WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

ЯРОСЛАВ ШИМОВ Восход Европы?

Расширение Европейского союза: вопросов больше, чем ответов 1 мая 2004 года десять стран Центральной и ВосточнойЕвропейского сои Европы (ЦВЕ) Средиземноморья1 обретут статус полноправных членов юза. Однако этот день вряд ли станет днем рождения единой Европы в том виде, в каком о ней некогда говорили пионеры современной европейской идеи — такие, как Жан Монне и Робер Шуман. Во первых, «большая Европа от Атлантики до Урала» и сегодня остается такой же утопией, как во време на Шарля де Голля, который ввел это выражение в европейский политичес кий лексикон. Восток и юго восток Европы, т.е. бывший СССР (за исключе нием Прибалтики) и балканский регион, или в незначительной степени уча ствуют в процессе европейской интеграции, или развивают собственные интеграционные проекты (СНГ, ГУУАМ, Евразийское экономическое сооб щество и др.). Часть этих проектов выходит за рамки Европы и носит евра зийский характер (уже упомянутое ЕвразЭС, Договор о коллективной безо пасности стран СНГ, Шанхайская организация сотрудничества и проч.). Проблемы во взаимоотношениях ЕС, России и других постсоветских стран (калининградский вопрос, ситуация с визовым режимом для россиян в стра нах Шенгенской зоны и проч.) заставляют задуматься о том, не возникнет ли в ближайшие годы вместо рухнувшего «железного занавеса» другой, ме нее жесткий барьер, так сказать, «ватный занавес», отделяющий интегриро ванное пространство Евросоюза от его восточных соседей? Во вторых, сам евросоюзовский проект — это скорее набор вопросов, не жели ответов. В декларации Европейского Конвента, подготовившего про ект конституции ЕС, сформулированы как эти вопросы, так и предполагае мые цели европейской интеграции: «Союз собирается расширяться, вобрав в себя десять новых членов — преимущественно центрально и восточноев ропейские страны. Тем самым будет положен конец одной из самых темных глав в истории континента. Европа наконец находится на пути к превраще нию в единое целое, членов которого объединяют общие ценности, надеж Венгрия, Кипр, Латвия, Литва, Мальта, Польша, Словакия, Словения, Чехия и Эстония.

28 Ярослав Шимов ды, проекты, правила и институты... Для того, чтобы это произошло, необ ходимо дать ответы на следующие базовые вопросы: Каково должно быть разделение полномочий между органами Союза и государствами членами? Как лучше определить задачи отдельных европейских институтов? Как добиться единства и эффективности внешних сношений Союза? Как усилить демократический правовой порядок в рамках Союза?»2 На самом деле этих вопросов гораздо больше. Их, на мой взгляд, можно разбить на несколько групп. Первая касается базовых ценностей, которые должны составить идейный, моральный и социально психологический фун дамент современной европейской цивилизации, на роль ядра которой, оче видно, претендует Европейский союз. Вторая группа относится к взаимоот ношениям отдельных стран и регионов в рамках «расширенного» ЕС, в пер вую очередь — к тому, как будет проходить взаимная экономическая, полити ческая и культурно психологическая «притирка» старых и новых членов Со юза. Третья группа вопросов относится к временным и пространственным границам самого процесса расширения. Иными словами, придут ли вслед за нынешней новые волны экспансии ЕС на восток и юг и какие страны они бу дут включать? Каковы будут отношения между частью Европы, интегриро ванной в рамках ЕС, и наиболее крупными государствами, которые в обозри мом будущем, судя по всему, останутся за пределами этого пространства, — в первую очередь Россией, Украиной и Турцией? Наконец, четвертая группа — это вопросы об обоснованности и реализуемости претензий новой Европы на роль самостоятельного (или по крайней мере автономного) геополитиче ского центра мирового значения, а значит — о перспективах взаимоотноше ний Европы и США, Европы и России, Европы и стран Ближнего Востока... В этой статье содержится краткий и, несомненно, неполный анализ пе речисленных проблем в историческом контексте и делается попытка дать предварительные ответы на некоторые из поставленных вопросов. На том стоим! А на чем, собственно? В Европе давно уже идут довольно бурные дискуссии относительно того, что именно считать наследием Старого Света, на какие культурно историчес кие, в том числе религиозные, традиции должна опираться объединенная Европа и каким образом отразить их в основополагающих документах ЕС. Выяснилось, что единого мнения по этой проблеме пока нет. Должен ли, скажем, в новой конституции, где как раз и говорится об общих ценностях европейцев, к примеру, быть упомянут Бог? Пойдет ли там речь о христиан ской религии как важной составной части духовного наследия Европы? По данным социологических опросов, христианской считает европейскую ци вилизацию и большая часть населения в странах, где религия и церковь по прежнему являются существенными элементами общественной жизни — Ис пании, Италии, Польше, Венгрии, Греции, южных землях ФРГ... В то же вре мя представители более либеральных стран — Великобритании, Франции, What are the issues? Declaration of the European Convention.

