WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

ОБЩЕСТВЕННЫЕ НАУКИ И СОВРЕМЕННОСТЬ 2010 № 6 · О.Н. ЯНИЦКИЙ Сети социальных движений в России* Статья посвящена роли социальных движений в развитии общества, в модернизации его социально-функциональной

структуры. Подчеркивается, что переход от “вертикальной” ее ор ганизации к сетевой – необходимый элемент модернизации. Предлагается концепция первичной экоструктуры как необходимого узла социальных сетей. Подчеркивается важность контактов лидера движения с прошлым, настоящим и представлением о будущем страны и мира.

Ключевые слова: мобилизация, модернизация, сети, первичная экоструктура, Россия.

The role of social movements in a society’s development and its modernzation is considered.

The shift from the “vertical” to “network” functional structure of cociety seems as indispensable precondition of this modernization. The concept of primary eco-structure (in its three time dimensins) as a basic node of this network is offered and substantiated.

Keywords: mobilization, modernization, nets, primary ecostructure, Russia.

Гражданские инициативы и общественные движения – проблематика, редко об суждаемая российскими социологами. Тем более – в современном сетевом ключе.

За 20 лет вышли лишь две-три монографии (см. [Яницкий, 1991;

Здравомыслова, 1993;

Халий, 2007]) и не более двух десятков статей. Это объясняется тем, что власть предер жащие квалифицируют такие движения как внесистемную силу, действующую вразрез с интересами государства. Поэтому данная проблематика исключена из регулярных ву зовских курсов (или глубоко запрятана в курсы по публичной политике), из тематики многих российских институтов, социологических конференций и конгрессов.

Между тем изучение социальных движений – одно из магистральных направле ний в западной социологии. Д. Порта, М. Диани, Д. Дженкинс, Б. Кландерманс, Д. Ма кадам, М. Кастельс, Б. Кландерманс, Х. Кризи, С. Тарроу, А. Моррис, К. Мюллер, Т. Ольсен, А. Турен, Ч. Тилли [Porta, Diani, 2006;

Politics… 1989;

Social… 2003;

Cas tells, 2000;

Klandermans, Kriesi, Tarrow, 1988;

Frontiers… 1992;

Olsen, 2005;

Touraine… 1983;

Tilly, 2004] и другие ведущие социологи не только систематически изучали эти движения на протяжении последних 25 лет, включая все многообразие их националь но-освободительных и революционных видов, но и создали за это время ряд капи тальных теоретических трудов. Они читали и читают соответствующие курсы в вузах Европы и США, создали международную исследовательскую сеть по изучению соци альных движений, включая исследовательские комитеты в Международной и Евро пейской социологических ассоциациях, систематически издают обобщающие теоре тические статьи в международных специализированных журналах (типа Mobilization) * Статья подготовлена в рамках исследовательского проекта “Природоохранные сети России: структу ра, функции, человеческий капитал” Российского фонда фундаментальных исследований (грант № 09-06 00061а).

Я н и ц к и й Олег Николаевич – доктор философских наук, профессор, заведующий сектором Института социологии РАН.

и т.д. В последние годы фокус их теоретического интереса смещается одновременно в двух направлениях: компаративный анализ – как движений в развитых странах, так и в мире в целом, и сетевой анализ, приобретающий в связи с развитием информацион ных технологий первостепенное значение1.

Объяснение этого непрекращающегося интереса западных социологов простое:

гражданские инициативы и социальные движения – важнейший институт гражданско го общества, играющий ключевую роль в разных формах модернизации и социальной эволюции общества в целом и, соответственно, постоянно требующий теоретического осмысления. Если перед Россией и ее учеными стоит задача модернизации общества, то она не может быть решена директивно, но требует широкого общественного дви жения снизу, а не только усилий властвующей элиты и молодого кадрового резерва Правительства РФ.

Не имея возможности в одной статье охватить этот огромный пласт социальной жизни страны, я сосредоточу внимание на теме, которая вообще практически не об суждалась нашими социологами. Речь идет о проблеме “индивид–движение”, то есть о проблеме включения и/или вовлечения граждан в эти движения в условиях специ фического российского социально-политического контекста. Тема вовлечения (рек рутинга) важна потому, что этот процесс в значительной мере определяет силу дви жения, его успех на публичной арене. Тему рекрутинга я рассмотрю в сетевом ключе, поскольку все новые социальные движения имеют сетевую организацию. Сетевиза ция – необходимый элемент модернизации. Наконец, я буду апеллировать к эмпири ке по экологическому движению России (ЭД), так как по своей онтологической сути оно действительно находится в оппозиции к режиму. Статья написана в компаратив ном ключе, имеющем несколько целей: сопоставить подходы к названной проблеме у “них” и у “нас”, объяснить выявленные различия различиями в отношениях “государ ство–гражданское общество” и попытаться заполнить некоторые лакуны в теоретиче ском анализе моих западных коллег. При написании статьи использован архив интер вью с гражданскими активистами и документов социальных движений, накопленных мною за прошедшие четверть века.

