WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 11 |
-- [ Страница 1 ] --

УДК 1/14 ББК 87 Я 84 Редакционная коллегия серии «Мировая Ницшеана» В. М. Камнев, Б. В. Марков (председатель), А. П. Мельников, Ю. В. Перов, В. П. Сальников, К. А. Сергеев, Я. А. Слинин, Ю. Н. Солонин,

В. Штегмайер Отв. редактор Ю. В. Перов ФЕДЕРАЛЬНАЯ ЦЕЛЕВАЯ ПРОГРАММА «КУЛЬТУРА РОССИИ» (подпрограмма «Поддержка полиграфии и книгоиздания России») Данное издание выпущено в рамках проекта «Translation Project» при поддержке Института «Открытое общество» (Фонд Сороса) — Россия и Института «Открытое общество» — Будапешт Издание осуществлено при финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда (РГНФ), проект № 03 03 00349 д © Издательство «Владимир Даль», 2003 © Санкт Петербургский университет МВД России, 2003 © Фонд поддержки науки и образования в области правоохранительной деятельно сти «Университет», 2003 © Ю. Медведев, перевод, 2003 © Б. В. Марков, предисловие, 2003 ISBN 5 93615 018 6 © П. Палей, оформление, 2003 Б. В. Марков ЯСПЕРС О НИЦШЕ Книга Ясперса* «Ницше. Ведение в понимание его фи лософствования» была написана еще до войны. В том, что * Карл Ясперс (23.02. 1883–26.02. 1969) учился в Гейдельбергском университете сначала на юридическом, а затем на медицинском факуль тете и получил в 1909 г. степень доктора медицины. Получив профессию врача психиатра, Ясперс работал в психиатрической клинике и в 1913 г.

написал свою первую большую работу «Всеобщая психопатология», ко торую защитил в качестве диссертации. После этого он читал лекции по психологии в Гейдельбергском университете. В 1919 г. была издана «Психология мировоззрений», которая принесла автору широкую из вестность. В 1931–1932 была опубликована «Философия», состоящая из трех томов («Философское ориентирование в мире», «Экзистенциаль ное просветление», «Метафизика»). В этом же году вышла другая извест ная работа «Духовная ситуация времени». Ясперс становится профессо ром философии. С приходом к власти фашистов Ясперс, женатый на ев рейке, был отстранен от преподавания и возвращается к нему только по сле войны. Он публикует работы, написанные в годы войны: «Об исти не», «Вопрос о вине», «Ницше и христианство», «О европейском духе», «Истоки истории и ее цель». В последнем периоде своего творчества Яс перс развивал традиции гуманизма: «Разум и антиразум в нашу эпоху» (1950), «Об условиях и возможностях нового гуманизма» (1962), «Куда движется ФРГ?» (1967). Благодаря трудам П. П. Гайденко философские взгляды Ясперса хорошо известны российской общественности. Его прогрессивные взгляды получили положительную оценку, а работа «Куда движется ФРГ?» была переведена и издана в нашей стране в 1969 г.

В 90 е годы был издан объемистый том «Смысл и назначение истории», куда вошли также «Духовная ситуация времени» и «Философская вера».

Следует упомянуть главу из автобиографии Ясперса, в которой он опи сывает отношения с Хайдеггером. В 2001 на русский язык была переве дена переписка Хайдеггера и Ясперса.

Ясперс написал такую книгу, нет ничего удивительного.

Влияние Ницше на немецкую философию начала ХХ века невозможно переоценить. Его идеи стимулировали творче ство не только Хайдеггера, но М. Вебера, М. Шелера, К. Лёвита, К. Мангейма и Тённиса. Хотя они, за исключе нием Ясперса и Лёвита, не оставили специальных истори ко философских исследований о Ницше, тем не менее во всех их сочинениях читается ответ на проблемы, поднятые Ницше. Естественно, Ясперс видел в Ницше предшествен ника экзистенциальной философии и, не вступая в прямую полемику с другими интерпретациями, пытался осмыслить его тексты как отражение опыта пограничного существова ния, в котором и происходит встреча человека с бытием. Он полемизирует прежде всего с хайдеггеровской интерпрета цией Ницше, которая ему, в связи с приходом к власти фа шизма, казалась особенно опасной, может быть, даже бо лее опасной, чем незатейливые попытки ангажировать Ницше со стороны идеологов Третьего Рейха.

Между Ницше и Хайдеггером Хотя Хайдеггер начал изучать Ницше еще в 1910 г., к сис тематической работе над ним он приступил позже. Он по лучил книгу Ясперса в мае 1936 г., а лекции о Ницше читал в зимнем семестре 1936–1937 гг. В этой лекции он сформули ровал свои возражения: Ясперс не понял важности учения Ницше о вечном возвращении и воле к власти и не связал его с вопросом о бытии.* В лекции 1940 г. «Ницше. Евро пейский нигилизм» Хайдеггер еще более резко оценивает недостатки книги Ясперса: отсутствие понимания истори ческих этапов духовной эволюции Ницше, попытка свя зать в единое целое фрагменты произведений, написанных в разное время;

трактовка воззрений Ницше как частных мнений, обусловленных экзистенцией и не связанных с судьбой Запада.** * Хайдеггер М., Ясперс К. 1920–1963.., 2001.. 359.

**.. 360.

Перипетии пути Хайдеггера к Ницше достаточно хоро шо изучены.* Отношение Хайдеггера к философии Ницше определяется позицией в вопросе о нигилизме. С одной стороны, он сильно преувеличил его силу, а с другой сторо ны — представил в более слабом варианте, нежели Ницше.

К числу слабостей хайдеггеровского понимания нигилизма относится, во первых, пренебрежение философским кон текстом, в котором развивалось мышление Ницше (биоло гизм, психологизм, философия жизни и философия цен ностей);

во вторых, постепенное усиление вопроса о бы тии. Следует иметь в виду, что Хайдеггер в 1910–1914 гг. на пряженно работал с «Волей к власти», которая была ском пилирована его сестрой и Петером Гастом. Эта работа была основой его дальнейшего истолкования философии Ниц ше. Когда позднее, в 1935 г., он приступил к систематиче скому изучению рукописного наследия Ницше, он стал по нимать, что «роковая книга» не аутентична мышлению Ницше, но все же не изменил своего мнения о том, что Ницше — это завершающая фигура метафизики в форме воли к власти. Он полемизировал, с одной стороны, с Яс персом, настаивавшим на многообразии позиций и взгля дов Ницше, а с другой — с А. Боймлером, который предста вил Ницше систематиком и отбросил его учение о вечном возвращении как субъективное. Наконец, он полемизиро вал и со своим бывшим учеником К. Лёвитом, который по святил этому учению целую монографию.

Хайдеггер сопоставлял Ницше с великими философами для того, чтобы проиллюстрировать свой тезис о забвении бытия. На его восприятие тезиса о воле к власти повлияла ангажированность национал социализмом. В своей рек торской речи он говорил о необходимости того, чтобы фю рер усиленно опирался на волю к власти. В лекции о Шел линге (1935) он приписывал Муссолини и Гитлеру попытку спасения от нигилизма путем политического оформления нации, но при этом, конечно, не призывал использовать * Seiber, Harald: Zwischen erstem und anderem Anfang. Heideggers Ausandersetzung mit Nietzsche und die Sache seines Denkens (Colloquium Hermeneuticum 4) Koeln, Weimar, Wien, 2000.

идеи Ницше на практике. После крушения Третьего Рейха он представлял свои лекции как «духовный протест» против национал социализма, который стал для него теперь сим волом нигилизма. Хайдеггер считал, что Ницше не имел ни чего общего с национал социализмом, так как критиковал антисемитизм и положительно относился к России.

Хайдеггер интерпретировал его учение о воле к власти на основе противоположностей: количество и качество, сущ ность и существование, «дюнамис» и «энергейя» и т. п. Тем самым нейтрализовалась радикальность Ницше. Трактовка Ницше как мыслителя, забывшего бытие, не позволила Хайдеггеру понять своеобразие его критики метафизики.

Однако, начиная с 1936 г., Хайдеггер понимает Ницше по другому и интерпретирует его философию как другой подход к бытию как бытию.* Отсюда вытекает двойствен ное толкование Ницше: с одной стороны, он трактуется как завершитель метафизики, которую он преодолел, т. е. как мыслитель, преодолевающий самого себя;

с другой сторо ны, наряду с характеристикой его как завершающего мета физику мыслителя, он понимается как родоначальник пе рехода в новую, совершенно ему чуждую сферу.

В лекциях о Гераклите 1943–1944 гг. Хайдеггер упрекал Ницше в развале метафизики и глубоком непонимании Ге раклита. Ницше писал в «Сумерках богов», что по Геракли ту бытие — это пустая фикция. Думается, что причиной не понимания, точнее, неприятия Ницше Хайдеггером явля ется расхождение в вопросе о приоритете бытия и станов ления.

В 50 е годы оценка Хайдеггером Ницше становится по зитивной и вместе с тем весьма странной и причудливой.

На передний план выдвигается тема сверхчеловека, подня тая в «Заратустре», а также тема запустения Земли. При этом сверхчеловек отождествляется с техникой, уничто жающей Землю, по которой мечется «последний человек».

Ницше писал о духе мести, который должен был преодоле *.: Heidegger M. Beitraegen zur Philosophie // Gesamtausgabe. Bd 65.

Frankfurt a. M., 1975 — 1936–1938., 1989.

вать Заратустра. Дух мести завершается в учении о вечном возвращении того же самого: желать вечного возвраще ния — значит противоречить времени. Вечное возвраще ние — это принцип современной техники, вечного враще ния ее моторов.

Представление о современном понимании Ницше и Хайдеггера дают труды Мюллера Лаутера, который был главой интернациональных «Ницше исследований», лет возглавлял «Ницше штудиен», много времени отдал изданию сочинений и писем Ницше и после смерти Мац цино Монтинари в 1986 г. продолжил его дело. Результаты работы Мюллера Лаутера обобщены в трехтомном иссле довании.* Это издание включает как новые, так и старые, начатые более тридцати лет назад работы. Они отличаются от спекулятивных интерпретаций серьезностью и тщатель ной филологической точностью. Мюллер Лаутер критику ет глобализм таких видных исследователей Ницше, как Эрнст Бертрам, Альфред Боймлер, Карл Лёвит, Мартин Хайдеггер, Вальтер Кауфман, Жиль Делез и др. Он не дела ет спекулятивных предположений, а старается опираться на то, что писал сам Ницше, и при этом пытается выявить смысл осциллирующих понятий философии Ницше. Мюл лер Лаутер старался дистанцироваться от одиозных поли тических интерпретаций наследия Ницше. Ядром его ис следований было явление нигилизма, он дискутировал как с Ницше, так и с Хайдеггером в вопросе о его будущем.

К. Лёвит интенсивно посещал семинары Хайдеггера во Фрайбурге, имевшие вначале большой успех. Хайдеггер ка зался слушателям судьбоносной фигурой. Для Лёвита он был больше чем учитель, и в своей диссертации о Ницше он в основном высказывал его идеи. Лёвит защитил диссерта цию в 1923 г., ее название спустя три года ему самому каза лось не очень ясным: «Анализ самоинтерпретации Ницше и интерпретации Ницше». Внутренняя полемика с Хайдег *.: Mueller Lauter W. Ueber Werden und Willen zur Macht.

Nietzsche Interpretationen I. Berlin, New York, 1999;

Mueller Lauter W.

Ueber Freiheit und Chaos. Nietzsche Interpretationen II. Berlin, New York, 1999;

Mueller Lauter W. Heidegger und Nietzsche Nietzsche Interpretationen III. Berlin, New York, 2000.

гером началась тоже довольно рано, и в целом их отноше ния были амбивалентными, а временами противополож ными. Концом отношений, конечно, были события 1933 г.

Как бы то ни было, Ницше был для Лёвита второй ведущей фигурой, определившей его мировоззрение. В благодарст венном письме Хайдеггеру он выражает несогласие с пони манием свободы как бытия к cмерти, и говорит, что это вы звано его южным происхождением и тем, что материнским молоком для его души стала философия Ницше.

Диссертацию Лёвита можно считать первой попыткой его герменевтического прочтения. Он считал, что Ницше раскрыл феномены жизни в их конкретном значении. Оп рашивание экзистенции и герменевтический мотив интер претации неразрывны в философии Ницше. В работе «Ницшева философия вечного возвращения» (1935) ста вится новая проблема, но при этом автор по прежнему пользуется критериями, сложившимися еще во Фрайбурге, и опирается на «герменевтику фактичности». Большая часть работы посвящена выявлению конфликта в мышле нии Ницше, который, по мнению Лёвита, выражался в со единении нигилизма с выявлением смысла феномена жиз ни. Этот конфликт кристаллизовался в учении о вечном возвращении. Лёвит пытался объяснить его неадекватно стью цели и понятийных средств. Естественнонаучные ссылки и математические выкладки не аутентичны мысли Ницше. Лёвит доказывает это на основе критики понятия интерпретации. Ницше определял ее как некое событие в себе, совершенно чуждое подлинно духовной жизни. По средством интерпретации он стремился преодолеть разрыв между бытием и значением. Ницше понимал, что интер претация — это истолкование мира, а не описание «вещи в cебе». Отделив смысл от бытия, он не смог их снова соеди нить. Если предметом интерпретации является сама жизнь как вещь в cебе, то ее продуктом является смысл, по отно шению к которому чистый опыт о предмете оказывается фикцией.

В своей критике «гносеологизма» Ницше Лёвит опирал ся на Хайдеггера, который определил значение не как пре дикат мышления, а как ядро опыта мира. Затем Лёвит по степенно подходит к главному предмету своего интереса:

что такое я сам? Он писал, что автор «Заратустры» мыслит себя не как неизменного и абсолютного картезианского субъекта, а постоянно дает пояснения о том, кто он, в какой ситуации он пишет, т. е. постоянно фиксирует то, что моло дой Хайдеггер называл фактической жизнью. Таким обра зом, Лёвита интересовали не столько общие рассуждения о сущности жизни, сколько конкретные попытки Ницше по нять самого себя. Особенно в сочинениях 1886–1887 гг.

Ницше часто дает отчет о самом себе и называет это «кон кретной логикой» временности собственного опыта жиз ни, выражением судьбы, которая не связана с одним мыш лением, а вбирает в себя всю совокупность человеческих факторов. В средине жизни, когда тенденции и мотивы его фактической жизни достигли зрелости, когда цели жизни стали более определенными и близкими, Ницше предпри нял самую радикальную самокритику, нашедшую отраже ние не только в «Анти Христе», где самопознание остается реактивным, но и как вечно юный трагический философ Диониса — бога вечного возвращения. Лёвит предпринял анализ категорий, в которых реконструируется ницшев ская самоинтерпретация. Его диссертация, посвященная анализу идей Ницше, это, прежде всего, критика Хайдегге ра. Зная мотивы, которые руководили ее автором, ее можно интерпретировать даже более радикально, чем это позволя ет текст. Свою позицию в отношении учителя Лёвит срав нивает с критической позицией молодого Хайдеггера в от ношении феноменологии Гуссерля. Прежде всего, Лёвит возражал против хайдеггеровской стратегии обоснования.

Он заявлял, что учитель пожертвовал «герменевтикой фак тичности» в пользу онтологического анализа Dasein. Этот переход связан с утратой существенных моментов феноме нологии. «Бытие и время» стало возвратом к поискам онто логических априори. За формальной онтической нейтраль ностью скрывались определенные фактические предпо сылки. Притязание на универсальные экзистенциальные структуры Dasein компрометировалось скрытым произво лом в выборе принципов. Второе возражение касается по нятия экзистенции, как ее определил Хайдеггер. Оно не ох ватывает онтологически две конституирующие человека сферы: экзистенцию и жизнь, дух и природу. Столь же огра ниченным оказалось, по мнению Лёвита, и определение «подлинности» Dаsein как Jemeinigkeit. Понимание лично сти как Я означает возвращение к философии сознания, которая связывает доступ к миру с изучением предметов.