ЛОГОС 1(41) Нидерландов, Бельгии, Дании — полагают, что современная Европа на столько разнородна, а мультикультурализм стал до такой степени неотъем лемой ее чертой, что опираться на христианскую традицию означает проти вопоставлять друг другу «старых» и «новых» европейцев. К тому же в самом христианстве вот уже тысячу лет нет единства, а если учесть тот факт, что в ворота Евросоюза все настойчивее стучится мусульманская Турция, то кар тина получается и вовсе запутанная. Не секрет, что нынешняя Европа весьма разнородна, и задача опреде лить ее культурно историческое наследие крайне нелегка. Есть сразу не сколько духовных и социальных традиций, лежащих в основе современных европейских ценностей. Это, во первых, демократия, ведущая свою родо словную от античных греческих полисов, во вторых, христианство и в тре тьих — берущие начало в эпоху Просвещения либеральные идеи индивиду альной свободы и прав человека. Можно, конечно, спорить о том, насколь ко сочетаемо все вышеперечисленное и если да, то в каких пропорциях, а также о том, много ли общего имеет сегодняшняя Европа с древними Афи нами, Западом времен крестовых походов или Францией эпохи Вольтера. Не стоит забывать и о «священном праве частной собственности» — ведь именно оно, по мнению некоторых историков, в общем то, сделало Европу Европой: «...Европейский путь развития — это чередование структурных мо дификаций (античная, феодальная, капиталистическая), при которых част нособственническая активность, хотя временами, в первые века феодализ ма, и отступавшая, в конечном счете была ведущей и структурообразующей. Именно господство частной собственности, огражденное системой соот ветствующих политических, правовых и социокультурных институтов, по родило капитализм и тем заложило основу бурного экономического разви тия не только Европы, но и всего мира..., когда неевропейские страны были втянуты капиталистической Европой в единое мировое рыночное хозяйст во со всеми вытекающими отсюда последствиями»3. Но главное, на мой взгляд, не это. Ведь любое рассуждение о ценностях того или иного сообще ства предполагает наличие у данного сообщества собственной идентичнос ти, его пусть относительную, но целостность (которая далеко не всегда от рицает разнородность). Можно ли говорить о такой целостности и идентич ности применительно к современной Европе? Является ли сегодня Европа еще чем то, кроме географического понятия? Несколько лет назад, занимаясь проблемой специфики европейского ис торического пути, автор этих строк отмечал постоянное чередование в ис тории Старого Света двух моделей общественного порядка, условно назван ных «тезисом» и «антитезисом». На протяжении по меньшей мере послед них полутора тысяч лет в Европе происходит «чередование «тезисных» и «антитезисных» эпох;

обе модели каждый раз предстают в новом институци ональном облике, но довольно легко распознать их «кровное» родство или с антично ренессансной (рационалистической, индивидуалистической и конкурентной), или со средневековой (религиозной, коллективистской и иерархической) моделью... Между эпохами «тезисной» и «антитезисной» Л. С. Васильев. История Востока. М., 1998. Т. 1. С. 18.

30 Ярослав Шимов упорядоченности лежали более или менее долгие переходные периоды, ког да элементы обеих моделей социального порядка сосуществовали и конку рировали... Европейская цивилизация переживала очередную эпоху хаоса, из которого со временем рождался новый — «тезисный» или «антитезис ный» — порядок»4. В настоящее время Европа, судя по всему, находится именно в таком периоде «креативного хаоса», в недрах которого зреет но вый порядок. «Трехтактный двигатель» европейского исторического развития (две анта гонистические модели социальной упорядоченности плюс соединяющий их «креативный хаос») придал Европе несколько парадоксальную по сути цивили зационную целостность. Вне всякого сомнения, сегодня, как вчера и позавче ра, Европа — нечто гораздо большее, чем нагромождение крупных, средних и мелких народов и государств в западной части евразийского материка. Однако именно сейчас разработка общеевропейских ценностей представляется по пыткой поставить телегу впереди лошади: такие ценности сформируются лишь по мере того, как новый европейский порядок станет реальностью. Эти ценности, несомненно, вберут в себя многое из прошлого, однако сочетание элементов нового и старого в грядущей мозаике новой Европы неизбежно окажется уникальным и неповторимым. Пока же на протяжении десяти с лиш ним лет (с момента крушения социалистического лагеря, с одной стороны, и подписания Маастрихтского договора, резко ускорившего темпы западноев ропейской интеграции, — с другой) на пространстве от Атлантики до Урала протекают разнообразные и разнонаправленные процессы, под влиянием ко торых постепенно вырисовывается облик Европы XXI века. Эти процессы да леко не всегда стихийны по своей природе, их зачастую можно и нужно кор ректировать. Но такая корректировка вряд ли может происходить в рамках за данных «сверху» ценностных установок. Нынешняя Европа еще решает, какой она будет. Это во многом зависит от того, насколько успешным окажется срас тание тех частей Старого Света, которые в силу обстоятельств были разделе ны на протяжении целых исторических эпох. Долгая история раскола Европы Фактически расширение ЕС означает первую за многие века попытку пре одолеть глубокий раскол между западом Европы, с одной стороны, и ее цен тром, востоком и юго востоком — с другой. История этого раскола насчиты вает без малого тысячу лет, если брать в качестве точки отсчета 1054 год — окончательное оформление церковной схизмы между западным и восточ ным христианством, католицизмом и православием. Однако в значительно большей степени, чем религиозные распри, «творцами» разделения Евро пы явились воинственные кочевые народы, вторгавшиеся в нее из азиат ских степей. Некоторые из них, например, гунны, потерпев военное пора жение, растворились во мгле раннего средневековья, другие (венгры) пере няли христианскую религию, культуру, основы социального строя и стали европейцами, третьи же — монголы и турки османы, — утвердившись на ок 4 Я. Шимов. «Миф о спасителе» и социальная эволюция // Свободная мысль, 2000. № 7. С. 24–25.