Сети на микроуровне Для анализа межличностных сетей некоторого актора необходимы соответствую щие теоретические инструменты. Таковыми могут служить концепции “первич ной экоструктуры” (далее – экоструктура или ПЭ), предложенная мной еще в конце 1980-х гг. [Яницкий, 1986;

Yanitsky, 1988] и лишь в 2009 г. тестированная эмпирически.

Дело в том, что требования, предъявляемые современным, быстро изменяющимся обществом к индивиду, делают необходимым наличие некоторого “устройства”, од новременно повышающего его когнитивный, культурный и организационный потен циал и возможности социального действия, защищающего от чрезмерного давления среды. Экоструктура как раз и является таким мультипликатором и защитником этих потенциалов индивида. Повышение индивидуальных возможностей индивидов до стигается посредством создания сетей для кооперации их усилий с другими индиви дами (группами), а также для облегчения доступа к коллективным социальным сетям.

Эти сети также становятся инструментом отбора наиболее эффективных социальных и политических ноу-хау. Возникающая таким образом устойчивая микроструктура связей индивида функционирует в режиме концентрации универсального и глобаль ного в местном и индивидуальном.

Концепция экоструктуры отвечает императиву расширения информационных воз можностей индивида. Человек середины XXI в. с момента рождения будет находить ся в своего рода информационном коконе, выполняющeм функции его воспитателя, помощника и защитника от информационных шумов и перегрузок. Фактически такая Мое представление о соотношении теоретических исследований российских и западных социологoв по данной теме см. в [Yanitsky, 2010].

оболочка начинает формироваться уже сейчас как индивидуальная информационная поддержка, база данных и знаний. Все усложняясь, она превращается в “расширен ное продолжение оригинала”, помогающее ему в развитии. Нормативно, первичная экоструктура может быть определена как форма организации сетей индивидуального актора, позволяющая ему (в нашем случае – активисту движения) максимизировать свои жизненные ресурсы и достигать своих целей, не выходя за рамки нормы жизнен ного процесса, то есть совмещать развивающие, воспроизводственные и защитные функции [Яницкий, 2009].

Согласно разработанной мною методике, контакты ПЭ были разделены на кон такты с прошлым, настоящим и будущим. По результатам анализа анкет и интер вью, среди контактов с прошлым (по их частоте) первое место занимают общение с семейным прошлым (через архивы, письма, рассказы родных или друзей семьи), об ращение к прошлому общества (через публикации, архивы, письма, устные истории, СМИ или Интернет) и обращение к фактам и событиям собственного прошлого как активиста. Это говорит о том, что несмотря на Интернет и другие источники инфор мации, активист более всего доверяет информации о том, что произошло именно с ним и/или его ближайшим окружением. В малых городах и поселках по частоте вы деляется общение со старшими коллегами-активистами, сверстниками по школе, по селку и т.п., что естественно для российской провинции. Причем в одном из опросов мы просили разделить чисто деловые контакты и контакты “идентичности”, то есть когда в ходе обсуждения с единомышленниками целей и стратегии действий группы одновременно между ними происходит обмен деловой информацией, нужной каждо му. Такие “комплексные” контакты также были наиболее часты со старшими колле гами-активистами.

Вариации в зависимости от возраста естественны. Молодые активисты ставят на первое место общение с преподавателями и сокурсниками-активистами, активисты среднего возраста – с учеными и коллегами-единомышленниками, активисты стар шего возраста – с молодыми активистами, которые, как они надеются, продолжат их дело.

На втором месте находятся контакты с друзьями и близкими (если мы вспомним историю ДОП, то общение со старшими всегда было на первом месте). С этим согла суется частота контактов с учеными и другими профессионалами охраны природы.

На третьем месте по частоте обращения (периодически) находится собственно Ин тернет. В современных условиях неопределенности ситуации, недоверия к информа ции, поступающей из властных и бизнес-структур, а также из СМИ, этот вывод пред ставляется закономерным. Его можно обосновать по-другому: личный опыт, свой или единомышленников, сегодня наиболее надежен. Другой вывод состоит в том, что в российских условиях прошлое (особенно история семьи или опыт группы активистов) скрепляет экоструктуру активиста. Это противоречит выводу З. Баумана и других со временных западных теоретиков о том, что человек в условиях модернити ориенти рован прежде всего вовне и на переключение контактов. Значит, мы еще не дозрели до этой стадии, и личный опыт, а также свидетельства близких и контакты с ними имеют первостепенное значение. Я не думаю, однако, что это – признак нашей “от сталости”.

