуз Эллен Лесси Практическая гуманитаристика Защитив диплом бакалавра, большинство наших студентов боль шую часть своей жизни проведут в погоне за прибылью и эффектив ностью. Гонясь за эффективностью, некоторые из этих студентов (или, возможно, их родителей) обеспокоятся тем, что нет никако го прока от курсов, посвященных скандинавской мифологии, тай ваньскому кинематографу или латинской лирической поэзии. И во многом они правы: нет никакой выгоды, никакой прибыли и вооб ще ничего полезного в этой огромной неразберихе, которую пред ставляют собой гуманитарные дисциплины.

Текст статьи воспроизводится по изданию: Lessy R.E. The Practical Humanities, in Lepage, P. G., Martin C., Mostafavi M. (eds.) Do The Humanities Have to Be Useful? // Cornell: Cornell University Press, 2006. P. 87–90.




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.