ЛОГОС 1(41) раинах Европы, оказали сильное и по преимуществу негативное влияние на ее дальнейшую судьбу. Именно с XIII—XV веков, т.е. со времени монгольско го и турецкого вторжений, начинает нарастать разрыв между западом и вос током Европы, увеличиваются экономические, политические, социокуль турные различия, которых раннее средневековье не знало5. В результате сложилась ситуация, при которой относительное благопо лучие Западной Европы на протяжении многих веков, как заметил Фернан Бродель, «охранялось баррикадой Восточной Европы, а его (Запада — Я.Ш.) мир покупался ценой страданий ее жителей»6. Новое время застало старый континент разделенным. Ни формирование в XVI—XVII вв. центральноев ропейской монархии Габсбургов, ни оттеснение турок за Дунай в начале XVIII века, ни превращение в ту же эпоху России в европейскую (хотя бы с точки зрения геополитики) державу не могли изменить баланс сил в пользу центра и востока Европы. Этот регион, преимущественно аграрный, сильно отставал от индустриально торгового Запада. Помимо разницы экономиче ской, обе части Европы разделяла и несхожесть политического строя. Она стала особенно очевидной после Великой французской революции и эпохи наполеоновских войн, когда Старый Свет разделился на либеральный во главе с Британией и Францией и авторитарный, ядром которого был «Свя щенный союз» консервативных Австрии, России и Пруссии. XIX век стал столетием национализма, но и к понятию «народ», «нация» в разных частях Европы подходили по разному. Если на Западе возобладало представление о политической nation, объединяющей граждан одного госу дарства (чему способствовал тот факт, что государства в западной части Ев ропы сложились как правило в эпоху, предшествующую формированию со временных наций), то в Центральной и Восточной Европе верх взяла фило софия национал романтизма Гердера, Фихте и Шеллинга. Как отмечает окс фордский профессор, чех по происхождению Збынек Земан, эта философия «не рассматривала формирование нации как сложный процесс, в рамках ко торого особая роль принадлежит усилению центральной власти, созданию единого экономического пространства, развитию... общей коллективной па мяти»7, а предпочитала оперировать полумистическими понятиями «крови и почвы», считая нацию неким высшим даром, средством реализации опре деленной миссии, которую Провидение дает каждому народу. Как говори лось в уставе организации «Молодая Европа», объединявшей в 30 е гг. XIX в. тайные революционно националистические общества ряда европейских стран, «у каждого человека есть собственное предназначение, которое объе В качестве примера политического единства Европы перед монгольским нашествием часто приводят династическую политику Ярослава Мудрого, отдавшего своих дочерей в жены ко ролям Франции и Норвегии и одному из польских князей. В действительности русские кня жества той эпохи, особенно Галицко Волынское, Полоцкое и некоторые другие, были свя заны с Западной Европой целой сетью династических браков, военно политических и тор говых соглашений. 6 Цит. по: Capitalism and Material Life, 1400—1800. London, 1979. P. 57. 7 Z. Zeman. Vzestup a pd komunistick Evropy. Praha, 1998. S. 31. 8 См.: Э. Хобсбаум. Век революции, 1789—1848. Ростов н Д., 1999. С. 187.

