WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Социологические исследования, № 5, Май 2010, C. 3-13 "МОДЕРНИЗАЦИЯ" И "НЕГАТИВНАЯ МОБИЛИЗАЦИЯ" КОНСТРУКТЫ И СУЩНОСТЬ Автор: Д. В. ТРУБИЦЫН ТРУБИЦЫН Дмитрий Викторович - кандидат философских наук, доцент

Забайкальского государственного гуманитарно-педагогического университета им. Н. Г. Чернышевского (E-mail:

dvtrubitsyn@yandex.ru).

Аннотация. Анализируются понятия "негативная мобилизация" "негативная идентичность", дается интерпретация проблемы модернизации российского общества. Обосновывается необходимость их рассмотрения в сфере взаимопроникновения социологии, теории и истории культуры, экономической теории, социальной философии. Выдвинута гипотеза о негативной мобилизации как контрмодернизационной стратегии общества, неспособного репродуцировать отношения на позднеиндустриальном уровне.

Ключевые слова: негативная мобилизация * негативная идентичность * модернизация российского общества * контрмодернизационная стратегия Употребление понятия "модернизация" в социогуманитарном научном дискурсе связано с необходимостью следовать путем, обозначенным мировой цивилизацией. Учитывая сложность задач страны, было бы ошибкой игнорировать конструкты, появляющиеся в процессе ее осмысления. Не меньшей ошибкой будет стремление ограничить теоретическое решение проблемы инструментами и механизмами отдельной науки, не попытавшись привлечь понятия из сферы их взаимопроникновения. Мы пытаемся проанализировать понятия "негативная мобилизация" и "негативная идентичность" через призму авторского понимания проблем.

Негативная мобилизация. Понятием "негативная мобилизация" Л. Гудков [1] описывает механизм консолидации населения на основе роста "диффузного массового раздражения, страха, ненависти", сопровождаемого чувством общности на основе появления "врага" при перспективе "нежелательного развития событий". Отмечается "крайняя неконструктивность и опасность для общества такого типа консолидации", она блокирует выход из кризиса. "Возникающее в результате негативной мобилизации Работа выполнена в рамках проекта "Кризис современной российской культуры: стратегии его преодоления в общественном сознании", ФЦП "Научные и научно-педагогические кадры инновационной России" (мероприятие 1.2.2).

стр. общественное сознание представляет собой состояние моральной дезориентированности, неспособности к какой-либо практической оценке". Негативная мобилизация провоцирует цинизм, оставляет после себя "выжженное ценностное пространство";

"невозможны никакие смысловые инновации" [2].

Данное направление представлено в основном двумя авторами, его эмпирическую основу составляют социологические исследования, качество которых не вызывает сомнения [3]. С другой стороны, отсутствует теория, необходимая для того, чтобы данный эмпирический материал получил дальнейшее применение.

Чаще всего авторы ограничиваются метафорами, мыслью о "контрмодернизации". Отсутствуют анализ и сопоставление черт модернизационного процесса с параметрами и тенденциями современной российской культуры. Предлагаемая оценка состояния современного российского общества и его культуры представляется близкой к истине, но недостаток теоретизирования, отсутствие связи с положениями концепции модернизации делают эти исследования узкими, а оценки и выводы - уязвимыми. В значительной мере это результат ограниченности изучаемого явления рамками социологии культуры.

Подробный анализ предлагаемых понятий - впереди, пока обозначу вопросы, на которые нет ответа: почему современное российское общество движется не вперед, какова при этом роль культуры?

Очевидно, понятие негативной мобилизации должно выйти за рамки социологии культуры на философский уровень. Несмотря на эмпирические данные ВЦИОМ, Левада-Центра, подтверждающие наличие выделенных явлений в российском обществе и адекватность их оценки, философская и теоретическая разработка понятия недостаточна.

Приведу примеры. Л Гудков пишет о провале реформ последнего десятилетия, но его аргументы [2] не бесспорны. Хотя большинство суждений ученого представляются справедливыми, они не верифицируются и часто носят оценочный характер. Например, результаты монетизации льгот автор оценивает негативно, что требует обоснования. На официальном уровне и в государственных СМИ реформа не упоминается, либо оценивается как удачная. Таковой она представляется значительной части населения. "Дело Ходорковского", по мнению автора, способствует падению морали в обществе [Там же]. Однако для большинства россиян это восстановление справедливости. Они мыслят в иной системе ценностей, и тезис о ее деградации требует доказательств. Нужен социофилософский анализ ценностей, который только и может продемонстрировать, действительно ли это деградация, а не цивилизационные различия, которые делают невозможным либеральный путь развития российского общества. Это тем актуальнее, что большинство российских авторов склонны считать именно так.