В ответ на это сам Лёвит предпринял попытку интерпрета ции человека не как единичного существа, а как соучастни ка, включенного в отношения с другими людьми. Много сторонние отношения людей легли в основу его концепции сочеловека, которую он понимал как «разидеализацию» хайдеггеровской позиции. И речь идет не только о теорети ческой позиции Хайдеггера. Это станет ясным в 30 е годы из статей Лёвита по феноменологиии теологии.* Если раньше Лёвит прямую критику высказывал в пись мах, то теперь он вступил в прямую полемику и сформули ровал собственную программу «антропологической фило софии», которую он разработал в годы доцентства в Мар бурге (1928–1933). Лёвит сближается с позицией Шелера и Плесснера и выдвигает против Хайдеггера следующие ар гументы. Во первых, он считает невозможным сохранение философии в форме онтологии и примыкает к сторонни кам ее антропологического проекта. При этом речь идет не о возврате к онтическому ее обоснованию, а о связи ее тео ретических моделей и конструкций с человеческой жиз нью. Если некоторые страницы «Сочеловека» напоминают иллюстрации к хайдеггеровским схемам, то теперь он уже не следует слепо хайдеггеровскому проекту. Можно про вести параллель между его критикой онтологии и крити кой молодого Маркса в адрес «Философии права» Гегеля.

Лёвит писал о необходимости перевернуть философию Хайдеггера с головы на ноги. Лёвит настаивал на важности как онтической, так и онтологической сторон в человече ском существовании. Он ссылался на Ницше, который стремился к проверке философии человеческой жизнью.

Во вторых, с точки зрения философской антропологии, * Loewith K. Phaenomenologische Ontologie und protestantische Theologie. In Saemliche Scriften, Stuttgart, 1985. Bd III. S. 1–32.

экзистенциалы интерпретируемы как формализация опре деленных идеалов существования. Хайдеггеровская анали тика Dasein затеняет возможность ее применения, хотя не сомненно, что она является определенным истолкованием человеческой жизни.

В связи с этим поднимается главный вопрос антрополо гической философии: может ли быть философская антро пология нейтральной интерпретацией человеческой жиз ни? Наконец, встает первый и последний критический во прос об истинности и очевидности экзистенциального идеала, соразмерного человеческой жизни. По Лёвиту, он является продуктом естественной интерпретации: жизнь — это не теория, а практика. Нейтральная позиция — это скептицизм. На феноменологическое происхождение ав тора и его страстей, согласно Лёвиту, должно быть наложе но феноменологическое и филологическое «™poc»», кото рое является проявлением жизненной мудрости, не сводя щейся к признанию бытия к смерти, а проявляющейся в возможности жить, что и должна обеспечивать философ ская экзистенция. Финк писал Гуссерлю, что Лёвит пони мает «™poc»» как форму человеческого поведения, как по зицию, возможно, чреватую агностицизмом. Наоборот, филологический скептицизм, который культивировал Ницше, был для Лёвита непревзойденным образцом. Спо собность дойти до фактов через ложные интерпретации — это величайшее искусство, которым владел Ницше. Про стота этого искусства показывает, что антропологическая философия, в конце концов, в противоположность Ницше, нацелена не на «смысл в себе» человеческой жизни, а на нейтральное измерение посюстороннего бытия, в котором и проясняется естественное значение человеческой жизни.

Ницше видит его только в дионисическом «да» вечному возвращению всех вещей. Для Лёвита это, наоборот, такая философская программа, которая далека как от раннего, так и от позднего Хайдеггера, даже если он при этом и хра нил верность своему учителю. В письмах к нему в 1927 г. он сообщает, что не может больше участвовать в семинарах Хайдеггера, а также желает ему такого партнера, который мог бы ему возражать. Он сообщает учителю о привержен ности антропологии, к которой он пришел от онтологии и герменевтики фактичности.

Ясперс об основныхидеяхНицше Работа Ясперса состоит из трех частей. Сначала он изла гает жизнь, и при этом вместо блуждания в дебрях эмпири ческого материала стремится раскрыть фактические пред посылки его исключительности. Ясперс определяет Ницше как мыслителя, постоянно жертвующего собою. Кажется, эта оценка противоречит главному намерению Ницше — создать такую философию, которая бы не угнетала, а осво бождала жизнь. Вторая часть содержит изложение основ ных идей и показывает, что ни одна мысль Ницше не явля ется неизменной, а постоянно ставится под вопрос. Третья часть посвящена экзистенциальному прояснению жизни и мышления Ницше. Вопрос в том, может ли человек гово рить от имени бытия. Но герменевтическая риторика уп раздняется, и Ясперс, озабоченный «экзистенциальным прояснением» сути бытия, уже не обращает внимания на то, что для Ницше не было более иллюзорной задачи, чем постижение его трансцендентного смысла.

Ницше отзывался чуть ли не на все вопросы жизни.

В его книгах можно найти яркие суждения о природе, жиз ни, болезни и здоровье, о человеке, о семье, о народе, о мужчинах и женщинах, государстве, религии, морали, нау ке, искусстве. Понимание этих высказываний возможно как по пути отрицания общепринятых мнений по этим во просам, так и поиска позитивных ответов. Ясперс отмечал, что переход от негативного к позитивному оставался про блемой до самого конца творческого пути Ницше. Он ха рактеризует свое философствование то как «опрокидыва ние идолов», то как «рисование на стене новых идеалов».

Такова ситуация после «смерти Бога»: отрицать старое и создавать новое. Ясперс писал: «Мысль Ницше иногда мо жет показаться пустой, а затем — захватывающей до глуби ны души. Она пуста, когда мы стремимся получить нечто значимое и существенное в наличности;

она наполнена, когда мы начинаем участвовать в движении».* В отличие от великих философов прошлого, у которых преобладает ут верждение, Ницше добивается большей истинности бла годаря отрицанию. Он расчищает пространство движения вперед, но при этом не устанавливает границ критики, и в этом его опасность.

Чтобы правильно понять Ницше, Ясперс различает ра циональность и историчность. Под рациональностью по нимается всеобщность, а под историчностью — уникаль ность. Но на самом деле первая включает критику, а вторая является формой обнаружения всеобщего. Ясперс писал:

«Отрицание как проявление рационального понимания оборачивается утверждением, будучи поставлено на службу историчности».** Негативная и позитивная стороны фило софствования взаимосвязаны. Философ живет в мире ут вердившихся мнений, которые, однако, стареют и уже не отвечают на вызов современности. Отсюда критика этих мнений как закостеневших предрассудков. В ней заключа ется позитивный импульс: поиски нового образа человека, нового образа будущего. В качестве основы проекта боль шой политики Ницше выдвигает учение о воле к власти.

Однако понимание его связано, по Ясперсу, не столько с мистическими пророчествами самого Ницше, сколько с самопониманием читателя и интерпретатора Ницше.

Человек Стимулом философствования для Ницше всегда остава лось недовольство современным человеком и страстное стремление к подлинному и возможному человеку. Созер цание скверной картины человека вынуждает Заратустру любить не людей, а богов. Ницше оставил самые яркие са моуничижительные характеристики своих современников:

«Чем нынче подстрекается наше отвращение к „челове ку“? … тем… что пресмыкающееся „человек“ занимает * Наст. изд. С. 200.

** Наст. изд. С. 198.

авансцену и кишмя кишит на ней».* Известно жутковатое предложение Ницше освободиться от жизни и вновь стать мертвой природой,— это может ощущаться как праздник.

Возможно, это был какой то особенный гуманизм, не связанный с любовью к ближнему. Что не удовлетворяло, о каком человеке, собственно, грезил Ницше? Был ли он не доволен представлениями о его сущности, или ему не нрави лись физиономии и запах современников? Скорее всего — то и другое. Как все мы — городские индивидуалисты — Ницше был мизантропом и ненавидел ближнего. Его внеш ность, запах, лицо, то, что он ест и пьет — все это выглядит отталкивающе. «Я не хочу вдыхать дыхания их».** «Нет на свете более безобразной местности, чем человеческое лицо».*** Все это выдает человеконенавистника, но упрекать за это Ницше было бы несправедливо. Он просто раньше других стал похожим на нас. При этом как и мы — одинокие интеллектуалы нашего столетия — Ницше оставался наив ным мечтателем, который грезил об идиллической дружбе и любви. Как и мы, он был неспособен к близким взаимодей ствиям и не мог ни ужиться с женщиной и создать семью, ни обрести друга, который был бы готов отдать за него жизнь.

Мечтая о брате близнеце, который ближе мне, чем я сам, со временный индивидуалист не может найти его. Каждый из нас выращен в отдельном инкубаторе, и отсутствие комму нальной жизни не позволяет нам найти человека, лицо, за пах и вид которого не казался бы чужим. Брат близнец, друг — это тот, с кем ты вместе вырос и с кем делил свой хлеб.

Бытие вместе с другими — это не просто совместное пребы вание в школе и наличие общих идей.

Ницше признавался в том, что его отвращение к челове ку было слишком велико, это великая опасность, и она должна быть преодолена. Не без гордости Заратустра кон статировал: «Теперь я люблю людей».**** Как же это случи лось? Не похоже ли это на чудо, случившееся с Раскольни * Ницше Ф. К генеалогии морали // Соч. В 2 т. М., 1990. Т. 2. С. 429.

** Ницше Ф. Так говорил Заратустра // Соч. В 2 т. М., 1990. Т. 2. С. 132.

*** Ницше Ф. Человеческое слишком человеческое // Соч. В 2 т. М., 1990. Т. 1. С. 399.

**** Ницше Ф. Так говорил Заратустра. С. 207.

ковым у Достоевского или с Лаевским у Чехова. Оба писа теля изобразили метаморфозу двух мизантропов, один из которых совершил преступление, а другой дрался на дуэли.

Именно после этих событий они вдруг почувствовали жа лостливую любовь ко всем людям. Сами пережив ужасные страдания, они оказались способными сострадать боли других людей. Но такой христианский переворот был не мыслим для Ницше. Он, вероятно, до конца дней своих ос тавался безбожником, ибо христианская любовь казалась ему неглубокой. Святой, высасывающий гной из ран боль ного, на самом деле либо отмахивается от него как от кон кретного человека и видит в нем божьего раба, либо совер шает подвиг ради собственного спасения. Ницшева любовь к человеку вызвана переменой перспектив с возвышенного образа на действительного человека. «Что оправдывает че ловека, так это его реальность».* Человек — это не понятие и не идея. Как основополож ник экзистенциальной философии Ясперс это хорошо по нимал. В своей попытке правильно понять вопрос «что есть человек?» он опирался на идею свободы: «Вопрос „что есть человек?“ соотнесен с вопросом „что и с какой целью он хочет из себя самого создать“».** Ясперс различает две по зиции. Первая состоит в изучении себя как некоего вот бы тия, и этим занимается антропология и психология. Вто рая — формулирует требования, которые он ставит к само му себе и таким образом приводит себя к становлению. Ан тропология исследует реальные условия, а философия от крывает духовные возможности человеческого бытия. Та кая позиция представляет собой значительный прогресс.

Вместе с тем трактовка экзистенции как трансценденции оказывается явно недостаточной для понимания той труд ности в признании другого человека, к которой Ницше оказался столь чувствителен.

Он никогда не ограничивался простым изучением чело века как научного объекта и всегда пытался понять его ме * Ницше Ф. Сумерки идолов, или как философствовать молотом // Собр. соч. В 2 т. М., 1990. Т. 2. С. 609.

** Наст. изд. С. 204.

сто в мире. Хотя биология и философская антропология боролись между собой за право определения сущности че ловека, тем не менее обе эти дисциплины возвышали, хотя и по разным основаниям, людей на верхнюю ступеньку ле стницы живых существ. Ницше указывал на то, что наше самомнение не отвечает нашему действительному положе нию. Человек — «незаметный, слишком высоко о себе мня щий животный вид, время которого… ограничено».* По по воду творения он выражался в том смысле, что Бог создал человека обезьяной для собственного увеселения.** Ницше часто сравнивал человека с животным. Таким об разом он восстанавливает в правах точку зрения творцов мифов, которые не переоценивали роли человека в мире и считали, что некоторые животные превосходят его силой.

Например, древние божества наделялись звериными мор дами. Ницше видит людей как утонченных хищных живот ных и характеризует человека то как самое мужественное, то как самое жестокое животное.*** Речь, конечно, не идет о сведении человека к животному: постоянно сравнивая себя с ними, мы можем ужасаться нашему сходству, а ино гда завидовать животным.

Если говорить о философской антропологии, то самым важным определением можно считать понимание человека как еще «не установившегося животного». В споре с пред ставителями биологической антропологии М. Шелер ука зал на то, что именно незавершенность человека открывает возможность обретения себя в культуре. По Ницше, неоп ределенность может стать причиной ужасного беспорядка, и поэтому он часто говорит о человеке как о несчастье и бо лезни. Человек — это не только неполноценное, незавер шенное природой, но к тому же и больное животное. Но эта болезнь становится носителем позитивной ценности. На пример, болезненное величие приводит к позитивным ре зультатам. Понимая человека как культурное существо, * Ницше Ф. Воля к власти. М., 1994. С. 114.

** Ницше Ф. Странник и его тень // Избр. произв. В 3 т. М., 1994. Т. 2.

С. 387.

*** Ницше Ф. Так говорил Заратустра. С. 158.

Ницше отмечал, что его развитие основано на заблуждени ях. Они необходимы, чтобы обмануть и победить дикого зверя, живущего внутри нас. Самообман определяется язы ком, который задает схему самооценки и самопознания.

Больше всего Ницше беспокоит превращение человека в стадное животное. Программа гуманизации человека пред полагает существование внутри него звериного начала и, по сути дела, сводится к его одомашниванию.

Ясперс со знанием дела реконструирует необычную пси хологию Ницше. Используя терминологию психоанализа, он открывает возможность прочтения Ницше как философст вующего психолога, как продолжателя старинного искусства души. Ницше немало писал о роли ложного самопонимания и ложных самооценок. Он указывал на то, что в силу близо сти к себе, мы не способны составить о себе адекватное пред ставление. Таким образом, наши самооценки вовсе не опи раются на самопознание. Скорее, в них обнаруживается то, что мы оцениваем себя глазами другого. Ницше много писал о недовольстве собой, о презрении к себе, и в этом он един с представителями психоанализа, предупреждавшими об опасности ужесточения культурных требований. Он призы вает к самоуважению, которое предполагает отказ от христи анского «пастырства плоти» и признание телесности. Подав ление инстинктов изнуряет человека. «Все инстинкты, не разряжающиеся вовне, обращаются вовнутрь». Так возникает «душа».* Душа — тормоз инстинктов, и этот тормоз, считал Ницше, следует направлять не только против биологических инстинктов, но и против вбитых культурой иллюзий веры в Бога, чувства справедливости и т. п. Например, чуть ли не са мым главным для Ницше было избавиться от мстительности, ресентимента. Ницше писал о необходимости разрядки ин стинктов: душа должна иметь свои клоаки, куда бы она могла сливать свои нечистоты. Сублимация у Ницше предстает как модификация грубых инстинктов в более тонкие.

Человек преобразуется не законами природы, а благода ря самому себе. Такое преобразование происходит на осно ве морали. И вместе с тем Ницше атакует мораль в любой ее *... 461.