32 Ярослав Шимов динится с миссией всего человечества. Эта миссия и определяет его нацио нальность. Национальность — это святое»8. Несмотря на смену исторических обстоятельств, такой подход к пробле ме формирования наций сохранился в центре и на востоке Европы и в ХХ столетии. Этому способствовало постепенное «дозревание» самосознания многих народов региона, которые намного позже, чем их западные собра тья, встали на путь национально культурного, а затем и государственно поли тического самоопределения. Национализм явился одной из главных причин обеих мировых войн. Он же, стимулируя и концентрируя усилия отдельных наций на задачах государственного строительства и экономической модер низации (пример — превращение Германии в мировую державу в конце XIX — начале XX вв.), в то же время препятствовал реализации интеграционных на чинаний, которые могли бы способствовать преодолению европейского рас кола. Так, проект Mitteleuropa9, выдвинутый в 1915 году немецким социологом, экономистом и политиком Фридрихом Науманом, предполагал теснейший экономический союз и взаимодействие стран и народов «на пространстве между Вислой и Вогезами, Галицией и Боденским озером». При этом Науман подчеркивал, что речь идет о создании не некой суперимперии, а «союза су ществующих государств... Решающими, ответственными носителями разви тия... остаются заключающие договор современные суверенные государства. Они делают друг другу взаимные уступки, однако... не прекращают быть субъ ектами будущих совместных действий»10. Но уже шла мировая война, и в ее контексте Mitteleuropa могла восприниматься только как средство увекове чивания германской гегемонии в центральноевропейском регионе, а в пер спективе — и во всей континентальной Европе. Главным геополитическим итогом Первой мировой стала победа запада Европы при поддержке неевропейской державы (США) не только над ее центром (Германия была разбита и поставлена на колени Версальским ми ром, Австро Венгрия перестала существовать), но и над востоком в лице России. Последняя, хоть и вступила в войну на стороне будущих победите лей, в результате большевистской революции оказалась среди побежден ных, став «страной изгоем». Однако победа Запада была пирровой. Создан ная им в Центральной Европе «Версальская система» небольших госу дарств, связанных союзными договорами как с Францией и Британией, так и между собой, не сумела ни предотвратить геополитическое возрождение Германии, ни стать эффективным барьером на пути большевизма. Пороч ность «Версальской системы» заключалась в том, что она не преодолевала, а наоборот — углубляла политический раскол Европы. Раскол экономичес кий также оставался весьма глубоким, т.к. в межвоенный период не было принято никаких существенных мер по интеграции европейского хозяйст венного пространства. Напротив, Великая депрессия начала 30 х гг. до осно 9 В российской историографии название этого проекта и одноименной книги Ф. Наумана, в которой он был изложен, принято переводить как «Срединная Европа» — очевидно, во избежание пута ницы с политико географическими понятиями «Центральная Европа» и «Средняя Европа». 10 Цит. по: Б. М. Туполев. «Срединная Европа» в экспансионистских планах германского империа лизма накануне и во время первой мировой войны. В сб.: Первая мировая война: пролог ХХ ве ка. М., 1998. С. 116.

ЛОГОС 1(41) вания потрясла экономику Старого Света. Следствием всех этих негатив ных процессов стал подъем новой, четвертой11 волны национализма и в ко нечном итоге — Вторая мировая война. Здесь мы вступаем на порог эпохи, которую можно считать современностью. Живая и мертвая вода интеграции Результатом Второй мировой явилась, видимо, окончательная утрата Европой роли главного геополитического центра планеты и разделение Старого Света на сферы влияния двух неевропейских (или — в случае с СССР — не совсем ев ропейских) великих держав: Советского Союза и США. Раскол Европы стал как никогда более зримым, воплотившись в «железном занавесе». К западу от «занавеса» в 50—60 е гг. начались первые попытки долговременного межгосу дарственного сближения на экономической основе. «Европейское объедине ние угля и стали» трансформировалось в Европейское экономическое сообще ство (ЕЭС), которое к середине 80 х не только объединило большинство капи талистических государств Старого Света, но и начало преобразовываться из инструмента чисто экономического сотрудничества в более широкий интегра ционный проект, основанный на принципах либеральной демократии и пра вового государства. В то же время геополитическая роль Западной Европы на протяжении всего периода «холодной войны» оставалась довольно неболь шой. С одной стороны, страны этого региона находились в сильной военно по литической зависимости от США. Отдельные попытки некоторых из них вес ти самостоятельную политику — как, например, Франции при де Г олле — не могли существенно повлиять на общее положение дел. С другой стороны, со ветско американское противостояние быстро приобрело глобальные масшта бы, и в условиях, когда обе стороны были способны многократно уничтожить друг друга с помощью ядерного оружия, стратегическое значение Европы как потенциального театра военных действий резко снизилось. Наконец, в эконо мическом отношении ЕЭС стало отставать не только от США, но и от Японии. Западная Европа понемногу превращалась в «мировую провинцию». Между тем в социалистическом лагере происходили процессы, которые — если отбросить политико идеологическую оболочку — можно назвать тради ционными для центра и востока Европы. Это было, пользуясь терминологи ей некоторых современных исследователей, «догоняющее развитие», т.е. попытка в исторически короткий срок сократить отставание от Запада по основным социально экономическим параметрам. В результате «к началу восьмидесятых эти (социалистические — Я. Ш.) страны в основном завер шили решение важнейших задач индустриализации и урбанизации: была подготовлена социально экономическая почва для последующих преобразо ваний»12. Проблема, однако, заключалась в том, что в рамках социалистиче Если считать первой волной подъем националистических настроений в странах, оккупирован ных Наполеоном в 1805—1814 гг., второй — «весну народов» середины XIX в., а третьей — атмо сферу имперско националистической истерии на рубеже XIX—XX вв., результатом которой стала Первая мировая война 12 Социокультурные трансформации второй половины ХХ века в странах Центральной и Вос точной Европы. Под ред. Н. В. Коровицыной. М., 2002. С. 11.

