WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

ИССЛЕДОВАНИЯ 50 ВАЖИТЬ, УМАСЛИТЬ, «У ОТБЛАГОДАРИТЬ»:

ДИСКУРСЫ ОБ АЛЬТЕРНАТИВНОЙ ЭКОНОМИКЕ, РОДСТВЕ И КОРРУПЦИИ В КАВКАЗСКИХ СООБЩЕСТВАХ Нона Шахназарян, Роберт Шахназарян Нона Робертовна Шахназарян. Адрес для переписки: 350089, Краснодар, ул. 70 лет Октября, 32, кв. 113. shahnon@mail.ru;

nona.shahnazar@yahoo.com.

Исследование выполнено при финансовой поддержке фондов Карнеги и Уи льяма Фулбрайта: Carnegie Fellowship at the Smolny Collegium, Smolny College of Liberal Arts and Sciences, Saint-Petersburg State University, 2006;

Fulbright Visiting Scholar Program at UCLA, Department of Sociology. FBSSret 06-14. 2006–2007. Роберт Павлович Шахназарян — вдохновитель исследо вания, ушел из жизни в 2006 году.

С точки зрения антропологии, экономику можно определить как производ ство, распределение, потребление и циркуляцию благ и услуг (Seymour-Smith 1986: 87–89). Эти экономические практики встроены в более широкий институцио нальный и социальный контексты. В основанных на рыночных отношениях совре менных обществах проводится различие между формальной и неформальной эко номикой. Прочертить границу и определить разницу между ними непросто. Если сознательно упростить (схематизировать) социальную реальность, можно сказать, что формальная экономика регулируется законом и государством, в то время как неформальная занимает место за пределами государственного контроля и регули руется социальными нормами и практиками. В Советском Союзе неформальная (теневая) экономика содействовала существованию государства, дополняя его официальную экономику. Распределение товаров производилось через нефор мальные сети — по «блату» (Леденева 1999: 111). В постсоветском мире нефор мальная экономика становится еще более значимой структурой, и потому чрезвы чайно важно детальное этнографическое исследование механизмов ее работы.

Подчас эти экономические структуры составляют основное средство выживания исследуемых нами сообществ.

Кавказские сообщества — это условное, собирательное понятие, введенное авторами в значительной мере в целях анонимизации и кодирования информа ции, поскольку наш опыт в различных сегментах кавказского «поля» обнаружил © Laboratorium. 2010. № 1: 50– НОНА ШАХНАЗАРЯН, РОБЕРТ ШАХНАЗАРЯН. «УВАЖИТЬ, УМАСЛИТЬ, ОТБЛАГОДАРИТЬ»...

наличие целого спектра дискурсивных противостояний: от жесткой информаци онной войны до легкой социальной критики и указывания пальцем. Упомянутые в исследовании группы объединены одним понятием прежде всего на основе схо жести дискурсов (фольклорных сюжетов, метафор и тропов), вызванной, возмож но, схожестью повседневного контекста.

Академические споры о географическом охвате «кавказского» региона сей час в самом разгаре. Можно ли говорить об общекавказской культуре ввиду мно гочисленных отличий и особенностей? В разные периоды Кавказ определяли по разному. К примеру, в имперский период Кавказ раскидали «по разные стороны горной цепи, сочетая тем самым Черкесию (современные Адыгея, Кабардино-Бал кария и Карачаево-Черкесия, РФ) с Дагестаном и Чечней в Северный Кавказ, Предкавказье и Закавказье (с независимыми республиками Армения, Азербай джан, Грузия)» (Grant and Yalcin-Heckmann 2007: 5–6). Сегодня из соображений политкорректности регион делят по нейтральному универсальному географиче скому принципу на Северный и Южный Кавказ, избегая прежних наименований.

Так сложилось, что независимо от реальной физической топографии и разного ландшафта (от черноморских субтропиков до сухих степей Апшерона) горы стали метафорой Кавказа, средоточием сбережения «аутентичной» кавказской культу ры, «неиспорченной» влиянием других культур. В настоящем тексте имеются в ви ду как раз эти горные, неурбанизированные кавказские сообщества. Их специфи ка заключается в комбинации нескольких взаимообусловленных особенностей социального устройства.

Первая существенная особенность — это высокий авторитет обычно-пра вовых норм (адата1) на фоне относительно поверхностно соблюдаемого (зачас тую открыто или закамуфлированно саботируемого) формально-канонического права.

Вторая интересующая нас особенность в значительной мере связана с пер вой. Это совокупность групповых представлений, особая система моральных цен ностей, легитимирующих определенные формы поведения и социального взаимо действия вообще, своеобразная идеологическая поддержка и подтверждение практик посредством различного рода кодексов и правил. Эти правила повсед невной жизни закодированы в речевых константах домашних языков (языков маргинальных, неофициальных, диалектных, стоящих в оппозиции к официально признанному, унифицированному, литературному), что в свою очередь свидетель ствует об их долговременности. При этом поддержка «авторитетным словом пред ков»2 переводит описанные практики в категорию данности, которая не нуждается 1 Об «адате» можно говорить и в контексте неисламских культур — Армении, Карабаха, Гру зии. Это понятие (в грузинском «адати», в армянском языке и диалектах «adat» и несколь ко других слов — например, «namus») стало общекавказским, и именно оно, по нашему мнению, позволяет объединить Северный и Южный Кавказ в единый ареал.

2 Речь идет о черпании знания из фольклора (иначе говоря, о бурдьевской «доксе»), часто с прямой ссылкой на отцов и дедов, как, например, в азербайджанском — Atalar sz, буквально: слово / завет отцов — к которому все относятся с большим уважением и пие тетом, более того — составляют компоненту идентичности.

ИССЛЕДОВАНИЯ в рациональном объяснении. Другими словами, происходит институционализа ция этих практик через дискурсы.

Третья особенность в том, что стремление к политической деятельности, вла сти выступает в этих обществах скорее как средство легитимного доступа к благам или попытка легитимировать имеющиеся преимущества, нежели как попытка из менения общества в целом в лучшую сторону. По сути, политическая власть рас сматривается как полезное дополнение к частной собственности. Такой порядок характеризует эти общества как неопатримониальные (Вебер 1990: 649–651).

Патримониальная «логика» функционирования отношений власти — собственно сти строится согласно формуле «ресурсы = власть, нехватка ресурсов = зависи мость».

Попытаемся последовательно раскрыть суть трех перечисленных особенно стей, заведомо оговорив универсальную природу описываемых явлений.

1. РОДСТВО — ЗАЧАТОЧНАЯ ФОРМА ВЛАСТНЫХ ОТНОШЕНИЙ?

.

Р О Д С Т В О — З А Ч А Т О Ч Н А Я Ф О Р М А В Л А С Т Н Ы Х О Т Н О Ш Е Н И Й ?

При сильной советской власти неформальные институты были оттеснены от публичной сферы, но в сфере приватной эти практики продолжали господство вать. После падения советской системы администрирования и обвала рубля дове рие к официальным социальным институтам, в том числе и в кавказских сообще ствах, резко упало. Вакуум, создавшийся в сфере экономики в результате бессилия и окончательного развала государственных институтов, разрушительных конф ликтов и войн, дал второе дыхание «укорененным» социальным отношениям и персональным сетям поддержки. В постсоветский период институты родства в системе обычного права продолжают занимать жизненно важное место, с той лишь разницей, что если в советское время они дополняли советский экономиче ский порядок, то в постсоветский период произошло почти полное замещение формальных взаимодействий неформальными. На фоне развала тоталитарного режима «паноптический контроль авторитарного государства трансформируется в индивидуальную ответственность членов сообщества» (Хестанов 2003). Патро нимичный род (Косвен 1963) становится единицей социальной организации. Не формальная экономическая деятельность в постсоветский период, таким образом, приобретает решающее значение в повседневном выживании, а кодексы обычно го права служат им твердым подспорьем.

В обычноправовых практиках одним из ключевых акторов выступают род ственник и родство в целом как схема социальных сетевых взаимодействий. Опи сать дифференциацию типов сетей и связь этой дифференциации со стратифика ционной системой общества возможно, заимствуя у Марка Грановеттера понятия сильных связей (родственных и близких дружеских) и слабых связей (отношения «знакомых»), которые вместе составляют плотные и разреженные части социаль ного пространства (Granovetter 1983).

Родство — это особый тип сети, пример потенциально «сильных» связей, по меньшей мере в контексте кавказских сообществ. При отсутствии четко действую щих писаных правил родственные отношения, предполагающие безоговорочное НОНА ШАХНАЗАРЯН, РОБЕРТ ШАХНАЗАРЯН. «УВАЖИТЬ, УМАСЛИТЬ, ОТБЛАГОДАРИТЬ»...