форме, но, полагал Ясперс, он делал это не для того, чтобы освободить людей от ее давления, а наоборот, усилить ее на грузку и тем самым поднять людей на более высокий уро вень развития. Только на место долженствования он ставит природу, на место свободы — творчество, на место грехов ности — невинность становления, на место общепринятого и общезначимого — индивидуальное и уникальное. Прида вать себе форму — вот важнейшая задача человека.

Мораль В Ницшевой критике морали Ясперс отмечает прежде всего указание на факт множества моралей, исследование их происхождения (генеалогии) и критику претензии на безусловность моральных требований. Множественность моралей открывается благодаря антропологическим иссле дованиям так называемых примитивных народов. Ницше делает вывод, что не существует общечеловеческой морали, а только морали различных народов и сословий. Истин ность моральных суждений Ницше решительно отвергает и проявляет гениальную прозорливость по части открытия различных неморальных мотивов изобретения моральных оценок: мстительность, наслаждение чувством власти, тай ное возвеличивание, лицемерие и т. п.

Европейская мораль характеризуется Ницше как смесь платонизма и христианства. Ницше подрывает ее безуслов ность генеалогическим анализом, в ходе которого она ока зывается формой власти слабых над сильными: инстинкт стада против сильных индивидов, инстинкт страждущих и неудачников против счастливых, посредственности против одаренности. Сначала ресентимент имеет творческую при роду, ибо обеспечивает власть слабых над сильными, одна ко постепенно он способствует деградации людей.* Ясперс скептично относится к Ницшевой критике мора ли. Знание происхождения и условий морали еще не каса * См. подр.: Stegmaier W. Nietzshes „Genealogie der Moral“. Darmstadt, 1994.

ется ее ценности. Нападки на мораль претендуют на выс шие моральные оценки и, таким образом, не подрывают значимости морали вообще.

Ясперс отмечает непоследовательность Ницше в крити ке христианской морали. Иисус, по Ницше, был первым и единственным христианином. Все остальное фальшиво.

Христианская мораль держится на Боге и падает вместе с ним. Это направлено против кантовского спасения мора ли. С его точки зрения, мораль основана на разуме и учреж дается не чем то внешним, например Богом, а самим чело веком, осознающим свою сверхчувственную природу. Мо раль — это форма самоограничения человека, которое он сам на себя налагает. При этом Ницше отрицает не только объективность моральных поступков, а отрицает автоном ность морального требования, раскрывая его как мотив достижения выгоды, т. е. как средство достижения других целей. Ницше выдвигает против безусловности морали следующие доводы:

1. Мораль чужда реальности. Ее безусловность — исклю чительно интеллигибельное качество. По Ницше, мораль на самом деле — лишь ложное истолкование. То что она ис толковывает — всего лишь аффекты. Даже наши мораль ные суждения и оценки только образы и фантазии о неиз вестном нам физиологическом процессе. Итак, мораль для Ницше — это способ истолкования реальности, или приро ды. Напротив, христианская мораль выражает требования не природы, а некоего абстрактного, оторванного от дейст вительности интеллигибельного мира. Мораль обманывает нас относительно природы, она заставляет нас покориться какому то воображаемому нереальному миру. Отсюда мо ральные понятия расцениваются как фикции и фантазии или софизмы. Ясперс считает оправданной Ницшеву кри тику определенных способов поведения, которые выдают себя за «моральные», но утверждает, что она не затрагивает корней того, что является безусловным.

2. Мораль противоестественна. Безусловность морали приводит к тому, что она обесценивает все природное. Мо ральные требования выступают как противоположности жизни.

Ясперс видит непоследовательность Ницше в том, что его «генеалогия» обнаруживает земные корни любой мора ли, в том числе и христианской. Стало быть, любая мораль «естественна». В допущении о том, что нравственность происходит из безнравственности, Ясперс усматривает двойной круг. Генеалогия морали из неморального кажется ему неубедительной. Она раскрывает происхождение, ис торические обстоятельства становления, а не само сущест во и ценность морали.

Ясперс отметил самый спорный пункт Ницшевой кри тики морали. Конечно, ее абсолютизация имеет разруши тельные последствия. Но и отказ от нее не менее ужасен.

Более того, Ясперс высказал серьезное сомнение в том, что такой отказ возможен. Абсолютный моральный нигилизм приводит к «метафизическому самоубийству» морального скептика: он сам себя исключает из человеческого сообще ства. Понимал ли это Ницше, и какой выход из этой труд ности он видел?

Критика морали опирается на понятие высшей нравст венности. То, что радикальное опровержение христиан ской морали само является моральным — не вызывает у Яс перса сомнения. «Самопреодоление морали» возможно лишь у нравственного человека. Так вместо самоубийства морали можно говорить о ее самоутверждении.

Ясперс пытается выяснить, чего добивается и чего хочет Ницше, предпринимая атаку на христианство и открывая исток морали, и полагает, что он исходит из некоего пони мания позитивного экзистенциального смысла человече ского существования.

1) Ницше выступает против всеобщего, за индивида, и настаивает на допущении множества индивидуальных мо ралей. Вместе с тем он не является сторонником индиви дуализма: «Мы — нечто большее, чем индивид: мы, сверх того, вся цепь, вместе с задачами всех этапов будущего этой цепи».* 2) Ницше стремился вернуть человека в природу. Но что такое «природа»? Если мораль — олицетворение и исток * Ницше Ф. Воля к власти. С. 336.

всех законов, то природа как внеморальная «сущность» яв ляется отрицанием закона и порядка. Ницше призывал не стыдиться себя самого и вместе с тем намекал на постоян ство природы, т. е. предполагал в ней некий порядок в фор ме вечного возвращения того же самого. Но что возвраща ется? Что есть «по ту сторону добра и зла»? Человек желает двигаться в каком то определенном направлении, он ищет устойчивости и тем самым не желает быть игрушкой в по токе становления. Ницше, по мнению Ясперса, вовсе не хотел растворить человека в «невинности становления».

3) Творчество — вот что, по Ницше, создает порядок. Это и есть подлинное бытие. Оно проявляется не только в пере оценке ценностей, но и, прежде всего, в вере и любви. Оно не только воля к «приданию формы», ему присуще уничто жение. Творчество, как предельное философское понятие, у Ницше столь же переменчиво и неопределенно, как воля к власти и вечное возвращение. Оно самостоятельно и не вытекает из какой либо родовой сущности. Творящий — тот, кто сохранился в уничтожении, прошел через горнило сомнений и отрицаний, сохранив твердость духа. Даже без божие и имморализм у Ницше в конечном счете возможны благодаря энергии созидания, которая накоплена христи анством.

4) Ницше следует изречению Пиндара — стань тем, кто ты есть! Поэтому критика морали нацелена на реализацию возможности создающего самого себя человека. Веря в мо раль, мы осуждаем жизнь, чтобы освободить жизнь, необ ходимо уничтожить мораль. Абсолютных ценностей нет потому, что их творцом является человек, который посто янно творит новые ценности и сам меняется в ходе пере оценки ценностей.

5) То, что отречение от морали, от ограничений может привести к высвобождению произвола,— это мало беспо коило Ницше. Он не чувствовал опасных последствий сво ей философии и исключал даже саму мысль о возможности ее анархического истолкования.

По Ясперсу, свободу Ницше заменил творчеством. Но нельзя забывать, что он отрицал трансцендентальную сво боду, связанную необходимостью морали и рассудка, как критиковал свободу воли и веру в нравственный миропо рядок. Свобода связана с отречением от повседневных норм и созданием себя заново. (Тут скорее сходство с Де картом, чем со Спинозой.) Позитивность свободы раскры вает вопрос: «для чего?». Она имеет своей границей нечто иное, чем мораль. Свободный человек будет ограничивать самого себя исходя из собственного истока. Тут есть некое сходство с Кантом, который говорил о конечности челове ка, но в качестве самоограничения принимал моральный закон. Ницше же писал, что если вы слишком слабы, что бы самим себе давать законы, за вас это сделает тиран.

Эгоизм Ницше состоит в святом поклонении высшему. Он писал о том, что необходима «мораль, ищущая: создать себе цель».* Господствовать, а не быть холопом — вот цель и назначение человека.

Нельзя обойти вниманием несовпадение намерений Ницше и Ясперса. То, что Ясперс называет апелляцией к «экзистенциальному истоку», у Ницше есть лишь утвер ждение естественной фактичности, природности человека:

«Мы не можем мыслить моральную деградацию отдельно от физиологической».** Биология, психология, социоло гия — это и есть «экзистенциальная» основа человека. Он медиум этих систем. И в признании этого состоит его сво бода. Но чем тогда Ницше отличается от Маркса? Ясперс старательно отводит биологию, физиологию от экзистен ции. Бытие, которым я должен стать (экзистенция), озна чает совокупность возможностей, которых я не знаю и ко торых не содержит в себе ни природа, ни общество. Отсюда человеческое бытие является свободным и рискующим.

Место трансценденции у Ницше, отмечал Ясперс, зани мает необходимость и судьба, причем понятые как «воля случая». В этом случае границей свободы оказывается не трансценденция, а то, что Ясперс называет «завершением».

В таком случае свободный индивид обожествляется, и поздний Ницше называл себя то Иисусом, то Дионисом.

Но есть и другая граница: свободный человек доходит до * Там же. С. 92.

** Там же. С. 129.

крайностей, до Ничто. Не есть ли опыт трансгрессии, экс таза, на который указывали Батай и Фуко, более правиль ным ответом на вызов Ницше? Снятие моральных табу приводит к необходимости стать выше, чем человек. Но ка кова граница «сверхчеловека», остается ли он, если не ра зумным, то все же конечным существом?

По Ясперсу, тем, что тянет человека стать выше самого себя, является образ не Бога, а человека. Образ человека — набросок его возможностей. Ницше устроил великолепную презентацию разнообразных типов и образов человека. Это и социологические, и психологические, и философские типы: торговец, политик, священник, ученый, аскет, жрец, актер, политик и т. п. Но взор его устремлен к высшему че ловеку, перерастающему все перечисленные рамки. Образ человека предполагает фон — позитивный и негативный.

Критика человеческого слишком человеческого у Ниц ше — это борьба за новый образ человека. Его формирова ние проходит в эволюции Ницше несколько ступеней:

Высший человек, образ которого первоначально предла гал Ницше, способен сбросить оковы, освободиться от тяжких заблуждений морального, религиозного и метафи зического характера. Опасность для таких людей таит в себе повседневность. Кроме того, она идет от зависти других.

Гибель высших людей — закон западной цивилизации, и от него она погибнет сама.* Образ высшего человека уступает место сверхчеловеку. Высшее осуществляется, если поки дает высокое. Задачей является «творить превыше себя»:

Человек не удался, Бог умер, теперь хотим мы, чтобы жил сверхчеловек.** Что такое сверхчеловек — этого Ницше не мог опреде лить до самого конца. Нельзя выхватывать те или иные «слоганы». В период увлечения Вагнером и Шопенгау эром Ницше мыслит в терминах культа великих людей, свойственного его эпохе. В «Рождении трагедии» роль спасителей человеческого рода берут на себя веселые ал * Ницше Ф. По ту сторону добра и зла // Собр. соч. В2т. М., 1990. Т. 2.

С. 392.

** Ницше Ф. Так говорил Заратустра. С. 207.

коголики, ярко переживавшие в состоянии подпития род ственную связь не только друг с другом, но и со всем су щим, включая ужасную тайну бытия — саму смерть. Затем он берет на вооружение дарвиновскую формулу эволю ции, героем которой выступает вид, а не индивид. Роль последнего не так значительна: сохранение, передача ге нетического наследства и маленькие плодотворные мута ции — вот в чем состоит назначение отдельного человека.

Бессмертен род, а не индивид. В своей «позитивистской» стадии интеллектуальной эволюции Ницше комбинирует эти биологические метафоры с «аполлоническими», и в формулах «знание—власть», «культурная политика», «власть искусства» находит их синтез. Наконец, в «Воле к власти» Ницше завершает свой портрет сверхчеловека как самого умеренного существа, вполне владеющего своими страстями, управляющего своим поведением, разумно планирующим свою жизнь. Воля к власти здесь реализует ся как искусство жизни, в которой человек учится управ лять самим собою.

Философствование без Бога В Ницшевом безбожестве есть что то демоническое.

Правдивость заставляла Ницше не только отрицать Бога, но прослеживать последствия этого. Ясперс указывает пре жде всего на экзистенциальные последствия «смерти Бога». Они состоят в том, что каждый сам должен решить, может или нет он жить без Бога и, поскольку существова ние Бога нельзя ни доказать, ни опровергнуть, отважиться на риск веры или неверия. Философия не является абсо лютным знанием, она осознает свои возможности и грани цы в соотношении с религией откровения. В отличие от атеизма, философия не отрицает религию, а ставит ее и себя под вопрос, она обращается к разуму людей, которые сами должны решить, как им жить и во что верить. Филосо фия, по Ясперсу, существует как форма коммуникации ре лигии откровения и атеизма, выявляющая их пропасти и возможности.

Как же осознавал Ницше последствия безбожия? Смерть Бога означает, что любое истолкование мира — иллюзия.

Ничто не истинно, а все позволено. Не существует никаких наперед заданных ограничений, порядок возникает как ре зультат соотношения сил, вступающих в борьбу. Ясперс был одним из немногих, кто увидел в воле к власти не анар хию, против которой выступал Ницше, а основу закона.

Его устанавливает победитель, а побежденный подчиняет ся установленному порядку. Поскольку слабые, ссылаясь на общение с внемировыми силами, стараются нечестным путем навязать выгодный для себя порядок, постольку предлагаемый Ницше способ достижения жизни кажется более честным и справедливым. Сила философствования Ницше в бесстрашии. Он ничего не боится и готов пройти свой путь до конца. Ясперс видит в этом бесстрашии форму трансцендирования: «Ницше осуществляет философство вание на границе, которое, если понимать его в указанном смысле, тотчас превращается в нефилософию (попадает под власть биологических, натуралистических и утилитарных содержаний в мире). Такое превращение и затем возврат к философствованию постоянно происходит в его мышле нии: это опыт действительности безбожия, в то же время не нужного cамому себе».* Ясперс называет принципиально новый стиль философ ствования Ницше волей к чистой посюсторонности. Его исходная позиция состояла в том, что религия принизила роль человека. Однако постепенно она менялась, ибо «смерть Бога», как побочный результат критики религии, оказалась по своим последствиям просто катастрофиче ской. Осознав это, Ницше уже не мог последовать по пути «критической критики», проложенному левыми гегельян цами. Его мысль была направлена на спасение человека, который, освободившись от веры и неверия, должен заново обрести себя. Ницше не просто атеист, который оказывает ся вывернутым наизнанку верующим. Взамен веры в Бога провозглашена вера в человека. Но образ его напоминает карикатурную копию Бога философов и моралистов. По * Наст. изд. С. 581.

этому разобравшись с Ницшевой критикой религии, мож но понять его критику философской антропологии.

Ницше считал веру в Бога клеветой на действительность, точнее — бегством от нее. Но это только поверхность его возражений. Допущение богов представляет собой вели чайший соблазн для самого человека: «Если бы существова ли боги, как удержался бы я, чтобы не быть Богом?»* Эту мысль стоит обдумать. Многие считают религию полезной с, так сказать, культурной, или цивилизованной, точки зре ния. Бог — это просто идеальный образ человека, эталон для оценки его практических деяний. Но М. Шелер, отстаи вавший этот тезис в своем проекте теономной антрополо гии, не учел, что многие земные институции построены по образцу «божьего града». Прежде всего верховные правите ли отождествляют себя с богами и смело карают или милуют своих сограждан. Например, судя по совпадению надписей на вратах Ада и Освенцима, модели католической теологии использовались для создания самых страшных творений че ловека — концентрационных лагерей.