34 Ярослав Шимов ской модели эти преобразования, связанные с переходом к стандартам пост индустриального общества, не могли быть осуществлены. Положение ослож нялось серьезным моральным кризисом, возникшим в 70 е гг. в социалисти ческих странах. Идеология коммунизма пришла в упадок, потребительские запросы общества росли, а удовлетворить их социалистическая экономика была не в состоянии. В активный возраст вступило новое поколение, привер женное ценностям, весьма сильно отличавшимся от тех, которым были вер ны их родители. Реформы 80 х гг. стали последней надеждой на сохранение прежней модели развития. Однако ей не суждено было сбыться. Социалисти ческий лагерь рухнул, раскол Европы был формально преодолен. Фактически же к востоку от бывшего «железного занавеса» сложилась не обычная ситуация. С одной стороны, в обстановке эйфории первых постком мунистических лет большая часть восточноевропейцев воспринимала мате риальные и духовные ценности Запада как несомненный образец для подра жания и ориентир для собственных стран. С другой — неудача «догоняющего развития» при социализме поставила бывшие соцстраны перед необходимос тью снова догонять Запад, на этот раз — в условиях постиндустриального ка питализма. Подлинную цену нового витка этой гонки в бывших «бараках соц лагеря» узнали далеко не сразу, и как правило — мучительным методом проб и ошибок. Наконец, в 90 е гг. на востоке Европы поднялась новая, уже пятая вол на национализма, обусловленная крахом интернационалистской коммунисти ческой идеологии и созданных коммунистами имперских и квазиимперских государств — СССР и Югославии. Как отмечала в начале 90 х тогдашний гене ральный секретарь Совета Европы Катрин Лалюмьер, «пятьдесят лет ста бильности и демократии на западе Европы дали возможность выйти за рамки модели государства нации, в то время как на востоке пятьдесят лет диктату ры... повернули самосознание обратно к вопросам этнической и националь ной идентичности»13. Все эти факторы свидетельствовали о том, что подлин ное преодоление раскола Европы не могло быть достигнуто устранением «же лезного занавеса» и формальным утверждением демократического строя во всех странах бывшего соцлагеря. Крушение коммунизма сыграло роль сказоч ной мертвой воды, соединившей части разрубленного некогда тела. Но для того, чтобы организм ожил, нужна была иная вода — живая. Попытку узнать секрет этой живой воды и представляет собой, по сути де ла, история евроинтеграции последнего десятилетия. Для нее характерно пе реплетение экономических, политических и военно стратегических факто ров. Ведь отождествлять интеграцию исключительно с развитием и расши рением ЕС было бы неверно. Ее составными частями являются и экспансия НАТО на восток, и поиски этим военным блоком новой роли в изменивших ся геополитических условиях, и попытки усиления позиций Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ) в общеевропейских процес сах, и введение в 12 из 15 стран ЕС единой валюты — евро, и обозначившийся в последние годы новый формат взаимоотношений между НАТО и Евросою зом, с одной стороны, и Россией — с другой... Для всех этих процессов были C. Lalumiere. The Council of Europe’s Place in the New European Architecture // NATO Review, 1992. Vol. 40. # 5. P. 8.

ЛОГОС 1(41) характерны три фазы, которые можно условно обозначить как романтичес кую, стабилизационную и прагматическую. Первая из них — в начале 90 х гг. — характеризовалась безудержным оптимизмом в отношении перспектив и мас штабов интеграции. В это время выдвигались самые нестандартные идеи — от предложения Вацлава Гавела (1990) одновременно распустить Варшавский договор и НАТО (позднее Гавел, ставший одним из главных сторонников рас ширения НАТО на восток, очень не любил вспоминать об этом) до высказы ваний тогдашнего главы МИД России Андрея Козырева о полезности и даже необходимости вступления РФ в Североатлантический альянс. К середине 90 х, однако, выяснилось, что трудности переходного периода в большинстве стран бывшего восточного блока оказались более серьезными, чем предполагалось. Балканы, а отчасти и постсоветское пространство пре вратились в обширные зоны гражданских войн и межэтнических конфликтов, угрожавших дестабилизировать всю Европу. К тому же Запад вновь, как в эпо ху «Версальской системы», оказался не в состоянии сыграть в этих конфликтах роль объективного арбитра. Наоборот, он встал на сторону одной сопернича ющей стороны (хорватов и боснийских мусульман) против другой (сербов). Кроме того, геополитическое наступление Запада не вызывало восторга у рос сийской элиты, стремившейся к удержанию хотя бы некоторых позиций, унас ледованных РФ от СССР. В результате бывший «восточный блок» фактически распался на три региона с неодинаковым статусом по отношению к Западу и различной степенью участия в интеграционных процессах. Первый, централь ноевропейский регион включает в себя страны, наиболее успешно преодолев шие трудности первоначального этапа экономической трансформации и наст роенные однозначно прозападно в политическом смысле: Венгрию, Польшу, Словению, Чехию, с некоторыми оговорками — Словакию, а также бывшие ре спублики советской Прибалтики. Для второго региона — восточноевропейско го, к которому можно отнести остальные европейские республики бывшего СССР (Россию, Украину, Белоруссию, Молдавию), характерно гораздо боль шее разнообразие моделей экономического и политического развития, куда более серьезные, чем у стран первого региона, социально экономические про блемы и куда менее прозападный внешнеполитический курс. Наконец, третий регион — Балканы — пережил серию кровавых междоусобиц, в результате чего почти все его страны пришли в состояние экономического упадка, во многих случаях дополненного внутриполитической нестабильностью. Со второй по ловины 90 х США при поддержке ЕС проводят на Балканах курс на создание фактического протектората (Босния и Косово — наиболее известные приме ры), а о полноценной интеграции этого региона в «единую Европу» можно го ворить лишь в весьма отдаленной перспективе14. Таким образом, примерно с 1999 года (дата вступления в НАТО трех пер вых бывших соцстран — Венгрии, Польши и Чехии) начинается новый, прагматический этап европейской интеграции. Западным элитам становит 14 Исключениями здесь являются Румыния и Болгария, оставшиеся в 90 е гг. в стороне от балкан ских войн. Несмотря на немалые экономические трудности, эти страны получили обещание в случае выполнения ими ряда условий быть принятыми в ЕС в 2007 — 2009 гг.;

членами НА ТО Румыния и Болгария должны стать уже в нынешнем году.