То же касается суждений о политике России последних лет. Действия на постсоветском пространстве предлагаются в СМИ и оцениваются, в том числе в научных статьях, как достижения. Для тезиса о "провалах" нужны более веские аргументы, нежели политические убеждения. Нарастание агрессивности политиков и чиновников, их высказывания в адрес политических противников и Запада (пятая колонна, враги, антироссийская сущность), тревожат и, возможно, свидетельствуют о кризисе власти. Автор трактует это как кризис легитимности [там же]. Но парламентские и президентские выборы показали, что власть не испытывает недостатка в сторонниках, а ее заинтересованность в дополнительных механизмах легитимации не очевидна.

Иначе говоря, оценку эмпирическим материалам необходимо теоретически обосновать. Еще раз отметим: в точности, в тщательности обработки данных, в их научности нет сомнений. Сборник работ Л. Гудкова "Негативная идентичность" - блестящее социологическое исследование современного российского общества. Однако понятие "негативной мобилизации" нуждается в теоретическом обосновании.

Описательность понятия проявляется в характере его применения. Как правило, это эмоционально и идеологически окрашенные оценочные суждения по поводу исторических событий. Ю. А. Левада о политических процессах в Советском Союзе в 1930-х гг. писал: "Репетиция (первая волна репрессий - середина 30-х гг. - Д. Т.) вы- стр. делила некоторые существенные моменты: во-первых, поиск врага, во-вторых, негативная мобилизация, то есть мобилизация, основанная на отрицании, на ненависти, на проклятии. Как вы знаете из истории, идея состояла в том, чтобы террором ответить на террор. Сегодня это бы называлось антитеррористической операцией" [5]. Очевидна подмена теоретизирования эмоциональной оценкой и метафорами, аналогия, для которой необходимы теоретические основания, анализ и сравнение социально-политических ситуаций в Советском Союзе 1930-х гг. и в России конца 90-х.

Далее, интерпретируя реакцию России на операции НАТО в Югославии, автор говорит: "...произошла не только верхушечная, но и массовая мобилизация злости, отчуждения..." [Там же], - понятие не раскрывается, теоретизирование отсутствует, преобладают эмоциональные оценки, аналогии. Нельзя сказать, что автор не понимает проблемы, однако она ставится при помощи метафор: ".., где висит это ружье - готовность к заряду ненависти, готовность к негативной мобилизации общества, где оно у нас висело: в нашем общественном доме или в нашей общественной душе" [Там же].

М. И. Саврушева пишет о росте цинизма и опасностях негативной мобилизации [6], но главной причиной видит рыночные реформы и имущественную дифференциацию. Возможный познавательный эффект от некоторых позитивных моментов: опоры на эмпирический материал, объективной оценки результатов "социалистической" модернизации, - сведен к минимуму определением главной причины. Неизбежно часть российских авторов будет вписывать понятие в антирыночный и антилиберальный контекст;

в данном случае это видно из названия работы. К негативным и опасным результатам последней трансформации российского общества автор относит "раскол между сравнительно благополучной частью населения и подавляющим большинством (около 85%) россиян" и привыкание "значительной части наших соотечественников к бедности, включение их в культуру бедности" [Там же]. Однако, если бы причинами негативной мобилизации была имущественная дифференциация, снижение уровня жизни и т.н.

"посттоталитарный синдром", мы бы обнаруживали это явление чаще в мировой истории: в эпоху "Великой депрессии" в странах "благополучного капитализма" и "устойчивой демократии", в ходе дефашизации Германии, Италии, Японии после окончания II мировой войны.

Конечно, социально-экономический фактор означенного явления серьезен, но не исключителен.

Предположу: не бедность, снижение уровня жизни и усиление социального неравенства дают (даже в совокупности) это явление. Привыкание к необоснованному достатку, представляется, - более опасно, направляя общество к негативной мобилизации.

Отсутствие разработанности понятия приводит порой к взаимоисключающим суждениям и оценкам. Так В.

Г. Федотова использует понятие в диаметрально противоположном смысле [См.: 7]. При этом общая концептуальная основа автора - концепция модернизации. Здесь также преобладает антилиберальный и антирыночный контекст, однако обнаруживается внимание к проблеме цивилизационной принадлежности России. Автор выступает против классического понимания модернизации, настаивает на ее культурно цивилизационных альтернативах. По ее мнению, негативная мобилизация есть стратегия выживания индивида в условиях либеральных реформ. Социалистическая мобилизация де-факто выступает как позитивная, а либеральная, оставляющая человека один на один с его проблемами, - негативная. Главным атрибутом позитивной мобилизации становится коллективизм, негативной - индивидуализм. "Мобилизация может быть как "позитивной" - идеология, порождающая энтузиазм, сверхусилия (мобилизацию) населения, перенапряжение сил, пафос развития, так и "негативной", как это случилось в посткоммунистических странах" [7]. Если продолжить мысль, идеология Третьего рейха, породившая "энтузиазм, сверхусилия населения, перенапряжение сил, пафос развития", - пример позитивной мобилизации.

