WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

331 THE JOURNAL OF SOCIAL POLICY STUDIES ЖУРНАЛ ИССЛЕДОВАНИЙ СОЦИАЛЬНОЙ ПОЛИТИКИ ЧТО ПРИВОДИТ ЗАЩИТУ ДЕТЕЙ К УСПЕХУ ИЛИ ПРОВАЛУ? КАК ИСТОРИЯ ОБУСЛОВЛИВАЕТ СОВРЕМЕННЫЕ ПРОБЛЕМЫ ОБЕСПЕЧЕНИЯ ПРАВ

ДЕТЕЙ В ЧЕХИИ И РОССИИ В.Р. Шмидт Анализируется формация основных практик обеспечения прав детей в России и Чехии. Ретроспективное сравнение основывается на рассмотре нии защиты детей как процесса разрешения дилеммы «безопасность ре бенка vs. частная жизнь», расширения состава акторов политики защиты детства («детской политики»). Представлена история формирования кон цептов безопасности ребенка и автономии семьи в теории и практике со циальной работы. История защиты детей в Чехии и России изучается с точки зрения сложившихся пробелов в обеспечении безопасности ребен ка и уважения частной жизни. Ретроспектива формирования стратегий защиты детей исследуется как на уровне правовых регуляций, так и реле вантных культурных практик. Описаны исторически обусловленные си стемные проблемы в развитии системы защиты детей в Чехии и России.

Ключевые слова: защита детей, безопасность ребенка, автономия семьи, право уважать частную и семейную жизнь Современная защита детей как отражение истории Желаемая политика защиты детей представляется последователь ностью стадий вмешательства в семью: профилактика кризиса;

кризисное вмешательство;

посткризисная интервенция [Шмидт, 2009]. Проблема за щиты детей и состоит в недостатке развития профилактической работы и пробелах преемственности между стадиями цикла. Реальная защита де тей во многих странах по преимуществу представлена как жесткое вмеша тельство в дела семьи и доминирование устройства детей в институты [Henricson, 2008]. Такая тенденция обусловлена ретроспективой разви тия системы правовых регуляций и институций защиты детей: порядок © Журнал исследований социальной политики, том 8, № Журнал исследований социальной политики 8 (3) развития институтов защиты детей был обратным современному циклу вмешательства в дела семьи.

Исторически первыми сложились различные институты призрения детей без попечения родителей, которые постепенно переходили под фи нансовую и правовую «опеку» государства по мере развития системы об разования для всех и возрастания потребности в общественном воспита нии. Затем выделяется период формирования системы контроля над семьей ребенка, кризисной интервенции: лишение родительских прав, изъятие де тей, ограничение свободы детей, совершивших правонарушение. И в этот период прежде существовавший «набор» институтов для детей пополняет ся новыми формами «закрытых» учреждений: для несовершеннолетних с асоциальным поведением, для детей с особыми потребностями. Развитие контроля за семьями происходит с одновременным усилением контроля и за детьми [Mehlbye, Walgrave, 1998]. Только в последние 30–40 лет в ряде стран складывается система предупреждения насилия в семье и труд ностей в воспитании ребенка. Процесс становления профилактики сопро вождается пересмотром как норм кризисной интервенции (в сторону боль шего разнообразия мер ограничения прав родителей), так и системы ин ституций и служб посткризисной заботы о детях и семьях (в направлении развития форм временного устройства, способствующих последующему восстановлению кровной семьи) [Wildfire, Barth, Green, 2007].

И хотя логика развития защиты детей во многих странах одинакова, темпы формирования трехступенчатого цикла разнятся. Например, в Да нии с 1993 года изъятие ребенка из семьи предполагает, что социальные службы представят план работы с ребенком и родителями на период от дельного проживания ребенка, а в случае несогласия родителей поместить ребенка в учреждение или замещающую семью родители обеспечиваются адвокатом [Child and family policy, 1995]. Великобритания с 1998 года раз вивает практику ограничения вмешательства служб в дела семьи и усили вает ответственность служб за чрезмерное вмешательство [Cull, Roche, 2001], тогда как в современной России с 1994 года порядок изъятия детей имеет административный характер, и службы не несут специальной от ветственности в случае неправомерного изъятия ребенка [Шмидт, 2009].

Становление кризисной интервенции имеет ключевое значение для после дующего развития системы защиты детей, обнаруживает конфликтную природу обеспечения прав ребенка.

Права ребенка: многообразие дискурсов как фактор развития защиты детей Развитие системы защиты детей обусловлено сосуществованием раз личных траекторий развития представлений о правах ребенка. Можно вы делить два основных направления формирования этих представлений:

Шмидт • Что приводит защиту детей к успеху или провалу?..

право ребенка на безопасность (что определяет рассмотрение прав ребенка как прав индивида) [Reynaert, Bouverne-de-Bie, Vandevelde, 2009] и права ребенка в рамках прав его семьи – на автономию и уважение частной жизни [Lee, 2001]. Разрешение самых острых проблем современной защиты детей, таких как правомерность вмешательства в дела семьи, устройство ребенка после изъятия из кровной семьи и открытое усыновление основывается на конкуренции ценностей безопасности ребенка и автономии семьи.

Охрана безопасности ребенка имеет более давнюю историю, чем обе спечение автономии семьи. Центрация на ребенке как на ресурсе развития общества в конце XIX – начале XX веков определила формирование как стандартов обеспечения прав ребенка, так и норм, несоблюдение которых означает нарушение прав детей. Актуализация проблемы безопасности способствовало созданию в социуме мифа о сепарированном мире детей.

Дети были объектом заботы и защиты, но не акторами обеспечения своих прав. Такой подход не вполне соответствовал принципам набирающих влияние международных организаций, которые придерживались либе рального подхода к правам человека. ЮНИСЕФ, начинающий свою дея тельность в 1946 году, инициирует постепенное движение в защиту эман сипированного ребенка, что обусловлено глобальными контекстами нару шения прав детей: войны, использование детей в криминальном бизнесе и детский труд [Nybom, 2005].

С наделением права быть услышанным ребенок наделяется и набором обязанностей. Но может ли он справиться с этими обязанностями? Этот вопрос приводит к осознанию «теневых» сторон эмансипации детей и дис курса безопасности: увеличения контроля за детьми, росту нетерпимого отношения к различным типам детского поведения и маргинализации де тей [Reynaert et al., 2009]. В качестве альтернативы эмансипации детей рас сматривается эмансипация семьи.

Но не только осознание рисков эмансипации ребенка привело к раз витию альтернативного дискурса прав ребенка, основанного на признании роли автономии семьи и частной жизни, критике традиционного подхода как ограничивающего жизнь ребенка «здесь и теперь» [Purdy, 1992]. Основ ная задача традиционного подхода состоит в стремлении наилучшим об разом подготовить ребенка к выполнению будущей социальной задачи.

Это превращает семью в «инкубатор» выращивания граждан, а детство – в период подготовки ко взрослой жизни. Беспрепятственное давление на родителей и ребенка минимизирует критическое мышление граждан и эмоциональную компоненту [Hengst, 2003].

