WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

ЯРОСЛАВ ШИМОВ Европейский проект и демократия В современном массовом сознании понятия «Европа» и «демократия» ста ли почти синонимами. Если Европа — значит, и демократия. Это едва ли не аксиома, и

задаваться какими либо вопросами на эту тему вроде бы излишне. Между тем именно попытка ответить на три простых вопроса относительно распространенности и характера европейской демократии дает возмож ность представить себе более сложную и более соответствующую действи тельности картину современной Европы. Эти вопросы — когда и где в Старом Свете утвердилась демократия и о какой демократии, собственно, идет речь сейчас, когда значительная часть европейских стран вступила в фазу не толь ко экономической, но и политической интеграции в рамках Евросоюза.

1 Хотя «триумфальное шествие» массовой демократии1 в Европе принято свя зывать с эпохой либерально демократических революций конца XVIII — первой половины XIX вв., покончивших с традиционными монархиями или подорвавших их фундамент, в действительности процесс утверждения демо кратического строя в западной части континента занял еще целое столетие. Только после Второй мировой войны Западная Европа окончательно стала демократической. Причем будущее европейской демократии в середине ми нувшего века висело на волоске: достаточно вспомнить, что в 1940 году в Старом Свете насчитывалось всего 4 государства, сохранивших демократи ческую форму правления, — Великобритания, Ирландия, Швейцария и Швеция2. Только поражение нацизма и военно политическое присутствие США в Западной Европе позволило ей избрать демократический путь разви тия. Центральная и Восточная Европа (ЦВЕ), попавшая после 1945 года в сферу влияния СССР, оказалась лишена такой возможности, которая пред ставилась ей лишь после крушения коммунистических режимов в 1989 — 1991 гг. И здесь от вопроса о том, когда Европа стала демократической, мы переходим к тому, где и как происходило утверждение демократии. По окончании Второй мировой обе части Европы, по сути дела, преврати лись в заложников двух сверхдержав. В период «холодной войны» трудно го 1 О различиях между историческими типами демократии подробнее см., напр.: Шимов Я. Пир по бежденных. Современная демократия как путь к катастрофе // Логос. 2003. № 4 5. С. 65 81. Правда, еще в нескольких странах демократические режимы рухнули именно в 1940 г. в ре зультате оккупации нацистской Германией. Но и таких государств было немного: Бельгия, Дания, Люксембург, Нидерланды, Норвегия и Франция.

ЛОГОС 2(42) ворить о полноценном суверенитете не только восточноевропейских сател литов СССР но и западноевропейских союзников США. Политика сдержива, ния коммунизма любой ценой («доктрина Трумэна») не предусматривала столь жесткого вмешательства США в дела их европейских партнеров, как коммунистическая «доктрина Брежнева», на основании которой было прове дено вторжение в Чехословакию в 1968 году. Тем не менее послевоенный рас кол Европы и ее фактическое превращение в буферную зону двух сверхдер жав привели к тому, что демократические процессы в обеих частях континен та были ограничены: на западе — в меньшей степени3, на востоке — в большей. В результате по обе стороны «железного занавеса» возникло недовольство ка чеством общественно политической жизни. В Западной Европе, главным об разом в среде левых либералов и социал демократов, особенно после начала «перестройки» в СССР сохранялись иллюзии относительно позитивных черт, социалистической модели. Ведь о «реальном социализме» советского типа за падные интеллектуалы имели смутное представление, в то время как возник шее на Западе «государство всеобщего благосостояния» действительно имело немало социалистических черт. В те времена, когда популярностью пользова лась теория конвергенции двух социально политических систем, «многие ве рили в то, что коммунистический строй можно каким то способом реформи ровать. Отсюда вытекала стратегия сотрудничества с теми, кто находился у власти в Москве, Восточном Берлине, Варшаве и т.д. — такого сотрудничест ва, которое способствовало бы либерализации системы»4. Эти иллюзии запад ных левых были развеяны лишь серией антикоммунистических переворотов и падением «железного занавеса». Однако от самого восприятия бывшего соц лагеря как территории, подлежащей либерализации и вестернизации, значи тельная часть западноевропейского истеблишмента и интеллектуальной эли ты не отказалась, и эта идея, как мы увидим, легла в основу современной «вос точной политики» ЕС. В ЦВЕ, напротив, в 80 е годы все более распространенным становилось представление, во первых, о невозможности какого либо реформирования «реального социализма», и во вторых — о демократии западного типа и сво бодном рынке (которые рассматривались в неразрывной связи) как единст венном выходе из кризиса, вызванного разложением и крахом социалистиче ского строя. Поэтому после падения коммунистических режимов новая поли тическая элита востока Европы (состоящая частично из бывших диссиден тов, частично — из вовремя перекрасившихся аппаратчиков), начала куда ак тивнее выступать в защиту либеральных ценностей, которые ассоциирова лись у нее с Западом, нежели ведущие представители самого Запада. Однако в обществе в целом картина оказалась более сложной: помимо «официального» либерализма, во многих странах Центральной и Восточной Европы стал стре мительно распространяться радикальный национализм и ультраправый кон серватизм на грани фашизма, т.е. политические течения, на Западе давно пе 3 Иногда, впрочем, и здесь эти ограничения были весьма жесткими: можно вспомнить граждан скую войну 1944 — 1948 гг. в Греции, выигранную монархистами исключительно благодаря поддержке Великобритании и США, или антикоммунистические кампании в Италии и Франции в конце 40 х — начале 50 х гг. 4 Lonnie R. Johnson. Central Europe: Enemies, Neighbors, Friends. NY — Oxford, 1996. P. 271.