А. Дугин использует это понятие в том же смысле, что и Л. Гудков, однако односторонне [8]. Собственной трактовки понятия он не дает;

применив его к ситуации на постсоветском пространстве, объясняет им антироссийскую политику некоторых стран СНГ.

стр. Это замечание объясняет крайне правый поворот политических деятелей ряда стран постсоветского пространства. Однако у автора нет и намека на то, что эта стратегия в значительной мере характерна для России в отношении мирового сообщества.

Так или иначе, наиболее важная проблема разработки понятия - его не теоретическое, а в большей мере историко-интерпретационное, эмоциональное, идеологическое и описательное применение.

Негативная идентичность. Исходное для термина "негативная мобилизация" понятие "негативная идентичность" введено в научный оборот Л. Гудковым [4], которое экстраполировано из возрастной психологии [9]. В психологии под негативной идентичностью понимают способ самоутверждения подростков посредством демонстративного нарушения правил и норм, отрицательных образцов для подражания, вызывающее поведение. Сущность негативной идентификации - определение содержания коллективного "мы" посредством образа Врага, деления" мира на "своих" и "чужих", возложение ответственности за собственные неудачи на коллективного "другого". Признаки негативной идентичности - рост ксенофобии и агрессии в социальных действиях, упрощение картины мира, рост политической демагогии, идеологизация общественного сознания и ряд дополнительных признаков, которые выявляет Л.

Гудков [10]. В современной российской культуре он не обнаруживает ценностей, способных объединить и мобилизовать общество "позитивно", что отражается в явлении "коллективного цинизма" [2]. Консолидация русских происходит на солидарности отталкивания, отрицания, демаркации [10, с. 156]. Причина распространения данного вида идентификации - "посттоталитарное" состояние современного российского общества. Посттоталитаризм автор рассматривает как фазу распада тоталитаризма, нарушение режима, подобного позднему СССР [2].

Понятие "негативная идентичность" часто используют в научных текстах. Однако о его теоретической разработке можно сказать то же, что и о предыдущем понятии. Н. С. Розов характеризует его как метафору, не заменяющую теорию. По его мнению, работа Л. Гудкова отличается обилием эмпирического материала, интересным и содержательным обсуждением, однако "...за пределы исторических интерпретаций и типологизации автору выйти не удалось. Нет ни явно сформулированных гипотез, ни попыток проверки" [11, с. 63, 64]. Данное обстоятельство способствует идеологизации терминов "негативная идентичность" и "негативная мобилизация", дискредитации их как научных понятий. Так, Н. Розов назвал книгу Л. Гудкова "мизантропической и чересчур прозападной" [12, с. 15] и в то же время "наиболее эмпирически обоснованным, комплексным и продуманным взглядом на происходящие в современной России процессы" [11, с. 64].

Последнее заставляет дать понятиям "негативная мобилизация" и "негативная идентичность" устойчивую теоретическую трактовку. Теоретической основой может стать классическая концепция модернизации, тезис о незавершенности модернизации в России и выявление т.н. "механизма возврата" (иногда - "механизм порождения") [12]. Мы предлагаем трактовать понятие "негативная мобилизация" как контрмодернизационную стратегию поведения общества в условиях социокультурного кризиса.

Модернизация. Под модернизацией мы понимаем процесс исторической трансформации аграрного общества в индустриальное, происходящий у разных народов в разное время со своими историческими и культурными особенностями, но приводящий к преобладанию относительно единой формы организации и функционирования общества. Данную форму характеризует индустриальная экономика, по преимуществу рыночный принцип организации производства на основе частной собственности с их идеологическим и политико-правовым обеспечением. В последнее входят либеральная идеология, правовое государство, парламентаризм и конституционализм, разделение властей, равные политические права и свободы граждан.

Характерные особенности культуры - толерантность, обеспечивающая мультикультурное взаимодействие, открытость к внешним воздействиям и изменениям, деидеологизация принципов и механизмов производства культурных образцов, демифологизация и десакрализа- стр. ция картины мира и принципов функционирования культурных институтов, рационализация и прагматизация мотивов социального поведения. Политико-правовые и культурные аспекты могут существенно отставать от технологических и социально-экономических. Но в большинстве стран, завершивших или завершающих данный процесс, они либо сложились и обладают устойчивостью (страны Западной Европы и Северной Америки), либо проявляются в виде тенденции к формированию (на разных уровнях это страны Восточной и Южной Европы, Россия, страны Азии и Африки, Центральной и Южной Америки). Модернизация характеризуется болезненностью, конфликтностью, что вытекает из взаимоисключающих характеристик аграрного и индустриального обществ.