Но почему последствия реализации на Земле религиоз ных проектов так ужасны? Виной тому восставшее против реальности, взбесившееся мышление, которое создает для существования своих идеальных объектов специальное «внеземное» пространство. Бог философов и теологов — это холодный ужасный монстр. Он мыслится как абсолют ный защитник, однако, выброшенный за пределы Универ сума, он никого ни от чего не защищает. Осознавая это, теологи и вынуждены были использовать веру в существо вание Ада. Их модель превосходила все возможные пред ставления о наказании. Ад — это бесконечный эксцесс боли и страданий. Именно в этом контексте можно понять мысль Ницше: «Бог был величайшей опасностью и должен был умереть».** Отрицание христианской религии построено Ницше на ужасных последствиях конструирования над земной дейст вительностью особого трансцендентного мира, где хранят * Ницше Ф. Так говорил Заратустра. С. 61.

** Там же. С. 206.

ся эталоны оценки реальных событий. Однако в силу своей приверженности собственной философии трансценден ции, Ясперс пытается доказать, что и Ницше придерживал ся трансцендентального проекта. Именно необходимостью его спасения и вызвана маловразумительная стратегия чте ния Ницше. Ясперс считал, что человек является челове ком благодаря тому, что живет в связи с трансценденцией.

Скорее всего никто не станет отрицать, что человек — это вечно недовольное и вместе с тем экстатическое, как гово рил Шелер, «перехлестывающее через себя самого» суще ство. Даже то, что он делает для себя, связывает его с други ми. Даже в удовольствии он оказывается аскетом, так как получает его только если разделяет его с другими.

Трансценденция Человек может посвятить свою жизнь поискам истины, служению Богу, жертвовать ею ради родины или своих близких. Ницше считает веру в Бога самообманом, а при несение в жертву действительной жизни ради призрачного существования в сомнительном архитектурном проекте теологов весьма вредным и опасным мероприятием. Но по скольку человек всегда выходит за пределы самого себя, т. е.

трансцендирует, то, полагал Ясперс, на место христианско го Бога Ницше должен был поставить что то другое. Может быть, он прав, допуская, что отсутствие действительного друга заставило Ницше создать Заратустру. Но вовсе не обязательно, чтобы на место холодного христианского Бога теологов и философов пришли иные, стимулирующие жажду жизни образы богов.

Ясперс постулирует радикальное безбожие Ницше: ме сто Бога заняло понимание бытия как чистой посюсторон ности: воли к власти и вечного возвращения. Бытие у Ниц ше имманентно, а не трансцендентно. Он не верит в суще ствование высшего потустороннего мира, где хранятся эталоны истины, добра и красоты. Если ценности — это формы утверждения жизни, и они имеют исключительно служебный характер, то было бы глупо увековечивать их и жертвовать собою ради их сохранения. Все значимо здесь и сейчас. Думать о вечном, откладывать реализацию себя на будущее, значит проиграть без борьбы. Бытие становится чистой сингулярностью и имманентностью: нет ничего вне жизни.

Ясперс считает, что если есть имманентное, то допуска ется и трансцендентное. Воля к власти как таковая выпол няет функции старого Бога философов. Тот, кто живет сво ей жизнью, участвует в свободной игре сил, на самом деле выступает агентом воли власти. Спрашивается, что же из менилось в положении человека? Из рук одной власти он попадает в руки другой, и еще неизвестно, какие из них мягче. Разумеется, Ясперс прав, что воля к власти, пони маемая как абсолютизированная имманентность, на самом деле выполняет функции трансценденции. Вообще говоря, пора различить, чего хотели Ницше и Ясперс, и мы, читате ли того и другого. Прежде всего, надо различать, что мы хо тим и что можем. Ницше хотел поставить на место Бога, требующего принести в жертву жизнь, волю к власти, кото рая, как он полагал, способствует расцвету жизни. Когда Ницше критикует трансцендентного Бога христианской теологии, он имеет в виду только его изоляцию от действи тельного мира. Что касается остальных оттенков смысла «трансценденции», то думается, что Ницше вовсе не отри цал стремления человека стать выше самого себя и даже по жертвовать своей жизнью ради другой жизни. Но именно ради живого, а не мертвого. За спором: признавал или нет Ницше трансценденцию, в тени остался ответ на вопрос, что же поставил Ницше на место христианского Бога. От вет известен: его занял сверхчеловек, понимающий бытие как волю к власти на основе «вечного возвращения», «пер спективизма» и «переоценки ценностей». Из за увлечения биологией сверхчеловека считают продуктом евгенических или, как теперь говорят, генетических практик. Несмотря на впечатляющие успехи генетики, обещающей сделать то, что философия безуспешно пыталась осуществить гумани стическими практиками, ее проект вряд ли привлек бы внимание Ницше. Думается, Ницше оказался бы достаточ но проницательным, чтобы догадаться, что место Бога в этом проекте занимает генетик, берущийся решать, какие качества людей являются полезными, а какие нет.

Если осуществить «инвентаризацию», так сказать, логи чески возможных претендентов на место Бога, то их ока жется не так уж много. Это мог быть только человек. Но теоретически такую возможность использовал Фейербах.

Кроме того, весь проект Просвещения был, по сути дела, если не атеистическим, то антропологическим. Уже давно на капризного и жестокого ветхозаветного Бога была на брошена узда рациональности и моральности. Он уже дав но приручен и одомашнен, как и человек. Выдрессирован ные цивилизацией люди, гуманизированный моралистами Бог стали обнаруживать явственные признаки деградации.

Осознание этого обстоятельства и заставило Ницше искать новые возможности спасения: «Могли бы вы создать Бога? — Так не говорите мне о всяких богах! Но вы несо мненно могли бы создать сверхчеловека».* Тут возникает вопрос: как мыслил Ницше реализацию проекта Заратуст ры. Идет ли речь о создании новой идеи человека, которая могла бы увлечь людей стать лучше и культивировать не Небо, а Землю? Вряд ли. Идеи живут как раз на небесах, они совершенствуют сферу трансценденции, но, к cожалению, плохо влияют на действительность, более того, заставляют ее презирать или преобразовывать в соответст вии с миром идей.

Ясперс также считал, что даже если Бог существует, чело век не способен понять его цели. Поэтому он относится к сфере воображаемого, а не трансценденции. Постановка невозможных задач позволяет забыть о своей конечности, и он способен сам представить себя божеством. Когда Ниц ше советовал «умри вовремя» он считал, что человек спосо бен не только пожертвовать своею жизнью ради другого, но и, оценив свою жизнь в целом, решить, когда ему следует умереть. Все это свидетельствует, по мнению Ясперса, о том, что Ницше не освободился от постулатов трансцен денталистской религии, а лишь поставил на место Бога сверхчеловека. Причиной этого Ясперс считал непонима *.. 62.

ние Ницше природы трансценденции, которая изымается из религии, заменяется биологизмом или социологизмом.

Ясперс особенно непримирим к «позитивизму» Ницше.

Полезные и функциональные вещи как последняя суть бы тия кажутся ему пустой имманентностью. Он объясняет ощущение пустоты после чтения Ницше тем, что Ницше хочет остаться на почве ценностей, имманентных жизни, и вместе с тем не может ограничиться тем, что можно знать.

Ясперс, пожалуй, верно ощутил и выразил противоречивые чувства, охватывающие читателя Ницше. Они возникают оттого, что говорится «нет» всему возвышенному, или трансцендентному. Это отрицание высказано в такой стра стной форме, что поневоле ожидаешь, что на смену лож ных кумиров будут поставлены истинные ценности. Осо бенно критика христианского Бога подогревает такие ожи дания. Ясперс не был глух к тому, что таилось в тональности Ницшева письма. В нем было нечто большее, чем в сухой констатации смерти Бога, а именно — ожидание лучшего будущего для человека.

О чем говорит нам страстная, напряженная тональность текстов Ницше, отрицающего прежние ценности? Тон его письма не разоблачительно изобличающий, но и не науч но просветительский. Он настолько страстен, что кажется безрассудным. Ницше писал так, что, казалось, он вообще не принимает во внимание чувства и мнения других людей, его не заботит их мнение, он не думает о приличиях. В этом, по мнению Ясперса, и состоит трансцендирование Ницше, которое осуществляется как нигилизм: «Импульс отрица ния, возникающий из неудовлетворенности, исполнен та кой страсти и жертвенности, что, кажется, исходит из того же самого истока, что питал великих религиозных деятелей и пророков».* Трансцендирующим нигилизмом является активный нигилизм силы, в котором, по мнению Ясперса, должно обнаруживаться бытие. Однако у Ницше оно не обнаружи вается, и он не видит иной цели, кроме вечного отрицания.

Ясперс косвенно критикует эту позицию вечного отрица * Наст. изд. С. 574–575.

ния всего, в том числе и самого отрицания, указывая на то, что она обрекает на вечную муку отречения от всего, что до рого человеку. «У меня нет ни Бога, ни друзей»,— жаловал ся Ницше сестре.

По Ясперсу, неудовлетворенный наличным бытием Ницше трансцендировал не прямо, в форме утверждения высших ценностей, а косвенно, в форме вечных сомнений.

С одной стороны, он писал: «Мне представляется важным избавиться от вселенной, от единства, от чего то безуслов ного». С другой стороны, он вопрошал: «Быть может, целое состоит из одних только неудовлетворенных частей?»* Та ким образом, по Ясперсу, у Ницше нет ни трансценденции, ни коммуникации, но есть их желание. Поскольку речь идет о неудовлетворенных желаниях, право выносить вер дикт о сочинениях Ницше передается по ведомству психо анализа. Но не следует переоценивать нарциссизм Ницше.

Даже взрослые мужчины остаются сосущими младенцами и тоскуют по утраченному единству с матерью. Но насколь ко эти желания определяют их жизнь — это спорный во прос. Если уж у философии есть пределы, то тем более они должны быть у психоанализа.

Ницше экзистенциалист?

Ясперс прежде всего пытался преодолеть хайдеггеров скую оценку философии Ницше как выражение кризиса эпохи. Ницше, утверждал Ясперс,— это событие. Его ис ток, как все великое, не выводим из чего либо другого. Тай на начала — это то «вдруг», которое возникает спонтанно или случайно, но затем становится истоком длинной цепи событий. Факт его вот бытия становится нашим историче ским основанием, той исторической «необходимостью», которая определяет наше мышление.

Творчество Ницше стало нашим духовным наследием.

Но почему так случилось? В отличие от материального на следства, которое выбирает нас, а потом приковывает к *... 128.

себе, духовных отцов, от которых мы берем мысли, мы вы бираем сами. Что заставляет нас всерьез читать Ницше, что препятствует расценивать его книги как бред сумасшедше го? Может быть, свое случайное появление на свет Ницше превратил в событие мирового значения благодаря языку?

Жизнь философа, полагал Ясперс,— это нечто принци пиально иное, чем повседневная борьба за существование.

Жизнь как способ обнаружения истины — это жертва. Фи лософ — аскет, его мало волнует забота о хлебе насущном, его взор устремлен к истокам бытия. Однако приписывать Ницше откровенно метафизическую позицию неосмотри тельно. Во первых, он критиковал ориентацию на мир трансцендентных истин и буквально заклинал мыслителей оставаться верными земле. Во вторых, он видел в аскетиз ме не только страх или отвращение от жизни, но и такую форму воли к власти, которая на поверхности выглядит как отказ от господства, а на деле оказывается насилием над со бой и другими людьми. Приговор аскетизму Ницше выно сит языком тела, которое оказывается извращенным неес тественными желаниями. Но было бы поспешным считать Ницше и гедонистом.

Таким образом, остается проблемой, что такое жизнь:

биологическая или духовная витальность, или, может быть, их единство, нечто вроде elan vital Бергсона? Под жизнью как почвой философии, Ясперс понимает самосознание или самопонимание. Главное, что его беспокоит,— это от личие самосознания от методологизма, культивируемого наукой. Самопонимание он определяет как самопроверку, основанную на понимании себя самого исходя из меры воз можной экзистенции мыслящего. В таком определении со отношение философии с жизнью выглядит весьма непро сто. Самопонимание — это не сама жизнь, а опыт постиже ния ее сути. Но оно не сводится к рефлексии, ибо замкнуто на экзистенцию. «Самопонимание» не поддается прямому определению, а задается Ясперсом, так сказать, «апофати чески», через отрицание. Он указывал на негативное отно шение Ницше как к психологическому самонаблюдению, интроспекции, так и к саморефлексии. Чтобы дистанциро ваться от научного объективизма, Ницше иногда называл себя психологом и даже физиологом. Однако при этом уни чижительно отзывался о научной психологии. При поясне нии, что же, собственно, предлагал Ницше в качестве спо соба постижения истины самой жизнью, Ясперс исходит из собственного различения между интроспекцией психолога и проясняющей экзистенцией философа.

Экзистенциальное постижение самого себя является са монаблюдением, но в отличие от эмпирического самоопи сания, «кружения вокруг собственной фактичности», ори ентировано на постижение сути человеческого бытия. Не очень ясно, в чем специфика того, что называли психоло гизаторством Ницше. Что он хотел сказать, когда сообщал и просил учитывать при чтении своих текстов обстоятель ства их создания, и не только внутреннее душевное состоя ние или физическое самочувствие, но и физико географи ческие условия: климат, место, его высота над уровнем моря, время, когда к нему пришли те или иные мысли.

Ницше хотел этим сказать, что тексты не являются продук том исключительно мысли, а обусловлены сложным ком плексом антропологических и геофизических факторов.

Сколько бы не спорили, до конца не ясно, как осущест вляется философия. Тезис Маркса состоял в том, что прежняя философия только объясняла мир, в то время как задача новой — в том, чтобы изменить его. Страх перед последствиями революций сковывает современных фило софов. Например Витгенштейн, настаивая на эффектив ности своего описания мира, тем не менее говорил, что философия ничего не меняет и все остается на своих мес тах. Изменяется только понимание действительности. Та кая расстановка сил, конечно, не удовлетворительна с точки зрения амбиций философии, которая всегда стре милась управлять. Присущая ей воля к власти и была от мечена Ницше. Но он понимал ее по другому, чем Маркс.

Это вызвано разочарованием в военной политике Бисмар ка и переориентацией на культурную политику. В ка кой то мере его мысль о революционном значении пере оценки всех ценностей напоминает идею Витгенштейна о новом переописании мира. Важным достоинством их концепции интерпретации является то, что она не ограни чивается чисто семантическим определением. Как пере оценка ценностей Ницше, так и языковая игра Витген штейна — это формы жизни. Хотят этого философы или нет, их необычное описание мира меняет жизнь —и не только их собственную. Впрочем, правильность данного утверждения определяется в зависимости от того, как по нимается жизнь. В частности тем, включаются или отде ляются символические акты, такие, как понимание, от жизненных практик. Понимание языка как формы жиз ни — делает переописание мира столь же революцион ным, как и восстание. Но почему же Витгенштейн утвер ждал, что философия ничего не меняет в мире? Столь же неопределенными по критериям нашей «решительной» логики остаются и высказывания Ницше. Его отказ от со трудничества с политической властью и тем не менее ис пользование его философии для оправдания «волевой ре шимости», порывающей с декадентской расслабленно стью и демократической болтовней.

В риторике Ницшева письма соединяются две исклю чающие друг друга стратегии. Одна, так сказать силовая, ориентированная на использование «молота», в чем то по хожа на риторику Марксова «Манифеста». Другая, не сколько меланхолическая фразеология в духе вечного воз вращения того же самого, напротив, нейтрализует реши тельность, необходимую для поступка. Оказывается не обычайно трудным однозначно определить позицию Ниц ше, именно в силу того, что эта позиция разворачивается не столько в дискурсивной, сколько в эстетической форме.