36 Ярослав Шимов ся ясно, что в ближайшем будущем Западу под силу интегрировать в свои структуры лишь относительно небольшую часть бывшего восточного блока. Более того, издержки интеграции оказываются столь существенными, что обе стороны начинают тщательно взвешивать каждый шаг, направленный на дальнейшее сближение. Новые глобальные геополитические тенденции, проявившиеся в 2001—2003 гг., заставляют ЕС и НАТО пересмотреть многие аспекты своего курса. На передний план выдвигаются проблемы борьбы с терроризмом, совместной охраны общеевропейских границ, координации иммиграционной политики. Происходят серьезные сдвиги в отношениях Запада с Россией, которая из источника потенциальной угрозы и зоны не стабильности становится союзником в решении многих ключевых проблем. Напротив, в отношениях Западной Европы и США возникает некоторая на пряженность, обусловленная их неодинаковым подходом к конфликтам на Ближнем Востоке и приверженностью нынешней американской админист рации к односторонним, не согласованным с союзниками действиям на меж дународной арене. В результате европейская интеграция в определенной мере утрачивает идеологический оттенок, становясь сугубо прагматичес ким проектом, направленным на укрепление безопасности, политической и экономической стабильности Старого Света. Проектом, осуществление ко торого — сложный и небыстрый процесс. Это вполне логично: живой воды даже в сказках не бывает много, и расходовать ее нужно с умом. Где пройдут границы новой Европы? Если на западе, севере и юге Европа имеет естественные границы, совпада ющие с побережьем двух океанов и множества морей, то ее восточные рубе жи размыты. Географы, конечно, проводят границу Европы и Азии по Уральскому хребту, реке Эмба и Кавказу, однако граница эта условна и не вы зывает никаких исторических, геополитических или культурных ассоциа ций — в отличие, скажем, от самих понятий «Европа» и «Азия». Между тем вопрос о границах Европы — это, по сути дела, вопрос о границах западной цивилизации, об ареале распространения — при всех национальных и госу дарственных различиях — схожего образа жизни, экономического строя, по добных государственно политических и правовых моделей, психологии, нравов и обычаев. Где кончается Европа и начинается Азия, Ближний или Средний Восток? Можно спросить и иначе: до каких пределов намерена рас ширяться та Европа, локомотивом которой собирается стать ЕС? И можно ли ставить знак равенства между понятиями «Европа» и «Европейский со юз»? Возможна ли европейская по духу и целям интеграция вне рамок ЕС? В настоящее время четкого ответа ни на один из этих вопросов не существует. Зато существуют опасения благополучных и зажиточных западноевропей цев относительно возможных последствий экспансии на восток. По данным представительного опроса общественного мнения, проведенного в 2002 году итальянским фондом «Фундационе Норд Эст» в странах ЕС, в среднем лишь 29,3% западноевропейцев полагает, что расширение Союза «необходимо и выгодно». 17,7% опрошенных считают его «необходимым, но невыгодным», 21,6% настаивают на том, что число стран кандидатов «следовало бы ограни ЛОГОС 1(41) чить лишь несколькими государствами». Наконец, наиболее распространен ным (31,3% респондентов) было мнение, согласно которому расширения ЕС «вообще следует избегать, поскольку оно принесет больше проблем, чем вы год»15. Основные опасения западноевропейцев касаются наплыва из Цент ральной и Восточной Европы дешевой рабочей силы, способной составить конкуренцию на рынке труда местным жителям, роста безработицы и пре ступности, общего снижения жизненного уровня за счет перераспределения средств ЕС в пользу новых членов Союза. Эти тревоги не лишены оснований, если учесть, что даже страны Центральной Европы, которые находятся бли же других к западным стандартам жизни, по уровню благосостояния все еще несопоставимы с западноевропейскими соседями. По данным британского еженедельника «Экономист», в Центральной Европе ВВП на душу населения в год составляет: в Словении — 18 тысяч долларов, в Чехии — 15 тысяч, в Вен грии — около 14 тыс., в Словакии и Эстонии — 12 тыс., в Польше и Литве — чуть более 10 тыс., в Латвии — 9 тыс., в то время как средний показатель по ЕС — 26 тысяч долларов16. Однако и у стран кандидатов есть собственные тревоги, касающиеся их будущего в ЕС. В частности, на саммите Евросоюза в Копенгагене в декабре 2002 года обсуждался вопрос об отчислениях этой организации своим буду щим членам. Результаты не слишком удовлетворили большинство стран кан дидатов. Согласно копенгагенским договоренностям, до 2006 года (т.е. в первоначальный, наиболее сложный период пребывания в Союзе) из специ ального фонда ЕС, покрывающего примерно две трети всех расходов на рас ширение, будет тратиться следующее количество средств в пересчете на ду шу населения: для Польши — 60 евро, Венгрии — 45, Словении — 42, Чехии — 29 евро. Для сравнения приведем размеры дотаций, полученных наименее благополучными членами ЕС из брюссельской кассы в 2000 году (также на душу населения): Греция — 437 евро, Ирландия — 419, Испания — 216, Порту галия — 211 евро17. Европейская комиссия утверждает, что небольшая вели чина дотаций для Центральной Европы в первую очередь связана с относи тельно невысоким уровнем доходов и покупательной способности населе ния в этих странах — по сравнению с государствами, уже состоящими в ЕС. Однако это объяснение удовлетворяет далеко не всех. Кроме того, целым секторам экономики региона придется после 2004 года весьма непросто. В частности, сельское хозяйство стран кандидатов в течение как минимум пя ти лет после вступления будет получать от Евросоюза дотации, составляю щие не более половины (первоначально Брюссель настаивал на 25%) уров По данным опроса, наиболее скептично настроены оказались британцы (41,2% опрошен ных — против расширения ЕС), наиболее оптимистично — жители Италии (38,6% считаю щих расширение «нужным и выгодным»). См.: K. Polednov. Rozen Evropsk unie a migrace v Evrop po roce 2000. Postoje lenskch a kandidtskch stt // Mezinrodn politika, 2003. C. 3. S. 12. 16 The Economist, Aug. 16 — 22, 2003. P. 21. Данные приведены с учетом так называемого парите та покупательной способности, позволяющего сравнивать реальные доходы и жизненный уровень в разных странах. 17 Статистические данные приведены по: Nadchzejcho rozen: vysok, nebo nizk? // Mezinrodn politika, 2003. C. 3. S. 6.