Истоки и основы концепции модернизации восходят к идеям гуманизма и Просвещения, к теории индустриального общества и стадий развития хозяйства, собственно теории модернизации, сложившийся в середине XX в. [См.: 13]. Концепция претерпевала ряд изменений, подвергалась критике, однако ее положения, на наш взгляд, сохраняют познавательное значение.

В основе авторского понимания модернизации лежит синтез классических положений социальной философии и теории модернизации, трактовка модернизации как перехода на новый уровень взаимоотношений между природой и обществом, как более высокой независимости общества от природы [14]. Сущность модернизации - интенсификация их взаимодействия, приводящая в итоге к интенсификации отношений во всех подсистемах общества. Это обусловливает необходимость уделить внимание экономической подсистеме общества как системообразующей детерминанте процесса [15]. Экономическая подсистема - индикатор модернизационных процессов, степени трансформации общества от аграрного/традиционного состояния к индустриальному/ современному.

Противоречие, обусловливающее необходимость трансформационного процесса, также выявляется через взаимоотношение природы и общества, отражает противоречие между ростом потребностей и ограниченностью ресурсов и жизненного пространства. Данный механизм саморазвития - внешний по отношению к обществу, равно как механизм трансформации внутри общественной системы (технолого экономическое и социально-экономическое движение общества) - универсален. Он действует во всех обществах независимо от культурно-цивилизационной принадлежности [16].

Необходимо ставить вопрос не о культурных отличиях стран и народов, якобы делающих их модернизацию невозможной, тем более, не об "особом пути" развития, а о теоретическом разграничении сфер общего и особенного, что может быть обозначено как "собственно социальное" и "культурное". Предполагается, что процессы в "собственно социальном" (экономика, право, политика), - универсальны;

культурные процессы - уникальны и обеспечивают культурную неповторимость конкретного общества. Поскольку детерминанты и механизмы трансформации находятся в сфере "собственно социального", культурный комплекс не является ключевым фактором и достаточным препятствием. Подчиненное положение культурного комплекса может быть выявлено при трактовке культуры с позиций материализма и теории отражения. Эта же методология делает бесперспективными "культуроцентристские" подходы к проблеме модернизации и лишает теоретических оснований идеи "особого пути" [Там же]. Тезис "развитие на собственной основе" имеет смысл только в случае, если под "основой" понимают элементы культурного комплекса, одна из функций которого -обеспечение преемственности. Возможно такое развитие только при свободной модернизации "снизу". То же можно утверждать об "этатистских" моделях модернизации. Модернизацией можно назвать только происходящие "снизу" процессы свободной социальной трансформации, приводящие к формированию индустриального общества. Если говорить об этатизме и политике государства в процессе модернизации, то только как о ее стратегиях [17].

Есть основания сомневаться, что факторами сдерживания модернизации России до настоящего момента являются культурные, ментальные особенности российского стр. общества, либо "правильный" или "неправильный" политический курс. Таким единственным фактором является наличие почти неограниченных природных ресурсов, не активизирующее механизм модернизации.

Напротив, модернизационный процесс в Китае, странах Юго-Восточной Азии и Японии, в Западной Европе, начиная с XI-XII веков, обусловлен географической стесненностью и недостатком ресурсов для продолжения экстенсивного типа хозяйствования, чем является аграрное общество.

Модернизация есть конфликтный процесс, политически содержащий периоды революций и гражданских войн, социально - тяжелые потрясения и болезненные процессы распада старых и формирования новых общественных классов. Модернизация вызывает сопротивление самой общественной системы, ее отторжение трансформирующимися социальными группами и реакционными политическими силами. При возможности продолжения экстенсивного производства остается угроза контрмодернизационного поворота как посредством "консервативной революции" (фашизм, коммунизм), так и посредством относительно мирного изменения политического курса (прогрессирующий этатизм).

Обе эти тенденции могут быть выявлены анализом внутри- и внешнеполитического курса. Их содержанием будут: свертывание или приостановка либеральных реформ, давление на собственника и СМИ, государственное вмешательство в рыночные отношения, конфронтация с внешним миром, усиление политической роли военных и спецслужб, формирование образа врага через СМИ и систему образования.

Глубокая конфликтность и сложность происходящего обусловливаются тем, что инициируют контрмодернизационный поворот не конкретные "антидемократические" силы или политики, а большая (значительная) часть трансформирующегося общества. Это обнаруживается в дискредитации ценностей свободы и демократии, собственности и экономической независимости, поддержке снизу роли государства, росте экстремистских организаций, движений правого и левого толка.