доверие, скрепленное ссылками на «общую кровь», приобретают особое значе ние. Родство становится основанием для экономической кооперации, создавая и поддерживая отношения взаимозависимости. Длительность контакта и общее «членство» в родственной группе создают ощущение необратимой включенности в сеть. Значимость кровнородственных связей определяется относительной га рантированностью срочной и отсроченной помощи, жестко зафиксированной моральными нормами. Родство, или определенный тип представлений о нем, называют «идеологией домашней жизни»3, зеркалом повседневности (Harris 1971: 309).

Исследовательская проблема тут заключается в том, в каких случаях усиле ние родственных связей сменяется ослаблением. Наше предположение такое:

нестабильный, ресурсно бедный кризисный рынок усиливает родство и нефор мальную экономику;

стабильный, развитый — ослабляет и видоизменяет род ственную сеть. Возможно, родство коммерциализируется и от богатых родствен ников всегда ждут материальной поддержки, а от бедных — «безвозмездных услуг» по заботе. При этом работа родственных связей может существенно разли чаться в городе и деревне, в разных этнических, доходных и образовательных группах (см., например, Bourdieu 1963;

1964a;

1964b;

1970).

К КВАЗИРОДСТВЕННЫЕ СТРУКТУРЫ В А З И Р О Д С Т В Е Н Н Ы Е С Т Р У К Т У Р Ы Дружба. Второй тип сильных связей — дружба. Известно о культурных раз личиях дружбы, хотя и в рамках одного сообщества этот феномен, безусловно, имеет много аспектов. Специфика выбранных кавказских сообществ — в гомо социальном (объединяющем людей по полу) характере дружбы. Предполагается, что дружба в исследуемых культурах является квазиродственным образованием, в отличие от тех обществ, где она имеет иной смысл и функцию, более сходную с задачами досуговой и коллегиальной групп в условиях профессиональной спе циализации и фрагментации полей знания.

Дружба — это способ отношений со множеством значений, смыслов и вовле ченностей в отношения, определяемых самыми разными факторами: возрастом, полом, социальными и экономическими условиями, моральными кодами, уровнем и сегментированностью социальной стратификации. Структуры дружеских отно шений могут описываться в терминах как функциональной рациональности (ре ципрокность, взаимопомощь), так и «чистой» дружбы (романтизированная само отреченность ради дружбы, безвозмездный дар признания). В первом случае мы можем говорить об экономике дружбы и своего рода контрактных отношениях, во втором случае — о дружбе как даре (чистые виды в реальных практиках, как все гда, трудно, а то и невозможно вычленить).

3 Речь идет об установлении порядка в доме через родственные иерархии и регламентации отношений согласно этим иерархиям. При этом власть и ответственность здесь идут ря дом — в обмен на послушание и уважение старшие решают проблемы младших, принима ют активное участие в процессе бесконечного обмена, одаривают их, пекутся о материаль ном обеспечении жизни.

ИССЛЕДОВАНИЯ Первый случай предполагает длительный обмен материальными и информа ционными дарами, услугообмен, взаимопомощь, особенно в форс-мажорных слу чаях. Во втором случае дружба может основываться как на кратковременных, так и на длительных связях и часто выходит за рамки рационального отношения. По мощь оказывается по первому зову и часто без призыва. Наиболее расхожие дис курсы в этой сфере — дискурсы доверия и надежности (можно рассчитывать на него), безоговорочной лояльности или предательства (сбежал из-за спины, оставив уязвимым тыл). Предательство или разочарование вербализуются с по мощью метафор совместной трапезы, разделенной еды — забыть про вместе съеденный хлеб (как и сам процесс совместного поглощения пищи, хлеб сильно метафоризирован, символизирован).

Институты искусственного родства. Kirvlk. Одновременно параллельные структуры взаимной поддержки на обыденном уровне имеют тенденцию к приоб ретению сходных с родством структур и смыслов. Эти перекликания и превраще ния можно довольно точно зафиксировать через комплекс ритуальных действий, максимально уподобляющих неродственные социальные связи родственным.

Речь идет о разных формах дружбы, выступающих как псевдородственная струк тура или институция в основном с той же функцией социальной взаимовыручки и взаимоподдержки.

Отмечены некоторые особенности поведения групп, проживающих вдоль этнических границ, фактически включенных в более интенсивные этноконтак ты, и, как следствие, носителей ценностей, происходящих из разных культур.

К примеру, армяне и азербайджанцы Карабаха, невзирая на долговременное противостояние, производили примечательные инверсии в отношениях4. Они ломали социальные и этнические барьеры, прибегая к народной магии, таким образом не просто имитируя, но и освящая переход. При этом инициатива, как правило, исходила «снизу» классовой вертикали, от потенциально наименее за щищенных людей.

Среди карабахских армян в советское время различали двоякого рода зна комых из среды «чужого» и потенциально «враждебного» населения — «ашна» и «кирв». Ашна (по-азерб. друг, приятель) — это хороший личный знакомый, которого часто называли также «дост» (друг). Между семьями двух достов не существовало тесных связей, хотя при необходимости они гостили друг у друга и оказывали своему досту необходимую помощь, одна ко с соблюдением соответствующих предохранительных мер, обеспечиваю щих взаимную конфессиональную чистоту. Кирвами (кум) становились до сты после долгой дружбы. Поводом для этого служило обычно рождение у того или другого доста мальчика, когда они предлагали своему досту стать «кирвой» новорожденного, т.е. присутствовать на обрядах обрезания или 4 С момента Карабахской войны контакт между этими группами оборвался. Более того, те и другие вынуждены перед другими представителями «своих» этнических групп отрицать само существование в прошлом описанных отношений, поскольку они никак не вписыва ются в рамки национальных, почти моноэтнических государств.

НОНА ШАХНАЗАРЯН, РОБЕРТ ШАХНАЗАРЯН. «УВАЖИТЬ, УМАСЛИТЬ, ОТБЛАГОДАРИТЬ»...

крещения. Таким путем человек одной этнической принадлежности приоб ретал приятеля в другой этнической среде. Семьи, связанные кумовством, считались родственными, и часто дружба между ними продолжалась и в сле дующих поколениях. Примечательно, что даже незнакомые представители этих групп при встрече обращались друг к другу словом «кирв», выражая этим свою доброжелательность (Мкртчян 1988: 175).

Поводом для установления межконфессионального кумовства с обеих сторон обычно служили случаи, когда дети в той или другой семье умирали, не держа лись. Существовала примета, что присутствие при крещении или обрезании пред ставителя другой веры в качестве участника церемонии способствует сохранению, выживанию ребенка. Их приглашали не просто присутствовать при совершении священного ритуала, но быть одной из ключевых фигур этого ритуала. Предпола галось, что благодаря этим действиям новорожденный попадает под покровитель ство обоих богов. Интересно также то, что эти действия сопровождались рядом выразительных ритуалов, имитирующих установление кровного родства, то есть «сильной», освященной, а посему нерушимой связи.

Жена кирвы (крестного из другой конфессии) проводила новорожденного под своими платьем, пропуская его через грудной вырез платья и доставая снизу из-под подола платья. Тем самым она имитировала роды. Отныне она относилась к ребенку как к своему родному на протяжении всей жизни5.

Такая форма псевдородства обеспечивала параллельной сетью поддержки, охватывающей дополнительные поля социального взаимодействия, и не случай но, что чаще всего «слабые», социально уязвимые, угнетенные нуждались в по добного рода дополнительной сети.

2. ГРУППОВЫЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ И ЦЕННОСТНЫЕ НАРРАТИВЫ.

Г Р У П П О В Ы Е П Р Е Д С Т А В Л Е Н И Я И Ц Е Н Н О С Т Н Ы Е Н А Р Р А Т И В Ы Групповые представления и ценностные нарративы интересуют нас, посколь ку в условиях неписаного закона они выступают как значимые регуляторы соци альных отношений, моделируя поведение людей. Какие по этому поводу суще ствуют дискурсы и интерпретации и из каких элементов формируется эта морально-этическая система?

Родственные отношения и их «должное» соблюдение — безусловная цен ность. Речь идет об откровенно мачистских культурах с фактическим засильем патриархатной идеологии, поэтому вся риторика развивается вокруг фигуры муж чины как легального / декларированного / «нормального» субъекта экономики и социального актора. В основном именно от деятельности и статуса мужчины, согласно нарративам, зависят экономическое процветание и престиж семьи и ро да. Метафорический призыв рожать «семь сыновей» в этом контексте равнозна чен пожеланию благополучия. Семь сыновей = семь братьев = семь подпорок = 5 Интервью Н.Ш. с Лусине Асатрян (1971 г.р.), г. Мартуни Нагорного Карабаха, 2001 год.

