WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Я Н А Б РА Ж Н И К О В А Плоть и история.

К идее архитектонического прошлого в философии М. Мерло Понти … Время не есть объект сознания.

Merleau Ponty. Phenomenologie de la perception.

Одно из невоплощенных намерений Мерло Понти заключалось в том, что бы выявить отношения восприятия и трансценденции между философия ми, или вертикальную историю, по праву существующую наряду с объектив ной историей. Интуиции Мерло Понти, связанные с философией истории, находятся в тени его исследований восприятия, тела и языка. В сознании французских современников его творчество прерывается в тот момент, ког да он был столь близок к созданию новой философии истории. В так назы ваемых социально политических работах («Гуманизм и Террор» и «Приклю чения диалектики») с трудом обнаруживается связь с тем, что Мерло Понти называет «вертикальной историей» («Видимое и Невидимое»). Между тем, именно обращение к феномену исторического связывает разрозненные и разделенные во времени тексты, касающиеся «общей судьбы времени и субъекта», исторического понимания и представления времени. I. Дообъективное настоящее Целью и движущим мотивом любого философского понимания является ис толкование природы времени. Как нетематизирумая предпосылка время при сутствует и выходит на поверхность во всяком понимании. Между тем приро да его такова, что не поддается прочтению путем традиционных философских различений — хотя бы потому, что они апеллируют ко вневременному. Время не подлежит тому универсальному созерцанию, в рамках которого философ ское я полагает или схватывает смысл воспринимаемого. Таким образом, обра щение ко времени ставит под вопрос само соотношение времени и субъекта, восприятия и воспринятого, проблематизируя сознание как таковое. Всякое теоретическое исследование природы времени обычно отталки вается от «само собой разумеющегося» представления о существовании про шлого, настоящего и будущего. Между тем очевидно, что само это различие 72 Яна Бражникова является результатом рефлексивной обработки времени;

оно возникает как своего рода логическое и терминологическое освоение того измерения, кото рое предопределяет само понимание и ориентирование в нем. Дальнейшее приближение и усвоение этой предельной составляющей всякого действия и понимания позволяет узнавать в ней образы и закономерности — систему целей, результатов, ожиданий, предвосхищений и запоминаний или — по ток, смену, движение. Однако, «то, чего действительно не происходит во времени, так это самого перехода времени»1. Понимание времени в рамках той или иной структуры является оборот ной стороной того способа, которым я организует собственное существова ние в нем — всегда присутствующем и никогда не подлежащим его проектив ному действию или рефлексивной обработке. «Я не мыслю переход от одного настоящего к другому, я не являюсь созерцателем этого перехода, я совер шаю его, я уже нахожусь в настоящем, которое только еще наступит, подобно тому, как мое действие уже находится у цели;

я сам — время, время, которое пребывает, не «течет» и не «меняется»»2. Задача заключается в том, чтобы само время понять как субъект, а субъекта — как время. Речь, однако, не идет о том, чтобы свести феноменологию времени к идее субъекта, но напротив, впервые в ее конкретности «субъективность» возникает из времени, из по пытки понять, что оно есть.3 Последовательность, процесс, который фиксируется, — нечто, далеко отстоящее от времени. Время не фиксируется, но «рождается из отношений с вещами»4, которые, будучи лишены прошлого и будущего, со всех сторон окружены настоящим. В мире всегда присутствует то, что было или может стать, поэтому время и возникает, когда я начинает оглядываться, ориенти роваться в обстоятельствах настоящего. При этом узнавание времени в рам ках той или иной системы всегда остается незавершенным. Завершенность не дается времени;

схемы или образы, в которые воспринимающее я пыта ется вписать его, есть нечто вторичное по отношению к собственно време ни — ни частицы, в которых оно описывается, ни схема движения, ни обоб щенный образ или представление не дают доступа к его сути, так как сами из него возникают. Даже наиболее абстрактные и «неисторичные» формы представления времени, те, что имеют дело со «временем мира», — в частно сти универсальное астрономическое время, ни к чему не привязанное и ни чем не обусловленное, однако контролируемое и исчисляемое,5 — слишком мало могут сообщить о «времени в состоянии рождения»6, о том действи тельном времени мира, которое пытается описать Мерло Понти. «Всегда на стоящее» время мира не может быть отождествлено с универсальным обра зом времени, так как тесно связано с тем я, в котором оно совершается.