Негативная мобилизация как контрмодернизационная стратегия. Если причина срывов модернизации России - запасы природных ресурсов и пространство, сдерживающие переход к интенсивной стратегии хозяйствования и организации общественной жизни, необходимо говорить о социокультурном механизме, который на очередном витке либеральных преобразований производит реакцию и "откат" к прежней форме организации общества и производства. Предполагается, что таким механизмом является социокультурная субсистема общества, находящаяся внутри общественной системы, представленная социальными акторами (классами, стратами, группами, конкретными лицами), идеологиями, тяготеющая к прежним принципам, механизмам и структурам организации общества, возвращающая их к жизни при определенных условиях. Кризис современной российской культуры как следствие неспособности репродуцировать отношения развитого индустриального общества порождает отторжение этой новой формы общественных отношений. Отторжение обнаруживается в негативной мобилизации, признаки которой выявляются из противопоставления индустриального и доиндустриального обществ, обществ незавершенной модернизации, к которым относится по ряду параметров современная Россия. Они выражаются в тенденции к самоизоляции страны, имперской внешнеполитической доктрине;

росте влияния силовых структур при одновременном снижении авторитета науки, искусства, предпринимательства;

эскалации политического и культурного насилия, росте национальной и расовой нетерпимости, преобладании силового способа решения проблем, в том числе на политическом уровне;

явном или скрытом отрицании или ограничении демократической формы управления и федерализма;

возрождении "коллективизма" и ограничении свободы личности;

снижении социальной, экономической и политической активности населения;

ухудшении экономического положения (не уровня потребления!), ориентации экономики на экспорт сырья и ресурсов, снижения в ней доли промышленного производства и НИОКР;

отрицании (ограничении) рыночных механизмов в экономике, тенденции к командно-административной государственно-дистрибутивной экономике.

стр. Эти тенденции отражены в культуре:

- дискредитация рынка, рост эгалитаристских выступлений, призывы к перераспределению, критика "западного пути" развития экономики, рост попыток обоснования "особого пути" российской экономики;

- рост иждивенческих настроений, жалоб, объяснение экономических трудностей внешними причинами (климат, правительство, враги и проч.);

- коллективный цинизм, отрицание универсальных ценностей, представление окружающего мира как "обители зла", безнравственности, беспринципности, тяга к ситуации "осажденного лагеря";

- дискредитация Запада, формирование образа Врага и рост его значения в общественной динамике;

рост "патриотических" настроений и текстов, "патриотических" мотиваций неэкономического поведения;

- актуализация темы Великой Отечественной войны как позитивного примера негативной мобилизации, однобокая трактовка истории, ее сакрализация, попытки пресечения дискуссии по проблемам истории административными методами;

- нарастание военной и "силовой" тематики в искусстве, литературе, явная или скрытая замена духовных ценностей национально-патриотическими;

подмена эстетических задач искусства идеологическими;

- в науке: подмена научного содержания текстов идеологическим, попытки обоснования "особого пути", при которых наука утрачивает ценность и роль самостоятельной формы познания действительности;

- дискредитация демократии и правового государства, обоснования авторитаризма. Если данные тенденции будут обнаружены в современном российском обществе и его культуре, понятие "негативной мобилизации" обретет смысл, будет нуждаться в разработке на уровне теории. Пока обратим внимание на экономический аспект проблемы.

Состояние российской экономики - индикатор модернизации. Казалось бы, очевиден успех последнего десятилетия. По данным 2007 г. Россия входит в "десятку" экономик по объему ВВП: 3% мирового ВВП, 8-е место в "десятке" [18]. Однако вызывает озабоченность качество экономического роста [19, с. 76].

Экономисты обращают внимание на другие показатели российской экономики. 40% бюджета РФ формируется из сырьевых отраслей, нет сдвигов в соотношении обрабатывающей и добывающей промышленности [Там же, с. 77]. В 2006 г. доля экспорта нефти и газа в структуре российского экспорта составила 62,7% [20, с. 36]. Обрабатывающая промышленность в значимой части конкурентоспособна лишь внутри страны.

Неутешительны прогнозы, несмотря на стремление властей демонстрировать принадлежность страны к развивающимся экономикам мира. Ресурсно-сырьевая направленность российской экономики не позволяет выдерживать паритет с ведущими развивающимися странами в области ВВП, не говоря о высоких технологиях, конкурентоспособности и производительности труда. Так, доля высокотехнологического сектора в объеме ВВП в 2006 г. составила: США - 50,4%;

ЕС - 45,3;

Япония - 63,9;

Бразилия - 25,3;

Китай - 47,6;

Индия - 15,2;

Россия - 3,9 [Там же, с. 34].

Приведу некоторые оценки: "... по важнейшим качественным индикаторам в социальной сфере, образовании, науке и инновациях существенного улучшения не происходит" [21, с. 125]. "... уровень производительности труда на предприятиях обрабатывающей промышленности России отстает не только от развитых стран Европы, но и от стран Центральной и Восточной Европы и от многих развивающихся стран, таких как Бразилия или ЮАР" [22, с. 7]. "...увлечение административными методами управления экономикой, акцент на наращивание добычи углеводородов... могут оказаться тормозом экономического развития" [23, с. 76]. "Экономический рост остается пока преимущественно количественным" [24, с. 9].