ИССЛЕДОВАНИЯ семь вариантов взаимовыручки. Риторика семи братьев как наивысшего блага ко чует по фольклорным текстам всего Кавказа. Аутентичные тексты из разных этнографических «полей» звучат так: «У кого брата нет, тот столб обнимал» (абхазский вариант), «Yeddi oul istrm — Иметь бы семерых сынов» (азербайд жанский вариант), «Пожелаем молодоженам семь сыновей и одну дочь» (обще кавказская застольно-тостовая культура). Фольклорный текст карабахских армян более ярко отражает функциональность такой поэтизации:

Семь сыновей у меня — семь плугов, Всё приносят в дом, наполняют его, Через дверь да через дымоход, Один шерсть, другой волос, Один сейчас несет, другой раньше [принес] А у этого дела плохи [букв. «дело — шерсть», идиома] Семь сыновей у меня, семь плугов.

А сноха у меня одна — у нее все из рук валится.

(Ghaziyan 1983: 156).

Брат выступает как социально значимый актор, гарант безусловной под держки в затруднительной ситуации. Актуальный эпизод из скорбной песни-пла ча (sq) на могиле сына звучит буквально так:

Сынок, вот почему я говорила тебе: не женись на Л. Вот этот день я имела в виду. Говорила тебе, не бери ее, у нее братьев нет, у тебя в жизни опоры, «спины» не будет в тяжелую минуту. Мой несчастный сын, ты обрек себя на одиночество, женившись на ней. А будь у тебя шурин, была бы поддержка.

И сейчас, когда тебя не стало, он позаботился бы о твоих детях… Дискурс выживания выявляется здесь с большей отчетливостью. Подобное послание проливает некоторый свет и на мотивы предпочтений в выработке мат римониальных стратегий.

Бесспорно, роли выполняются с разной степенью воодушевленности, и зада ча сообщества состоит в контроле и наказании или поощрении акторов. Азербай джанская традиция строго порицает непредписанное поведение, отлынивание от обязанностей: Только погляди на дорогу — выглядит так, будто владелец умер и оставил ее на попечение брата7. Подобные пословицы демонстрируют значительность этих фигур в жизненном цикле индивидов и функциональность предпочтений, приоритетов. Ценности диктуют жизненный опыт, в частности (или хотя бы какое-нибудь) разрешение рутинных проблем.

6 Полевые материалы Н.Ш., перевод с армянского языка тоже Н.Ш. Запись сделана на клад бище г. Мартуни Нагорного Карабаха 27 октября 2000 года (плакальщица — мать погиб шего Седа Петросян, 1926 г.р.).

7 Yola bax — el bil yiysi lb — gardann mdn galb (разговорный азербайджанский язык).

НОНА ШАХНАЗАРЯН, РОБЕРТ ШАХНАЗАРЯН. «УВАЖИТЬ, УМАСЛИТЬ, ОТБЛАГОДАРИТЬ»...

Экономическое процветание, по сути означающее включенность в структур ные обмены, — следующая ценность и, можно сказать, добровольная обязанность.

Эта включенность характеризует члена общины как «нормального», доказывая его витальность.

Люди сталкиваются с предъявляемыми сообществом требованиями «щед рости», у них нет другой альтернативы, кроме как соответствовать социаль ным ожиданиям. Они не делают выбора, а только следуют правилам […]: их экономические мотивации вписаны в само общественное устройство (Johnson and Earle 2000: 18).

Щедрость выступает как один из ключевых ингредиентов кодекса доминант ной маскулинности, поскольку подтверждает экономическую состоятельность (добытчик), жизнеспособность мужчины. Да будет твоя рука в твоем карма не8 — гласит азербайджанская пословица, очень популярная и среди армян Кара баха. В культуре адыгов считается, что щедрые воздаяния возвращаются в загроб ном мире. В поучительной притче из кабардинского села Кахун скупая старушка попадает в ад, где остается без пищи. Раскаявшись, она просится обратно в село, чтобы исправиться. Вернувшись в дом, она жарит лакумы (нарезанное квадрати ками тесто) и раздает членам своей семьи. Прохожих же она угощает двумя под горевшими лакумами. И затем в аду она получает ту же пару подгоревших лаку мов: щедрость предполагает воздаяния за пределами семейного круга9.

Частью комплекса предписаний о щедрости является концепт гостеприим ства. Он также нагружен ценностными смыслами, моделирующими повседневные практики, и является неотъемлемой частью «моральной» экономики крестьян.

Выражение «абхазы живут для гостей» отражает целый пласт нормативной обще кавказской культуры. При этом императив гостеприимности призвана функцио нально обслуживать и сильная соседская сеть (Инал-Ипа 1965). Обычай гостепри имства во всех без исключения кавказских субкультурах освящен отсылками к богам и праведной жизни. Говорят, сначала приходит прибыль в дом мужика, потом гости10 — гласит азербайджанская мудрость.

В послевоенном Карабахе постоянно можно было наблюдать ситуацию, когда «ничего нет и все есть», то есть благодаря сетевым обменам (трансферты род ственников из других ресурсных полей) и соседской солидарности гостям демон стрируют изобилие, неизменно презентируя свою культуру как процветающую11.

8 lin cibind olsun (разговорный азербайджанский язык).

9 Из беседы с кабардинским исследователем Сражудином Жемуховым (Институт гуманитар ных исследований, Нальчик), который провел аналогию с сюжетом из детской сказки шведской писательницы Сельмы Лагерлёф (старушка тонула в болоте и могла схватиться только за пучок лука, который она раз в жизни отдала людям).

10 Deyirlr ruzusu qabaq glir kiinin evin gonag glnd (разговорный азербайджанский язык).

11 Эти манифестации «нашей» культуры часто вводили в ступор неискушенных иностранных наблюдателей, которые не могли понять, зачем же помогать «процветающим» людям.

ИССЛЕДОВАНИЯ Тем самым в недрах одного домохозяйства ведется двойная экономика, взращи ваются (изобретаются и применяются) как минимум два стандарта: рутинный, повседневный, бережливый и праздничный, расточительный, ориентированный на внешнего ценителя. С точки зрения носителей этих ценностей, к достатку и благополучию (Brqt, Ruzi), собственно, для того и надо стремиться, чтобы актами щедрости взращивать себе доброе имя (равнозначно — инвестировать в социальный капитал), вызывая одобрение мира-окружения (el’-oba). Согласно перлам фольклорного творчества, стратегии щедрости способны ломать и соци альную иерархию, открывая дополнительные лазейки для социальной мобиль ности12. При этом бедность и щедрость в данном контексте выступают отнюдь не в качестве оппозиционной пары, вызывая зачастую иррациональное обращение с ограниченными ресурсами13. Возможно, именно постоянная ограниченность ресурсов (экономических капиталов) вводит в оборот иного рода «валюту» — нормы строго прописанного «образцового» поведения, жесткие регуляции (сим волические капиталы).

В советское время этос бедности и скромной жизни пришел в жесткий конф ликт с укорененными в традиционалистски ориентированных кавказских сооб ществах культами витальности и процветания, щедрости и взаимных воздаяний.

К тому же непросто было поддерживать отношения дарения и приема даров, быть щедрым на почве минималистски ориентированной советской повседневной культуры. В контексте такого общеизвестного советского феномена, как «прибед нение», и идеологии «честной» советской бедности / скромности имели место изощренные практики скрывания доходов и хитрые способы отмывания финансо вых капиталов со стороны политических элит.

Один из наиболее ярких сюжетов из этой серии связан с выкупом выигрыш ного лотерейного билета на престижную автомашину «Волга». Представитель со ветской партийной номенклатуры использовал свой сетевой ресурс — контакты в среде банковских работников — для получения конфиденциальной информа ции, и тайно, еще до обнародования результатов, выкупил выигрышный билет у рядового гражданина. Таким образом богатый чиновник избежал необходимо сти отчета о получаемых доходах, заодно подпитывая миф о кристальной честно сти советской бюрократии — случайный выигрыш, но никак не преследование 12 В карабахском диалекте армянского языка щедрый до расточительности человек описы вается с помощью эпитета господин (aa, то есть существительное переходит в прилага тельное), щедрость = благородные, господские замашки.

13 Во время полевых исследований уже в постсоветском Карабахе автора (Н.Ш.) как обыва теля поразила «иррациональная» щедрость большинства людей на фоне всепронизываю щей бедности. Аналогии с разрушением ресурсов ради приобретения престижа или боль ших ресурсов были явными. Но эту «иррациональность» бедных (в большинстве анализируемых случаев пиршества «для народа» (zhoghovorden h’ete — разговорный ар мянский / карабахский диалект) устраивались в долг) можно объяснить также опытом переживания кризисных событий (особенно войн) и связанными с этими фрустрациями гедонистическими настроениями, затрагивающими практически все возрастные группы населения.