Альтернативное понимание прав ребенка основывается на признании особой роли настоящего, а не будущего, а также эмоциональной связи меж ду ребенком и родителями, разнообразия стилей родительства [Lee, 2001;

Ostner, 2007]. Данный подход получил распространение и в практике, в пер вую очередь, в рамках новых программ усыновления детей с тяжелыми Журнал исследований социальной политики 8 (3) формами инвалидности [Cousins, 2006]. Родительство в рамках данного подхода – не выполнение социального заказа, а совместная жизнь и со переживание детей и родителей.

Государство обязано не только регулировать свое вмешательство в жизнь человека, в том числе, семейную, но обеспечивать реализацию права на автономию, – а семья становится оптимальной социальной средой осуществления этого права. Человек волен выбирать свой образ жизни, но распространяется ли этот принцип на детско-родительские отношения?

Критерий ущерба здоровью и жизни ребенка в данном контексте теряет свою четкость, поскольку далеко не всегда действия родителя можно от нести только к категории вреда или только к категории пользы. Практика защиты детей нуждается в обоих подходах и даже в их конкуренции как на уровне источников обоснования правовой позиции, так и на уровне служб – для обеспечения индивидуализации работы с детьми и семьей.

Политика в отношении детей как решение конфликта между безопасностью ребенка и автономией семьи Идеальная защита детей действует как инструмент разрешения кон фликта основных ценностей «детской политики», безопасности ребенка и автономии семьи. Например, на этапе кризисной интервеции такая поли тика на правовом уровне предоставит родителям возможность представить свои интересы, а на институциальном будет оперировать разнообразием опций как устройства ребенка, так и ограничения прав родителей [Kronborg, Gjrtler, 2005]. Трехступенчатый цикл защиты ребенка опирается на конку ренцию ценностей и соответствующее ей разнообразие практик.

Если признать баланс «безопасность ребенка – автономия семьи» же лаемой целью современной защиты детей, то следует ли признать и воз можность найти универсальный способ достижения этого баланса? Исто рический сравнительный анализ убеждает в отрицательном ответе. Более того, можно предположить, что склонность к универсализации стратегий защиты детей согласуется с выбором в пользу одной из сторон баланса – а именно безопасности ребенка [Reynaert et. al., 2009]. И, наоборот, пони мание защиты ребенка как процесса вдумчивого разрешения конфликта между безопасностью ребенка и автономией семьи обусловлено понима нием специфики истории социальной политики.

От страны к стране варьируются способы достижения баланса безо пасности ребенка и автономии семьи. Эти различия отражаются как в правовых регуляциях, так и складывающемся «ландшафте» служб. Ре шающим фактором в достижении баланса становится участие разных ак торов: государства, общественных организаций, профессионалов, между народных институций. Разные акторы привносят в политику охраны детства разные точки зрения на права ребенка, опосредуют конкуренцию Шмидт • Что приводит защиту детей к успеху или провалу?..

мнений. Например, сложившийся в 20-е годы ХХ века альянс социал демократов и социальных педагогов в Дании успешно справлялся с за дачей противостояния усиления либерально-консервативного подхода к социальной политике в периоды кризиса [Michel, Mahon, 2001]. Соответст венно, в Великобритании ключевым актором, содействовавшим развитию практик обеспечения автономии семьи, стали юристы, которые занима лись реализацией решений Европейского Суда по Правам Человека [Cull, Roche, 2001]. В США борьба против неоправданных изъятий и за сохране ние кровных семей происходит при непосредственном участии обществен ных организаций родителей [Henricson, 2008].

История защиты детей может быть понята и как история растущего разнообразия акторов и подходов. Выявление пробелов как в участии ак торов, так и в представленности подходов к правам ребенка определяет направление для оптимизации стратегий государства и общественных объединений. Вопрос о вкладе истории в современное состояние защиты детей можно уточнить следующим образом: «Как происходило формиро вание практик обеспечения безопасности ребенка и автономии семьи?

Какие пробелы в формировании этих практик были обусловлены компози цией акторов?».

Даже поверхностный взгляд на современное состояние защиты детей в странах пост-транзита убеждает в том, что в представлении о безопас ности ребенка наблюдается доминирование идеи контроля над родителя ми, присутствуют пробелы стандартов обеспечения детства и многочис ленные упущения в защите автономии семьи. Обращение к истории защи ты детей направлено на проверку гипотезы о том, что эти страны не могут преодолеть колею – path dependence, проложенную прежним ходом форми рования практик защиты детей. Эта колея отличается монополией идеи безопасности ребенка и доминированием роли государственных институ ций. Чехия среди стран Центральной Восточной Европы устойчиво зани мает первое место по количеству детей, помещенных в систему обществен ного воспитания [Pe o dti odebran z biologick rodiny, 2007]. Аналогич но, Россия – «лидер» среди стран бывшего СССР по сохранению системы общественного воспитания [Menchini, Redmond, 2009]. Выбор Чехии и Рос сии обусловлен не только очевидным фактом провала реформ последних лет (что подтверждается растущим количеством детей в учреждениях), но и сходным профилем проблем институциального дизайна современной си стемы защиты прав детей [Шмидт, 2009]. Упрощенное понимание проблем детства обусловлено и общемировой тенденцией «деконтекстуализации детства» – применения концепта прав ребенка как универсального свода правил и требований. Сравнительный исторический анализ стран пост транзита содействует ограничению этой рискованной тенденции.

Привычным стало маркировать проблемы защиты детей в этих стра нах наследием социализма, что приводит к некритичному восприятию Журнал исследований социальной политики 8 (3) имевших место альтернатив и недопониманию того, какие задачи полити ки охраны детства остаются нерешенными. Сравнительный исторический анализ Чехии и России будет работать на доказательства того, что рефор мы должны осуществляться по-разному – и в зависимости от прошлого.

Чехия: история резонанса отрицательных тенденций В большинстве стран Европы институциализация приютов для детей без попечения родителей происходила с конца XVII века до второй полови ны XIX века – в первую очередь из-за стремительной урбанизации, по следствий военных конфликтов и минимизации роли семьи. Различия между развитыми странами на этом этапе обусловлены соотношением ин ституциализации общественного воспитания с развитием образования [Michel, Mahon, 2002]. Например, в Великобритании эти тенденции были связаны между собой меньше, чем в Дании или Германии. Соответствен но, британское призрение было в большей степени направлено на заботу и попечение, тогда как скандинавское и немецкое – на попытку интеграции детей. Эта тенденция имеет значение и для последующего этапа формиро вания практик контроля за семьей: в странах с попечительской природой общественного воспитания устанавливались более жесткие процедуры контроля за семьями, чем в странах с интегрирующей направленностью [Kronborg, Gjrtler, 2005].

Чехия в процессе институциализации заботы о детях в период XVIII– XX веков перешла от попечительского общественного воспитания к инте грирующему. История институциализации заботы о детях Чехии сходна с большинством континентальных стран Европы: эти процессы начинают ся в конце XVIII века, переход приютов и детских домов под патронат го сударства обусловлен реализацией идеи всеобщего начального образова ния (которая вводится в 1785 года специальным указом Марии-Терезии).