1 M. Merleau Ponty. Phenomenologie de la perception, Р, 1990, p. 483. Phenomenologie de la perception, р. 481. 3 Ср. там же, р. 469: «Анализировать время — значит не извлекать следствия из предустановлен ного понимания субъективности, это значит через посредство времени искать доступ к ее конкретной структуре». 4 Там же, р. 472. 5 ср. P.Bourdieu «Meditations pascaliennes», P., 1997. 6 Phenomenologie de la perception, p. 475.

ЛОГОС 1(41) И между тем, это дообъективное настоящее — время, не фиксирующееся в виде переживаний, актов, психических фактов и других элементов, вводя щих его в мир объектов — не возникает и не усматривается из точки абсо лютной отстраненности от мира: совершаясь в я и осуществляясь его дейст вием, оно не становится объектом его сознания;

а становясь им, вступает в сферу различия, в «порядок осознания значений», где оно может мыслиться лишь как последовательность и категориальная отделенность. Выявление дообъективного настоящего есть прежде всего обнаружение сущностной од новременности настоящего и прошлого, недоступное сознанию времени: «здесь уже само прошлое соединяется с настоящим, а не сознание прошлого с сознанием настоящего»7. И если предшествующая философская традиция отождествила время с потоком и исходила из сознания этого протекания и перехода, то Мерло Понти пытается обнаружить «источник», из которого проистекает этот расчленяющий и упорядочивающий поток, ту сплош ность, которая сохраняет непрерывность исторического бытия и единство мира, не устраняемое темпорализацией. Опытом и основанием этой одно временности и сплошности является «плоть, а не сознание».8 II. Плоть, а не сознание В отличие от сознания, имеющего дело с порядком различия, где очевиден разрыв между настоящим и прошлым, плоть мира и тело являются провод никами в предбытийный порядок соответствия, где все составляющие вре менного опыта существуют в одновременности, предбытийном состоянии времени. Плоть включена в прошлое еще до того, как оно бывает исследовано и изучено и даже до того, как оно бывает воспринято в качестве прошлого. Эта бытийная включенность и дает ему возможность быть воспринятым: «Я воспринял его в силу того, что оно было»9. Дообъективное или вертикаль ное время10 не проходит и не уходит, не ухватывается и не предвосхищает ся, оно есть «с необходимостью воспринятое», так как присутствует в любом опыте временного ориентирования и делает его возможным. Возможность трансценденции, события, перехода, которые обнаруживает воплощенное я в пространстве и во времени суть разворачивание той сплошности (плот ности) и одновременности дообъективного времени, выражением которого является плоть. Мерло Понти называет это вертикальное время неразрушаемым или архи тектоническим прошлым, которое инициирует нас в пространство «до време ни», в мифическое измерение, подлежащее истории и сознанию времени11. Такое понимание не означает устранения истории в пользу мифологического бытия;

скорее, напротив: укорененность истории в дообъективном позволяет 7 Le Visible et l’Invisible, P., 1993, p. 297. Там же. 9 Там же. 10 Там же. 11 Там же, р. 296.