НОНА ШАХНАЗАРЯН, РОБЕРТ ШАХНАЗАРЯН. «УВАЖИТЬ, УМАСЛИТЬ, ОТБЛАГОДАРИТЬ»...

экономического интереса. «А люди наивно удивлялись, где же справедливость, у него доступ ко всему, и дефицитную машину — тоже ему»14.

Еще одна ценность — взаимность даров. Неформальные / внеконтрактные практики и обмены не могут существовать без реципрокности, взаимности услуг, даров и эмоциональной поддержки. При реализации сетевых отношений реципрокность становится главным условием почти на всех уровнях экономиче ских обменов. Элемент принудительности обменов привязывается к символиче ским категориям народных нарративов о чести, «имени», «лице», «испорченном, опозоренном, черном лице». Эти концепты широко распространены на всем Кав казе и далеко за его пределами (Мосс 1996). Понятие чести имеет здесь целую дюжину названий15, самим фактом вербальной множественности отражая его ло кальную значительность.

Реципрокность можно типизировать по критерию социальной дистанции между акторами (Sahlins 1972). Обобщенная (generalized) реципрокность реали зуется между близкими людьми в пределах семьи, а также в целом обществе в слу чаях, определенных социальной конвенцией. Сбалансированная (balanced) — ре ализуется между людьми с более дистанцированными отношениями, но в пределах общины или круга родства. Негативная (negative) — между людьми, которые не связаны никакими узами (например, незнакомцами или даже врагами — выпла чивание плохо обоснованной дани, налога, например). Эта схема также отражает уровни ее реализации — домашний-семейный, патронимический / родовой, об щинный / деревенский, национальный, интернациональный (Johnson and Earle 2000:49). Нормативная, обобщенная реципрокность по общему согласию может осуществляться также в кругу совершенно незнакомых людей, при этом дающий не ожидает немедленной отдачи от принимающего, но он знает, что другой чело век поддержит его в проблемной ситуации, следуя тому же правилу. Категория обобщенного другого здесь наиболее уместна. Армянская традиция гласит на этот счет: Сделай добро и брось в воду (= забудь об этом). Такая же поговорка есть у адыгов16.

Оттенки надежности и прагматичную функциональность семейной реципрок ности отражает фольклорный текст следующего содержания:

Раз царь повстречал на дороге крестьянина, везущего воз дров. На вопрос, что он собирается делать с дровами, крестьянин ответил: «Частью распла чусь с долгом, другую часть отдам в долг, третью выброшу в реку». Царь по дозвал крестьянина поближе и потребовал разъяснения. Объяснение было:

14 Интервью 2005 года. Информант Лаура Каграманян, 1947 г.р.

15 Только в карабахском диалекте их количество не ограничивается следующими: namus, abur, haya, tasib, pativ, gheirt. Метафорический ряд значительно длиннее и символически более нагружен: кроме слов, обозначающих «честь», существует целая вереница метафор, означающих утрату или нанесение ущерба чести.

16 Из беседы с кабардинским исследователем Сражудином Жемуховым, Институт гуманита ных исследований, Нальчик.

ИССЛЕДОВАНИЯ «Мать с отцом согрею — долг верну;

два сына растут, их согрею — в долг отдам;

дочь имею, ее согрею — в воду брошу [то есть потеряю]»17.

Соблюдение реципрокности есть одна из ключевых ценностей и собственно является частью того, из чего формируется символическое «лицо», локальная репутация члена сообщества. Существует корпус метафор и эвфемизмов о взаимности: Рука руку моет, и руки моют лицо18, Одной рукой хлопка не издашь (информанты-хемшилы)19. Сильные эмические константы, связанные с системой отношений дать — взять, выступают в форме языковой редупликации: в армян ском языке tanel-piril, anel-toghel;

в азербайджанском aly-veri (интересно, что в более широком смысле последнее выражение в разговорном азербайджанском языке означает отношения вообще, а al-ver — чистые акты экономической дея тельности, куплю-продажу, то, что в советское время называли негативно окра шенным словом «спекуляция»). Лексическая редупликация в языке, возможно, не только выступает как средство эмоциональной «интенсификации», но и указыва ет на устойчивость и рутинность явления, цикличность и частоту этих акций20, ко торые вкупе с властно-окрашенными категориями «просить» и «давать» составля ют дискурсивную основу повседневных нарративов, оппозиционную пару.

Специального рассмотрения заслуживают случаи неэквивалентных обменов.

Эмпирические данные указывают на то, что ресурсно бедные родственники «вы плачивают» эмоциональной валютой, окружая вниманием, уходом и ласковой за ботой ресурсно богатых родственников и их отпрысков. Взамен они получают различного рода экономическую помощь. Эти взаимоотношения имеют как клас совые, так и гендерные измерения. Восприятие «бедных родственников» и их нарративов жертвы и бедности преломляется среди прочего в призме моральных ценностей и гендерных конфигураций. Женщины как пассивные агенты экономи ки обычно (чаще) отплачивают эмоциональным ресурсом. Этика этой взаимности не очень четко прописана или проговорена. Проблема заключается в способе измерения того, что и сколько дается. Выработка критериев оценки затруднена конфликтом между материальными (четко измеряемыми) взносами и эмоцио нальными (практически неизмеримыми) вложениями, эмоциональной «работой» (Hochschild 1983). Другими словами, можно говорить о различных качественных уровнях дарения.

Одновременно эти замысловато переплетенные отношения отражают слож ные комбинации и множественные проявления властных отношений. Согласно локальным нравам, дающий приобретает символические очки, четко очерчивая свое высокое положение в социальной иерархии и свою позицию «сверху».

17 Из полевого материала автора (записано в г. Мартуни Нагорного Карабаха, 2001 год).

18 l li yuyur gaydb z yuyur (разговорный азербайджанский язык).

19 Tkh ldn ss chyxmaz (разговорный турецкий язык хемшилов Краснодарского края).

20 О том, что феномен синтаксической редупликации, как и схожий с ним «абсолютный су перлатив», отражают в целом некоторые характерные черты стиля социального взаимо действия, см.: Вежбицкая 1999;

2001;

Федяева 2008: 469–472.

НОНА ШАХНАЗАРЯН, РОБЕРТ ШАХНАЗАРЯН. «УВАЖИТЬ, УМАСЛИТЬ, ОТБЛАГОДАРИТЬ»...

Соответственно, берущий их теряет. Все это проступает на уровне личных отношений, словесных и миметических кодификаций, последние из которых особенно трудно описать (известно, что во всех кавказских сообществах развиты язык тела и лицевая экспрессия).

Родственные статусы. Следующий ценностный аспект затрагивает терми нологию родства и особенности ее функционирования. Позиции родственников сакрализованы, им приписываются дополнительные смыслы и значения мисти ческого свойства. Примером может быть особая роль, отведенная в азербайджан ской традиции дяде по материнской линии: Коня — отцу, сына — дяде по мате ри21. Здесь уместно использовать понятие социальной роли. Специальные ожидания от «хороших», «настоящих» братьев, сестер, дядь, теть и прочих ставят дополнительные акценты внутри «сильной» родственной сети, заставляя ее рабо тать отлаженно и воодушевленно. Наиболее яркий пример из этой серии мы на шли в хемшильском поле. Незамужняя девушка, не допросившись денег у отца, обратилась к своему дяде по отцовской линии и зажиточной двоюродной сестре.

Информантка: А что делать, одежда нужна. Я нечасто это делаю. У дяди чаще прошу, но у Нойми вообще в первый раз попросила. Пусть дают! Я еще год здесь буду, потом замуж выйду и не попрошу. Я знаю, дядя мне помо жет… должен помогать, обычай у нас такой. Это не стыдно — просить у родственников. Потом ты им дашь, когда сможешь.

Н.Ш.: А как ты попросила, что сказала?

Информантка: Да очень просто, позвонила и сказала:

— Дядя, дай мне денег.

— Зачем? — говорит.

— Одежду себе хочу купить.

— Какую?

— Нормальную… чтоб здесь носить и там [замужем. — Н.Ш.] носить.

— Хорошо, сколько надо?

— Cколько можешь — 1000, 1500, 2000… — Ладно, привезу. Много не смогу, у самого проблемы.

И привез в тот же день 500 рублей. А с Нойми разговор был совсем корот кий. Звоню, говорю:

— Нойми, мне деньги нужны на одежду.

— Хорошо.

Даже спрашивать не стала ничего. Передала через мужа 2000 рублей22.

Как видно, эта сфера чрезвычайно ритуализирована. Все члены сообщества имеют доступ к благам системы расширенного родства, что поощряет свойствен ные этим сообществам универсалистские ценности: право каждого отдельного члена на заботу всех членов сообщества об обеспечении минимальных условий для жизни в его рамках.