В крупных городах создаются приюты, которые принимают до тысячи де тей – о них быстро распространяется «недобрая» слава из-за высокой дет ской смертности [Matouek, 1999]. Поэтому на протяжении XIX века скла дывается система небольших служб, например, таких как деревни SOS, семейные детские дома. Как и в других частях Австро-Венгрии на протя жении XIX века вводятся учреждения для детей с ограничениями разви тия? [Blha, 1922], [Vocilka, 1999].

На Мораве, регионе с самым интенсивным на тот период индустри альным развитием, ремесленная мастерская, построенная в 1895 году для молодых правонарушителей, спустя шесть лет преобразуется в первый интернат, который принимает порядка 150 молодых людей и 50 девушек в возрасте до 16 лет [Hospodsk materil KNV v Ostrava, 1999]. Правовая регуляция помещения подростков в эти учреждения (polepovny) первона чально предполагала решение суда или направление со стороны законного Шмидт • Что приводит защиту детей к успеху или провалу?..

представителя подростка, а после 1918 года – рекомендацию местных служб охраны молодежи (Okresn pe o mlde).

После обретения независимости Первая республика использовала те правовые нормы и институции общественного воспитания, которые сло жились во времена империи [Teichova, 1988]. Под патронатом государства находились исправительные учреждения для правонарушителей, осталь ные учреждения оставались в сфере благотворительности. Наибольшие преобразования коснулись системы учреждений для детей с различными типами инвалидности. Все учреждения были переданы на финансирова ние местных органов власти, что располагало искать различную помощь в развитии учреждений у местного населения. Интенсивная профессиона лизация специальной педагогики (в период с 1922 по 1933 год Чехослова кия организует пять международных семинаров о воспитании ребенка с ограничениями развития) приводит к формированию комплекса услуг для детей с ограничениями развития [Titzl, 2000].

Институциализация заботы о детях сопровождается и развитием родст венной опеки. Был принят закон об охране детей, находящихся в нероди тельской семье, и детей, рожденных вне брака (Zkon ob ochran dt v ciz pi a dt nemanelskch, 1921), который легализовал распространенную практику родственной опеки в Чехии. Проблема состояла в том, что роди тели передавали детей родственникам, и эта практика нуждалась в регуля ции – для наделения опекунов большей ответственностью в вопросах об разования и охраны здоровья детей, предоставления поддержки со сторо ны государства. Семья рассматривалась чешским законодательством того периода как безусловно лучшая среда для обеспечения безопасности.

Общественное воспитание для детей без трудностей в развитии и поведе нии осуществлялось в детских домах семейного типа. В 1928 году прини мается новый Закон об усыновлении, который определяет права усынов ляемых детей и детализирует процесс поддержки усыновителей.

Вместе с тем государство проводило политику умеренной фамилиа лизации: женщины получили право на оплачиваемый отпуск по рожде нию ребенка, к концу 30-х годов каждый пятый ребенок в возрасте до 6 лет посещал детский сад, государственные служащие получали специальное «детское» пособие [De-Deken, 1995].

До прихода к власти коммунистов в 1948 году «детская политика» не переходила к формированию системы мер контроля за семьей. Как и дру гие страны Европы, Чехия после войны решает задачу индустриальной «мобилизации» женщин при умеренной фамилиализации охраны детства – для работающих женщин вводятся разного рода материальные пособия и особые виды страхования. И после коммунистического переворота в фев рале 1948 года данное направление социальной политики сохраняется. Че хия справляется к концу 50-х годов с проблемой низкой рождаемости, а раз вивающаяся система «социалистической» фамилиализации (в 1956 году Журнал исследований социальной политики 8 (3) женщины получают 18 недель полностью оплачиваемого отпуска по уходу за ребенком, а в 1964 году отпуск увеличивается, хотя и без сохранения за работной платы на период, больший, чем 18 недель) поддерживает позитив ную динамику рождаемости. С конца 40-х годов возрастает доля детей, по сещающих дошкольные учреждения, и к 70-м годам достигает 70 % от все го детского населения в возрасте до 6 лет [Saxonberg, 2003].

С приходом к власти коммунистов политика защиты детей начинает развиваться в направлении институциализации контроля за семьей, которая должна была соответствовать социалистической морали. Идеолог преобра зования семейной политики Чепицка заявил, что «если супружество пере стает быть частным делом двух людей, государство от самого начала долж но участвовать в его развитии» 1 [Pernes, Luk, Pospil, 2008]. В 1949 го ду законодательством вводится понятие «власть родителей», которая определяется как совокупность прав и обязанностей воспитывать ребенка в интересах социалистического общества. В 1952 году в Закон о семье вво дится поправка о том, что действия родителей оцениваются с точки зрения лучших интересов ребенка. В 1958 году изменяется регуляция усыновле ния, становится возможным вписывать в метрику ребенка имя усыновите ля, а также усыновлять ребенка и без согласия биологических родителей.

Диктатура безопасности достигает своей кульминации в начале 60-х го дов. В 1963 году принимается новый Закон о семье. Раздел, в котором пред ставлены нормы, регулирующие детско-родительские отношения, назы вался «Роль общественности в исполнении прав и обязанностей родите лей». Основанием для вмешательства становится «интерес общества», который состоит в предотвращении таких ситуаций, как «нарушения в вос питании, недостатки контроля со стороны родителя, которые приводят к изъянам в усвоении норм социалистической морали». Опека и попечи тельство были соединены в одну форму, и по преимуществу попечителем становился суд [Rodina a rodinn prvo, 2005]. Семейные детские дома за крываются, начинает формироваться система служб по образцу СССР, ориентированных на оказание минимального набора услуг для детей.

С конца 40-х годов Чехия сталкивается с первой волной миграции ромского населения из Словакии, которая проводит политику изоляции поселений цыган. Первая официальная перепись в начале 50-х годов ука зала на 16 тыс. цыган, проживающих в Чехии и порядка 84 тыс. – в Слова кии, однако с начала 60-х годов молодые мужчины и молодые семейные пары из Словакии перебираются в основном на Мораву в поисках работы и лучшей жизни. Официальной оценки миграции 50–60-х годов не было, од нако эксперты утверждают, что порядка 1/3 словацких цыган перебрались Алексей Чепицка (A. epika) – одна из самых заметных и одиозных фигур периода нормализации, министр внутренней торговли, а затем и министр юстиции, министр обо роны, зять Готвальда.

Шмидт • Что приводит защиту детей к успеху или провалу?..

на юг страны [Zajitn monitoringu sociln vylouench romskch lokalit v esk republice, 2006]. Общественное воспитание, которое так стреми тельно начинает развиваться в этот период, становится одним из элемен тов социалистического подхода к ассимиляции цыган. Дети изымаются из цыганских семей и помещаются в дома ребенка и детские дома. Эксперты указывают на то, что многие сегодняшние воспитанники – дети тех, чьи родители и родители родителей провели свое детство в таких же институ циях [Romsk dti, ijc mimo vlastn rodiny, 2007].

Можно предположить, что и обеспечение льготами работающих ро дителей препятствовал решению «цыганского вопроса» – поскольку мно гие цыгане официально не работали, они были выключены из системы социальной поддержки семей с детьми. Выработанные в 40–50 годы меха низмы контроля за семьями и разрешения вопроса о компенсации недо статочной заботы о ребенке применялись не только к цыганским семьям.