Например, вместо прямого обличения религии, филосо фии или науки Ницше обращается к выявлению «физио логических» качеств, необходимых для того, чтобы быть теоретиком. Так возникает то, что называют «философ ским театром» в прозе Ницше. При этом оказывается, что он часто либо заблуждался, либо сознательно вводил в за блуждение относительно самых важных и, возможно, под линных мотивов собственного творчества. Сообщая о себе как авторе, он подчеркивал значимость своей родословной и истории болезни. Однако о некоторых травмах, и не только детских, он умалчивал. Например, Заратустра на писан после разрыва с Лу Саломе. Возможно, в этом слу чае необходима психоаналитическая техника, раскрываю щая механизм вытеснения и переноса. Учет всего того комплекса жизненных практик, которые Ницше стремил ся вписать в процесс философствования, Ясперс называет «экзистенциальным освещением». Такое понимание явля ется для своего времени достаточно «продвинутым». Не смотря на девальвацию этого понятия, нельзя забывать, что именно увлеченность романтической экзистенциаль ной философией стала основой более пластичного пони мания соотношения когнитивных и практических актов.

Ясперс определяет ее как нечто, находящееся между таки ми противоположностями, как психологическое эмпири ческое самонаблюдение и отстраненная философская рефлексия.

Именно природа экзистенции, а не собственно ницше анское понимание жизни, как формы включенности в веч ное становление, осуществляющееся в форме свободной игры сил, больше всего занимает внимание Ясперса. Он приписывает Ницше протест против обычного психоло гизма и обращает внимание на то, что Ницшево обраще ние к климату и самочувствию обусловлено исключитель но поиском истины. Я так не думаю. С одной стороны, он действительно считал, что не только чистое мышление, но и психические и телесные состояния могут служить пости жению правды о человеческой жизни. Сведение человека к познающему субъекту привело к тому, что он забыл о своей конечности, отождествил себя с нейтральным наблюдате лем вселенной и даже стал мыслить себя Богом. Вопрос Ницше состоял в том, можно ли избежать той несладкой доли, которая дана человеку благодаря знанию объектив ной истины? Древние греки знали ужасный ответ на загад ку человека: лучше всего вовсе не родиться, а если уж слу чилось такое несчастье, следует как можно скорее умереть.

И христианство признавало, что, как несчастные дети Ада ма, мы мучаемся и умираем, и никто не в силах освободить нас от этой ужасной участи, даже сам Бог. Несмотря на жуткий ответ Силена, греческие мудрецы верили в спасе ние на основе познания. Как будто знание своей участи помогает ее избегнуть. В христианской вере также сохра няется возможность спасения, но уже не путем познания истины бытия и рационального образа жизни, а благодаря личной вере в Бога, как абсолютного защитника. Эта вера, по Ницше, хуже всего, так как она окончательно лишает человека не только воли к истине, но и вообще воли к борьбе.

Посмотрим, как интерпретирует Ясперс протест Ниц ше против рефлексии. Считая экзистенциальное, т. е. под линное самосознание, формой саморазрушения, благода ря которому осуществляется отказ от своей фиксирован ности и ориентации на безграничные возможности, Яс перс действительно оказывается более близок к понима нию Ницше, чем Хайдеггер. Определение экзистенции как способа самопреодоления привязанности к этой дей ствительности и открытости новым возможностям ближе к Ницшеву становлению, чем хайдеггеровская интерпре тация его чтения как завершения метафизики в форме воли к власти. Ясперс приводит высказывания Ницше, в которых он характеризует самого себя исключительно как инструмент, орудие познания, и поэтому центрация вни мания на самом себе кажется ему помехой точного позна ния. Ницше каждый день поражался тому, что не знает са мого себя, а в качестве причины называл рефлексию к ги бельной центрации на самом себе.

Мир доступен нам через нас самих. Человек является медиумом истины. Эта субъективность знания не являет ся, как у Канта, принципиальным препятствием постиже ния «вещей в себе». Строго говоря, Ницше отказывается от различия субъективного предмета познания и объек тивной «вещи в себе». Он считал человека неотъемлемой частью мира, который сопричастен, а не отделен от нее.

Ясперс подчеркивал, что эта сопричастность сохраняется в том случае, если сам человек не отделяется от мира и не замыкается в себе как нейтральный субъект наблюдатель.

Совершенное познание, подчеркивал Ясперс специфику подхода Ницше, возможно лишь в том случае, если по знающий индивид сливается с миром. Он может познать себя, познав все вещи. Ницше писал: «Только в конце по знания всех вещей человек познает самого себя. Ибо вещи — это лишь границы человека».* При чтении Ясперса часто возникает впечатление, что экзистенциальная философия не проясняет, а наоборот, сильно усложняет интерпретацию Ницше. Это приемлемо, если иметь в виду, что именно на основе «простого понима ния» философии Ницше была составлена «ясная как солн це» книжечка, которую наряду с военной амуницией выда вали немецким солдатам. Но если считать этот этап прочте ния преодоленным и более невозможным, остается по требность в истолковании Ницше, рассчитанном на тех, кто изучает философию.

Следовало бы выработать и обсудить некоторые общие принципы из того, что нам кажется как приемлемым, так и неприемлемым в высказываниях Ницше. Возможно, при этом потребуется значительная корректировка того, что го ворил сам Ницше. С точки зрения истории философии, это может показаться произволом и насилием. Задача состоит в том, чтобы не приукрашивать, дополнять и тем более ис правлять тексты оригинального мыслителя, а отчетливо и емко реконструировать их так сказать «во всей красе», вклю чая и то, что может показаться нам «ужасным». Надо отда вать себе отчет в том, что не существует нейтральной исто рии философии. Любой исследователь несет в самом себе скрытую «контрабанду», т. е. груз собственного опыта, уста новок и предпочтений, т. е. всего того, что запрещено к ввозу на территорию чужой мысли историко философской «та можней». И поскольку такая «контрабанда» неизбежна, по стольку остается постигать другого, не пытаясь отождест вить себя с ним. Сам Ницше, по видимому, это понимал, ибо советовал своим читателям не следовать за ним, а проби вать свои пути. Мечтая о том, чтобы его сочинения читали, он был далек от идиллических грез о единодушии и единооб разии. Лучший ученик и лучший друг в некотором смысле должны быть врагами, т. е. они обязаны не поддакивать, а возражать и тем самым осуществлять свободную игру сил.

* Ницше Ф. Утренняя заря или Мысль о моральных предрассудках.

Минск, 1998. С. 436.

Мы не можем и не должны освобождаться от самих себя при чтении другого автора. Даже если мы стремимся по стичь их лучше и полнее, чем они понимали самих себя, этот герменевтический рецепт с неизбежностью приводит к подстановке себя на место другого. Что значит быть ме диумом Ницше? Очевидно, это значит — защитить его и себя от тех одиозных интерпретаций, которые угрожают нашему существованию. Следует принять во внимание все упреки, высказанные в адрес тех или иных одиозных вы сказываний Ницше. Не стоит как то замазывать или замал чивать то злое, что присутствует в книгах Ницше. Напро тив, следует как можно тщательнее разобраться с причина ми, которые заставили его писать именно так, а не иначе.

Часть злых и просто горьких истин оказывается при этом реактивным продуктом непонимания, слепоты и глухоты, окружающих их бесчувственности, невнимательной «тол стокожести» и молчания, которое окружало Ницше. Его бесило, если кто то сочувствовал ему как инвалиду, ивнем закипала злость, выражающаяся в ненависти к «гумани стам». Наиболее сильным мотивом его критики, конечно, была не личная месть, а глубокое и ярое понимание того, что гуманистическая риторика на самом деле служит, если не для оправдания, то для прикрытия зла.

Ницше считается трагическим философом. Это верная оценка. «Трагическое» — любимое определение, которое он охотно применял и к философии, и к эпохе, причем, как к греческой, так и к современной. Но в чем, собственно, со стоит трагедия. Ницше понимал, что трагическое мировоз зрение не определяется реальными несчастьями. Грех жало ваться на то, что жизнь как то особенно жестока или не справедлива к нам. Если сравнивать с тем, как жили наши предки, то окажется, что на нашу долю не выпало и десятой доли тех трудностей, которые им пришлось претерпевать.

Таким образом, трагизм — это свойство переживания, оценки события. Но если причина трагического мировос приятия — возрастающая чувствительность людей, то поче му Ницше приписывал его уже грекам? Молодые во все мирно историческом смысле люди вовсе не были беззабот ны как дети, а наоборот, создали такие трагедии, которые и до сих пор остаются образцом трагического. Действитель но, почему у сильных, здоровых, не зараженных ресенти ментом народов сложены, как правило, грустные песни?

Ницше это заметил довольно рано. Вопрос в том, была его мрачная манера реагировать на жизнь напускной или же благоприобретенной? С одной стороны, было немало не счастий, которые могли рано «сломать» Ницше. Это и смерть отца, и собственная болезнь. С другой стороны, раз личая активный и пассивный нигилизм, Ницше считал тра гическое мировоззрение более способствующим сохране нию жизни, чем розовый гуманизм, ведущий к деградации.

Возможность общения Уделом Ницше казалось одиночество. Хотя у него были преданные друзья и заботливые родственники, он посто янно жаловался на непонимание. Ницше не был мизан тропом. Наоборот, он жаждал общения и мечтал о друже ской коммуне. Характеризуя себя как «самого уединивше гося среди уединившихся», он тем не менее не чуждался болтовни и охотно общался с торговками на базаре. В «За ратустре» он писал: «Как приятно, что есть слова и звуки:

не есть ли слова и звуки радуга и призрачные мосты, пере кинутые через все, что разъединено навеки?.. Говорить — это прекрасное безумие».* Причина невозможности сооб щения состоит в том, что истина невыразима, и все по пытки ее высказать — это всего лишь истолкования. По скольку истина — это непрерывное становление, а всякое сообщение должно быть определенным, постольку возни кает задача создания такого языка, который был бы адек ватен становлению. Но возможно ли это, можно ли изме нить язык, как в это верили некоторые философы и по эты? Ницше не стремился создать новый язык, который поймут лет через двести или триста, а опровергал самого себя и проверял на прочность свои позитивные принци пы, включая волю к власти и вечное возвращение. Ужас * Ницше Ф. Так говорил Заратустра. С. 158.

бесконечного становления в том, что меняется не только бытие, но и его понимание. Мы обречены на бесконечные интерпретации.

Ницше сильно страдал из за непонимания публикой своих сочинений. Первоначально они вообще не находили спроса, и он вынужден был издавать их за свой счет. Конеч но, можно согласиться с Ясперсом и другими авторами, что Ницше пытался сказать о чем то невыразимом и в связи с этим использовал технику «косвенного сообщения». Одна ко правда более прозаична, но от этого не менее трагична:

Ницше понимали, но не принимали. Конечно, можно ска зать и так, что его не принимали, потому что не понимали.

Но и в этом случае речь идет не столько о непонятной слож ности сообщений, сколько об их непринятии.

Ницше писал: «Один всегда не прав: но с двоих начина ется истина».* Этим он раскрыл причину неприятия своих мыслей. Поскольку истина рождается в противоречии и споре, он взял на себя неблагодарный труд отстаивать по зицию, отрицаемую большинством людей. Таким образом, подобно критикуемому им Сократу, он испытывал на проч ность основные ценности европейской культуры. Такова достаточно трагичная позиция Ницше в публичном дис курсе. Но Ницше не был оратором и публицистом. Он со хранил детскую мечту о возможности близкого, я бы сказал интимного (хоть это слово затаскано) общения. В письме Гасту он писал, что человек, пребывающий со своими мыс лями наедине, слывет чудаком, с двоих же начинается муд рость, уверенность, храбрость, духовное здоровье. Пони мая бесконечность интерпретативного процесса, Ницше уже не мог с апломбом отстаивать свои убеждения. Догма тизм, по сути дела, отрицает коммуникацию. С этой труд ностью снова попытался справиться Гадамер, который стремился согласовать открытый диалог с авторитетом тра диции, без признания которого также невозможно ни о чем договориться. Наоборот, Ницше, настаивающий на праве сильных утверждать свою волю к власти, в соревновании интерпретаций считал неприемлемой догматическую убе * Ницше Ф. Веселая наука // Собр. соч. В 2 т. М., 1990. Т. 1. С. 621.

жденность. Как же все таки обстоит дело по части согласо вания воли к власти и свободы интерпретаций?

Думается, что воля к истине — это нечто иное, чем воля к власти. Более того, последняя понимается как свободная игра сил, предполагающая исходное равенство тех, кто вступает в борьбу. Воля к власти отличается от банального принуждения тем, что реализуется как честное соревнова ние, исход которого определяется исключительно способ ностями участников, без привлечения каких либо внеш них, тем более мифических или мистических сил. Ницше не принимал языка фанатизма и поэтому использовал кос венное сообщение. В частности, «Человеческое» написано таким образом, что в нем вместо автора слово дается тому или иному персонажу. Так открывается «философский те атр» Ницше, благодаря стилистике которого он получает возможность говорить от имени своих персонажей.

Ясперс считает, что Ницше продумывал, но не осущест вил идею говорить, скрываясь под псевдонимами. В отли чие о Лу Саломе, Ясперс считал, что Ницше, который пи сал сестре — не верь, что мой сын Заратустра высказывает мои мнения,— в конце концов брал слово сам. Попытку го ворить под псевдонимами последовательно осуществлял Кьеркегор. Для Ницше это было, скорее, случайным прие мом. Ясперс прав: Ницше и Кьеркегор принадлежат к раз ным психологическим типам. Их детские травмы различ ны. Возможно, оба они относятся к типу «подпольных лю дей»;

однако у Ницше можно найти следы комплекса вели чия, как продукт аристократических амбиций, воспитан ных его бабкой со стороны отца, и наоборот, следы христи анского смирения у надломленного жизнью аристократа Кьеркегора. Если Кьеркегор прятался под псевдонимами, то Ницше любил надевать на себя маски. И вообще, вся его онтология становления, релятивистская эпистемология, теория переоценки ценностей — это не что иное, как леги тимация видимости, маски, которая и есть феномен.

Ясперс подчеркивал, что маска не обязательно обманы вает, она не только скрывает, но и сообщает истину, которая не показывается в «голом виде». Ницше писал: «Всякий глубокий ум нуждается в маске,— более того, вокруг всяко го глубокого ума постепенно вырастает маска, благодаря всегда фальшивому, именно плоскому толкованию каждо го его слова, каждого шага, каждого подаваемого им при знака жизни».* Здесь говорится о маске, которую наклады вают на нас другие. Своими ложными интерпретациями они нейтрализуют высказанную нами истину. Но есть мас ки, которые мы надеваем, чтобы легче пережить страдания.

Это, прежде всего, маска насмешливой веселости, благода ря которой мы преодолеваем ужас бытия.

Более скептично расценивает Ясперс актерство. Сам Ницше более терпимо и даже с надеждой (это следует из его объяснения названия книги «Веселая наука») расценивал положительный смысл буффонады, дурачества и даже глу пости (например, в вопросе о женщинах и актерах). «Нам следует время от времени отдыхать от самих себя… смеясь над собою: мы должны открыть того героя и вместе с тем того дурня, который притаился в нашей страсти к позна нию».** Речь идет не просто о ценной способности челове ка валять дурака и избегать жестокой серьезности, а об он тологической амбивалентности Бога и сатира. Двойником и конкурентом Заратустры, который хочет преодолеть че ловека, оказывается скоморох, который перепрыгивает че рез него. Особенно часто Ницше прикладывал эпитет шута к Сократу: «Сократ был шутом, возбудившим серьезное от ношение к себе».*** В поздних сочинениях Ницше становится циничен.