80 Ярослав Шимов решедшие в разряд маргинальных. С другой стороны, оказалось, что в Запад ной Европе, обросшей жирком welfare state, по словам итальянского филосо фа Джанни Ваттимо, «проявляется тот ген «социализма», который, невзирая на всевозможные злоключения социализма реального, Европа хранит в своей культурной основе»5. Раскол Европы остался не преодолен, несмотря на окон чание «холодной войны». Именно тогда на сцену вышел проект европейской интеграции, более известный сегодня как «расширение Евросоюза». 2 Показательно, что в массовом сознании европейцев и остального мира за крепился именно этот термин — расширение, экспансия, т.е. распростране ние уже существующих в рамках Евросоюза ценностей, правил и институтов на новые страны и народы. В общем, несмотря на многочисленные деклара ции о равноправном партнерстве, речь в действительности идет о цивилиза торской миссии ЕС в Центральной и Восточной Европе. Такая миссия пре красно вписывается в представления западноевропейцев об их ближайших восточных соседях — «таких же, как мы, только более отсталых и менее циви лизованных». В своем исследовании «Изобретая Восточную Европу» амери канский историк и культуролог Ларри Вульф утверждает, что такое восприя тие Восточной Европы родилось на Западе в эпоху Просвещения, и с тех пор этот дискурс не слишком то изменился. «Он возник не сам по себе, — пишет Вульф, — не в силу естественных причин, и не случайно, но был продуктом создавшей его культуры, плодом интеллектуальной ловкости, орудием само рекламы и идеологической корысти... Именно Европа Западная в XVIII веке, в эпоху Просвещения, изобрела Восточную Европу, свою вспомогательную половину... На том же самом континенте, в сумрачном краю отсталости, даже варварства, цивилизованность обнаружила своего полудвойника, полупроти воположность. Так была изобретена Восточная Европа»6. Экономическая отсталость восточных регионов Европы от западных стран — исторический факт, однако в восприятии Западной Европой восточных со седей продолжают доминировать соображения отнюдь не экономического, а политического и культурного характера. Центральной и Восточной Европе навязывается представление о собственной «вторичности» по отношению к Западу и о необходимости однозначного следования западным образцам. Речь идет именно о западном подходе, поскольку самооценка восточноевро пейских народов изначально была лишена мазохистского ощущения своей отсталости и ущербности по сравнению с Западом. Более того, некоторые обитатели ЦВЕ в своей «гордыне» доходили до заявлений вроде лозунга пат риотически настроенной венгерской шляхты конца XVIII века: Extra Hungariam non vita est («Вне Венгрии жизни нет»). Гордясь традициями воль ности и парламентаризма, венгры и поляки любили проводить параллели между собой и англичанами как двумя наиболее приверженными демократии народами Европы. При этом говорилось «мы и англичане», но не «мы как ан гличане», что укладывалось бы в рамки западного цивилизаторского дискурса.

5 Дж. Ваттимо. Европейский дом // Отечественные записки. 2003. № 6. Л. Вульф. Изобретая Восточную Европу: карта цивилизации в сознании эпохи Просвещения. М., 2003. С. 35.