Контакты с “настоящим” я разделил на односторонние и двусторонние. Как и ожи далось, на первом месте по частоте были контакты с коллегами по совместной работе (проект, экспедиция, акция), что понятно, потому что именно через них накапливает ся индивидуальный и групповой социальный капитал. Неожиданно почти столь же частыми оказались контакты для внепрофессионального общения, развития собствен ного “Я”. Значит, активисты при всей напряженности их работы успевают общаться с друзьями, читать художественную литературу и даже путешествовать. Контакты для поддержания своего имиджа в обществе их мало занимают, потому что они убеждены в необходимости и правоте своего дела. На третьем и четвертом местах – контакты с представителями властных структур и бизнеса. Представители этих структур видели в контактах с активистами лишь пользу (выгоду) для себя, но никак не для дела охраны природы! Активисты отмечали, что эти контакты – вынужденные, они дают многое для понимания ситуации в обществе, но мало для их профессионального роста.

Вероятно, предложенное мною деление односторонних контактов активистов на “включение в мир” и “отключение от него” оказалось не слишком удачным. Тем не менее на первое место во “включении в мир” они поставили поиск новой информа ции и/или знаний и ведения ЖЖ, дневников, личного архива. Это, с точки зрения на шей концепции экоактивиста, – принципиальный пункт. Значит, они в своей практике охраны природы по-прежнему опираются на науку и считают рефлексию по поводу своей деятельности важнейшей задачей. Могут возразить: они просто ведут полевые дневники. Верно – ведут, но этим данные записи не ограничиваются, особенно с появ лением IT-технологий. На последнее место они поставили проблемы жизнеобеспече ния (поиск работы или приработка в фирмах или научных институтах). Это не значит, что данные проблемы их не интересует. Ситуацию надо трактовать так: активисты, как правило, материально обеспечены на своей основной работе и не озабочены по иском приработка, как, например, многие ученые и преподаватели. Причем эту пози цию оценили одинаково и молодые активисты из больших организаций, и активисты старших возрастов из российской глубинки. Ясно, что у первых всегда есть работа, а у вторых есть “служба” (или пенсия), а защитой природы они занимаются в свободное от работы время. Активистам из глубинки явно не хватает площадок для самореали зации (доклады, презентации, публикации, участие в престижных проектах и т.п.), то есть контактов, сетей, связей с себе подобными. Есть и другой важный сетевой аспект. В первом случае очевидно, что новый проект или другой заработок связан с общением в сетях, тогда как во втором – почти никогда (за исключением случаев, когда западные фонды заказывают проект какой-то особо важной, с их точки зрения, местной группе, но такое случается чрезвычайно редко).

Что касается “отключения от мира”, то есть некоторого состояния рефлексии в (относительном) одиночестве, то здесь различия между молодыми и старыми невели ки. Все же молодые прежде всего думают о способах “повышения результативности своей природоохранной работы”, затем идут “сортировка и обдумывание уже накоп ленных ими информации и знаний” и “оценка достигнутого данным активистом лич но”. Подчеркну еще раз: все возрастные и иные группы рефлектируют и тем самым накапливают свой социальный капитал. Но активистам из глубинки, где давление вла сти сильнее, остро не хватает собеседников. Вот почему они так ценят неформальные встречи и семинары.

Что же касается контактов с будущим, то я их разделил на мысленные (размыш ления о будущем) и обдумывание своих реальных действий относительно будущего.

Поначалу кажется странным, что размышления активистов “о будущем российского общества в целом” и “размышления о своей будущей карьере” получили один и тот же ранг “часто”. Но затем понимаешь: для них эти вещи тесно связаны. Если российское общество будет “экологизироваться”, то активисты будут востребованы как профес сионалы (эксперты, педагоги) и как экополитики. Если же оно будет стагнировать, продолжая ресурсную политику, то им остается роль оппонентов власти.

Приведу примеры дополнений, сделанных самими активистами к вопросу о дру гих формах мысленного контакта с будущим:

– “поиск реализуемых практик, эффективность которых можно оценить, а так же проанализировать их применимость в своем регионе”;

– “отслеживание законотворческих инициатив. Увы, это сжирает колоссаль ное количество времени и не приносит удовлетворения. Сплошное разочарование. Все инициативы (сверху. – О.Я.) направлены на узаконение уничтожения чего-нибудь по лезного с краткосрочным (экономическим. – О.Я.) эффектом и стратегическими по терями для природы и общества. Каждый раз кажется, что удастся как-то остано вить это безобразие, повлиять, но это оказывается невозможно. И это про будущее, которого все меньше и меньше”;

– “поиск новой стилистики активности в условиях, когда традиционная постав лена на границу допустимости, маргинализирована и обозвана “экстремизмом”… (из интервью, 2009 г.) Среди форм обдумывания своих реальных действий относительно будущего на первое место вышли “работа над проектом собственного будущего, включая плани рование карьеры и личной жизни” и “стажировка или работа за рубежом”. Так что “индивидуальный жизненный проект” (У. Бек) у русских тоже был и есть. У активи стов старшего поколения “работа над проектом собственного будущего”, особенно над завершением своих начинаний (школьных лесничеств, детских кружков), также занимает важное (второе) место, а “стажировка или работа за рубежом” – самое по следнее. Вот тут и обнаруживается различие между транснациональными и местными активистами. Первые не только включены в глобальные сети, но и сами создают их, вторых же только иногда “зовут” туда в качестве временных исполнителей (своего рода гастарбайтеров). Сами же они, в силу незнания английского языка, не владея компьютером и часто не имея выхода в Интернет, иначе и не могут себя вести.