Однако практически с самого начала этот подход ассоциировался с «цы ганским вопросом», который для чешской общественности остается нераз решимой проблемой.

Исследования, которые проводились психологами в Чехословакии с середины 50-х годов, были направлены на подтверждение губительной роли общественного воспитания для ребенка. В 1957 году выходит моно графия, посвященная различиям в развитии детей первого года жизни, проживающих в семье и в учреждениях (M. Damborsk Rozdly mezi dtmi vychovnmi v rodin, v jeslch a stavu bhem jednoho roku). В 1961 году в Брно были представлены результаты исследования трех психологов (O. Kolaikov, O. Konen, M. Schurer) – о необратимых последствиях вос питания в учреждениях для психического развития детей. В 1963 году Лангеймер и Матейчик публикуют монографию «Психическая деприва ция в детстве» – эта книга была переведена на множество языков, а иссле дование, проведенное авторами, в той или иной форме было повторено в Польше, Венгрии и СССР. Выводы, сделанные авторами, подтверждают тезис: «Лучше плохая семья, чем наилучшее учреждение». Это утвержде ние вряд ли могло стать основой реформирования системы – ведь уже к 70-м годам «детская политика» оказалась стратифицирована: «хорошие» семьи (работающие родители, выполняющие социальные предписания) имели доступ к достаточно широкому кругу видов помощи семье, тогда как «неблагонадежные» семье (а неработающими были не только цыгане, но и многие из тех, кто был не согласен с социалистическим режимом, – ограничение возможности работать было основным инструментом наказа ния несогласных в советской Чехословакии) были лишены доступа к сис теме помощи и оказывались «под колпаком» служб системы кризисной ин тервенции. В такой системе не было места для разнообразия форм устройства детей вне семьи. Психологи содействовали введению систе мы диагностических центров – учреждений, которые были нацелены на Журнал исследований социальной политики 8 (3) оценку состояния ребенка и планирования дальнейшего институциально го устройства ребенка. Введение системы диагностических центров стало логическим продолжением развития кризисной интервенции как закрытой и монополизированной практики.

Модель общественного воспитания, в рамках которой диагностиче ские центры принимают решения о том, в какой тип учреждения помещать ребенка, сложилась с начала 70-х годов прошлого века (после принятия первой Единой концепции развития системы общественного воспитания, в 1971 году). В 1978 году эта система была закреплена и в законодательст ве – в Законе об образовательных учреждениях. А в 1981 году было издано специальное распоряжение № 64 об осуществлении общественного и охра няющего воспитания, утверждающее монополию центров на принятие ре шений. Законы, принятые после 1989 года, не изменили статуса диагности ческих центров.

Большинство диагностических центров изначально было сосредото чено на трех категориях клиентов: детях с инвалидностью;

детях в кон фликте с законом, а также тех, чье поведение оценивается как асоциаль ное;

детям из семей группы риска с опытом травмы и насилия [Dvoak, 2002]. Такое разнообразие целевых групп располагает ряд экспертов сде лать вывод о риске помещения ребенка в диагностический центр – дети без особых проблем развития оказываются в компании с детьми, имеющими криминальный опыт, употребляющими наркотики. Качество деятельнос ти диагностических центров составляет предмет дискуссии. В начале 2000 года был проведен гражданский контроль за их деятельностью – по рядка 1/3 центров были обследованы независимой комиссией. Описание условий жизни детей в диагностическом центре, сделанное Ладиславем Замбойем (Ladislav Zamboj), объясняет, почему положением детей в диаг ностических центрах стали заниматься представители отделения против пыток Совета по вопросам прав человека: «Двухместные комнаты не боль ше 7–8 квадратных метров, в них две маленьких железных кровати и боль ше ничего. Окна закрыты извне решетками, открыть окна можно только по разрешению сотрудников. В больших по площади комнатах содержится и больше детей. Чтобы пойти в туалет, воспитанники должны обратиться к воспитательнице – и если в силу ее занятости они не могут до нее досту чаться, то детям случается справлять нужду прямо на пол своих комнат» [Pe o dti odebran z biologick rodiny, 2007]. Истории побегов детей из диагностических центров стали предметом общественного обсуждения [Gabriel, 2008]. Результаты общественного контроля диагностических центров в начале 2000-х годов привели к публичной дискуссии о развитии этой формы устройства детей. В фокус попала и тема профессионализма сотрудников учреждений, критериев оценки их труда.

Эти учреждения сосредоточены на оценке возможностей ребенка – и не обращаются к работе с семьей ребенка. Вместе с тем такой фокус Шмидт • Что приводит защиту детей к успеху или провалу?..

оправдан самой последовательностью процедур – если суд принял реше ние о неприемлемости возврата ребенка в семью в обозримом будущем, то и сотрудники диагностического центра будут решать задачу подбора учреждения. Состояние развития и поведение ребенка – основные крите рии для выбора учреждения [Dvoak, 2002].

Единообразие общественного воспитания, которое сложилось в пери од социализма, преодолевается с большим трудом. Отличительная особен ность современной системы замещающей заботы Чехии – условность гра ниц между разными формами устройства ребенка. Например, существует несколько вариантов усыновления ребенка – с отменой родительской от ветственности кровных родителей, с сохранением такой ответственности (и возможности возврата ребенка в кровную семью). Существуют детские дома семейного типа, в которых проживает небольшое число детей, а в ка честве воспитателей работает семейная пара. Патронат разделен на несколько форм, одни из которых больше попадают в категорию институ циальной заботы, а другие – семейной 1. Кроме того, многие эксперты определяют патронат как квази-усыновление – когда патронатные родите ли рассматривают свое родительство как усыновление, и берут ребенка на патронат, а не усыновляют его вследствие материальных трудностей и лучших условий сопровождения в рамках патроната [Rodina a rodinn prvo, 2007]. Учреждения институциальной заботы для взрослых также имеют право открывать группы для несовершеннолетних. Всего в Чехии находится порядка 70 учреждений данного типа, и в более чем половине открыты такие группы.

Попытка использовать патронат в целях временного устройства де тей, для которых сохраняется шанс на возвращение в кровную семью, не удалась. Служба краткосрочного патроната Клоканек была создана при Фонде защиты детей в опасности (Fond ohroench det). За пять лет с на чала активной деятельности службы (2000 год), в центры было помещено порядка 1 300 детей. Однако по преимуществу Центр выполняет функцию превентивной заботы – 80 % детей, помещенных в Клоканек, находились там по решению служб социально-правовой охраны детей и согласованию с родителями. Значительная часть этих детей была возвращена кровным родителям. Только 20 % детей было отправлено в Клоканек по решению Многоролевая природа чешской foster care была заложена еще в период Первой ре спублики (1918–1939 годы). Государственная foster care (sttn pstounsk pe), которая на ходилась под контролем местных органов заботы о молодежи и состояла в том, что ребенок мог быть помещен на время в учреждение. Существовала комплексная foster care в так на зываемых детских колониях – когда на определенной территории собиралась группа семей, нуждавшаяся в поддержке со стороны власти и специалистов. И самым распространенным вариантом была foster care, основанная на передаче ребенка кровными родителями своим родственникам. Именно эта форма получила специальное законодательное оформление в первые годы деятельности Первой республики.