Насколько тесно при этом соединены правда и поза ска зать трудно. Конечно, нельзя сбрасывать со счетов уста лость и гнев, однако определение себя как «скомороха но вой вечности», характеристика своих книг как «высшего проявления цинизма» свидетельствуют об окончательном мнении, что серьезность в постановке и решении «первых и последних вопросов» не только не эффективна, но и опасна. Даже если бы кто то действительно знал, а не про сто думал, что знает ответы на эти вопросы, он бы правил * Ницше Ф. По ту сторону добра и зла. С. 272.

** Ницше Ф. Веселая наука. С. 581.

*** Ницше Ф. Сумерки идолов. С. 565.

миром как абсолютный диктатор. Обобщая неоднознач ное отношение Ницше к маске, шутовству, Ясперс писал, что, с одной стороны, Ницше сердился, когда дал себе ув лечься и обмануться ими, а c другой стороны, искал в них защиту от отчаяния, что не может знать самое важное. Яс перс полагал, что Ницше присуще «уважение к маске».* Под маской оказывается не только сам Ницше, но и его произведения. Философ — это отшельник, или, точнее, человек, попавший в лабиринт, из которого нет выхода.

Философ не имеет никаких окончательных истин, за каж дым его основанием открывается пропасть: «Всякая фи лософия есть философия авансцены».** Определяя наи высшую форму духовности Европы как «гениальную буф фонаду», Ницше не только фиксирует ее несубстанциаль ность, но и положительно оценивает все то, что сегодня называют «виртуализацией» культуры. Не только смерть Бога, а вслед за ней и человека, кризис высших ценностей, но и пропажу стиля он считал освобождением от единооб разия и приветствовал плюрализм.

Новое философствование Оправдывая безбожие Ницше как способ испытания на прочность религии и философии, Ясперс не считает отри цание Бога главной стратегией его философствования. Не только религия, но и все остальные формы мировоззрения, все истины и моральные ценности есть не что иное, как за блуждения. Христианство — религия неудачников, фило софия — постоянное заблуждение. Меру великого разрыва Ницше превзойти уже невозможно, ибо он не оставил вне критики ни одного основания европейской культуры.

Ницше жил в этом разрыве, но его воля и энергия направ лены на утверждение воли к власти, сверхчеловека и вечно го возвращения. Ясперс попытался осмыслить природу этих позитивностей в горизонте открытой бесконечности.

* Наст. изд. С. 543.

** Ницше Ф. По ту сторону добра и зла. С. 400.

Дело в том, что понятые как плоские определенности, эти позитивности становятся банальными в своей сомни тельности догмами. Указанные Ницше пути преодоления кризиса европейской культуры Ясперс оценивает с точки зрения историчности экзистенции. Его критика морали и религии была очистительной и потому оказалась востребо ванной. Разгром, который он учинил в сонном царстве догм и устаревших традиций, расчистил, как считал Яс перс, путь для экзистенциальной философии.

Ясперс настаивает на том, что Ницше, по сути дела, не оставил никаких утвердительных истин. То, что называют принципами его философии — это не высказывания о бы тии. Ницше писал: «В моих сочинениях говорится только о моих преодолениях».* Ясперс квалифицирует метод Ницше как философию подозрения, для которой не существует ни чего бесспорного. Ницше называл свои сочинения «шко лой подозрения». Его действительностью оказывается чис тая иллюзорность. Этим он опередил постмодернистскую теорию симулякров. Ясперс указывал: «В той мере, в какой путь разоблачения оказывается пройден, остается еще раз личие между истинным и ложным».** Но это вопрос об исти не самого подозрения. Вопрос же о бытии отменяется.

Ницше характеризовал свою философию как экспери ментальную, она протекает в форме опытов и продумыва нии возможностей. Под опытом здесь понимается испро бование различных возможностей, а не открытие чего ли бо абсолютно достоверного. Это напоминает Ясперсу экзи стенциальный опыт, который имеет дело с субстанцией.

Философствование, утверждал Ясперс, обрекает Ницше на одиночество и заброшенность. Ницше не просто открывает пропасти, он прыгает в них. Таким образом он становится жертвой. Даже безумие Ясперс трактует как мифический символ этой жертвы. Именно поэтому Ницше не советовал другим следовать его путем. Это определение оставляет во прос о том, кто такой Ницше, открытым: «Абсолютная не гативность — в подозрении ли и в недоверии, в преодоле * Ницше Ф. Странник и его тень. С. 145.

** Наст. изд. С. 587.

нии ли, или в противоречиях и сохранении противоречиво сти — это как бы страсть к Ничто, но именно в ней заклю чена идущая на все воля к подлинному бытию, не могущая найти себе форму».* В этом выражается пронизывающая все воля к утверждению, достигающая своего пика в идее вечного возвращения и в amor fati.

Тому, кто хотел бы дать краткое и точное определение, Ясперс говорил следующее: такое стремление, если дело касается самого бытия, есть начало не истины. В лице Ницше имеет место некое новое философствование, кото рое не является чем то цельным. Вопрос о том, кем он был и чего хотел, остался навсегда открытым. Он подобен веч ному начинанию. Кроме того, у него есть собственная фи лософия, которая говорит, не указывая пути.

Ясперс указал на поразительный факт: все написанное Ницше сохранилось в полном объеме, а философия его скрыта от нас. Отсюда главным в освоении Ницше являет ся не столько интерпретация, сколько соприкосновение с истоком. Ницше оказывается хорошим воспитателем при условии, если читателю удается справиться с заблуждени ям, к которым он склоняет. Эти заблуждения подобны Со кратовым провокациям, заставляющим мыслить самостоя тельно. «Внешняя близость Ницше к софистам и внутрен няя огромная удаленность его от них является причиной его никогда не прекращающейся изменчивости».** Наши ми воспитателями являются все те великие философы, с которыми мы вступаем в коммуникацию. Но они интерес ны не тем, что сообщают некие истины, а тем, что ведут к истоку, откуда мы обретаем себя. Такое самовоспитание и происходит при изучении Ницше. Понять Ницше, значит не воспринять его, а, скорее, создать себя, но это подразу мевает никогда не создать себя окончательно. Исключи тельность Ницше, как кажется, исключает возможность его понимания обычным человеком. Философствовать с Ницше — это значит, заключал Ясперс, постоянно утвер ждать себя в противовес ему.

* Там же. С. ** Там же. С. 596.

Философия Ницше создает настроения, а не открывает истину. Ясперс писал в заключительных страницах своей книги: «Ницше утверждает ложь, волю к власти, безбожие, естественность (каждый раз его формулы пригодны для того, чтобы обеспечить спокойную совесть фактической лжи в мире, грубой властной воле и насилию, движению безбожия, примитивному приятию опьянения). Но Ницше хочет обратного: лжи, которая была бы собственно исти ной, т. е. чем то бо льшим, чем общераспространенная мнимая истина;

бытия, которое было бы лишено ценности без власти, или власти, которая имела бы ранг благодаря ценности своего одержания;

безбожия… которое должно быть более правдивым, трезвым, творческим, моральным, чем вера в Бога;

природы, которая в cилу полноты своей эк зистенции и строгости своей дисциплины точно так же подчиняла бы себе все естественное, как и была бы далека от неестественных стремлений, желаний, лживости».* Пути критики Ницше Существует множество правил, касающихся того, как вести полемику. «Полемос» — это война и поэтому требует особых предосторожностей. Неоднозначно и само отноше ние к полемике. Одни считают, что в спорах рождается ис тина. Другие же полагают, что спорить — значит понапрас ну терять силы и время. Одни видят в полемике диалог, в процессе которого выясняется суть дела, другие — просто дискуссию, в ходе которой каждый выражает и защищает свое мнение. Третьи полагают, что окончательным аргу ментом спора является сила. Таким образом, отношение к полемике оказывается весьма неоднозначным. И прежде всего вызывает сомнение, является ли полемика эффек тивной формой взаимного признания. Критикуя социа лизм, Ницше отмечал, что в ходе демократических перего воров и дискуссий проблемы не решаются, а тонут в беско нечных разговорах. Собственно, Ницше как раз и упрекал * Там же. С. 596.

современную демократию за то, что вместо дела, она зани мается болтовней.

Разумеется, он понимал, что даже плохая дискуссия луч ше «хорошей войны». То, что он называл свободной игрой сил — это и есть форма интеллектуального атлетизма, в ко торой побеждает тот, кто лучше владеет искусством спора.

Ясперс отмечал, что Ницше видел в полемике лучший спо соб достичь другого, заставить его признать, выслушать противника. Тот, кто подвергся нападению, начинает осоз навать собственную значимость. Тот, кто начинает полеми ку, уважает другого, требует равного по силе противника, а не сражается со слабыми и глупыми. Ницше часто и до вольно злобно критиковал тех или иных мыслителей и вме сте с тем утверждал, что не критикует личностей. Действи тельно, при внимательном рассмотрении становится яс ным, что главным противником оказывается он сам.

Самооценки Ницше поражают тем, что меняются от са мых высоких до самых низких. Их анализ показывает, что Ницше хорошо осознавал величие своей задачи, а колебал ся лишь в отношении ее исполнения. Он чувствовал себя призванным подготовить момент высшего самоосмысле ния человечества человеком, стоящим на переломном ру беже, у истока большой политики будущего. Временами его амбиции кажутся чудовищными: «Если я не дойду до того, чтобы целые тысячелетия клялись моим именем, то я ничего не достиг в собственных глазах». Если в этом и чув ствуется некая маниакальность, возможно, обеспечиваю щая способность смирения и самоуничижения, то она фун дирована метафизически: Ницше, как философ вечного возвращения, считал себя медиумом бытия. Может быть, это не психическая (говорят в жизни Ницше был мягким и скромным человеком), а метафизическая и притом, если иметь в виду Гегеля и Хайдеггера, немецкая болезнь. Впро чем, вера в избранность себя в качестве голоса бытия была присуща многим великим людям, и особенно поэтам, неза висимо от принадлежности к той или иной национальной культуре. У Ницше есть и более спокойные самооценки, если сравнивать их с военно поджигательными метафора ми «очищающего пламени», «разрушительного молота», «молнии», «пожара»: «Мне кажется, что я сам как целое случаюсь так же часто, как каракули, которые оставляет на бумаге неизвестная сила, пробуя новое перо».

Ясперс предпринял попытку реконструкции возможных рецепций Ницше, которые в основном, во всяком случаев в философской среде, имеют форму критики. И это вызвано не только непоследовательностью, противоречивостью вы сказываний Ницше, но и тем, что среди них не мало таких, с которыми невозможно согласиться, во всяком случае публично. Сам Ницше немало страдал от этого и призывал не путать его с другими и даже мечтал о том, чтобы кто то защитил его от этой путаницы. Здесь, пожалуй, в неявной форме содержится постулат доверия к говорящему, кото рый, в свою очередь, предполагает его искренность. Судя по жалобам на непонимание и путаницу, Ницше считал, что требование искренности он выполнял, однако со сто роны читателя не ощущал ответного доверия. Но ведь и сам Ницше не очень то доверял проповедникам добра, подоз ревая их в немыслимых пороках. Очевидно, должна быть какая то грань между подозрением и подозрительностью, иначе воцарится всеобщее недоверие, жертвой которого становится и сам подозревающий. Он точно так же под по дозрением, как и те, кого он только что разоблачил.

Логическая критика построена на выявлении внутрен них противоречий в сочинениях Ницше. Ясперс ставит во прос радикально: Правильно ли его воспринимать только без противоречий?* Ясперс признает наличие их в употреб лении слов, но при этом обращает внимание на то, что они всегда означают нечто разное, и это видно из контекста. Он не сводит противоречивость к постоянной смене настрое ний и оценок, а исходит из того, что она обусловлена це лым, непреодолима логикой. Более того, сама попытка пи сать о «последних истинах» непротиворечиво и понятно несостоятельна. Ясперс полагал, что Ницше не хватало фи лософской выучки на то, чтобы методически прояснять трудности, вызванные подлинными противоречиями. Ло гика недостаточна из за того, что она все разделяет, а диа * Наст. изд. С. 553.

лектика — примиряет. Между тем Ницше, с одной сторо ны, держится рассудочной логики, а с другой, пренебрегая ею, делает множество противоречий, и это отсутствие об щей формы философского мышления, как справедливо за метил Ясперс, обрекает его на непонимание.

Давайте задумаемся: если философия пытается сказать о невидимом и невыразимом, то вряд ли это может удовле творять критериям логичности и понятности. Философы тем не менее говорят об этом уже более двух тысячелетий.

У них выработался некий вкус и такт, который, к сожале нию, не формализуем, он приобретается лишь в ходе дол гих систематических занятий философией. Это чувство такта не позволяет философам давать прямые ответы на простые вопросы, которые они обходят молчанием. Эта разумная осторожность временами вызывает сожаление и у самих философов. Ницше также был возмущен тем, что философия оставляет без ответа самые важные вопросы.

Обладая вкусом филолога, он остался гениальным диле тантом в философии, ибо позволял себе такую радикаль ную постановку метафизических проблем, которой избе гали профессиональные мыслители. На самом деле, хотя все противоречиво и спорно, в этом или с этим вполне можно жить, если обладаешь соответствующим тактом и вкусом, запрещающим сталкивать противоречивые утвер ждения друг с другом и предписывающим в одних услови ях опираться на одни, а при изменившихся обстоятельст вах на другие положения.

Если вчитаться в Ницше, то и он поступал таким же об разом. Его «ошибка» состояла в том, что он ставил прямо и бескомпромиссно те или иные метафизические вопросы, а отвечал на них по разному, в зависимости от ситуации. Бо лее того, его критика метафизики построена именно на преодолении трансцендентализма, являющегося крайней формой спекулятивного радикализма, когда критерии здравого смысла перестают определять ход размышлений.

В сущности, призыв Ницше вернуться на Землю можно по нимать и как требование дать место земной логике, когда формальная непротиворечивость уступает место решению вопроса о том, какое из двух противоречащих суждений правильно, здравому смыслу, принимающему во внимание жизненные последствия тех или иных решений. Ясперс также считает, что сбивающая с толку внимательного чита теля внешняя непоследовательность и противоречивость Ницшевых суждений оправдывается тем, что мышление Ницше входит в контекст философии не благодаря како му либо осознанному методу, но фактически только благо даря неслыханному инстинкту правдивости.

Примерами выхода из противоречий, например добра и зла, являются попытки Ницше указать на позитивность не которых форм так называемого зла. Рассудочная логика ис ходит из противоречия добра и зла, но при этом отдает предпочтение добру. Так, говорить зло оказывается под за претом. Но изгнав зло, добро вынуждено выполнять его функции. Точно так же во мраке абсолютного зла растворе ны и некоторые необходимые для жизни дозы, например, насилия, болезни, страдания и неразумия. Попытки Ниц ше различать между пассивным и активным нигилизмом, между разными формами декаданса, болезни и неразумия вызваны стремлением разрушить фундаментальную оппо зицию добра и зла, которая является не только моральной, но и формально логической нормой и как таковая препят ствует гибко мыслить жизнь.

Расценивать Ницше как гениального дилетанта — зна чит просто отделаться от него. На самом деле он работал с противоречиями не только как с метафорами, а вполне тех нологично. Заслуживает внимания в качестве метода ис пользуемый им прием двойной оценки: то, что на одном уровне задается как антитеза или дилемма, на другом ока зывается ветвящимся деревом возможностей и даже лаби ринтом, в котором прежде разделенные понятия пересека ются и переплетаются. Например, господин и раб на уров не антитетики и заданы как парная противоположность.

Но на другом уровне появляются господа с рабским созна нием и рабы, создающие позитивный капитал культуры. В жизни формальные противоположности реализуются в форме экзистенциальных альтернатив. Религия, заявляю щая о независимости от силы и власти, становится формой и стратегией господства слабых над сильными. Рабами ов ладевает ресентимент, а господа начинают переживать комплекс вины.