Таким образом, и при детализации жизненного уклада первичной экоструктуры (ПЭ) на прошлое, настоящее и будущее подтверждается ранее высказанная мною ги потеза, что в российских условиях ПЭ – базовый, ключевой элемент социальных се тей, ориентированных на охрану природы и местных сообществ. ПЭ – “мастерская”, в которой накапливаются, сохраняются, обрабатываются, создаются и распространя ются (пускаются в дело) ресурсы (знания, уменья, организационные навыки, связи), необходимые активисту и его группе для защиты природы. ПЭ действительно может быть определена как личностно центрированное ядро сети охраны природы.

Проблема “включения” активиста в макросети Я исхожу из общепринятой в современной социологии позиции, что индивиду альные (личностные) сети суть результат взаимодействия макроструктурных сил (ис тории, институтов, социальной структуры и экономических процессов) и микро-ин дивидуальных процессов, то есть личностной специфики индивида (см., например, [Lubbers, Molina, McCharthy, 2007, p. 721]). Замечу, что в теории социальных сетей одни авторы акцентируют воздействие культурных факторов на формирование сетей индивида, другие – процесса социального взаимодействия как такового (relational so ciology and action-network theory, соответственно) [Mutzel, 2009, p. 872]. Но оба они базируются на принципе макро-микровзаимодействия.

Теперь непосредственно о сетях социальных движений. Однако – каких именно?

В западной социологии разделение на старые и новые движения (old and new social movements) считается общепринятым (см., например, [Tilly, 2004]). Но в России за время двух поколений сменилась целая эпоха, а может быть, и две, считая короткий период демократического подъема 1987–1991 гг. За тот же период времени в нашей стране появился Интернет и его массовый пользователь. Из так называемых старых движений рабочего почти не осталось, профсоюзное формируется заново. Вместе с тем возникло множество новых социальных и политических движений самой разной направленности. Но новых – не значит подобных тем, что таковыми считаются на Западе. Даже российское ЭД – одно из самых устойчивых – меняло свой социальный состав и политическую окраску. Поэтому далее я ограничусь проблемой включения в сети именно этого движения, привлекая по возможности материалы, касающиеся других движений и сил.

Если рядовой пользователь может включаться в Интернет непосредственно и “бродить” по нему бесконечно долго, испытывая лишь технические трудности поис ка нужной информации (людей, сообществ), то для экоактивиста это лишь половина дела. Деятельная, активистская позиция, направленная на охрану природы, вынуж дает его искать единомышленников и объединяться в группы и общественные дви жения. Собственно говоря, так и возникают сети охраны природы правозащитных и других новых социальных движений.

В России вхождение индивида в подобные сети – не простое дело, так как член ство в них автоматически влечет за собой риски санкций и даже утери личной свобо ды, связанные со вступлением в любое оппозиционное общественное движение. Сте пень риска зависит от социально-политического контекста. Если на Западе членство в различных общественных объединениях – норма, то в России ситуация существен но иная. Коротко говоря, такое членство в России есть мобилизация и готовность к борьбе. Рассмотрим это различие на конкретном теоретическом примере, основанном в обоих случаях на обобщении большого эмпирического материала. Начну с общеме тодологических вопросов.

Универсальны ли сети? Ф. Пасси утверждает, что сети суть универсальное сред ство: “Коль скоро индивид интегрирован в сеть, это дает возможность ему определять и переопределять свой взгляд на мир (framing) и облегчать и/или выстраивать собст венную идентификацию” [Passy, 2003, p. 24]. С моей точки зрения, сети – важное, но не универсальное средство (например, какие именно фреймы имеются в сети: глав ные, идентификационные, ситуативные или иные?) [Rucht, 1998]. Далее, фрейм инди вида всегда находится под воздействием СМИ, конкретного конфликта, расстановки сил в нем и т.д. Затем, поскольку в России публичная арена для дискуссий между го сударством и гражданскими организациями чрезвычайно мала, каждая из них, вовле ченная в конфликт, стремится навязать участнику конфликта свое видение мира, то есть свой интерпретативный фрейм. Наконец, в условиях “текучей модернити” сети индивида меняются. Собственно говоря, в этом переключении и состоит его адаптив ная функция.