ЛОГОС 2(42) В ХХ веке, однако, именно этот дискурс одержал верх в сознании значи тельной части обитателей ЦВЕ. На мой взгляд, это связано с катастрофичес кими для данной части Европы последствиями двух мировых войн. Пропаган дировавшаяся интеллектуалами и правящими кругами вначале кайзеровской, а затем и нацистской Г ермании концепция Mitteleuropa — хозяйственного и политического объединения стран ЦВЕ и Балкан при доминирующей роли немецкого рейха — не могла быть реализована из за поражения Г ермании в обоих мировых конфликтах. Распад Австро Венгрии в 1918 году означал кру шение державы, объединявшей два десятка центрально и восточноевропей ских народов и придававшей им определенный геополитический вес. После этого регион «между Г ерманией и Россией» перестал играть какую либо само стоятельную роль, что подтвердила вначале его оккупация нацистами, а за тем — переход под власть СССР. И Mitteleuropa, и социалистический лагерь, и даже (хоть и в меньшей степени) монархия Габсбургов не были демократиче скими проектами, и все они не принесли ЦВЕ стабильности и процветания. Поэтому многим центральноевропейцам демократия начала представляться единственным способом восстановления национального достоинства и сво боды народов региона, а ориентация на Запад — последним шансом на спасе ние. Отсюда сформулированная Миланом Кундерой концепция Центральной Европы как — с культурной и политической точек зрения — части Запада, «ук раденной» СССР/Россией, но обязанной вернуться «домой», на Запад. Евро пейская интеграция в том виде, какой она приобрела в 90 е гг. и в каком про должается ныне, означает фактическую реализацию этой концепции. Такой подход приносит неоднозначные результаты. Конечно, глупо было бы отрицать культурную общность и исторически сложившиеся тесные свя зи многих стран и народов ЦВЕ с Западом. Но, с другой стороны, наличие та ких связей — вовсе не повод для отказа от собственного лица и некритичес кого принятия всего, что приходит с Запада. Вступление ряда стран ЦВЕ в Евросоюз, намеченное на 1 мая этого года, проходит по «школьному» прин ципу: в Союз допущены те государства, которые хотя бы относительно ус пешно сдали «экзамены», т.е. привели свое законодательство, политическую и экономическую системы в соответствие с подробными требованиями, предъявленными им «учителем» — ЕС. Это нормально, поскольку члены лю бого сообщества должны соответствовать неким основным параметрам, на основании которых такое сообщество действует. Однако с точки зрения об щеевропейских ценностей нынешняя схема интеграции далека от совершен ства, поскольку опирается почти исключительно на западные представления о том, какой должна быть Европа. Страны ЦВЕ, добровольно принявшие на себя роль «учеников», вынуждены будут смириться с тем, что в рамках расши ренного ЕС их голос будет слышен далеко не всегда просто потому, что они — объекты придуманной Западом для себя цивилизаторской миссии. Уже раз горевшийся спор Польши с Германией и Францией, составляющими ядро ЕС, по поводу устройства руководящих органов Союза неминуемо приведет к тому, что поляки неизбежно должны будут уступить, хотя формально их по ражение, вероятно, будет тщательно замаскировано — во имя сохранения ев ропейского «единства».

82 Ярослав Шимов 3 Таким образом, европейский проект, стратегическая цель которого — унифи кация европейского пространства на либеральных принципах, важнейшими из которых являются демократия и гражданские свободы, по сути своей не слишком демократичен. В рамках расширенного ЕС еще долго будет сущест вовать, с одной стороны, элитарный клуб наиболее крупных и богатых стран во главе с Германией и Францией, а с другой — «европейцы второго класса», прежде всего страны ЦВЕ. Такое положение обусловлено как объективными факторами, прежде всего экономической отсталостью новых членов Союза по сравнению с большинством «старожилов», так и субъективными причина ми, главным образом тем, что европейская интеграция — это западный циви лизаторский проект. Другой важный аспект, касающийся (не)демократичности этого проек та, можно назвать идеологическим. По мере приближения даты расшире ния, усилившего опасения многих европейцев относительно возможных последствий этого процесса, «еврооптимизм» истеблишмента ЕС и симпа тизирующих ему масс медиа стал приобретать черты достаточно жесткой идеологической конструкции. В ее основе — убежденность в универсаль ной, всеобщей ценности опыта Евросоюза, своего рода евромессианство. Как пишет Юрген Хабермас, «успешная история Евросоюза укрепила европей цев в убеждении, что отказ от осуществления государственного насилия требует и на глобальном уровне взаимного сокращения пространства для суверенных действий»7. Быть «евроскептиком» или просто подвергать со мнению универсальность европейского проекта, подчеркивая его незавер шенность, а также уникальность исторических условий, в которых он воз ник, — такая позиция становится в современной Европе непопулярной. Не в том смысле, что ее приверженцы не пользуются поддержкой широкой об щественности (напротив, в последнее время скептицизм многих европей цев в отношении перспектив ЕС заметно усилился), а в том, что евроистеб лишмент вовсю стремится оттеснить носителей таких взглядов на обочину европейской политики. Им искусственно создают репутацию маргиналов, пытаясь свалить их в одну кучу с радикалами и консервативными популис тами вроде Йорга Хайдера и Жана Мари Ле Пена. Можно ли в таких усло виях говорить о том, что в Евросоюзе царит дух демократии? Другой существенный момент — элитарность и технократизм европей ского проекта, идущие вразрез с демократическими декларациями лидеров ЕС. Позволю себе процитировать обозревателя британского еженедельни ка «Экономист», который четко выразил суть проблемы: «Еврократы давно жалуются на то, что Европейский союз, при всем значительном объеме вла стных полномочий, которыми он располагает, слишком часто воспринима ется как безжизненная бюрократическая конструкция. Самые амбициозные “строители Европы” не раз утверждали, что после экономической и финан совой унификации следующим шагом должен стать политический союз. Но для этого европейские органы власти должны начать проводить четкую, уз наваемую (recognizable) политику. ЕС — чемпион в области закулисных сде лок в прокуренных комнатах, но с политикой публичной у него всегда были Ж. Деррида, Ю. Хабермас. Наше обновление после войны... // ОЗ, 2003. № 6.