Журнал исследований социальной политики 8 (3) суда на период рассмотрения вопроса о дальнейшем размещении ребенка, и более половины этих детей были отправлены в диагностический центр, что запускает традиционную схему принятия решения [Michalov, 2008].

Двадцать лет независимости сопровождались разнообразными экспе риментами в сфере защиты детей – число акторов политики существенно увеличилось, единого представления о том, как реформировать защиту де тей, не сложилось. Министерство образования, «держатель» самого боль шого количества учреждений общественного воспитания, продвигает идею объединения системы всех институций для детей вне семьи в рамках одного ведомства [Koncepce vasn pe o dti, 2008], тогда как Министер ство по социальным вопросам отстаивает идею четкого разделения форм устройства детей, оптимизации процедур усыновления и профессионали зации патроната [Nrodn koncepce podpory rodin s dtmi, 2007]. Общест венные движения также рассогласованы. Европейский центр защиты прав цыган инициировал две стратегические тяжбы против Чехии, одна из ко торых была направлена на минимизацию практики помещения детей в специальные школы (D.H. and Others v. Czech Republic), а другая – на недопустимость изъятия детей по факту недостатка материальных ресур сов родителей для обеспечения потребностей семьи (Wallov and Walla v. Czech Republic). Оба случая инициировали ряд действий в сфере защиты прав детей, более того решения ЕСПЧ были приняты в период, когда и го сударственная политика была сосредоточена на поиске альтернатив обще ственному воспитанию, однако Центр пока так и не смог скооперироваться ни с одним внутренним чешским актором для оптимизации ситуации обеспечения прав детей и родителей среди цыган.

Россия: магистральный тупик защиты детей Существуют различные мнения относительно дореволюционного пе риода развития общественного воспитания. Часть исследователей полага ет, что российская политика отличалась традицией благотворительности и разнообразием форм устройства детей. Действительно, и до 1917 года государство пыталось справиться с растущим количеством беспризорных детей. Первые законы, которые можно отнести к попытке институциализа ции «детской политики», касались борьбы с бездомными детьми (Закон об исправительных приютах для несовершеннолетних 1866 года). Однако этих учреждений было создано так мало, что данный период трудно опре делить как инициацию политики детства. Одно из вероятных объяснений провала дореволюционной институциализации защиты детей дает в своем историческом исследовании Е.П. Белоножко, указывая на резонанс чрез мерной ригидности церковной благотворительности того времени и усиле ния элементов полицейского управления в российском государстве. По мнению Белоножко, в такой системе не было места ни общественной ак Шмидт • Что приводит защиту детей к успеху или провалу?..

тивности, ни секуляризации социальной помощи (а значит, и созданию разнообразия моделей благотворительности) [Белоножко, 2001].

Точкой отсчета появления политики охраны детства в России можно считать первые декреты о борьбе с беспризорностью и последовательное воплощение задач, определивших издание данных декретов. Если многие западные страны открыли историю охраны прав детей дискурсом «глав ное – здоровье и благополучие ребенка», Россия начала выстраивать по литику с дискурса «дети как жертва взрослых и потенциальная опасность для социума». После революции проблема беспризорности усиливается в силу вовлечения несовершеннолетних в контрреволюционную и крими нальную деятельность. В период с 1917 до 1922 года количество несо вершеннолетних, помещенных в учреждения общественного воспитания, возрастает от 30 тысяч до 540 тысяч [Ржевский, 1926]. Направленная борь ба с беспризорностью сопровождается не только открытием колоний и коммун, но и репрессиями в отношении беспризорников. И хотя затем количество детей в учреждениях снижается, это связано со снижением рождаемости в период начала 30-х годов.

За пять лет с 1918 года количество учреждений общественного вос питания вырастает в несколько раз, как и количество несовершеннолет них, помещенных в эти учреждения, утверждается перечень ситуаций, при которых взрослый может быть привлечен к ответственности за непо добающее обращение с несовершеннолетним.

Устройство ребенка в детский дом превратилось в универсальный способ реагирования на смену проблем, которые обусловливали развитие политики. Изначально устройство в коммуны, колонии и детские дома было предпочтительней по двум причинам: массовость беспризорности и нивелирование роли семьи. Однако уже в середине 20-х годов XX века устройство ребенка в учреждение стало означать освобождение матери от обязанности заботиться о нем – детские сады стали функционировать по принципу детского дома, позволяя оставлять ребенка на «пятидневку» (с 1934 года) 1. Такое функционирование детских садов сохраняется вплоть до конца 70-х годов. Постановление 1944 года облегчило матери возмож ность как устройства ребенка в детский дом, так и его возврата в семью – было достаточно написать мотивированное заявление.

Вместе с тем другие формы устройства ребенка развивались более драматично. Например, в период с 1917 года по 1926 год усыновление и опека не были формами устройства, которые бы регулировались зако ном. Одни исследователи объясняют исключение этих форм тенденцией минимизировать роль семьи [Bernstein, 2001b], другие более прозаично – В 1959 году вводится система детских садов-яслей, позволяющих отдавать детей на воспитание от двух месяцев. Но и до этого матери имели возможность устраивать ребенка в учреждение в достаточно раннем возрасте.

Журнал исследований социальной политики 8 (3) стремлением минимизировать риск эксплуатации детей приемными роди телями [Madison, 1988]. Но уже второй советский семейный кодекс (1926 го да) возвращает этим формам законные основания, более того, начинает распространяться патронирование – в ряде регионов дети устраиваются в семьи, в отношении которых государство проводит политику поощрения [Bernstein, 2001a]. В Москве, Самаре и ряде других регионов патронирова ние занимает место равноправной альтернативы коммунам. Но ряд гром ких разоблачений недобросовестных родителей и общее намерение власти универсализировать сферу заботы о детях привели к тому, что к середине 30-х годов патронирование сошло на нет.

Усыновление приобретает огромные масштабы в годы Великой Оте чественной войны как в связи с преобразованием норм права, облегчивших процесс усыновления, так и сложившейся ситуации. За период с 1942 года по 1945 год было усыновлено порядка 200 тыс. детей. Упрощенность про цедуры усыновления в совокупности с тоталитарным подходом к вопро сам правосудия в ряде случаев привели к тому, что нарушалось приоритет ное право воспитания ребенка в кровной семье – когда детский дом отда вал на усыновление ребенка, не получив подтверждения о местонахождении родителей. Верховный суд принял несколько решений об усложнении про цедур усыновления после нескольких случаев обращения кровных роди телей, не сумевших вернуть детей в рамках судебной процедуры [Bern stein, 2001a].

До середины 60-х годов общественное воспитание оставалось единст венным ответом на самые разные вызовы семейной политики. Политика носила выраженный дефамилизированный характер – государство обеспе чивало минимум льгот матери (существенные льготы предоставлялись женщинам, имеющим пять и более детей – основная же часть женского на селения не имела доступа к этим льготам) при максимальной доступности общественного воспитания.