Включение индивида в сеть. Схема такого включения, предлагаемая западными авторами, слишком проста: один индивид – одна организация. “Социальные сети дей ствительно значимы для вовлечения индивида в движение… Межличные контакты играют здесь ключевую роль… В начале процесса – для формирования или усиления идентичности индивида, что создает потенцию для участия, а в самом конце – когда индивидуальные преференции окончательно сформированы (индивидуальная цена участия, шансы на успех, сопутствующие риски) реально подталкивают индивида принять участие” [Passy, 2003, p. 21–22]. Это фактически “линейная” концепция, не учитывающая “сопротивления” контекста. Вот что говорит М. Кастельс в этой связи.

Сегодня «политика упрощается, становится борьбой между политическими фигура ми на арене СМИ. Но политика на этой арене требует упрощенных “посланий”, про стейший из которых – имидж. Наипростейшим индивидуализированным мессиджем является личность… Наиболее мощное политическое оружие – негативный мессидж.

В свою очередь, наиболее эффективным негативным мессиджем выступает репутаци онное убийство личности оппонента и/или поддерживающей его организации… По литика скандалов занимает центральное место в политической борьбе на арене СМИ в тесном взаимодействии с прокурорами и судьями, этими новыми звездами наших мыльных политических опер» [Castells, 2000, p. 13].

В России ситуация именно такая, рискованная, прежде всего потому, что “ре шение” об участии принадлежит чаще всего не индивиду, свободно выбирающему организацию, куда он, взвесив “за” и “против”, хотел бы вступить, а ситуации, ко торая ему навязана сверху, то есть социально-экологическому конфликту. Трансфор мация индивида в активиста происходит именно в ходе конфликта (с властями или бизнесом).

Решаясь на такой шаг, индивид сразу начинает испытывать давление с разных сторон. В частности, необходимо принять во внимание:

– обязательное существование ядра ЭД, профессионально и политически подко ванного;

– структуру организации российских “зеленых”, которые состоят по крайней мере из семи групп, различающихся по идеологии и тактике [Yanitsky, 2005], следователь но, индивид попадает в ситуацию выбора;

– “среду” ЭД, состоящего из множества противостоящих ему сил и контрдвиже ний, часто действующих как его “двойники”;

– как правило, негативное отношение бизнеса, власти и части академического со общества к ЭД.

Отсюда модель включения индивида в движение, предложенная Пасси, представ ляется мне ошибочной, потому что, во-первых, процесс вступления в ЭД не имеет ни “начала” ни “конца”;

во-вторых, все подсчеты активистом “риска участия” начинают ся задолго до акта его формального вступления в ЭД и являются перманентными, по скольку и активист, и сами ЭД постоянно изменяются под давлением обстоятельств.

Зависимость участия от контекста. Подход Пасси внеконтекстуален, так как предполагает, что “участие осуществляется вне зависимости от политического ре жима”. Поэтому, полагает она, социальные сети позволяют индивиду “участвовать” даже в условиях недемократических режимов, если для этого есть “окно возможно стей” [Passy, 2003, p. 21]. В России “зеленые” находятся под постоянным давлением власти. Поэтому степень вовлечения и форма участия активиста зависят от:

– степени отчужденности (alienation) контекста;

– соотношения между законом и неофициальными правилами игры (по поняти ям), установленных криминалом;

– разделения электората на “сторонников власти”, системную, внесистемную оп позицию и экстремистов;

практически все демократические движения рассматрива ются как противники власти;

– “окно возможностей”, о котором говорит Пасси, ничего не значит вне конкрет ной цены возможности участия, определяемой по тем же понятиям.

Открыт ли всем доступ к сетям? В отличие от лозунга западных демократий “Доступ к сетям открыт для всех!”, когда власть ведет диалог даже с экстремистами, у нас доступ к диалогу открыт только для тех, кто лояльны властвующей элите. Фак тически в России сети разделены на легальные и нелегальные.

Методология Пасси страдает также редукционизмом. Она полагает, что фак тически всякий контекст может быть представлен как сеть или система сетей. Я пола гаю, что материальная среда обитания, включая пользу или вред, которые она может нанести природе и человеку, не может быть сведена к сетям. Аналогично, не все со циальные действия сводимы к сетям – например, социальные решения или действия, спровоцированные природными факторами (наводнения, землетрясения), социальный контекст или созданная им ситуация, вызванные силовыми действиями.

Различие темпоритмов жизни обывателя и активиста движения. Пасси ис ходит из того, что они примерно одинаковы. То есть решение стать членом движе ния принципиально не меняет ритма жизни индивида, ставшего активистом. В России вследствие указанных выше взаимоотношений государства и гражданского общества эти ритмы резко различаются. Активист всегда испытывает дефицит времени. Он вы нужден подчиняться ритмам действия бюрократической машины, экспертизы, обще ственных слушаний, проектных контор, местных органов власти и т.д. Он не может предугадать, откуда придет опасность и с какой скоростью он вынужден будет на нее реагировать. Периоды томительного ожидания сменяются краткосрочными периода ми всеобщей мобилизации: “власть всегда играет белыми”. Кроме того, активист дол жен жить и работать в ритме функционирования движения, к которому он принад лежит. Общее у ритмов повседневности и активизма только одно: их нелинейность, неопределенность. Конечно, в ЭД, как и во всяком движении, есть разделение труда и своя бюрократия: ритмы жизни кампейнера, лидера направления или конкретного проекта, пресс-секретаря и независимого эксперта различны. Но в России эти роли активисты часто совмещают вследствие дефицита кадров.