38 Ярослав Шимов ня дотаций, перепадающих западноевропейским фермерам. Многие эконо мисты полагают, что такое положение приведет к массовым банкротствам в аграрном секторе Польши, Венгрии, Словакии и Чехии. Все перечисленное касается лишь экономического аспекта проблемы расширения. Но есть и другие моменты. В разгар кризиса вокруг Ирака нео жиданно выяснилось, что отношения с США могут стать катализатором но вого раскола Европы. Американский министр обороны Доналд Рамсфелд, сделав в своей известной речи реверанс в сторону «новой Европы», под ко торой подразумевались в первую очередь страны ЦВЕ, придерживающиеся проамериканской ориентации, вызвал волну воодушевления у политичес ких элит этих стран. И хотя общественное мнение в государствах региона на протяжении всего конфликта в Ираке оставалось устойчиво антивоенным, некоторые «новые» европейцы (в первую очередь Польша, ставшая вторым по значению после Великобритании союзником США в Ираке) получили от этой войны немалые геополитические дивиденды. А заодно — показали «ста рой», антивоенно настроенной Европе во главе с Германией и Францией, что ситуация, при которой путь из Берлина и Парижа в Вашингтон будет проходить, например, через Варшаву, отныне вовсе не является бессмыс ленной утопией. Кроме того, после войны в Ираке стало ясно, что опора ев роатлантического сотрудничества медленно, но верно смещается на восток. Кстати, вскоре этот процесс примет конкретные формы: большинство во енных баз НАТО, находящихся в Западной Европе, будет в ближайшие годы или ликвидировано, или переведено на восток и юго восток — в Польшу, Венгрию, Румынию и Болгарию. То есть поближе к беспокойным регионам, в которых ныне задействованы войска США и НАТО — Балканам, Ближнему Востоку и Центральной Азии. Таким образом, одно из направлений американской политики в Старом Свете — укрепление позиций «новой» Европы в противовес Франции и Гер мании. А заодно — создание «профилактического» барьера на случай нового всплеска нестабильности на постсоветском пространстве. Американский фактор — одна из причин того, что, вопреки раздававшимся в начале 90 х прогнозам, Центральная и Восточная Европа не только не превратилась из геополитического в чисто географическое понятие, но даже наоборот — ее стратегическое значение несколько выросло. Опора «новых» европейцев на США как главного партнера в военно стратегической области означает так же, что вынашиваемые некоторыми лидерами Евросоюза планы ускоренно го формирования европейских вооруженных сил и придания внешней и обо ронной политике ЕС большей самостоятельности вряд ли будут осуществле ны достаточно быстро. Если конкуренция Европы и Америки в различных областях экономики является свершившимся фактом и, несомненно, будет продолжаться, то в политической и военной сферах у Европы, судя по всему, нет шансов не только посоперничать с США, но хотя бы несколько ослабить узы атлантизма, которые иногда, как жалуются европейские, особенно фран цузские, политики, способны превращаться в настоящие путы. Мы подошли к двум другим важным темам, связанным с процессом евро пейской интеграции: региональному сотрудничеству и отношениям нынеш него и будущего ЕС с европейской периферией — странами СНГ, Балканами и ЛОГОС 1(41) Турцией. Сейчас все громче звучат голоса, заявляющие, что будущая Европа не будет ни по настоящему единой, т.е. унитарной или федеративной, ни Ев ропой национальных государств, связанных между собой чем то вроде конфе деративных отношений, а Европой регионов. Именно на этот уровень, по мнению сторонников данной теории, перейдет большая часть полномочий, сосредоточенных ныне в руках национальных правительств и брюссельской «еврократии» — органов Евросоюза18. В подобных рассуждениях есть своя ло гика. С одной стороны, уже с 1 мая будущего года ЕС будет объединять 25 стран, что еще более снизит управляемость этой весьма громоздкой организа ции. С другой стороны, абсолютное большинство европейцев явно не готово к ускоренной «брюсселизации», т.е. передаче структурам Евросоюза большей части полномочий правительств отдельных стран. (К тому же аппарат ЕС и без того часто обвиняют в чрезмерном бюрократизме.) Региональное сотруд ничество представляет в этом отношении разумный компромисс, находясь между «еврократическим» и национально государственным уровнями управ ления. В рамках ЕС уже существует весьма успешная модель такого сотрудни чества — Бенилюкс (Бельгия, Нидерланды, Люксембург). Черты мощного ре гионального объединения приобретает и франко германский тандем, есть не плохие перспективы взаимодействия у скандинавских стран, а в Центральной Европе с переменным успехом, но в целом полезно для всех ее участников ра ботает «вышеградская четверка» (Венгрия, Польша, Словакия, Чехия). Как сочетать нужды интеграции и потребности отдельных государств? «Чем дальше будет расширяться Евросоюз, тем более разнородным он будет, — отмечает обозреватель немецкого журнала «Ди Цайт» Юрген Кокка. — По этому необходимо позволить отдельным группам стран членов более тесное сотрудничество между собой в тех или иных областях — например, в соци альной политике». У регионов есть и другое преимущество: именно они мо гут служить мостиками в «другую», нееэсовскую Европу и даже за ее преде лы. «Развитие особых связей с соседями, — пишет тот же автор, — которые тем самым оказались бы в союзных отношениях с ЕС, может сгладить нега тивный психологический эффект, вызванный отказом принять их в Союз на правах полноценных членов»19. Таким образом, в перспективе Старый Свет мог бы стать конгломератом стран и народов, объединенных разнообразны ми видами связей — межгосударственных, межрегиональных, конфедера тивных и федеративных. Кризис, разразившийся в ЕС в конце 2003 года, когда Испания и Польша, с одной стороны, Франция, Германия и Италия — с другой не смогли достичь компромисса по вопросу о представительстве от дельных стран в органах Евросоюза после расширения, подтверждает, что «разноскоростная» Европа с одновременно существующими несколькими моделями интеграции — проект более реалистичный и жизнеспособный, чем действительно единая Европа, «переработанное и дополненное» изда ние империи римских цезарей, Карла Великого или Наполеона. В качестве моделей сотрудничества в рамках такой, действительно «боль шой» Европы нашлось бы место и ЕС, и другим интеграционным проектам, 18 Подробнее см., напр.: Structural Policies and European Territory. Cooperation without Frontiers J.Cocka. Wo liegst du, Europa? // Die Zeit, 2002. # 49.