21 At — atasna, oul — daysna (разговорный азербайджанский язык).

22 Интервью 2004 года, Зархош оглы Айше (1982 г.р.), пос. Вперед Краснодарского края.

ИССЛЕДОВАНИЯ В то же время рыночные отношения разрушают родственные сети, особенно если реципрокность дает сбои или реализуется неравноценно, превращая род ственные роли и обязанности в обузу для доминантного, предоставляющего ма териальные дары родственника. Есть множество примеров, когда дающий род ственник, утомившись от своей роли, идет на некоторые уловки, чтобы избежать трансакций или хотя бы взять тайм-аут для продвижения собственного экономи ческого интереса.

В какой-то момент устал всем помогать. Работаешь-работаешь, и ничего не видно, все как в яму. Родственники просят на то, на другое, один, второй, пятый, десятый, без конца. Устал я. Думаю, так не пойдет. Пустил слух, что я обанкротился, дела совсем плохи у меня. Я-то хорошо знаю, при ком что сказать, чтобы сплетни в минуту разнеслись. Потом, чтобы совсем поверили, взял в долг пятнадцать тысяч и держу дома больше обещанного срока, не отдаю. Спрашивают, говорю, погоди, еще погоди, еще не собрал. Тут совсем все подтвердилось. Так вот хоть на время оставили меня в покое. Я ушел на свое производство и хоть отдышался в экономическом плане, понимаешь...

бизнес ведь такого не любит, чуть было все не загубил23.

В данном случае мы наблюдаем ситуацию, когда сообщество подвергает дав лению своего богатого члена, заставляя его быть щедрым в отношении менее успешных членов, в частности родственников. В противном случае оно применяет к нему репрессивные санкции через систему морально-психологического прес синга и жесткого общинного контроля (сплетни, слухи, осудительные оценки)24.

Противостоя этому, доминантный родственник использует стратегии избегания и десакрализации «сильной» связи, возможно, в тот момент, когда обмен (матери альная помощь взамен на эмоциональную поддержку) кажется ему неравноцен ным или слова о любви — неискренними. Вместе с тем он не может высказать свои претензии открыто из-за моральных запретов и стремления избежать осуж дения сообщества. Такого рода рационализация отношений с родственниками, видимо, и есть инструментализация эмоциональных / родственных отношений, когда доверительное, подчас альтруистическое поведение сменяется на манипу лятивное.

Однако сводить все богатство отношений дарения к простому инструмента лизму было бы грубым упрощением социальной жизни. Поля действия правил реципрокности и безвозмездности — самые различные. Существует как минимум два круга обращения даров: стабильный, внутренний, для посвященных, дей ствующий по типу функционирования неформального «банка» (в нем возможны 23 Интервью 2006 года, Караибрагимов Зуфар (1962 г.р.) пос. Вперед Краснодарского края.

24 В этом конкретном случае объемы эмоциональной отдачи родственницы (сестры), претен дующей на экономическую помощь, были значительными. Она выражалась не только в постоянном последовательном выражении любви (посмотри на мои волосы, я вся седая из-за переживаний о моих братьях, молюсь об их успехе пять раз в день), но и во вполне ощутимой заботе о детях родственника-донора.

НОНА ШАХНАЗАРЯН, РОБЕРТ ШАХНАЗАРЯН. «УВАЖИТЬ, УМАСЛИТЬ, ОТБЛАГОДАРИТЬ»...

и высокие проценты и дивиденды, и замораживание средств, и потери, и банк ротства), и внешний, подвижный, когда в отношения вступают аутсайдеры. Во вто ром случае реципрокность необязательна, точнее, может быть негативной, потому что социальная дистанция велика и социальный агент «выключен» из системы отношений, он не знает правил, и это его извиняет полностью. Здесь дар может выступать как чисто эмоциональный акт, как часть ритуала гостеприимства25.

3. ВЛАСТЬ / РЕСУРСЫ / ЭКСПЛУАТАЦИЯ.

.

В Л А С Т Ь / Р Е С У Р С Ы / Э К С П Л У А Т А Ц И Я.

Р РОДСТВО И ЧИНОВНИЧЬИ ПОЗИЦИИ О Д С Т В О И Ч И Н О В Н И Ч Ь И П О З И Ц И И Считается, что богатый родственник, подобно мифическому герою, прислан высшими силами решить стоящие перед группой (домохозяйством, родом) про блемы. Принимая на себя это «имя», он, с одной стороны, окружает себя ореолом жертвенности. С другой стороны, доминантный родственник может получать пси хологическую компенсацию: перефразируя Федора Достоевского, смотреть Юпи тером на просителя. К тому же он получает морально-психологическую отдачу в виде славословия, почитания и преданности. Собственно, речь идет о патрон клиентелистских отношениях — «союзе между людьми, имеющими неравные ста тусы, власть и ресурсы» (Schmidt et al. 1977). Это специальный тип межличност ных отношений, которые тесно связаны с символическим пространством, институциональной матрицей, в рамках которой они развиваются.

Что касается доступа к власти и патронажных отношений, интересно то, как меняется поведение представителей родственных групп, когда они занимают властно-чиновничьи позиции. Сценарии здесь могут быть разные и динамичные.

Перебравшись в другую социальную страту, успешные семьи намеренно ограни чивают связи с родственниками и друзьями, возможно, для упрочения достигну того уровня экономического состояния, поскольку чрезмерные родственные об мены в состоянии подорвать экономику домохозяйства, разрушить базу для накопительства. Иными словами, обретается новое рыночное мышление. Другая возможная причина — эмоциональная потребность в общении в старом род ственном кругу резко падает. Но это лишь одна из возможных стратегий. Другая траектория поведения — активное использование потенциала «старых» и «силь ных» сетей для достижения политических и экономических позиций.

Приведем пример из нашего исследования. Начальник региональной налого вой службы достиг своей должности через лоббирование родственника-свойствен ника, занимающего гораздо более высокую позицию на столичном уровне. Как только вожделенная должность получена, насущная проблема налогового инспек тора заключается в том, как конвертировать свой сетевой капитал в финансовый и тем самым сделать свое место «хлебным», приносящим доход. Согласно глубин ным интервью с непосредственными участниками интеракции, существуют специ альные техники для реализации этих механизмов. Информантка описывает их так:

25 Об этом подробнее см. Parry 1986, где автор подвергает критике тезисы работы Марселя Мосса «Этюд о даре» (Мосс 1996).

ИССЛЕДОВАНИЯ Когда Х. [зятя сестры] назначили районным шефом налоговой службы, я об радовалась, думала — теперь защита есть. Не тут-то было… Он переступал через все, чтоб людей раздеть. Алчности его нет пределов. Всех использо вал, чтоб вымогать… Я это поняла позже. Он приходил к нам в гости вместе с женой [дочерью сестры информантки] почти каждый вечер. Ну а я радост но их встречала, подавала им ужины, всякие вкусности. Общались до полу ночи. И он так, между прочим, все выспрашивал у нас, кто какой, чего делает, как живет, откуда доходы. А я тогда в магазине работала… и кто мог поду мать… Все выспросил про моего шефа. Пятеро деток у него, еле справляет ся. И мы с мужем вдруг стали подмечать, что чуть о ком порасспрашивает, тут же его на следующий день и шерстит налоговая… да так бессовестно, по следнее отбирает. Серьги дорогие с ушей жены заставил снять и принести ему… Проклятия на него сыпались со всех сторон. Ну а потом и до меня добрался. Приехал в сопровождении милиционеров в мой дом (неслыхан ный был позор, соседи выбежали смотреть) и, как он это назвал, «изъял» из моего подвала два мешка сахара, два косметических набора (я достала для дочерей по знакомству)… все это забрал.

Чиновник, способный видеть свое поле сверху, фрагментирует его, собирая разного рода стратегическую информацию из разных единиц своей сети. Это на глядный пример того, как государственное лицо может самым рутинным образом эксплуатировать свой сетевой ресурс, как родственный тип сетей и связей встра ивает агента в структуру, обеспечивая тем самым условия для деятельности и зна чимые возможности, так как предоставляет доступ к стратегической информации, денежным ресурсам и ресурсам власти. В этом смысле сетевые структуры «огра ничивают действие и социальное изменение» (Wellman 1988: 157).

Когда информантка обратилась за поддержкой к своей сестре (теще налого вого чиновника), ссылаясь на родство (мы же сестры), та ответила: «У меня боль ше нет родственников, мои родственники — мои дети». Таким образом, женщина (сестра информантки и теща налогового инспектора) категорично объявила о дис танцировании от родственной сети, очертив границы этого круга до узкосемейно го и делая ставку исключительно на семейную реципрокность. Объявление об открытом конфликте и отрыв от слабых, уязвимых родственников (семья инфор мантки бежала из Азербайджана в 1988 году) происходит на фоне стремительного движения к родственнику с сильной позицией. Отчуждение от слабых родствен ников произошло именно тогда, когда они проявили пассивное сопротивление, перестали оказывать информационную помощь, подспудно обнаруживая свои симпатии с противоположными группами. Продолжение отношений стало неудоб ным и невыгодным из-за саботажа. Кроме того, частичный или полный разрыв с нелояльными и нефункциональными единицами родственной сети был неизбе жен, потому что в новом чиновничьем «круге» общения родственные (= приват ные) и бюрократические (= формальные) структуры часто противоречили друг другу из-за чрезмерной включенности родственников в низовые, народные сети.