Рыночная форма общественного участия vs морально-этическая. Теорети чески и там, и здесь можно быть лидером, рядовым активистом, входить в “груп пу поддержки”, сочувствовать или просто сторонним наблюдателем, в случае успеха (кампании или др.) получая от этого какую-то выгоду (free rider). Но есть и большие различия с Западом, где все большее распространение получает “рыночная” форма участия: индивид вносит в некоторую фирму деньги, а она сажает за него дерево, делает взнос на создание дамбы или другого природоохранного мероприятия. Дру гая форма – анонимное спонсорство, практикуемое, например, Гринписом. Тем са мым индивид, не меняя своих привычек, становится “активистом”. Однако в России все иначе: монетарная форма участия не распространена ввиду бедности населения.

Не “свободный выбор”, а “моральный выбор” – вот основа поведения российского активиста. Ясно, что активистом по убеждению сразу не становятся, это определяется семейной традицией и прошлым опытом общественного участия в протестных акциях.

Ступени вхождения в социальное движение. Во-первых, точка зрения Пасси представляется “финалистской”: в конечном счете, сам индивид решает, вступать или нет в данную организацию. В России общественная организация может или принять, или отвергнуть данного индивида. Причем знание о его прошлой активности и идей ной позиции оказывается здесь решающим. Во-вторых, Пасси предполагает, что бла годаря сетям индивид ранее уже получил надлежащую социализацию. Для россий ского ЭД характерна социализация-в-действии, то есть в природоохранном действии.

Причем принципиально важно, что в ходе борьбы организация постоянно меняет ка кую-то часть своих сетей, одни могут актуализироваться, другие – “замораживаться”.

Далее, Пасси рассматривает ситуацию “индивид–организация”, тогда как для России более характерна ситуация “группа–организация”, которую чаще всего эта группа и создала. Наконец, самое главное: если на Западе контекст “спокойный”, то у нас, ско рее, “мобилизационный”.

Отсюда и различие в ступенях “вхождения” в движения. По Пасси, их три: пер вичная социализация, структурная связь с организацией (то есть вхождение в ее сеть) и собственно решение индивида стать членом организации. Возникает ряд сомне ний: эти ступени не имеют общего знаменателя;

процесс “вхождения” – не линейный, ключевой момент тут – участие или неучастие индивида в данном социально-эколо гическом конфликте;

все три переменные зависят от наличных ресурсов и прежних успехов организации;

проблема free rider даже не обсуждается;

в России решение уча ствовать чаще всего не индивидуальное, а групповое. Наконец, сам факт членства – не решающий, так как спорадически “участвующий” активист может значить для ЭД много больше, чем его регулярный член, если первый обладает критически важным для движения ресурсом (информацией, связями и др.).

Доверие и смыслы, порождаемые общением в сетях. Пасси права, когда гово рит, что доверие – ключевой момент при выборе индивидом тех или иных связей (сетей) [Passy, 2003, p. 41]. Кстати, предложенная мною выше концепция первичной экоструктуры есть экспликация тезиса Э. Гидденса о необходимости для индивида ко кона основополагающего доверия. Но далее Пасси, ссылаясь на Х. Уайта [White, 1992, p. 67], упрощает концепцию, когда говорит, что социальные сети есть сети смыслов (meanings). М. Диани более точен, полагая, что смыслы рождаются на базе интерпре тации нарративов, которые связывают воедино акторов, события и инициативы. Одна ко, замечает он, смыслы могут изменяться, будучи включены в иные сети репрезента ции [Diani, 2003, p. 301]. Что касается доверия, то это сложный и не вечный феномен.

В России он формируется под воздействием индивидуального и семейного прошлого, длительного взаимодействия индивида с кругом самых разных людей, познания им структуры политических возможностей и оценки наличных ресурсов. Поэтому дове рие – социальный капитал, который периодически изменяется. Во многих случаях доверие – еще и локализованный капитал, поскольку он является своего рода амаль гамой представлений местного сообщества о сущном и должном, прошлого личного и группового опыта, знаний, веры и оценки ситуации на месте.