Человек — это не только логическая адская машина, но и устающее, страдающее живое существо. Устрашенный ужасными последствиями кажущейся безупречной в логи ческом и моральном отношении позиции, он впадает в дру гую крайность. Но и после радикальной трансформации из грешника в святого, и наоборот, он не достигает гармонии.

Ницше не пережил ужас быть сверхчеловеком. Это дано нам, и поэтому мы имеем полное моральное право изме нить позицию, и именно это, а не слепое следование идее, соответствует «духу Ницше».

Содержательная критика ориентируется, во первых, на поиск фактических ошибок. Ницше и сам знал о недостат ках своего образования и пытался преодолеть их чтением специальной литературы. Возможно, он остался дилетан том не только в философии, но и в естествознании, при по мощи которого хотел подтвердить свои идеи, зато он стал родоначальником модного ныне междисциплинарного подхода. Именно благодаря разнообразным знаниям он оказался в культурном отношении более проницательным, чем узкие специалисты: «Мы являемся чем то иным, чем ученые;

хотя и нельзя обойтись без того, чтобы мы, между прочим, были и учеными». Разумеется, не следует переоце нивать возможности дилетантизма, особенно в сфере спе циального знания. Как верно отмечал Ясперс, «только био логическое знание способно распутать Ницшевы натура листические представления, только с позиций точного и методически выверенного социологического понимания могут быть проверены его социологические суждения».* Экзистенциальная критика, направленная на могущую быть истолкованной экзистенцию, возникает как продукт встречи существа, истолковываемого с собственными воз можностями истолкователя. Такая, по сути, герменевти ческая коммуникация наталкивается на то, что сообще ния Ницше временами превращаются в «антитексты». Яс перс писал: «Критически относясь к его экзистенции, * Там же. С. 557.

движешься сквозь несерьезные однозначности, половин чатые истины и неправдоподобные возможности, и если при этом не впадаешь в ослепление, теряя из виду подлин ного Ницше и в конце концов совсем уж утверждая в нем некое ужасное воплощение ничто, то начинаешь видеть его как исключение, постоянно ставящее под вопрос все, и нас самих».* Ясперс разбирает различные попытки экзистенциальной критики философии Ницше. Его упрекают в индивидуа лизме и чуждости народу. Ясперс в ответ на это приводит высказывания: «Я священно» и противоположные им:

«Мы почки на одном дереве», «Сам индивид есть ошибка».

Отсюда Ясперс сделал правильный вывод о том, что Ниц ше не индивидуалист и не коллективист: «Его индивидуа лизм — это преданность вещам, самого себя он ценит лишь постольку, поскольку в нем говорит необходимость бытия».** Ницше уничижительно отзывается о толпе, на род в своей субстанциальности, наоборот, является посто янной темой его размышлений, он воистину хочет жить в народе. Народ, как субстанциальное целое, отмечен печа тью вечности, он представлен меньшинством законода тельствующих господ, связывающих остальных в звенья единой цепи. Настоящий народ — это не серая однородная масса, он порождает авантюристов духа, искателей при ключений, экспериментаторов и страстных разоблачите лей. Только идентифицируя себя с народом, с Германией, Ницше оказался способным на беспощадную критику.

Ницше мыслил на пределе честности и для него не суще ствовало ничего запретного. Отсюда резкие, переходящие в грубость оценки даже великих людей: Кант — китаец из Ке нигсберга. Притом, что Ницше часто говорил о необходи мости меры и середины, он любил игру с безмерным: «мера чужда нам», «мы имморалисты — мы экстремальны». По Ясперсу, такие выражения следует понимать как исключи тельные. Находясь посреди старого, разоблаченного им мира, Ницше хотел поскорее опрокинуть его и проявлял * Там же. С. 558.

** Там же. С. 559.

при этом чрезмерную агрессивность. В целом же, по его мнению, Ницше присуща воля к порядку и мере.

Бытие Ницше также лишено ограничивающей насилие любви, для него сомнительно все человеческое и он ищет опору в холодной серьезности и расчете. Критикуя холод ных аполлонийцев, он сам не был способен ни к дионисий скому опьянению, ни к безрассудному эросу. Ницше всегда мечтал, но никогда не мог найти друга, его эстетика рас пространяется скорее на страдание, чем на наслаждение.

Ясперс констатировал: «Ницше никогда не может соеди ниться ни с одним человеком, с идеей какого либо призва ния, с родиной. Он один со своими произведениями».* Можно ли принять ошеломляюще парадоксальный и вместе с тем весьма правдоподобный вывод: коммуника ция с ближними, друзьями, соратниками, со своим наро дом открылась бы для Ницше именно благодаря тому, что он всего этого лишен? Верно ли, что мы стремимся к тому, чего у нас нет? Не действует ли не только в психоанализе, но и в философии принцип восполнения и повторения вместо абстрагирования и исключения? Ясперс решитель но отметает это допущение. При чтении Ницше охватывает ужасная тоска, оттого что в его книгах нет позитивной на полненности. И все таки Ницше мечтал о «позитивном ге рое». Этим он чем то напоминает нашего Гоголя. Истину он находит в критике и иронии. Это следует из слов самого Ницше: «Что знает о любви тот, кто не должен был прези рать именно то, что любил он!»** Ясперс писал: «Никто не видел и не требовал меры и благоразумия яснее, чем не знающий меры Ницше, никто не понимал коммуникацию и невозможность таковой глубже… Никто не мог опреде леннее поставить под вопрос жизнь познания, чем он, же лавший пожертвовать в пользу познания жизнью».*** И все таки конечный итог размышлений Ясперса таков:

стремление понять Ницше есть глупая и безрассудная спесь. Более того, попытка подражать, следовать по его * Там же. С. 563.

** Ницше Ф. Так говорил Заратустра. С. 46.

*** Наст. изд. С. 564.

пути в критике всех ценностей неизбежно наталкивается на внутренние противоречия. Парадокс в том, что у Ниц ше эта критика выполнена столь пластично, что не сводит ся к односторонним, вызывающим альтернативные ответы утверждениям. Парадокс в том, что она укрепляет пози тивные ценности. Но как это возможно? Если критика ук репляет веру в то, что критикуется, то это означает несо стоятельность критики. Стало быть, этот ответ на тайну Ницше не может быть принят как верный и окончатель ный. Тайна Ницше не разгадана.

Заключение Загадка Ницше не дает покоя и современным филосо фам. В ХХ в. Ницше был переоткрыт заново сначала в России и Германии, а затем во Франции и Америке. Сего дня, спустя столетие после его физической смерти, его слава уже кажется вечной. Число работ о нем стремитель но нарастает. В результате умножается число интерпрета ций и, соответственно, вопросов: был он человеком или «динамитом», художником или философом, стал он родо начальником эры индивидуализма и нарциссизма или, наоборот, пророком коммунитаризма? С коммуникатив ной точки зрения сочинения Ницше представляют собой принципиально новый тип суггестивной философской прозы, которая задает новые образцы группового единст ва и способствует сборке автономных индивидов в кол лективное тело. По сути, они есть новые евангелия, изла гающие на доступном современному человеку языке но вую мораль, которая перечеркивает старое разграничение добра и зла. Это некие песнопения, выполняющие те же функции, что старая Псалтырь. Они являются не наррати вами, а перформативами — речевыми действиями, выска зываниями, выполняющими роль динамита по отноше нию к сложившейся системе ценностей. Ницше осознал, что старая религиозная традиция сборки национального самосознания на основе религиозных гимнов, в которых восславлялся не только Христос, но и те, кто ему поклоня лись — богоизбранные народы, оказалась уничтоженной в эпоху Просвещения. Сам Бог превратился в абстракцию и уже больше не согревал души людей, христианская мораль жертвы и дара оказалась замененной буржуазной мора лью, основанной на принципе: сколько ты мне, столько и я тебе. Между тем реформация Писания (у нас попытку написать «пятое евангелие» предпринял Л. Толстой), ра циональное разделение плохого и хорошего на деле, как все яснее видел Ницше, вело к деградации людей. За вся кого рода «добрыми речами» и «благими вестями» Ницше все яснее видел ужасный профиль ресентимента. Он при шел к убеждению, что запретительная мораль ведет к уга санию жизни. Поэтому «Заратустра» — это новое посла ние человечеству, направленное на воспитание сверхчело века. То, что он вполне осознавал свою миссию, свиде тельствует его Дневник, где он писал, что поскольку ста рый Бог умер, то он готов взять на себя функцию управле ния миром. Старая церковь распространяла по своим ка налам потоки ресентимента. Поэтому Ницше стремился осуществить радикальный поворот и перенаправить энер гию возвеличивания от Бога на человека. Это должно было, по его замыслу, привести к появлению «свободных умов», а затем к радикальной трансформации человека в сверхчеловека. При этом он использовал наработанный язык Священного Писания, который не столько инфор мировал о Боге, сколько прославлял его. Отсюда совре менная «эпистемологическая» критика Ницше бьет мимо цели. Его сочинения не похожи на научные сообщения, которые подлежат проверке. «Бессодержательность» тек стов Ницше, повергающая в уныние серьезных авторов, на самом деле вовсе не помеха, а, может быть, даже усло вие их воздействия на людей. Однако новый Бог, учение которого проповедовал Ницше,— это вовсе не тот добрый старичок, который иногда изображается на картинках ко миксах. Ницше открыто говорит от имени зла. И это еще одна причина, по которой его отвергают. Однако Ниц ше — это все таки не Де Сад, он перечеркнул старое раз личие добра и зла, но оправдывал не всякое зло, а только такое, которое негативно оценивалось моралистами, од нако было необходимым для жизни и способствовало ее росту.

Думается, что главная проблема не в том, что Ницше на писал ужасное послание, а в том, что у него пока еще нет ад ресата, до которого бы оно дошло. Все таки попытку поло жить в солдатский ранец выдержки из «Заратустры» нельзя считать удачной.

Памяти моей матери ПРЕДИСЛОВИЕ К ПЕРВОМУ ИЗДАНИЮ Иные люди полагают, что читать Ницше легко: его мож но открыть в любом месте, и поймешь написанное непо средственно;

почти каждая его страница интересна;

его су ждения завораживают, его язык пьянит;

чтение даже крат чайшего отрывка дает результат. Тем не менее уже тогда, ко гда мы, поддаваясь первому впечатлению, начинаем испы тывать желание читать его снова и снова, возникают из вестные трудности: увлеченность изначально привлека тельным Ницше сменяется неприятием бессвязного на вид разнообразия;

читать всякий раз иное становится невыно симым. Подобный путь, однако, ведет мимо как правиль ного понимания, так и подлинных затруднений.

Необходимо от простого чтения Ницше перейти к его изучению, понимая последнее как некое усвоение посред ством общения с ним — обращения к тому целому опыта мысли, каковой Ницше представлял собой для нашей эпо хи,— судьбе самого человеческого бытия, устремляющего ся к границам и первоистокам.

Каждый первостепенный философ требует адекватного ему изучения. Лишь в ходе такого изучения осуществляется внутренняя работа, составляющая суть подлинного пони мания. Сочинения, посвященные тому или иному филосо фу, имеют тот смысл, что содействуют такого рода внутрен ней работе;

они — в противоположность поверхностному ознакомлению, произвольному выхватыванию буквально, а потому неверно толкуемых суждений, пассивному смако ванию красивых слов — призваны действительно посвя щать читателя в существо дела. Нужно как можно более ясно выявлять сущность данного философа, притом так, чтобы в диалоге с самой мыслью становилось понятно, о чем идет дело.

Гейдельберг, декабрь 1935 г. Карл Ясперс ПРЕДИСЛОВИЕ КО ВТОРОМУ И ТРЕТЬЕМУ ИЗДАНИЯМ Это издание является стереотипным воспроизведением первого.

Настоящая книга представляет собой опыт всесторон него исследования содержания философии Ницше вопре ки потоку непонимания со стороны поколений, осваивав ших ее до сих пор, и вопреки тем срывам, которые имели место в текстах шедшего к безумию человека. Видимость должна рассеяться, обнажив пророческую серьезность этого на сегодняшний день, пожалуй, последнего великого философа.

Я хотел бы, чтобы моя книга была интерпретацией, кото рая имеет объективную значимость безотносительно к мо менту возникновения. Но вместе с тем в тот момент, когда она создавалась (1934–35 гг.), я хотел также выступить про тив национал социалистов, обратившись к миру мысли того, кто был объявлен ими своим философом. Книга воз никла из лекций, слушая которые многие меня понимали, когда я цитировал Ницше: «Мы — эмигранты...»,— цитата, которую я опустил в этой книге, так же как и высказыва ния, где он с симпатией отзывается о евреях. Все эти цита ты я не включаю и теперь, поскольку для целей книги они несущественны. Пусть и в документальном отношении она останется такой, какой и была.

В книге была предусмотрена глава, где путем подбора цитат доказывались присущие Ницше заблуждения нату ралистического и экстремистского характера. В результате складывалась удручающая картина. Из уважения к Ницше я опустил эту главу. Кто понимает Ницше, как тому стре мится научить настоящая книга, для того подобные срывы ровно ничего не значат. Тот же, кто принимает такие места всерьез, непрестанно делает на них акцент и даже поддает ся их влиянию, еще не созрел для чтения Ницше и не имеет права его читать. Ибо жизнь и мысль его по своему содер жанию столь величественны, что тот, кто становится им причастен, оказывается защищен от всех заблуждений, в которые временами впадал Ницше и которые даже сумели послужить материалом для фразеологии, сопровождавшей бесчеловечные деяния национал социалистов. Так как в действительности Ницше не мог стать философом нацио нал социализма, последний со временем тихо от него от вернулся.

Моя книга была задумана как нечто цельное. Пожалуй, ее содержание можно расширить и обогатить, но это было бы сопряжено с опасностью лишить всякой формы и без того объемистый труд. Новая книга в дополнение к старой или еще раз задуманная как целое была бы уместнее подоб ной переработки.

Гейдельберг, февраль 1946 г. Карл Ясперс Базель, февраль 1949 г.

ВВЕДЕНИЕ Понимание творчества................................ Типичные методы толкования Ницше.— Как читать Ниц ше.— Принципы интерпретации.— Изложение и представлен ные у нас три его основные части.— Методы изложения.

Зависимость понимания от природы понимающего....... Философская истина.— Требования к природе понимающе го.— Опасность и нерешительность в сообщении подлинной истины.— Ницше не нужны верующие.— Что Ницше хочет пе редать в своем сообщении.— Нашел ли Ницше своего читателя?

Трактаты, масса фрагментов, письма, стихотворения — все это отчасти в виде законченных литературных произве дений, отчасти в виде огромного архива, копившегося в те чение двух десятилетий,— вот та форма, в какой нам дос тупна мысль Ницше.

Мысль его ни афористична в том смысле, в каком гово рят о знаменитых афористах, хотя Ницше однажды созна тельно причислил себя к ним, ни систематична в том смысле, в каком систематичны философские системы, ко торые и задумываются в качестве таковых.

В отличие от афористов он представляет нечто цельное:

воплотившуюся в идеи философскую жизнь, которая была ориентирована на решение одной задачи, опыт идей как творческих сил.

В отличие от систематиков он не создал нечто логиче ски цельное в области мысли: систематические планы его трудов представляют собой либо порядок изложения, ко торый мог вновь и вновь изменяться, либо первоначаль ные проекты, создаваемые исходя из определенных целей той или иной конкретной перспективы исследования, либо исходя из подразумеваемого ими эффекта философ ствования.