Для тещи налоговика радикальная изоляция от несолидаризирующихся родствен ников служила также средством скрывания информации из жизни зятя — налого НОНА ШАХНАЗАРЯН, РОБЕРТ ШАХНАЗАРЯН. «УВАЖИТЬ, УМАСЛИТЬ, ОТБЛАГОДАРИТЬ»...

вого инспектора («властям свойственна таинственность и секретность», Гофман 2000: 104–105;

141). Нелояльные родственники как носители долговременной информации несут угрозу разрушения нового престижного и таинственно недося гаемого образа. В свою очередь, негативные, рутинные репрезентации способны разрушить образ, что может нести потенциальную угрозу разрушения и самой по зиции, а значит — доступу к ресурсам. В то же время занимающий высокую пози цию столичный родственник, к которому информантка тоже обратилась с жало бой, невзирая на свои личные симпатии, не мог применить решительные санкции, поскольку он был вовлечен в сеть, налаженную систему отношений, где он являл ся лишь одним звеном-реципиентом (не он один получал от налогового инспекто ра свою часть прибыли, но и другие, по цепочке). Кроме того, для столичного чи новника ситуация была удобной потому, что он получал доступ к финансовым потокам, при этом не участвуя в «грязной», психологически тяжелой работе выко лачивания средств.

Намеки на зарождающуюся детрадиционализацию (произвольное дистанци рование от «сильной» родственной сети в пользу «слабой» сети знакомых) каса ются в первую очередь богатых, и определяющий фактор в этом смысле — доступ к ресурсам. На основании этого кейса можно предположить, что достижение со стояния стабильного процветания дает «право» нарушать стабилизировавшиеся образцы поведения. Или, по крайней мере, человек может выбирать для себя стратегии поведения, поскольку становится более свободным от прежнего сооб щества, вступая в бльшую зависимость от чиновничьей верхушки. Попав в раз ряд местной элиты, налоговый инспектор ищет связей и общения с вышестоящими чиновниками, неизменно вступая в патрон-клиентелистские отношения уже в ро ли клиента. Создаются взаимозависимости иного типа, скорее прагматичные, чем эмоциональные.

Эту зависимость можно назвать псевдорыночной, поскольку все экономиче ские трансакции происходят за пределами процесса производства и связаны с чистым перераспределением ресурсов. Такое теневое перераспределение, уко ренившееся и пронизывающее всю ткань общества, называется по-разному:

мздоимство, систематическое взяточничество, коррупция. И эта множественность номинаций не случайна. Проблема заключается в том, что практики, которые ко гда-то были «совершенно легитимными, сегодня могли бы быть квалифицированы как коррупция или патронаж» (Андерс 2007: 125), то есть встает вопрос укоренен ности, встроенности (embeddedness) практик в локальный контекст (Кайзер 2003: 141–142). При этом ввиду разнообразия версий феномена, множествен ности аспектов оценки этих практик (девиация или укорененность), плюрализма законов (сосуществование конкурирующих кодов и этик) исследователи остави ли попытки дать детальное и универсальное определение (Сиссенер 2007). Тем не менее существует разграничение на местническую (доступ к благам определяют связи родства, привязанности, касты) и рыночную коррупцию («безличностный» процесс, в котором влияние доступно тем, кто может «заплатить»). В реальном мире, как показывает и настоящее исследование, мы часто имеем дело со смешан ными вариантами (Скотт 2007: 38).

ИССЛЕДОВАНИЯ Речевые ритуалы. Повторяемость мздоимства нашла стихийное отражение в языковых структурах. Наиболее часто употребляемые глаголы-идиомы из лекси кона взяточников и взяткодателей — «уважить», «подсластить», «кормить», «умаслить» и «отблагодарить». А также связанные с ними существительные «кор мушка», «магарыч», «бахшыш», «сладости»26. Метафорический, иносказательный язык — дискурсивная реальность кавказских сообществ, прибегающих к языко вым играм множественного спектра смыслов и интерпретаций, что позволяет сво бодно «скользить» и перескакивать с поверхности на поверхность социальных значений и интерпретировать отправленные сообщения вольно. Так сложилась специфическая лексика патрон-клиентелистского общения, ритуализированная речь.

В рамках кавказского понятийно-символического пространства метафора уважения выступает как эвфемизм, «мягкий», имплицитный способ идеологиче ского подавления, навязывания правил субординации и в то же время требований о подношениях. Считаться с мнением, уважать мнение (старшего или авторитетно го человека, обращаться к нему за советом, не перечить его воле) — sayg (из азербайджанского и хемшилского «полей») — другая устойчивая эмическая кате гория, близкая к понятию уважения и связанная с более узким семейным или родственным кругом.

Странным для аутсайдера идиосинкразическим императивом Сделай мне ува жение социальный агент требует признания своей символической власти, тут же конвертируя ее и в материальные эквиваленты. Случай в аэропорту одной из кав казских столиц чрезвычайно иллюстративен. Иностранная туристка приобрела в антикварной лавке домотканый ковер. На таможенном контроле инспектор чин но заявил, что этот старинный ковер — национальное достояние республики, по этому его вывоз запрещен. Туристка законопослушно выложила его и собралась уходить, но инспектор подозвал ее и сказал: «По закону ковер вывозить запреща ется, но сделай мне уважение и забирай его». Иностранка радостно и проникно венно сказала: «Конечно, я вас очень уважаю, и вашу культуру, спасибо большое».

Забрала ковер и развернулась, чтобы уходить. И снова оклик: «Я же объяснил, что это старинный ковер — национальное достояние страны. Вы не можете его вы вести из страны». Туристка снова положила его… Так повторялось несколько раз, поскольку она никак не понимала, что значит «сделать уважение». В результате в этом случае конец был счастливым: чиновник махнул рукой и пропустил ковер, так и не получив за это вознаграждения27.

Речевые коды о благодарности — встречные дискурсы, составляющие стер жень патрон-клиентелистского дискурса. В едином ценностном контексте кавказ ских (суб)культур эти речевые игры выступают как оправа, огранка неформаль 26 В разговорном азербайджанском устойчивое выражение irinlik;

в разговорном армян ском Yeghal um, hargal um hyghe teryal;

kormit um eral — языковая интерференция из рус ского языка.

27 Благодарю за эту историю профессора социологии одной из южно-кавказских респуб лик.

НОНА ШАХНАЗАРЯН, РОБЕРТ ШАХНАЗАРЯН. «УВАЖИТЬ, УМАСЛИТЬ, ОТБЛАГОДАРИТЬ»...

ных обменов. При этом происходит инверсия: социальные роли переигрываются так, что дающий (обычно занимающий более низкое статусное положение, но не обязательно) не зарабатывает символические очки, а как бы еще и просит при нять дар, а берущий получает подношения и при этом не теряет свои символиче ские капиталы, претендуя на то, что ему как особому члену сообщества должно давать. В этом должно давать и давать радостно, не ропща и заключается вся суть метафоры уважения. И, конечно же, обычно отрабатывается легенда, почему он должен получать. Другими словами, данная ситуация якобы отличается тем, что ему дают не просто так, в помощь, как благотворительность или подачку, а за что то, за некие дефицитные и почти неоценимые услуги. На поверку часто оказыва ется, что эти услуги связаны с обычным мошенничеством и жульничеством. Тот же налоговый инспектор (см. выше) действует по подобной схеме. Используя свое образование (диплом) и символическую власть, он одурачивает протагониста, конструируя угрозу, опасность, а потом благополучно ее разрешает. После в раз ной степени виртуозности сыгранного представления он берет свои «кровно за работанные деньги» за услугу.

Подобное наблюдается с доступом к образованию и самим образовательным процессом. В роли налогового инспектора выступает академическая профессура.

Феномен дисфункциональных рынков (Косалс 2005) приобретает в постсоветское время до невероятности открытые формы, растлевая общество изнутри. Дополни тельными примерами могут служить коррумпированность образования, рынки академического письма (курсовых и дипломных работ, диссертаций, самих дипло мов), проходных отметок для поступления в вуз, милицейских и судебных услуг.

Одно из дестабилизирующих наследий советского строя — психология кол лективной безответственности. Именно эта черта советского сознания породила обескураживающую по своей иррациональности «дутую», пустую, поддельную экономику. Особенно интересные дискурсы породила эпоха коллективизации.