Диани обращает внимание на связь концепции смысла и ментальных карт (cog nitive maps). “Концепция смысла стимулирует рефлексию относительно отношений социальных сетей и ментальных карт, посредством которых акторы осмысливают и категоризируют их социальную среду, помещая себя в систему более широких связей и взаимодействий” [Diani, 2003, p. 5]. Но опять же, возвращаясь к российским реали ям, этот подход годится только для ситуации стабильности и фиксированных связей, когда активист может спокойно “категоризировать” среду своего обитания и строить ментальные карты. В ситуации неопределенности и мобилизации, а часто – просто катастрофы, индивид не имеет такой возможности, так как привычные связи разруше ны, а наличные ментальные карты потеряли смысл.

Российские социальные движения в новом контексте Гражданские инициативы и социальные движения – движитель общественного развития, важнейший институт гражданского общества, играющий ключевую роль в социальной эволюции общества в целом и, соответственно, постоянно требующий тео ретического осмысления. Если перед Россией стоит задача модернизации общества, то она не может быть решена без широкого общественного движения “за” и “против”, а значит – его углубленного социологического анализа. Под давлением политиче ского пресса отечественные социологи сильно отстали в изучении этих обществен ных сил.

Интернет как всемирная паутина и сети, выстраиваемые социальными движения ми, – не одно и то же. В России доступ к Интернету пока политически практически не ограничен, тогда как сетевые сообщества, создаваемые оппозиционными полити ческими движениями, а также движениями за права человека и сохранение природы, находятся под пристальным вниманием силовых структур. Поэтому последние можно квалифицировать как направленные или целеориентированные сети.

Появление Всемирной паутины и доступ к ней сильно индивидуализировали рос сийское общество: каждый получил техническую возможность искать и использовать нужную ему информацию. И в этом российское общество приблизилось к западному.

Но одновременно Интернет резко расширил возможности формирования общностей вне зависимости от места жительства и расстояния между общающимися. Возник тео ретический вопрос: как индивид или малая группа будут выстраивать свои сети обще ния в этом новом социальном и информационном пространстве?

Теоретически ситуация, в которой индивид оказывается один на один со Всемир ной сетью, вполне возможна. Однако при ближайшем рассмотрении он, как прави ло, имеет свою защитную сетку, которая одновременно становится его инструментом накопления социального капитала и средством самоидентификации в меняющемся мире. Я назвал этот индивидуализированный кокон “основополагающего доверия” первичной социально-экологической структурой. Ее ядром может быть как отдель ный индивид, так и малая группа. Не территориальная близость, а сходство взглядов на мир и потенциальная возможность увеличения ресурса индивидуального и коллек тивного действия, являются здесь скрепляющим элементом.

В отличие от мнения З. Баумана и некоторых западных теоретиков, полагающих, что в условиях “текучей модернити” индивид живет только настоящим и строит свой план жизни в зависимости от степени ее неопределенности, я полагаю, что его жиз ненная стратегия детерминируется также его прошлым и представлениями о будущем.

Опора на прошлое отнюдь не означает привязанности актора к традиции: прошлое – одновременно ресурс и точка отсчета для самоидентификации в изменяющемся ре альном и ментальном пространстве.

Всемирная паутина – несомненно новый социальный контекст. Но я не могу со гласиться с моими западными коллегами, что любой контекст можно представить как сеть. Материальный, равно как и политический, контекст не сводим целиком к той или иной конфигурации сетей. В действительности в жизни общества и отдельного чело века всегда есть триада условий их жизнеобеспечения: ресурсы, сети и обжитые, то есть социально упорядоченные и культурно специфические, места, одно из которых – экоструктура. Если капиталы, рабочая сила, знания и информация перемещаются все стремительнее, то “подвижки” в биосфере, с ее недрами, лесами, реками, морями и океанами чревато рисками разрушения социальных сетей и потерями человеческого капитала. Другое дело, что политические катаклизмы и природные катастрофы, раз рушая сложившиеся связи, порождают другие виды сетей (мобилизационные, дискус сионные, защиты и т.д.) Если на Западе превращение обывателя в активиста – рутинный и упорядочен ный процесс, потому что социальные движения – норма эволюции демократическо го общества, более того, членство в нескольких общественных организациях стало нормой повседневной жизни, то у нас превращение обывателя в активиста означает слом привычного образа жизни, резкое повышение его рискогенности. Если на Западе участие может быть ограничено членскими взносами или актом благотворительно сти, то в России оно означает превращение обывателя в гражданина, борца за права людей и природы. Отсюда и различие в ритме и ступенях вхождения индивида в со циальное движение: если на Западе это акт свободного выбора и поэтому может быть рационально структурировано, то в России оно чаще всего носит мобилизационный характер и осуществляется в условиях дефицита времени и ресурсов. Термин “моби лизационный” не имеет в данном случае негативной коннотации. Напротив, речь идет о сознательном выборе активной жизненной позиции, требующей постоянного по полнения своего информационного потенциала и навыков коммуникации в изменяю щемся мире. Подчеркну еще раз: я говорю о движениях, так или иначе направленных на модернизацию нашего общества. Сегодня российские социальные движения доста точно профессиональны, организованы и выполняют множество функций, начиная от образовательных и до разработки проектов повестки дня будущего. С моей точки зре ния, людей, действительно готовых участвовать в модернизации страны, надо искать именно в этой среде.