Практика компромисса между семейным и общественным воспитани ем, типичная для первых пяти десятилетий советской социальной полити ки, стала одним из источников формирования дискурса «ребенок должен быть удобным» – не требующим много времени, рано взрослеющим, под чиняющимся правилам. Удобный ребенок оказался тесно связан еще с од ним исторически обусловленным и типичным для России дискурсом детства «угроза ребенку – ребенок как угроза»: удобный ребенок не со ставляет угрозы экономическому развитию, позволяет матери работать и сам как можно скорее вливается в ряды рабочей силы [Ромашова, 2008].

Возможно, именно поэтому советское законодательство длительное время поддерживало эмансипацию несовершеннолетних в ситуации их устройст ва на работу.

Этот дискурс обусловил развитие и традиций семейного воспитания, и культуры для детей, и педагогической психологии. Представляется, что Шмидт • Что приводит защиту детей к успеху или провалу?..

ни в одной стране психологи не разрабатывали проблему детской произ вольности и волевой регуляции поведения так неистово, как в СССР [Смир нова, 1990]. Тема воли становится одной из ведущих и в журналах для жен щин [Ромашова, 2008]. Советская психология детства активно оперирова ла периодизациями – потому что предсказуемость развития ребенка и нормы, выработанные исследователями, также входили в набор «удоб ности ребенка» [Шмидт, 1999]. Дискурс «удобности» сформировал и опре деленные метакогнитивные подходы – когда со сложившимися подходами к пониманию произвольности и волевой регуляции психологи стали под ходить к измерению эмоций и привязанности – как феноменов, которые подлежат такому же нормативному подходу, как и регуляция поведения.

Этот дискурс сформировал предписания ребенку, связанные с ограни чением непосредственного эмоционального выражения. Если вспомнить советскую детскую литературу 30–50-х годов, то в ней найдется мно жество положительных персонажей – холодно-рассудительных тимуров и отрицательных, переполненных эмоциями квакиных. Одной из редких возможностей снять «живой» фильм про живых людей был жанр фильма перевоспитания, в котором симпатичный, но бесхарактерный герой стано вился волевым и принципиальным («Первоклассница», «Алеша Птицын вырабатывает характер»). Дискурс «удобный ребенок» мог получить рас пространение только в условиях отчужденности политики охраны детства от семейной политики в СССР до конца 70-х годов. Образ семьи в массовой культуре по преимуществу был увязан с образом работающей матери.

Часто отец был виртуальным – как, например, в повести Гайдара «Чук и Гек», фильме «Офицеры» (в котором два поколения мужчин становятся «невидимыми» папами).

В 70-е годы зарождается гуманистическая альтернатива традицион ному для СССР «удобному» дискурсу. Несомненно, предтечей развития отечественной гуманистической детской литературы и кинематогрофа становятся перевод и экранизация зарубежных детских книг. Популяриза ция иностранной литературы для детей с конца 50-х и вплоть до конца 80-х годов представляет новое отношение к семье и детско-родительских отношениям, отличное от традиционного советского образца. Отношения персонажей отличались удивительной терпимостью к индивидуальным проявлениям, образцы взаимодействия вписывались в каноны недирек тивной педагогики, а мир детей описывался как самоценный и значимый «здесь и сейчас» [Новицкая, 2008]. История о Винни-Пухе становится од ним из первых изданий издательства «Детская литература» и публикуется тиражом в 215 тысяч. Первая книга знаменитой финской писательницы Туве Янссон о муми-троллях вышла в СССР в 1967 году, а последующие – в первой половине 70-х годов. Книги шведской писательницы Астрид Линдгрен публикуются с начала 60-х годов. Популяризация зарубежной детской литературы происходит и благодаря созданию мультфильмов по Журнал исследований социальной политики 8 (3) мотивам книг, которые транслируют гуманистический подход на еще бо лее широкую аудиторию.

Появляется несколько режиссеров, в первую очередь Илья Фрэз 1, Ди нара Асанова и Ролан Быков, которые снимают кино о детях разного воз раста как самодостаточных и ценных самих по себе. «Осторожно, Черепа ха», «Чудак из 5 “б”», «Розыгрыш», «Школьный вальс», «Ключ без права передачи», «Карантин» – все эти фильмы представили новые паттерны от ношений между ребенком и взрослыми, потребовали от учителей и роди телей понимания и принятия детей.

В детской психологии получает распространение изучение детской одаренности, в том числе, и как проявление невозможности выработать идеальную периодизацию развития. Лидия Божович и ее ученики разраба тывают тему эмпатии и ее формирования у детей [Божович, 1995]. Начина ют складываться практики иного устройства детей – детские дома семей ного типа и патронат. Причем детские дома семейного типа развиваются при непосредственном патронате детского писателя Альберта Лиханова, который сочетает общественную деятельность с продвижением идеи се мейного устройства в своих художественных произведениях.

Условия авторитарного государства и переориентация государствен ной политики на фамилиализацию в конце 60-х ограничили развитие этих альтернатив. Смена вектора государственной политики защиты детей в СССР выразилась в том, что государство перестало нуждаться в большем количестве работающих женщин, зато стало нуждаться в увеличении дет ского населения и сокращении расходов на систему помощи детям. Кроме того, процесс урбанизации населения, приходящийся на 60–80 годы про шлого века, вел к росту подросткового криминального поведения. В конце 60-х годов рядом инициатив по изменению системы служб для подростков в конфликте с законом: вводятся специальные школы для детей, совершив ших правонарушение в возрасте до 14 лет, формируется служба – комиссия по делам несовершеннолетних (детская комната милиции) при местных управлениях внутренних дел, изменяются нормы уголовно-процессуаль ного кодекса относительно мер пресечения для подростков.

Со второй половины 70-х годов государство предоставляет значитель ные льготы рожающим женщинам и семьям с детьми – 100 % оплата от пуска по беременности и родам независимо от трудового стажа;

ежемесяч ные пособия на детей в малообеспеченных семьях;

увеличены размеры единовременных пособий при рождении детей, а также пособий на детей Интересно то, что Илья Фрэз снимал детское кино и в период репрессий, в качестве компромисса между своей художественной позицией и требованиями цензуры режиссер ис пользовал жанр приключенческого фильма (серия фильмов про Васьк Трубачева) и сказки («Слон и веревочка»). Однако с ослаблением политического давления Фрэз снимает филь мы, которые могут быть отнесены к гуманистическим по направленности («Это мы не про ходили», «Я купил папу», «Вам и не снилось»).

Шмидт • Что приводит защиту детей к успеху или провалу?..

инвалидов. Введен частично оплачиваемый отпуск по уходу за ребенком до года и дополнительный отпуск без сохранения заработной платы по уходу за ребенком до полутора лет. Эти меры приводят к увеличению рож даемости и вместе с тем к кризису сферы обслуживания потребностей де тей, охраны здоровья детей, дошкольного и школьного образования. К се редине 80-х годов ни система детских поликлиник, ни детские сады оказа лись не способны предоставить минимальный набор услуг для детей [Захарова, 1991]. «Спрос» на более активное участие родителей в воспита нии детей был связан и с тем, что семейное воспитание могло хотя бы частично компенсировать недостатки организации системы обеспечения детей – на совершенствование которой у советского государства в послед ние годы существования просто не было средств. В середине 80-х годов принимаются программы содействия семьям, начинает планироваться но вая политика контроля – впервые в государственной политике оформляет ся дискурс ответственности родителей за ребенка и качество его воспита ния [Madison, 1988].