74 Яна Бражникова правильно понять ту историчность, которую несет в себе воплощенное я. Ис торичность оборачивается таким положением во времени, которое предше ствует его мыслимости, его ограниченности тем или иным полем. Парадок сально то, что представление времени в рамках последовательности или пе рехода по сути не заинтересовано в его историчном содержании. Предель ным выражением такой «незаинтересованности» является упомянутое нами астрономическое время, однако подобное отношение возможно обнаружить и в историческом действии, которое способно постулировать «новое начало» и вытекающую из него проективность истории. Историчное сознание не про тивостоит тому мифическому измерению вертикального времени, о котором Мерло Понти говорит, что оно относится «к предшествующей жизни, более далекой, чем Индия и Китай». Ему противоположно время исчисляемое, по тенциально познаваемое (подобно тому, как потенциально познаваемы для нас пространственно отдаленные области), мыслимое как пассивное, единож ды заданное движение или повторение, где последующий момент «отправля ет в небытие все остальные». По словам Мерло Понти, такая пассивность не приемлема, «необходимо, чтобы ни один из моментов не был замкнутым ми ром, чтобы один момент мог включать другие»12. Это невозможно в рамках универсального образа времени, точка отсчета которого является абсолютной и внеположной по отношению к нему само му — движение светил, материя или конституирующее сознание. Однако вза имопринадлежность моментов, из которых один не равен другому, эта пер вичная взаимосвязь, несводимая к универсальной закономерности и есть ос нование историчности. Для историчного сознания первичен «смысл, который сам я не конститу ирую»13, а также принципиальная открытость мгновения настоящего про шлому. Можно сказать, что время не движется вперед, но направляется вспять, к своему предбытийному основанию, где настоящее «знает» как про шлое, так и будущее. С этим связано и то, что действие в истории, возникая из доисторического, несет в себе мифологическую двуосмысленность — да же тогда, когда оно мыслит себя в рамках линейного, единственно возмож ного смысла. И, напротив, память, интерес и усмотрение настоящего как проявления историчности являются своего рода актуализацией «предбы тийной способности запоминания», междубытийного существования и опы та презентности, восходящих к дообъективному измерению времени. III. Встроенная память Память, в свою очередь, не может быть сведена к тотальной фиксации, уни версальному знанию, успех которого предопределен его всеохватностью. Постоянно длящаяся память, как говорит Мерло Понти14, есть устранение памяти как того, что противостоит забвению. Память необходимо пони мать как составляющую вертикального измерения времени, как способ акту 12 Phenomenologie de la perception, p.499. Там же, р.512. 14 M. Merleau Ponty. Resumes de cours, Gallimard, 1968, р. ЛОГОС 1(41) ализации настоящего и необходимую часть забвения, которому оно подле жит. Настоящее не может быть понято как локализованное представление, подлежащее запоминанию и присоединяющееся к другим моментам «про шлого», удерживаемого в памяти, оно — особое положение знаков бытия в мире, знаков, сохраняющих присутствие прошлого. Память как связь с до объективным настоящим обнаруживает несовпадение с историческим по знанием. Состояние объективированной истории идет вразрез с такого ро да памятью, которую французский историк П. Нора определяет как всегда актуальный феномен, живую связь с вечным настоящим, противостоящий истории как способу репрезентации прошлого15. Память, лишенная предбытийного содержания, подчиняется объективиро ванной истории, последняя в свою очередь, есть плод размежевания памяти и истории, распадения единого феномена «встроенной памяти», для которой прошлое является неотъемлемой частью настоящего. Память и предбытийная историчность составляют единство;

открытость иному, удерживание связи с ним, оборачиваются опытом разрыва и опосредования, когда это единство оказывается разомкнутым, а время разворачивается в дистанцированной и универсализирующей памяти. М. Хальбвакс описывает этот разрыв как разли чие между «непрерывностью живой памяти и прерывностью, привносимой познанием и периодизацией», «между изучаемой историей и проживаемой па мятью», которая суть «преемственность в самом сильном смысле слова и связ ность плоти, бледным отражением которой является понятие смены поколе ний»16. Память, в таком понимании, онтологически ближе бытию в истории и Бытию как таковому, так как обосновывается в «тотальном контакте», кото рый Мерло Понти противопоставляет «частичному и абстрактному контакту опыта, физического вычисления или исторического анализа»17. Память имеет доступ к плотной непрерывности, ко временной сплош ности — которая отсылает к непознаваемости и непроницаемости, и пока зывает именно то, что «время мыслится нами до частиц времени»18. И это состояние мыслимости до (до предела, частицы, схемы, модели) создает само время, основное свойство которого — «совершаться и никогда не быть полностью конституированным»19. Время всегда направляется к этому окончательному синтезу, единственно возможному истолкованию, но не до стигает его, так как «время есть синтез, всегда подлежащий возобновле нию»20. Синтез — а скорее соположение и взаимосвязь — уже произошел в предбытийном опыте времени, а попытка выявить механизм этого синтеза (которая парадоксальным образом стремится одновременно вывести к его началу и вместе с тем завершить его) оборачивается анализом его составля ющих в порядке различия.

Pierre Nora Les lieux de memoire, 1984. Здесь и далее цит. по P. Ricoeur La memoire, l’histoire, l’oubli p,2000. 16 M. Halbwachs. La memoire collective. Les cadres sociaux de la memoire, P. 1994. Цит. по Ricoeur La memoire, l’histoire, l’oubli Р, 2000, р. 512—515. 17 Le Visible et l’Invisible, p. 146 18 Phenomenologie de la perception,p. 474. 19 Там же. 20 Phenomenologie de la perception, p. 475.