40 Ярослав Шимов в том числе на пространстве бывшего СССР. Некоторые страны, которые давно и активно претендуют на членство в Евросоюзе (например, Турция), но вряд ли способны в обозримом будущем выполнить все требования этой организации, касающиеся экономической, политической и государственно правовой системы, вполне могли бы со временем стать ассоциированными членами ЕС. Другие варианты взаимодействия возможны с такими государ ствами, как Россия и Украина, чье вступление в ЕС вряд ли будет целесооб разным даже в отдаленной перспективе. Россия, переставшая быть мировой сверхдержавой, остается крупной евроазиатской державой, и эта роль вряд ли может сочетаться с членством в ЕС. Такое членство могло бы повредить как самой России, чьи возможности для ведения самостоятельной политики будут в этом случае заметно ограничены, так и ЕС, корабль которого полу чил бы слишком сильный крен на восточный борт. Но в рамках гибкой мно гоуровневой «большой» Европы нашлось бы место для самого разнообраз ного и широкого сотрудничества России и ее западных соседей. Если в аме риканской политической иерархии существует такое понятие, как ENA (Essential Non NATO Ally — «важный союзник, не являющийся членом НА ТО»), то почему бы и Европейскому союзу не подумать в перспективе о фор мализации статуса тех стран, развитие связей с которыми представляется особенно важным? Альтернативой всестороннему сотрудничеству в восточной части Евро пы может быть только изоляция или самоизоляция РФ, означающая ее «уход» в Азию. Такой сценарий сделал бы и Европу, и Россию куда более бед ными (в материальном и духовном смысле) и небезопасными регионами ми ра. К счастью, пока подобное развитие событий представляется маловеро ятным. Оно таковым и останется, если все европейские народы будут по мнить о двух принципах, с которых почти полвека назад, вскоре после са мой страшной из войн, пережитых человечеством, начиналась европейская интеграция. Эти принципы — мир и свобода. Прага




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.