Однако существует ли адекватное понимание сути проблемы и возможно ли оно в рамках исключительно экономических исследований? Нельзя сказать, что пробле- стр. му не сознают экономисты и политики: "Модель прошлых восьми лет уже исчерпала себя. Россия не наращивает глобальную конкурентоспособность, структура экспорта заморожена, а рычаги экономического роста носят локальный характер" [21, с. 124]. "...государство продолжает действовать по логике "рост любой ценой";

несмотря на экономический бум и связанную с ним инфляцию, правительство продолжает "подхлестывать" рост при помощи бюджетных вливаний" [24, с. 9]. Но, в отличие от большинства авторов, главным следствием притока "легких денег" в экономику мы считаем не рост инфляции и не торможение институциональных реформ, а снижение активности, затрагивающее все сферы общества.

Исследование модернизационных процессов свидетельствует о том, что любой экономический рост, любой технологический скачок, пусть он будет называться "инновацией", является не результатом усилий государственных властей "сверху", а следствием роста добровольной экономической активности "снизу". Но ее в стране не наблюдается. Помимо повседневных наблюдений за мотивами поведения людей (студентов, аспирантов, рабочих, служащих), об уменьшении экономической активности говорит снижение показателя раннего предпринимательства (за 2007 - 2008 г. - он сократился вдвое [25, с. 97]). И что показательно, происходит это на фоне улучшения макроэкономических условий для предпринимательского старта [Там же, с. 106]. Это напрямую связано с наличием "легких денег" от продажи ресурсов и распределением их госаппаратом. И без социологического анализа видна тенденция: бум предпринимательской активности 1990-х годов практически утрачен. Молодежь более не привлекает собственный бизнес, риски и ответственность, особенно на фоне растущих зарплат, льгот и латентных возможностей и власти "силовиков" и чиновников. Куда проще получить диплом (не образование!), место в аппарате, доступ к распределению нефтедолларов.

Что ждет нас при снижении деловой активности в области высоких технологий, на которую рассчитывает власть? При нулевой активности снизу, при невостребованности продукции НИОКР российской экономикой вложенные в инновации средства будут потеряны. Произойдет то, что происходило с попытками "ускорения" и "научно-технической революции" в поздней советской экономике - результаты усилий и капиталовложений будут видны только в отчетах и в официальных СМИ. Даже если инновационный сценарий будет осуществлен, что весьма маловероятно, он не решит проблем отставания российской экономики. Даже если такие технологии появятся, они будут касаться узких сфер, имеющих государственную значимость - атомной энергетики, космоса, вооружений, - но не рынка товаров и услуг - основы современной экономики. Произойдет это не потому, что неверно избран путь развития и экономической политики, а потому, что невозможен в принципе путь вне формирования современного общества. Мы возвращаемся к мысли о том, что не технологии или "правильная" экономическая политика решают проблемы социальной трансформации аграрного общества в индустриальное. В силу действия закона минимальной трансформации обществ (всякое общество трансформируется ровно настолько, насколько это необходимо), следует говорить не о том, почему происходит рецидив, а о том, что позволяет продолжать существовать обществу в прежней форме.

Ресурсы - фактор негативной мобилизации. Необходимо обратить внимание на явление, называемое "ресурсным проклятием". Только оно объясняет парадокс отсутствия сдвигов в экономике при росте количественных показателей. Оно указывает причину стагнации экономики России, ее институтов, механизм взаимозависимости социальных, экономических, политических процессов с природной основой общества. Пока мы говорили о модернизации как интенсификации взаимодействия природы и общества в рамках философии [14, 15, 16]. Разработка понятия "ресурсное проклятие" в экономике дает возможность использовать ее потенциал для обоснования социо-философской интерпретации, синтеза либерального варианта концепции модернизации и экономического детерминизма. При этом мы настаиваем на "классической" трактовке концепции модернизации и на ее интерпретации как интенсификации взаимодействия стр. природы и общества: только в этом случае очевидно, что "заметные элементы стабильности" последних лет истории России есть элементы стагнации.

Такая оценка идет вразрез с пропагандой, заявлениями политического руководства страны и оценками ученых-государственников: им свойственно положительно оценивать рост ВВП, увеличение уровня удовлетворения материальных потребностей, активизацию внешней политики России последнего десятилетия. Для них модернизация - увеличение количественных показателей и усиление государства. Если же модернизация есть радикальная общественная трансформация, ведущая к интенсификации взаимодействия природы и общества, то в первую очередь должна интересовать степень качественной трансформации российского общества в сторону рыночной экономики, гражданского общества и правового государства. Однако и количественные показатели экономики могут продемонстрировать, является ли современная Россия страной завершенной модернизации, внесло ли последнее десятилетие положительную динамику в этот процесс.