Чтобы описать картину творчества Ницше, можно при бегнуть к сравнению: дело выглядит так, будто в горах взо рвали утес;

камни, уже более или менее обработанные, указывают на существование цельного замысла. Но соору жение, ради которого был, по видимому, осуществлен взрыв, не возведено. И все же для того, кто однажды всту пил на путь, открывающий возможность что либо стро ить, то обстоятельство, что творчество похоже на груду строительного материала, вероятно, не может заслонить собой его духа: для него множество еще не до конца обра ботанных камней складывается в единое целое. Происхо дит это, однако, по разному: значительное число фраг ментов представляет собой многочисленные, лишь слегка видоизменяемые повторы, другие оказываются уникаль ными, драгоценными формами, словно они призваны служить где либо краеугольным камнем или замыкать не кий свод. Распознать их можно лишь путем тщательного сравнения, имея в виду идею сооружения в целом. Но и таковое сооружение, в свою очередь, безусловно не явля ется единственно возможным: по видимому, существуют различным образом пересекающиеся возможности мно жества построек;

иногда берет сомнение: фрагмент в дан ной форме неудачен или относится к идее другого соору жения.

Видимо, задача состоит в том, чтобы стремиться увидеть за этими обломками здание, пусть оно и не откроется ни кому как единое, последовательно выстроенное, завер шенное целое. Поиски этого скрытого здания могут увен чаться успехом лишь в том случае, если мы будем действо вать так, будто сами должны соорудить то, что у Ницше об рушилось, когда он попробовал это сделать. Важно не со средоточивать свое внимание на отдельных обломках, не поддаваться блеску почти необозримых частностей, не вы хватывать то или это в зависимости от симпатий либо воли случая, а, напротив, понимать Ницше посредством него самого как нечто цельное, всерьез воспринимая каждое слово, но не сужая поля зрения, не останавливая взгляда на каком либо отдельном, изолированном слове. Но и по пытка приписать Ницше целостность, воссозданную на подобие археологической реконструкции, означала бы на силие над ним. Одновременно с выявлением возможно стей реконструировать систему в случае Ницше приходит ся их блокировать. Тогда мы воспринимаем тот мощный импульс, который Ницше дает потомкам, не указывая им убежища, а побуждая двинуться в путь, т. е. принять уча стие в том подъеме человеческого бытия, какой благодаря ему стал возможен. Никто не увидит в Ницше единства, кроме тех, кто сам его сотворит.

В этих ужасных обломках таится загадка темных глубин бытия и мышления Ницше. Словно бы какая то неведо мая сила одновременно и взрывала материю и пыталась сплотить разбитые части скалы в некое здание, впрочем не имея шансов на успех, так что теперь вокруг лишь скаль ные обломки и недостроенные фрагменты. Или словно бы прорвалась некая субстанция, которую уже невозможно было сдерживать;

словно ее собственная жизнь постоянно стремится к целому, в котором ничто не теряется и не за бывается, никогда, однако, не становясь таким целым и не достигая его.

Чтобы облегчить понимание Ницше, порой упрощают дело и спрашивают о его главном произведении, о том, ка кие из его сочинений более важны. Один считает «Рожде ние трагедии» лучшим сочинением Ницше, другой ставит на первое место блестящие, ясные, многогранные и в высшей степени содержательные сборники афоризмов от «Человеческого, слишком человеческого» до «Веселой науки», третий видит смысл и вершину творчества Ницше в его поздней философии;

здесь, в свою очередь, один считает образцом совершенства «Заратустру», другой — сохранившуюся в виде архивных записей философию воли к власти;

один предпочитает вообще сочинения, опубликованным самим Ницше, другой, наоборот, насле дие как почву, на которой опубликованные произведения проступают отдельными, самими по себе не вполне по нятными ростками;

соответственно один не доверяет не посредственным и не прошедшим критической проверки самого Ницше записям наследия, которые так же неокон чательны, как, скажем, черновики писем, столь ради кально противоречивые в высказываемой ими позиции по отношению к близким ему лицам, тогда как другой скорее откажет в доверии преувеличенно эффектным, ли тературно изощренным пассажам опубликованных сочи нений.

Все правы друг относительно друга и никто не прав сам по себе. Каждая из этих оценок сужает Ницше, выставля ет его более однозначным, чем он был;

но Ницше как та ковой будет понятен лишь в том случае, если мы все све дем воедино, чтобы в многообразии подобных отражений в конечном счете собственным умом действительно по стичь изначальные философские движения его существа.

Кроме того, ни одна из форм сообщения не является у Ницше преобладающей. Его мысль по своей сути не может прийти к какой либо объемлющей форме, которая облада ла бы превосходством, и которой все прочие подчинялись бы. Форма трактата, задуманного как целое, разворачи вающегося со спокойной обстоятельностью и четко и по следовательно движущегося вперед, перестает использо ваться после заключительного «Несвоевременного раз мышления», однако вновь появляется в «Генеалогии мора ли» и «Антихристе». Афоризм господствует в сочинениях среднего периода, но не исчезает и до самого конца, а не явно присутствует уже в ранних трактатах. В основе всех опубликованных произведений этого периода лежит пред ставленное в наследии фрагментарное мышление, чер пающее из какого то неиссякаемого источника всякий раз нечто новое. Полемическая форма господствует в двух первых из «Несвоевременных размышлений» и в сочине ниях последнего периода, пророческая форма, конструи рующая некий идеал,— в третьем и четвертом «Несвоевре менных размышлениях» и в «Заратустре». В творчестве Ницше нигде нет настоящего центра: главного произведе ния не существуетет. С другой стороны, продуманное им по существу просматривается и в том, что сказано как буд то случайно и мимоходом.

Понимание творчества Типичные методы толкования Ницше. Для осуществляв шихся до сих пор литературоведческих толкований Ницше характерна по большей части одна основная ошибка: они характеризуют Ницше, словно знают о существующих воз можностях вот бытия и человека как о чем то само собой разумеющемся;

тем самым они подводят его под ту или иную рубрику как нечто цельное. Прежде всего ошибкой было восхищаться Ницше как поэтом и писателем, по скольку ценой тому было восприятие без должной серьез ности Ницше философа;

с другой стороны, неверно и брать его как философа в ряду других философов прошлого и мерить по их мерке. Подлинное же толкование не класси фицирует, а вникает в существо предмета;

оно не знает че го либо окончательно, а, зная об уже достигнутом, движет ся вперед, задавая вопросы и отвечая на них. Тем самым оно начинает процесс освоения, условия и границы кото рого само и устанавливает. Если названные ложные толко вания рассматривают толкуемое с некоторой дистанции, оставляют его чем то чуждым и получают обманчивое удо вольствие от такого рода обозрения, то истинное толкова ние есть средство достичь возможности соприкоснуться с самим собой.

Среди ошибочных толкований часто встречаются сле дующие, оправданные, если их применять в определенных рамках, и ложные, если их абсолютизировать:

1. Отдельные концепции Ницше изолируются, система тизируются и подаются в качестве достижений как тако вых. Так, объединительную главную мысль подобной сис темы можно усмотреть в воле к власти, и тогда из нее неиз бежно исключаются мистические взлеты Ницше и учение о вечном возвращении. Либо истину видят в ницшевской концепции жизни и в разоблачениях маскирующейся воли к власти, которая разрушает жизнь (а потом удивля ются, что Ницше эту волю к власти считает самой жиз нью, из за чего его собственная концепция распадается).

Либо истину усматривают в универсальной, разоблачаю щей психологии Ницше и отвергают наличие у него какого бы то ни было позитивного подхода. Каждый из этих пу тей обнаруживает связь с мыслью Ницше, но не саму его мысль в целом.

2. Из личности Ницше делается образ (форма), из за чего она, как эстетически созерцаемая связная в себе цело стность некоей завершенной судьбы, становится чем то, что ни к чему нас не обязывает. Одному видна прелесть личной субъективности, участь гениальной души в ее одино честве. Другой видит в Ницше объективную судьбу: то, чем обречен стать истинный человек на стыке двух эпох, когда все существующее уже стало пустым, а грядущее еще не действительно;

Ницше — это кризис Европы, сконцентриро ванный в человеческой личности, которая в силу ситуации эпохи обречена погибнуть, и в то же время пророчески го ворит о том, что есть и что может произойти. Первый про являет чрезмерный психологический интерес, второй слишком много знает, словно он как Бог глядит на историю человечества и видит место, какое в ней занимает Ницше.

И тот и другой, полагая, что в своих толкованиях он кос нулся самого Ницше, не достигает истинной причастности ему, он остается скрыт от них фасадом ложной величест венности;

поэтому у них не возникает собственного им пульса, который Ницше делает возможным.

3. Вся действительность Ницше разъясняется при по мощи мифологических символов, сообщающих ему некое вечное значение и глубину исторического основания. Не что убедительное заключено, скажем, в символе Иуды, ха рактеризующем ницшеву тотальную диалектическую нега тивность, в символе рыцаря между дьяволом и смертью, ха рактеризующем его лишенную иллюзий отвагу и т. п. (см.:

Бертрам). Но едва эти символы становятся чем то бль шим, нежели красивая остроумная игра, в них обнаружива ется нечестность: они демонстрируют тенденцию к упро щению, не улавливают движения, придают Ницше непод вижность, подчиняют его осознанной всеобъемлющей не обходимости, вместо того, чтобы следовать за ним в его действительности. Очевидно, что Ницше сам пользуется подобными символами как проясняющим средством, но лишь как средством, используемым наряду с другими.

4. Идеи и поведение Ницше объясняются психологиче ски. Ценность и истинность чего бы то ни было определя ются путем выявления того, как он к этому пришел. Кажет ся, будто сам Ницше рекомендует данный метод, подчер кивая единство жизни и познания и пытаясь толковать фи лософские системы как проявление личности их авторов.

Однако он поясняет: «Я часто производил на своих крити ков впечатление канальи. Не что сказано, а что я это гово рю, и в какой мере именно я хочу это сказать — вот, похоже, их единственный интерес... Обо мне судят, чтобы не связы ваться с моим творчеством: объясняют его генезис;

счита ется, что этого достаточно, чтобы сказать: дело сделано» (14, 360).* Здесь Ницше не противоречит себе, а противодейст вует смешению взгляда на субстанцию мыслимого, кото рый проясняет экзистенцию и берет начало в любви, и про извольного психологического понимания, не обращающе го взгляда на бытие. Ибо психология как таковая еще не есть прояснение экзистенции. Так понимают мысль Ниц ше, не приближаясь при этом к ее сущности, беря за основу, к примеру, рессентимент больного профессора (он, дес кать, нервный, чуткий человек, прославляющий бестию) или борьбу за власть и за утверждение собственной значи мости (чем объясняют, скажем, его настрой против немцев, против Бисмарка, стремление производить эффект путем * Цитаты из произведений Ницше, переведенных на русский язык, приводятся по существующим русским изданиям. В силу высокого каче ства переводов без изменений (за некоторым исключением) использу ются тексты следующих изданий: Ф. Ницше, Сочинения в 2 х тт. / под ред. К. А. Свасьяна, М.: Мысль, 1997;

Ф. Ницше, Полное собрание сочи нений / под общ. ред. проф. Ф. Зелинского, С. Франка, Г. Рачинского и Я. Бермана, М.: Московское книгоиздательство, 1909–1910. В тех случа ях, когда изменения все же вносятся, это специально оговаривается.

Из за большого количества смысловых и стилистических неточно стей, а нередко пропусков отдельных слов и выражений существенной правке подвергнуты тексты, взятые из изданий: Ф. Ницше, Собрание со чинений в 10 ти тт., М.: Издательство книгопродавца М. В. Клюкина, 1901–1903;

Ф. Ницше, Избранные произведения в 3 х тт., М.:

REFL book, 1994. Кроме того, в данных изданиях имеются пропуски весьма значительных фрагментов, в связи с чем отдельные цитаты из со ответствующих произведений переведены особо (Прим. перев.).

сенсации, склонность к шумной полемике). Этот метод способствует, скорее, дискредитации, чем действительно му пониманию: к чему его ни приложи, непременно оказы вается, что оно мало относится к делу — либо вообще не имеет значения в силу своей ошибочности, либо, даже если метод и объясняет что то у Ницше, лишено силы, которая прояснила бы самое его сущность.

Возникает вопрос: возможно ли такое толкование Ниц ше, такое средство его освоения, которое лишь негативным образом использует четыре этих пути для выявления под линного Ницше. В отличие от ориентации на систематиза цию той или иной его концепции, на его личность как на некую форму, на мифологическую символику и на психо логическое освещение движущих им мотивов, оно способ ствовало бы взгляду, имеющему целью коснуться самой субстанции, сделаться ей причастным и даже действитель но стать ею. Вместо того чтобы просто заниматься тем, что Ницше создал как мыслитель, писатель, как творец собст венной биографии, вместо того чтобы только знать о нем как о Другом, мы сами бы двинулись путем подлинного Ницше.

Найти подобный подход, обеспечивающий подлинное освоение, по настоящему трудно. Он помещает Ницше на такую почву, где начинают проявляться первоистоки и гра ницы;

мысль и образ, диалектическая система и поэзия становятся здесь в равной степени выразительны. Ницше оказывается человеком, который благодаря тому, что рис ковал собою в целом, смог правдиво и по существу передать свое понимание бытия и самого себя.

Как читать Ницше. В то время как большинству филосо фов стоит опасаться, что люди будут читать скорее книги о них, чем их самих, в случае Ницше опасность состоит в том, что, так как он кажется слишком доступным, его будут чи тать неправильно.

Если, скажем, советуют раскрыть Ницше на любой стра нице и выбрать то, что интересно и увлекательно, что именно тебе доставляет удовольствие, то это совершенно не тот путь, что ведет к Ницше: «Худшие читатели — те, кто подобно мародерствующим солдатам тащат то, что им нуж но, пачкая и приводя в беспорядок все прочее, и обрушива ются с ругательствами на целое» (Смешанные мнения и из речения [далее — СМИ], Ф. Ницше, Странник и его тень, М., 1994, с. 194). «Я ненавижу читающих бездельников» (Так говорил Заратустра [далее — ТГЗ], Ф. Ницше, Сочине ния в 2 х тт., т. 2, М., 1997, с. 28).

Но если кто то полагает, что нужно впопыхах читать очень много или все, чтобы охватить целое, то он опять та ки ошибается. Ницше — «учитель медленного чтения. Те перь мне по вкусу... не писать больше ничего, что не приво дило бы человека, который „спешит“, в отчаяние“. Ницше славит филологию: «она учит читать хорошо, то есть мед ленно, глубоко, забегая вперед и возвращаясь назад, читать между строк, широко распахнув двери, чуткими пальцами и зоркими глазами» (Утренняя заря [далее — УЗ], Ф. Ниц ше, Собрание сочинений в 10 ти тт., т. 3, М., 1901, с. 8).

Но для читателя будет мало упражняться в этом «искус стве знатоков и ювелиров слова»: через слово, предложе ние, суждение он должен прийти к изначальному состоя нию мысли, чтобы почувствовать подлинные импульсы.

Однажды Ницше писал Гасту в Венецию: «Когда экземпляр „Утренней зари“ попадет к Вам в руки, окажите мне еще одну услугу: ступайте с ним как нибудь на Лидо, прочтите его целиком и попытайтесь извлечь из него для себя нечто целое, а именно — состояние своего рода страсти“ (Гасту, 23.6.81).

Только если собрать вместе такого рода высказывания, каждое из которых, несмотря на видимые противоречия, истинно, трудность чтения окажется очевидной. Изучение Ницше получает смысл только в том случае, если рано или поздно происходит упомянутое прикосновение к первоис току;

требуемое Ницше «состояние страсти» есть не цель, а источник. Только теперь начинается работа, проделывае мая читателем. Можно предложить некоторые средства, способствующие ее выполнению.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 11 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.