Именно в этот период в системе общественного воспитания склады вается система «все сервисы под одной крышей», когда в детских домах и интернатах вводились должности помогающих специалистов, медиков, педагогов дополнительного образования. Постановлением ЦК КПСС и Со вета Министров СССР от 3 июля 1987 году «О мерах по коренному улуч шению воспитания, обучения и материального обеспечения детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей» вводит требование полного укомплектования этих учреждений квалифицированными врачебными кадрами и средним медперсоналом. Предполагалось, что уж если количе ство таких учреждений будет сокращаться, их следует обеспечить всем – поскольку вне системы общественного воспитания таких служб и спе циалистов не было. Но многие учреждения, имея ставки специалистов, не могли их заполнить в силу дефицита кадров и расположению многих учреждений в удалении от крупных населенных пунктов.

Россия в 90-е годы не могла руководствоваться в сфере семейной по литики иными целями, чем СССР в конце 80-х годов, – снижение рожда емости после недолгого роста становилось все более актуальной пробле мой, рынок труда сокращался и не требовал интенсивного вовлечения жен щин. В период с начала 90-х годов защита детей развивается в двух направлениях, первое представлено многочисленными инициативами по развитию новых служб и типов устройства детей, в том числе, и под влия нием и при поддержке зарубежных организаций, а второе состоит в пла номерном развитии практик кризисной интервенции. Те, кто активно участвуют в создании альтернатив помещению ребенка в учреждение, практически не уделяли внимания самим механизмам принятия решения и сложившимся практикам кризисной интервенции. Можно искать различ ные объяснения этой тенденции, но думается, что основным становится Журнал исследований социальной политики 8 (3) недостаток критического осмысления сложившихся способов кризисной интервенции как нарушающих право на частную жизнь.

С 1994 году изъятие ребенка осуществляется в административном по рядке – статья 77 СК определяет достаточность мнения специалистов опе ки и уведомления ими прокуратуры о факте изъятия ребенка. И хотя осно ванием для изъятия становится угроза благополучию ребенка, толкование такого основания остается на усмотрение органов опеки и попечительства.

К середине «нулевых» практика изъятий приобрела все черты произвола.

В течение последних лет предпринимались попытки вернуть судебный по рядок изъятия ребенка из семьи. Так, в 2007 году в ГД был предложен про ект закона о решении суда для изъятия ребенка из семьи [Михеева, 2005].

Однако московские законодатели вместе с уполномоченным по правам ре бенка А. Голованем выступили с резкой критикой этого предложения, ука зав на то, что закон увеличит количество пострадавших от насилия детей.

Вместо введения судебного порядка была предложена новая версия статьи 77, в которой бы Органы опеки наделялись еще большими полномочиями при принятии решений. Громкие дела против кровных и приемных роди телей в 2007–2010 годах формируют определенную общественную пози цию в отношении недобросовестного родительства. В 2009 году поступает ряд предложений об усилении меры уголовной ответственности в случае преступлений против детей – в первую очередь законодатели имеют в виду родителей.

2010 год был отмечен в России всплеском активности самых разных групп против изъятия детей из семей. Идеологическую основу этого дви жения составила околоцерковная общественность, которая противопоста вила нарастающей практике чрезмерного контроля служб идеологию во церковления семьи как средства профилактики неправильного родитель ства. Трудно отнести данное движение к проявлению борьбы за лучшее обеспечение автономии семьи – поскольку его идеологи не отстаивают право родителей обустроить жизнь семьи по собственному разумению, а оспаривают право государства иметь монополию на принятие таких решений. Специалисты, выступающие против изъятий, не основывались на альтернативном дискурсе. Они рассматривали привязанность как фак тор лучшей социализации детей – в духе концепций социального контро ля, а введение судебного порядка оценивалось ими негативно – в силу воз растания риска несвоевременных изъятий [Капилина, 2010].

Выводы На этапе первичной институциализации Чехия и Россия существенно отличались ходом формирования системы защиты детей. Если Чехия сформировала широкий спектр институций, рассчитанный на устройство детей и подростков с разными проблемами, то Россия опиралась на ис Шмидт • Что приводит защиту детей к успеху или провалу?..

пользование общественного воспитания как универсального типа служб.

В Чехии развивается система местных органов управления делами семьи, детства и молодежи, тогда как в России происходит централизация заботы о детях. В Чехии формирование общественного воспитания сопровожда лось в 30-е годы умеренной фамилиализацией и поддержкой такой формы, как родственная опека, тогда как в России – дефамилиализацией социаль ной политики. Однако последующий этап развития служб, формирование практик кризисной интервенции, свел эти различия к минимуму – жесткая система вторжения в жизнь семьи, непрозрачные процедуры принятия решения, пробелы ответственности служб преобразовали систему об щественного воспитания в инструмент сегрегации детей из «неправиль ных» семей.

В обеих странах обнаруживается «колея»: изъяны в правовых регуля циях формируют практики произвола, препятствующие развитию альтер нативных форм устройства, тем самым лица, принимающие решения, по лагают помещение в учреждение и ограничение родительских прав без альтернативным выходом. Эта «колея» закрепляется в системе защиты детей в силу отсутствия как согласованного действия различных акторов, так и недостатка последовательной реализации альтернативного традици онному дискурса прав ребенка, основанного на признании автономии семьи и ценности частной жизни. Государство – не единственный актор политики охраны детства, однако по разным причинам эти акторы не до стигают ни эффекта коллективного действия (а в некоторых ситуациях, скорее, конкурируют), ни развернутого представления альтернативной по зиции по проблеме прав ребенка. Частная жизнь остается на обочине госу дарственного и общественного интереса в России, присутствуют и ради кальные предложения, цель которых – минимизировать возможности реализации права на частную жизнь родителей. Ситуацию в современной Чехии можно охарактеризовать как переломный момент, когда выбор мо жет произойти как в направлении ограничения права на автономию, так и его развития.

Формирование недостающих служб и лоббирование упущенных пра вовых регуляций предполагает, что в обеих странах появятся инициатив ные группы, понимающие значимость дилеммы «безопасность vs. частная жизнь» и принимающие во внимание исторические перипетии.

Список литературы Белоножко Е. П. Исторический опыт осуществления общественной помощи нуждающимся органами местного самоуправления России в 1864–1917 гг.:

Дис. … д-ра ист. наук, 07.00.02. М., 2001.

Божович Л. И. Проблемы формирования личности / Под ред. Д. И. Фельдштей на. М.: Воронеж: МОДЭК, 1995.

Журнал исследований социальной политики 8 (3) Захарова О. Д. Демографическая ситуация в СССР в 80-е годы // Социологиче ские исследования. 1991. № 4. С. 43–52.

Капилина М. Социальные сироты: привязанность к родителям, часть 1 // http:// www.miloserdie.ru/index.php?ss=1&s=7&id=11770.

Михеева Л. Ю. Ответственность родителей за воспитание ребенка: направле ния реформы законодательства // Семейное и жилищное право. 2005. № 4.