Понятие "ресурсное проклятие" введено в научный оборот в условиях значительного падения уровня жизни в странах-экспортерах нефти в 1970 - 80-х гг. [26, с. 61]. Тогда в связи с ростом цен на нефть сверхоптимистические ожидания политических элит этих стран сменились разочарованием [27, с. 4]. В течение двух с лишним десятилетий после "нефтяного эмбарго" и резкого роста цен на нефть показатель ВВП на душу населения в странах ОПЕК снижался в среднем на 1,3% в год, а в остальных развивающихся странах он рос более чем на 2% в год [26, с. 61]. В 1975 г. один из основателей ОПЕК писал о всплеске коррупции, растрате ресурсов и разрушении общественного сектора как о следствиях ресурсного изобилия [27, с. 4]. Сопоставления в межстрановых исследованиях показали ускоренное интенсивное развитие бедных ресурсами Нидерландов по сравнению с Испанией в XVII в. и Японии по сравнению с Россией в конце XIX - начале XX в. [26, с. 61]. Был сделан вывод, что для стран, в экономике которых доминируют природные ресурсы, характерны низкие темпы экономического роста [Там же, с. 74].

Эта идея развивалась, осуществлялись попытки ее ревизии, некоторые выводы уточнялись, но неизменно одно - ресурсное изобилие не оказывает благотворного влияния на развитие рыночной экономики. А там, где эта экономика находится в процессе становления, можно повернуть процесс вспять. ""Ресурсное проклятие" связано с закономерностями развития политических и экономических институтов. Оно поражает в первую очередь те страны, в которых институты не развиты....его основной механизм - дальнейшее разрушение институтов" [Там же].

Этот вывод, сделанный в рамках экономической науки, требует осмысления в контексте междисциплинарной проблемы модернизации. Продажа ресурсов является замещением индустриализации как технолого-экономической составляющей модернизации и развития институтов и субъектов капитализма как ее социально-экономической составляющей. За этим следуют торможение и ограничение политико правовых составляющих - демократии, федерализма, свободы слова. Эмпирически выявлена взаимозависимость процессов увеличения сырьевой направленности экономики и ограничения свободы слова и демократии [28]. Отсюда культурные и идеологические проявления: утверждение идеологии исключительности, нарастание конфронтации с Западом, великодержавный шовинизм и культурная нетерпимость, имперские амбиции и стремление к силовому решению политических проблем. Все это - восстановление экстенсивного типа хозяйствования, характерного для стран доиндустриального уровня развития.

Заключение. Производительность труда в промышленности России в 1992 г. составляла 17% производительности труда в США, 26% - Германии, 21% - Франции, 32% - Великобритании, на момент г. соответственно: 12, 18, 16, 23% [29]. Сегодня ситуация не изменилась. Разрабатывая понятие "негативная мобилизация", Л. Гудков пишет, что данный феномен не может быть понят в рамках "трансформационных исследований" [2], имея в виду транзитологию. Но не все трансформационные ис- стр. следования трактуют политическую модернизацию как процесс, завершившийся если не полной либерализацией общества, то через диктатуру - утверждением демократии и правового государства. Данное суждение правомерно, если иметь в виду лишь трансформацию политической системы. Наша задача - создать теоретический синтез, который захватит все сферы общества, понимание модернизации как комплексного процесса исторической трансформации аграрного общества в индустриальное. Экономика здесь покажет то, что нельзя передать, например, апелляцией к ценностям и преимуществам свободы и демократии, которые для большинства россиян ни тем, ни другим не являются. Если говорить об экономических показателях, а в них - о тех, что связаны с экономической и социальной активностью, они демонстрируют отсутствие позитивных сдвигов в социальном развитии, подтверждая наличие контрмодернизационной стратегии негативной мобилизации с ростом коллективного цинизма, иждивенческих настроений, упрощения культурной картины мира, ростом ксенофобии и великодержавного шовинизма на почве идеологии "передела мира".

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ 1. Гудков Л. Б. Феномен негативной мобилизации // Общественные науки и современность. 2005. N 6. С. 46 - 53.

2. Gudkov L. RuBlands Systemkrise: Negative Mobolisierung und kollektiver Zynismus // Osteuropa 1/2007. S. 3 - 15.

3. Гудков Л. Негативная идентичность. Статьи 1997 - 2002 гг. М.: Новое литературное обозрение, "ВЦИОМ - А", 2004;

Гудков Л. Б. Феномен негативной мобилизации;

Gudkov L. RuBlands Systemkrise;

Дубин Б. Другая история: культура как система воспроизводства // Отечественные записки. 2005. N 4;

Дубин Б. Границы и проблемы социологии культуры в современной России: к возможностям описания // Вестник общественного мнения. 2008. N 5. С. 18 - 32.