ЛОГОС 2(42) проблемы. Общественные дискуссии паневропейского масштаба практиче ски не ведутся. А европейские масс медиа крайне мало пишут, например, о Европарламенте, хотя это орган, члены которого избираются напрямую на селением, а его политическое значение растет»8. И наконец — the last but not least — взаимоотношения интегрирующейся Европы с «остальным миром», прежде всего лежащим к востоку и юго восто ку от новых границ ЕС. Несмотря на провозглашаемую открытость и универ сализм европейской идеи, внешняя политика Евросоюза не лишена черт не сколько парадоксального изоляционизма. Особенно ярко это проявляется в отношениях между ЕС и Россией. Речь идет не о стремлении Европы изоли роваться от России, а скорее о выражаемом европолитиками недовольстве нежеланием Москвы вписываться в рамки западного цивилизаторского дис курса. Можно вспомнить и многочисленные заявления руководства Евросо юза и отдельных его членов по Чечне, и то и дело выражаемую озабочен ность ходом и результатами тех или иных российских выборов, и претензии к Кремлю относительно свободы прессы, и критику российской политики по отношению к некоторым странам СНГ... Полагаю, что во многих случаях претензии Евросоюза к России вполне обоснованны. Но вот стремление по ставить будущее всего комплекса отношений между ЕС и Россией в зависи мость от решения тех или иных частных проблем, пусть даже столь болез ненных, как чеченская;

попытки поставить знак равенства между границами Европы и границами ЕС;

то и дело высказываемые сомнения в самой при надлежности России к Европе — все это трудно понять, а тем более принять. 11 лет назад польский журналист и путешественник Рышард Капусцин ский в посвященной бывшему СССР книге «Империя» — весьма неоднознач ной, но крайне интересной именно как воплощение цивилизаторского дис курса, воспринятого от Запада некоторыми центральноевропейцами, — пи сал: «Запад, очарованный и одновременно напуганный Россией, всегда готов прийти ей на помочь — хотя бы из соображений собственного спокойствия и мира. Запад может отказаться предоставить помощь кому то другому, но России поможет всегда»9. Сегодня эти слова трудно читать иначе как с груст ной улыбкой. Похоже, что в отношениях России и Запада наступила эпоха взаимной усталости и с трудом скрываемого раздражения. Очень важно, чтобы это раздражение не переросло в конфронтацию. Ес ли инициаторы и проводники проекта европейской интеграции действи тельно стремятся к тому, чтобы он соответствовал своей демократической репутации, было бы неплохо, чтобы в идеологическом багаже этого проек та универсализм и цивилизаторский пафос пошли на убыль, а признание права на инакость и уважение к разнообразию политических, экономичес ких и культурных моделей в рамках одной цивилизации заняли подобающее им место. Пока же, как констатирует в предисловии к уже упоминавшейся книге Л. Вульфа российский политолог и культуролог Алексей Миллер, «в дискурсе, созданном и воспроизводимом на Западе, Россия не может лишь по собственной воле изменить свою роль и свой образ. Не Россия помести ла себя вне Европы, и не только от России зависит это преодолеть».

8 The Economist, June 28th — July 4th, 2003. P. 38. Цит. по чешскому изданию: R. Kapu ciski. Imprium. Praha, 1995. S. 314.

84 Ярослав Шимов




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.