С. 16–24.

Новицкая И. Я. Шведская литературная критика и журналистика о становле нии детской и юношеской литературы Швеции: Дис. … канд. филол. наук.

МГУ, 2008.

Ржевский Г. Беспризорность и наши задачи // Вопросы просвещения. 1926.

№ 3. С. 1–4.

Ромашова М. В. Журнал «Работница» как источник по истории советского детства (1941–1945) // Источниковедческие исследования / Отв. ред. А. О. Чу барьян;

Сост. Т. В. Гимон. М.: ИВИ РАН, 2008. Вып. 4. С. 154–171.

Смирнова Е. О. Развитие воли и произвольности в раннем онтогенезе // Вопро сы психологии. 1990. № 3. С. 49–56.

Шмидт В. Р. Согласованная политика охраны детства: благое пожелание или достижимая цель (российский и чешский опыт) // Журнал исследований со циальной политики. 2009. № 2. С. 151–174.

Шмидт В. Р. Диагностика индивидуальных вариантов соотношения умствен ного и эмоционального развития учащихся I–II классов // Психологическая наука и образование. 1999. № 1. C. 45–64.

Bernstein L. Fostering the Next Generation of Socialists: Patronirovanie in the Fledgling Soviet State // Journal of Family History. 2001. Vol. 26. № 1. P. 66–73.

Bernstein L. Communist Custodial Contests: Adoption Rulings in the USSR after the Second World War // Journal of Social History. 2001. Vol. 34. № 4. P. 843–861.

Blha P. L. Nae charita, Rodinnl katolickl tanka. Novy Jin: Edici Obrozen, 1922. S. 5–9.

Cousins J. Every child is special – placing disabled children for permanence, British association of adoption and fostering. L.: Palgrave, 2006.

Child and family policy. Social policy in Denmark. Ministry of Social affairs February. Copenhagen: Danish National Institute for Social Research, 1995.

Cull L.-A., Roche J. (Eds). The law and social work. Contemporary issues for Practice.

L.: Palgrave, 2001.

De-Deken J. J. The Politics of Solidarity and the Structuration of Social Policy Regimes in Postwar Europe. The development of old-age pensions and housing, policies in Belgium, Czechoslovakia, and Sweden (1939–1989). Doctoral dissertation.

San Domenico di Fiesole, European University Institute. 1995.

Dvoak J. Systm nhradn vchovy. Praha: Tid, 2007.

Hengst H. Childhood studies and differential contemporariness. Paper presented at the 6th conference of the European sociological association. Murcia. Spain, 2003.

Henricson C. Governing parenting: is there a case for a policy review and statement of parenting rights and responsibilities? // Journal of law and society. 2008. Vol. 35.

№ 1. March. P. 150–165.

Шмидт • Что приводит защиту детей к успеху или провалу?..

Gabriel Z. Psychologick poradenstv v nhradn rodinn pi. Praha: Grada, 2008.

Guo J., Gilbert N. Welfare state regimes and family policy: a longitudinal analysis // International Journal of Social Welfare. 2007. № 16. P. 307–313.

Koncepce vasn pe o dti ze sociln znevhodujcho prosted. Praha: Vydn Ministerstva kolstv, mladei a telosviny, 2008.

Kronborg A., Gjrtler P. Comparative study on enforcement procedures of family rights. Copenhagen: T.M.C. Asser Instituut, 2005.

Lee N. Childhood and society. Buckingham: Open university Press, 2001.

Michalov A. Vznik pstounsk rodiny v praxi // Pravo a rodinna. 2008. № 1.

S. 22–26.

Madison B. D. Social Welfare in the Soviet Union. Stanford: Stanford University Press, 1988.

Matouek O. stavn pe. Praha: Slon, Mehlbye J., Walgrave L. (Eds). Confronting Youth in Europe: Juvenile Crime and Juvenile Justice. Coppenhagen: AKF Forlaget, 1998.

Menchini L., Redmond G. Poverty and deprivation among children in Eastern Europe and Central Asia // International Journal of Social Welfare. 2009. № 18. P. 225–236.

Michel S., Mahon R. (Eds). Child care policy at the crossroads: gender and welfare state restructuring. L.: Routlegde, 2002.

Nrodn koncepce podpory rodin s dtmi. Praha: Vydan ministerstva prce a socilnch vec, 2007.

Nybom J. Visibility and ‘child view’ in the assessment process of social work: cross national comparisons // International Journal of Social Welfare 2005. Vol. 14. № 4.

P. 315–325.

Pe o dti odebran z biologick rodiny. Systmov doporuen Ligy lidskch prv.

Praha: Ministerstv sociln vci, 2007.

Ostner I. Whose children? Families and children in “activating” welfare states // Childhood, Generational order and the welfate state: Exploring children’s social and economic welfare. Odense: University Press of Southern Denmark, 2007. P. 45–58.

Pernes Ji, Luk Antonn, Pospil Jaroslav Alexej epika – ed eminence rudho reimu. Praha: Brna, 2008.

Purdy L. M. In Their Best Interest?: The Case against Equal Rights for Children.

Qestia, USA, 1992.

Reynaert D., Bouverne-de-Bie M., Vandevelde S. A. Review of Children’s Rights Literature Since the Adoption of the United Nations Convention on the Rights of the Child // Childhood. 2009. Vol. 16. № 4. P. 518–534.

Rodina a rodinn prvo: historie, souasnost a perspektivy. Praha: Eurolex Bohemia, 2005.

Romsk dti, ijc mimo vlastn rodiny. Praha: Toras, 2007.

Saxonberg S. The Czech republic before the new millennium: politics, parties and gender. N. Y.: Columbia University Press, 2003.

Shmidt V. Jak rozvoj pstounsk pe souvis s systmem sociln prvn ochrany dt? Pozice odbornk a prvn regulace v esk republice ve sbornku Sbornk pspvk II. Konference Dt v systmu nhradn pe // http://www.pestouni.cz/ pestouni/clanky/cz/29/sbornik-prispevku-ii-konference-dite-v-systemu-nahradni pece/.

Teichova A. The Czechoslovak economy, 1918–1980. L.: N. Y.: Routledge, 1988.

Titzl B. Tradice, koeny a vznik esk speciln pedagogiky // Speciln pedagogika.

2000. № 2. S. 92–100.

Vocilka M. Dtsk domovy v esk republice. Praha: Aula ve spoluprci s MMT R, 1999.

Wildfire J., Barth R., Green R. Predictors of reunification in Child protection: Using research to improve policy and practice. Washington, DC, USA: Brooking Institution Press, 2007. P. 155–171.

Zajitn monitoringu sociln vylouench romskch lokalit v esk republice vzhledem k probhajcm nebo potencionlnm migranm trendm ze Slovenska v obdob po vstupu do Evropsk unie a podn souhrnn zprvy o stavu tchto lokalit zohledujc dosavadn integran praxe (bezen – srpen 2005). Prague: International organisation for migration, 2006.

Виктория Рудольфовна Шмидт канд. психол. наук, докторант университета Масарика, Брно, Чехия электронная почта: schmidtvica@yahoo.com




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.