В нашем селении Кахун до войны был такой случай. Секретарь райкома пуб лично обратился к сельскому мулле: «Что более греховно — украсть у семьи или украсть у колхоза?» Мулла, раскулаченный до этого, ответил: «Греховнее украсть у колхоза». «Почему?» — спросил секретарь райкома. «Потому что в колхоз сложили имущество много семей, и украсть у колхоза — значит украсть у многих семей», — ответил мулла28.

Ослабление контроля тоталитарного государства в постсоветское время при вело к институционализации формальных ролевых нарушений. Эти ролевые нару шения стали привычными, закрепляясь в виде конвенциональных, неформальных норм. Взяток перестали стыдиться. В результате большинство представителей по литических элит оказались прямо вовлеченными в этот процесс, обнаруживая структурный дефект. При этом санкции за нарушения или отсутствуют, или носят 28 Информация получена от Сражудина Жемухова, Кабардино-Балкария, Нальчик, 9 июля 2008.

ИССЛЕДОВАНИЯ избирательный характер. Широко практикуется система козлов отпущения, беру щих на себя ответственность за действия остальных, чаще всего — вышестоящих членов сообщества, которые в обмен за это материально заботятся о взявшем на себя вину и его семье. Результат таких практик — стагнация.

Повседневные дискурсы о взяточничестве и оценка феномена по меньшей мере противоречивы и непоследовательны и апеллируют к моральным категори ям: бессовестная взятка у рядовых членов общества осуждается, в то время как воровать у государства считается непредосудительным и даже героическим. Ме тафора ничейного имущества, «казенного пирога», кормушки остались ходячими и после постсоветского передела. Советская тюремная субкультура отразила та кого рода социальное мышление, устанавливая иерархию преступлений: наиболь шим почетом в зоне пользовались заключенные, сидевшие по статье «за расхище ние социалистической собственности». При желании они мгновенно становились полновластными «паханами» в рамках более широких структур, чем просто каме ра. В советское время это была одна из форм преодоления мощного идеологиче ского доминирования через развитие конфликтных дискурсов (вплоть до са мостоятельного языка-арго) и субкультуры инакомыслия. Эта субкультура пользовалась безмерной популярностью в народе. Символично, что имена кавказ ских олигархов-бизнесменов, невзирая на то что они уже стали членами парла ментов, похожи скорее на тюремные клички. Пример тому — армянские магнаты «Доди» Гаго, «Грзо», «Тзагик» Рубо, «Лыфик» Само, «Немец» Рубо29.

В подобном контексте нелегитимные, с точки зрения правового мышления, обмены в общем-то легитимны — с точки зрения обычного права. В связи с этим дискурсы о коррупции и расхищении раздвоены или даже множественны. В ос новном власть как ресурс (путь к псевдолегитимной коррупции) не проблемати зируется во внутреннем дискурсе. Информанты самого разного возраста, пола и социального положения говорили о случаях вымогательств со стороны долж ностных лиц, в общем, с пониманием. Жалобы касались только «перегибов», а не вредоносного феномена в целом. Некоторые признавались, что, наверное или даже наверняка, они сами вели бы себя также, получи они должность и доступ к государственной кормушке. Служебные преступления самого разного калибра становятся в таком семантическом пространстве нормой государственного быта.

Причины подобных практик злоупотребления властью могут быть различные.

Первая — бедность, материальная необеспеченность чиновников. Вторая — под куп административного лица для получения должности с соответствующей необ ходимостью «окупить», «снять», «возместить» деньги или блага. Возможно, треть ей причиной выступает особая схема социально-экономических отношений 29 В ряде случаев существуют различные объяснения происхождения кличек. «Дод» на ар мянском сленге — «глупенький». Возможно, в данном случае это слово приобретает пози тивный смысл подобно тому, как в русской сказке Иван-дурак является положительным героем. Хачатура Сукиасяна называют «Грзо» по ассоциации с односельчанином, носив шим это имя. «Тзагик» — «цветок» (Рубо имеет сеть цветочных магазинов). «Лыфик» — от слова «лифчик»: Само еще в советское время имел теневой цех по производству бюстгаль теров.

НОНА ШАХНАЗАРЯН, РОБЕРТ ШАХНАЗАРЯН. «УВАЖИТЬ, УМАСЛИТЬ, ОТБЛАГОДАРИТЬ»...

в сфере административной верхушки, когда у чиновника ниже рангом нет выбо ра — брать или не брать, так как в противном случае он будет вытолкнут из отла жено действующей системы и на его место будет принят другой, более сговорчи вый и покладистый (тот, кто будет воспроизводить прежние практики). Это примерно то, что называют структурной, системной, централизованной коррупци ей. Все три резона очень сильны, но не в равной степени и неравнозначно во времени.

Предположение, что очередным фактором выступает невозможность госу дарственного контроля над злостными чиновниками, можно сразу отбросить. То, что в российском контексте называют «гнетом пространства» (Голосенко 1999;

Быстрова и Сильвестрос 2000), — фактор, порождающий дефект социального контроля, — в кавказских государственных образованиях не может быть актуаль но из-за малой пространственной протяженности (хотя фактор гористости может быть рассмотрен дополнительно). Обычно большинство членов сообщества знают друг друга в лицо, а участь чиновника — быть на виду под бдительным оком окру жения. Что касается материальной необеспеченности чиновников, то она быстро восполняется по их же ретивости и инициативности (как описано выше в случае регионального налоговика) и при слабых экономике и государственных институ тах опять же неформальными путями. Пожалуй, скудость ресурсов — неслабый фактор. Здесь можно наблюдать все признаки того, что система властных отноше ний и аппарат в целом поражены структурными изъянами вроде рутинизирован ного мздоимства. Чиновник стоит перед выбором: он отчуждается либо от рядо вых граждан, но благополучно встраивается в систему властных отношений, либо от вышестоящих чиновников-патронов, лишаясь места, положения, достатка и даже, как это ни парадоксально, уважения самих членов общины, за интересы которых «честный» чиновник мог бы ратовать. Участь честных чиновников, посяг нувших на установленный порядок, обычно легко предсказуема — травля и вы давливание за пределы государства-«вотчины».

Интересно, что во всех кавказских обществах параллельно с жалобами су ществует и почти благоговейный дискурс о взяточничестве (Быстрова и Сильвест рос 2000). Информанты связывают это с тем, что именно взятка все-таки позволя ет решать вопросы, улаживать дела, давать ход делам. Обнаруживается новая грань явления, порочного с точки зрения универсалистской морали. Взяточниче ство выступает как катализатор эффективных экономических процессов, социаль ная смазка. Писаное право часто не успевает или не спешит за изменениями со циальной ситуации. Но доступ к субъектной экономической активности получают лишь способные дать взятку, то есть богатые. Такое положение дел усиливает со циальную поляризацию, не давая никаких шансов для зарождения среднего слоя.

Классы воспроизводят себя. Доведенные до отчаяния бедные массовыми потока ми мигрируют «куда-нибудь», заполняя не только российские рынки нелегального дешевого труда, но и европейские лагеря для беженцев.

Итак, после распада СССР неформальные сети на Кавказе не просто усилива ются, но занимают серьезные объемы всех экономических трансакций в сообще ИССЛЕДОВАНИЯ ствах. Неформальные институты вообще и родственные сети в частности усилива ются вследствие недостатка структуры и хорошо организованных формальных институтов. Обращение индивидов и групп к этим практикам означает, по сути, недоверие к государству и рыночным структурам и переход на самообеспечение и по большей части немонетарные обмены. В результате неотрадиционалистские сообщества, в частности Южного Кавказа, в определенном смысле представляют собой самоорганизующиеся группы, живущие по своим правилам, со своими при оритетами, в собственном смысловом поле. Родство и его элементарные структу ры выступают как простейшая схема властных отношений и в некоторой степени как субститут государства, дискурсы о них — как один из типов «дискурса власти или о власти» (Щепанская 1999). Это своего рода самопроизвольная попытка организовать, структурировать социальный хаос. Функциональность, «логич ность» и эмпирическая выверенность традиционных идей и ценностей являются причиной их популярности и романтизации.

Тем не менее «нравственная» экономика деревни дает пробуксовки под дав лением рыночного императива, а «бухгалтерский» подход к родственным обме нам разрушает отлаженное функционирование самой родственной сети. Такое положение дел мало-помалу ограничивает мотивы инвестировать в эти отноше ния. Стремительно растут практики, ориентированные на рыночные структуры, и имеет место конфликт традиционалистского и модернизационного дискурсов.

В стратегиях выживания, связанных с понятиями крестьянского коммунизма и «моральной экономики» (Скотт 1999: 541) преобладают тенденции перераспре деления ресурсов между сильными и слабыми членами группы для обеспечения стабильности всей системы и каждого отдельного субъекта.