Наконец, о доверии и смыслах, порождаемых в движенческих сетях. Российская интеллигенция в течение второй половины XIX и всего ХХ в. была мотором социаль ных движений, борющихся за права человека и сохранение среды обитания, то есть делом заслужила доверие к себе. Информационных технологий тогда еще не было, но были сети человеческого обмена и общения через науку и пропаганду знаний, кино, литературу. Сохранение человеческого облика и достоинства в нечеловеческих усло виях – вот каков был смысл усилий “книжной культуры”. Но с открытием России миру, с появлением информационных технологий, с резким размежеванием на бога тых и бедных ситуация изменилась, коллапс науки и ее просветительской функции лишь усугубил ситуацию.

Поэтому сегодня речь идет далеко не только об объединении образованных и “вы соколобых”. Отнюдь нет: как свидетельствуют ведущиеся уже в течение 10 лет Лон донской школой экономики и политических наук исследования под общей шапкой “Глобальное гражданское общество” (см., например, [Global… 2007–2008]), в мире шаг за шагом объединяются трудящиеся массы, названные западными социологами “эксклюзией” – этнические сообщества Латинской Америки, крестьяне и фермеры, мигранты и вынужденные переселенцы, а также бесправные и безработные, то есть те “лишние” люди, которых некогда З. Бауман назвал “отходами навсегда” [Bauman, 2004]. То же происходит и у нас: объединения обманутых дольщиков, мигрантов, эт нических меньшинств и массовые протесты против уничтожения природы по всей стране. Как известно, скорость эскадры определяется ее самым тихоходным кораб лем. Десяток самых лучших “кремниевых долин” и пустыня “эксклюзии” – вещи не совместимые. Модернизация требует не только лидеров, но среды, благоприятных со циальной почвы и политического климата.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ Здравомыслова Е.А. Парадигмы западной социологии общественных движений. СПб., 1993.

Халий И.А. Современные общественные движения. Инновационный потенциал российских преобразований в традиционалистской среде. М., 2007.

Яницкий О.Н. Социальные движения. Сто интервью с лидерами. М., 1991.

Яницкий О.Н. Социальный капитал российского экологического движения //Социологиче ский журнал, 2009. № 3–4.

Яницкий О.Н. Человеческий фактор и социально-воспроизводственные процессы // Рабо чий класс и современный мир. 1986. № 4.

Bauman Z. Wasted Lives. Modernity and its Outcasts. Cambridge, 2004.

Castells M. Materials for an Exploratory Theory of the Network Society // British Journal of Sociology. 2000. Vol. 51. No. 1.

Diani M. Leaders or Brokers? // Social Movements and Networks. Oxford, 2003.

Frontiers in Social Movement Theory. New Haven, 1992.

Global Civil London, 2007–2008.

Klandermans B., Kriesi H., Tarrow S. International Social Movement Research. London, 1988.

Vol. 1, 2.

Lubbers, M.J., Molina J.L., McCharthy Ch. Personal Networks and Ethnic Identifications. The Case of Migrants in Spain // International Sociology. 2007. Vol. 22. No. 6.

Mutzel S. Networks as Culturally Constituted Processes. A Comparison of Relational Sociology and Action-network Theory // Current Sociology. 2009. Vol. 57. No. 6.

Olsen Th. International Zapatismo. The Construction of Solidarity // The Age of Globalization.

London, 2005.

Passy Fl. Social Networks Matter. But How? // Social Movements and Networks. Relational Approach to Collective Action. Oxford, 2003.

The Politics of Social Protest. Comparative Perspectives on States and Social Movements.

Minneapolis, 1989.

Porta D. della, Diani M. 2006. Social Movements. Malden (Mass.), 2006.

Rucht D. The Strategies and Action Repertoires of New Movements // Challenging the Political Order: New Social and Political Movements in Western Democracies. Cambridge (Mass.), 1998.

Social Movements and Networks. Relational Approach to Collective Action. Oxford, 2003.

Social Movements in an Organizational Society: Collected Essays. New Brunswick, 1987.

Tilly Ch. Social Movements, 1768–2004. London, 2004.

Touraine A., Dubet F., Hegedus Z., Wieviorka M. Anti-nuclear Protest. The Opposition to Nuclear Energy in France. Cambridge, 1983.

White H. Identity and Control. Princetion, 1992.

Yanitsky O. Towards Creating a Socio-ecological Conception of a City // Cities and Ecology. The International Expert Meeting. Souzdal, September 24–30, 1988. Moscow, 1988.

Yanitsky O. Russian Environmentalism. The Yanitsky Reader. Moscow, 2010.

Yanitsky O. The Value Shift of Russian Greens // International Review of Sociology. 2005. Vol. 15.

No. 2.

© О. Яницкий,




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.