4. Левада А. Ю. Наследие советского человека. Доклад участника Междисциплинарного семинара "Советский Союз и советское общество - что это было?" 1 декабря 1999 г. http://memorv.sakharov center.ru/projects/ussr-museum/seminar2.thm 5. Саврушева М. И. Социально-экономические издержки реформирования российского общества // Конгресс История и культура народов Азиатской России. 2007 г. http://kulgor.narod.ru/kongress/savrusheva.html.

6. Федотова В. Г. Модернизация "другой" Европы. М., 1997;

Федотова В. Г. Неклассические варианты модернизации и альтернативы модернизационной теории // Вопр. философии. 2002. N 12. С. 3 - 21.

7. Дугин А. СНГ: инструмент дальнейшего расхождения и негативной мобилизации. 25.08.2003.

http://www.centrasia.ru/news 8. Эриксон Э. Детство и общество. СПб.: Речь, 2000.

9. Гудков Л. Структура и характер национальной идентичности в России // Негативная идентичность, с. 121 - 168.

10. Розов Н. С. Историческая макросоциология: методология и методы: Учеб. пособие / Новосиб. гос. ун-т.

Новосибирск, 2009.

11. Розов Н. С. Цикличность российской политической истории как болезнь: возможно ли выздоровление? // Полис, 2006. N 3. С. 8 - 28.

12. Aron R. 18 Lectures on Industrial Society. L., 1968;

Lerner D. Technology, communication and change // Communication and change: The last ten years-and the next. Honolulu, 1978. P. 287 - 301;

Lerner D. The Passing of Tradition Society: Modernizing the Middle East. Glencoe, IL: Free Press, 1963;

Rostow W. The Stages of Economic Growth: A Non-Communist Manifesto. Cambridge, 1960.

13. Трубицын Д. В. Условия и необходимость естественнонаучного понимания проблемы модернизации // Вестник Бурятского университета. Серия 8. Вып. 3. Улан-Удэ, 2006. С. 240 - 248.

14. Трубицын Д. В. Идея "многофакторности" исторического процесса и проблема модернизации Востока // Гуманитарные науки в Сибири. 2007. N 1. С. 70 - 74.

15. Трубицын Д. В. Культурный детерминизм в концепции модернизации: философско-методологический анализ // Вопр. философии. 2009. N 8. С. 39 - 55.

16. Dorogavtseva I., Trubitsyn D. Holprige Wege in die Moderne: Russland und China // Welttrends: Zeitschrift fur internationale Politik. Universitatsverlag Potsdam, 2008. Nr. 60. S. 61 - 73.

17. Иванов Ю. О глобальном международном сопоставлении ВВП по 146 странам мира // Вопр. экономики.

2007. N 5. С. 22 - 35.

18. Фрейнкман Л., Дашкеев В. Россия 2007 г.: риски и замедление экономического роста на фоне сохраняющейся институциональной стагнации // Вопр. экономики. 2008. N 4. С. 75 - 93.

19. Григорьев Л., Плаксина С., Салихов М. Посткризисная структура экономики и формирование коалиций для инноваций // Вопр. экономики. 2008. N 4. С. 25 - 43.

20. Сенчагов В. Стратегия развития России: ориентиры и ограничения // Вопр. экономики. 2008. N 8. С. 119 - 130.

стр. 21. Российская промышленность на перепутье: что мешает нашим фирмам стать конкурентоспособными:

Доклад ГУ ВШЭ // Вопр. экономики. 2007, N 3. С. 4 - 34.

22. Клинов В. Мировая экономика: прогноз до 2050 г. / Вопр. экономики. 2008. N 5. С. 62 - 79.

23. May В. Экономическая политика 2007 года: успехи и риски // Вопр. экономики. 2008. N 2. С. 4 - 25.

24. Образцова О., Чепуренко А. Развитие российского частного предпринимательства в межстрановом сопоставлении // Вопр. экономики. 2008. N 8. С. 91 - 107.

25. Гуриев С., Сонин К. Экономика "ресурсного проклятия" // Вопр. экономики, 2008. N 4. С. 61 - 74.

26. Полтерович В., Попов В., Тонис А. Механизмы "ресурсного проклятия" и экономическая политика // Вопр. экономики. 2007. N 7. С. 4 - 27.

27. Гуриев С., Егоров Г., Сонин К. Свобода прессы, мотивация чиновников и "ресурсное проклятие": теория и эмпирический анализ // Вопр. экономики. 2007. N 4. С. 4 - 24.

28. Кудров В. Производительность труда в промышленности России, США, Германии, Франции, Великобритании // Вопр. экономики. 1999. N 8. С. 112 - 123.

стр.




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.