В свою очередь, стратегии чиновников нацелены на умножение ресурсов и услуг за счет исключения слабых из круга общения. Круг знакомых расширяется за счет сужения круга родственников. Эти стратегии направлены на рыночные и прагматичные отношения, с точки зрения представителей родственной сети — эмоционально безжизненные и циничные.

В то же время кажется очевидно тупиковым исход стратегий выживания, при которых постоянная помощь «своим» лодырям и трутням сокращает мотивацию к индивидуальным инициативам. Авторитетные представители «моральной эко номики» (Скотт 2003), которые заставляют богатых делиться, ссылаясь на тради цию, тем самым истощают ресурсы сообщества, воспроизводя бедность и тормозя общий уровень социального развития. Слепое следование традиционным регуля циям очень удобно еще и из-за того, что освобождает людей от необходимости думать, находить оригинальные выходы из жизненных ситуаций (что зачастую равнозначно конфликту с окружением). Так, традиционные нормы воспроизводят пассивные способы выживания, не говоря уже о том, что именно эти нормы дела ют усвоение индивидуалистических ценностей недосягаемым.

Моральные коды, выработанные традиционными институтами, выступают как мощные регуляторы отношений в обществе. Эти коды описываются информанта ми через символически и семантически нагруженные концепты чести, обязанно сти, долга, мужественности и женственности. Однако параллельно с этим в рамках НОНА ШАХНАЗАРЯН, РОБЕРТ ШАХНАЗАРЯН. «УВАЖИТЬ, УМАСЛИТЬ, ОТБЛАГОДАРИТЬ»...

кавказских национальных государственных образований, отнюдь не изолирован ных от демократического мира, более того — официально объявивших себя демократическими, формальный язык политической культуры — либерально демократический. Здесь можно проследить отчетливую грань между правовой и мо ральной нормативностью, что вызывает постоянные конфликты в процессе либе рализации экономической структуры. Это часто порождает идеологический и бюрократический хаос30, разворачивая поле для манипулятивного обращения равно с традиционными правилами и либеральными ценностями. Такого рода мани пуляции вкупе с систематической коррумпированностью превращают кавказские политические режимы, по сути, в чистую имитацию демократических режимов.

Безусловно, все, что описывается выше, — довольно распространенные в ми ре феномены, с разницей лишь в степени инерции вовлеченных в социальный процесс индивидов, в степени давления социальных норм на индивида. В кавказ ских сообществах этот нормативный прессинг имеет всеобъемлющие размеры.

Б БИБЛИОГРАФИЯ И Б Л И О Г Р А Ф И Я Андерс, Герхард. 2007. Подобно хамелеонам: государственные служащие и коррупция в Мала ви // Борьба с ветряными мельницами? Социально-антропологический подход к исследо ванию коррупции / Под ред. И. Олимпиевой и О. Паченкова. СПб.: Алетейя: 121–155.

Быстрова, А.С. и М.В. Сильвестрос. 2000. Феномен коррупции: некоторые исследовательские подходы // Журнал социологии и социальной антропологии 3(1): 83–101.

Вебер, Макс. 1990. Политика как призвание и профессия // Избранные произведения. М.: Про гресс: 644–706.

Вежбицкая, Анна. 1999. Семантические универсалии и описание языков / Пер. с англ. А.Д. Шме лева под ред. Т.В. Булыгиной. М.: Языки русской культуры.

Вежбицкая, Анна. 2001. Понимание культур через посредство ключевых слов / Пер. с англ.

А.Д. Шмелева. М.: Языки славянской культуры.

Голосенко, И.А. 1999. Феномен «русской взятки»: очерк истории отечественной социологии чи новничества // Журнал социологии и социальной антропологии 2(3): 101–116.

Гофман, Ирвинг. 2000. Представление себя другим в повседневной жизни. М.: Канон-Пресс-Ц;

Кучково поле.

Инал-ипа Ш.Д. 1965. Абхазы (историко-этнографические очерки). Сухуми: Алашара.

Кайзер, Маркус. 2003. Сектор неформальной торговли в Узбекистане: стратегические социаль ные сети против новых рисков // Неформальная экономика в постсоветском простран стве. Проблемы исследования и регулирования / Под ред. И. Олимпиевой и О. Паченкова.

СПб.: ЦНСИ: 135–147.

Косалс, Л.Я. 2005. Дисфункциональные рынки в условиях российской трансформации (на при мере рынка милицейских услуг). Препринт WP4/2005/02. М.: ГУ–ВШЭ.

Косвен, М.О. 1963. Семейная община и патронимия. М.: Издательство Академии наук СССР.

Леденева, Алена. 1999. Блат и рынок: трансформация блата в постсоветском обществе // Не формальная экономика. Россия и мир / Под ред. Т. Шанина. М.: Логос: 111–125.

Мкртчян, А.А. 1988. Общественный быт армян Нагорного Карабаха (вторая половина XIX — начало XX в.): Дис. … канд. ист. наук. М.: Институт этнографии им. Н.Н. Миклухо-Мак лая АН СССР.

30 При этом «формальная рациональность» официальных процедур может прямо противо стоять «сущностной рациональности», удовлетворяющей потребности реального челове ка (Collins 1999).

ИССЛЕДОВАНИЯ Мосс, Марсель. 1996. Очерк о даре // М. Мосс. Общества, обмен, личность. Труды по социаль ной антропологии / Пер. с франц., послеслов. и комм. А.Б. Гофмана. М.: Восточная лите ратура.

Сиссенер, Т.К. 2007. Феномен коррупции в антропологической перспективе // Борьба с ветря ными мельницами? Социально-антропологический подход к исследованию коррупции / Под ред. И. Олимпиевой и О. Паченкова. СПб.: Алетейя: 56–69.

Скотт, Джеймс. 2003. Моральная экономика деревни // Неформальная экономика. Россия и мир / Под ред. Т. Шанина. М.: Логос: 541–544.

Скотт, Джеймс. 2007. Анализ коррупции в развивающихся странах // Борьба с ветряными мель ницами? Социально-антропологический подход к исследованию коррупции / Под ред.

И. Олимпиевой и О. Паченкова. СПб.: Алетейя: 17–55.

Федяева, Е.В. 2008. Редупликация как одно из средств репрезентации неопределенного ко личества // Известия Российского государственного педагогического университета им. А.И. Герцена 73(1): 469–472.

Хестанов, Руслан. 2003. Эссе о времени, труде и капитале // Отечественные записки 3. Цитиру ется по электронному варианту: http://magazines.russ.ru/oz/2003/3/2003_3_13.html.

Щепанская, Т.Б. 1999. Дискурсы власти: термины родства // Алгебра родства. Родство. Систе мы родства. Системы терминов родства / Под ред. В.А. Попова. СПб.: МАЭ РАН.

Вып. 4:211–243.

Collins, Randall. 1999. The European Sociological Tradition and 21st Century World Sociology:

26–42 //Janet L. Abu-Lughod (ed.) Sociology for the Twenty-First Century: Continuities and Cutting Edges. Chicago: Chicago University Press.

Ghaziyan, Alvard. 1983. Hay azgagruthyun ev banahyusuthyun. Nyuther ev usumnasiruthyunner [Газиян А. 1983. Армянская этнография и фольклор. Материалы и исследования] //Art sakh 15: 5–189.

Granovetter, Mark. 1983. The Strength of Weak Ties: A Network Theory Revisited // Sociological Theory 1: 201–233.

Grant, Bruce and Lale Yalcin-Heckmann. 2007. Caucasus Paradigms. Histories and the Making of a World Area. Munster: LIT Verlag.

Harris, Marvin. 1971. Culture, Man, and Nature: An Introduction to General Anthropology. N.Y.:

Crowell.

Hochschild, Arlie. 1983. The Managed Heart. Commercialization of Human Feeling. Berkeley: Univer sity of California Press.

Johnson, Allen.W. and Timothy Earle. 2000. The Evolution of Human Societies. From Foraging Group to Agrarian State. Second Edition. Stanford: Stanford University Press.

Parry, Jonathan. 1986. The Gift, the Indian Gift and the “Indian Gift” // Man 21(3): 453–473.

Sahlins, Marshall. 1972. Stone Age Economics. Chicago: Aldine;

Atherton.

Schmidt, S.W., L. Guasti, C.H. Lande and J.C. Scott (eds.). 1977. Friends, Followers, and Factions.

A Reader in Political Clientelism. Berkeley: University of California Press.

Seymour-Smith, Charlotte. 1986. Macmillan Dictionary of Anthropology. London;

Basingstoke: Mac millan Reference Books.

Wellman, Barry. 1988. Network Analysis: Some Basic Principles // Sociological Theory 1: 155–200.




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.