76 Яна Бражникова IV. Межбытийный интерес Согласно Мерло Понти, настоящее (мгновение) необходимо понимать как открытое, пронизанное другими, а следовательно, как непрозрачное — на сыщенное содержанием, несводимым к нему самому. Момент, или мгнове ние, часто мыслится как нечто, выпадающее из темпоральности;

у Хайдегге ра, вслед за Кьеркегором, это выпадение или разрыв понимается как про свет, выявляющий протекание времени;

в мгновении настоящего протека ют прошлое и будущее. Для Мерло Понти мгновение настоящего также вы свечивает предбытийное «устройство» времени, однако речь не идет о «протекании», но о существовании настоящего в связке, в со ответствии. Просвет предоставляет «межбытийное» понимание, или inter esse — инте рес, удерживающий во времени. Интерес (interesse) — межбытийное отно шение, далекое от таких установок, как «намерение», «воля» или «желание». Для существующего в истории интерес является онтологическим определе нием: «он принадлежит нам, а мы — ему»21. Межбытийное существование вы водит на поверхность живые структуры, принадлежащие как познающему, так и познаваемому. Именно они позволяют плоти превращать, мифологи зировать и тем самым проживать время, в них же явственно проявляется ис торически актуальное, захватывающее, завладевающее. Вслед за Мерло Понти, П. Бурдье пишет об интересе как об основополага ющем дологическом отношении, социально и исторически определяющем всякое понимание и действие, в том числе и то, которое исходит из «незаин тересованности» и отстраняется от собственной историчности. Тело и вре мя, как показывает Бурдье, охвачены процессом взаимного преобразования, что позволяет обнаружить превращение времени даже в «пассивных» фор мах временного опыта. Присутствие во времени связано с опытом разрыва и несовместимости — само поле настоящего всегда сопряжено с некоторой ка чественной определенностью, насыщено ожиданием, опасением или безраз личием, оно дает почувствовать время как определенным образом окрашен ное. Таким образом, если Мерло Понти, обращаясь к «общей судьбе времени и субъекта», обнаруживает плотность и телесную непрозрачность историче ского времени и события, а также соучастие, которым охвачены плоть и ис тория, — то Бурдье описывает структуры временного ориентирования (а сле довательно, механизмы представления) проявляющиеся даже в тех отноше ниях, которые, казалось бы, никак не зависят от историчности и от опыта времени. Помимо ностальгии, нетерпения и недовольства которые чаще все го сознательно ориентированы на переживание прошлого, настоящего или будущего — пусть даже в качестве иллюзии, — есть также и другие отношения, включающие время и создающие его одновременно. При этом они не ориен тированы на время и кажется, наоборот, выпадают из него, так как способны «выиграть время», обыграть его, сделать или предусмотреть историю. Если последовать за этим анализом, можно обнаружить, что страх, смех и серьезность овладевают ситуацией именно через создание времени, так или иначе превращенного. Страх, как замечает сам Бурдье, превращает на M. Merleau Ponty. Les Aventures de la dialectique, P., 1955., p. ЛОГОС 1(41) стающее (будущее) в уже присутствующее и захватывает именно посредст вом такого превращения. Однако подобные механизмы «подмены» можно увидеть и в других архетипических способах проживания времени. Ирония также обыгрывает время, делая существенно прошлым настоящее и превра щая таким образом презентное, присутствующее — в исчезающее, уже поч ти не существующее. Тем самым ирония освобождает от настоящего. Что же касается серьезности, всегда апеллирующей к грядущему, вечно актуальному или всегда надлежащему, то есть предстоящему, то она выдает прошлое за неосуществленное настоящее, а настоящее, таким образом, обращает в про ект. Интерес, проявляющийся в иллюзии и превращении, выявляет сущно стные черты временного опыта, проступающие там, где субъект не сосредо точен на том, как он конституирует время22. Дообъективное настоящее, к усмотрению которого подводит Мерло Пон ти, может быть определено не как точка, мгновение или момент, но как совер шающееся теперь;

лучше всего это значение передается французским main tenant (сейчас), дословно — «удерживающее». «Время субъект» удерживает в настоящем ту промежуточную связь, которую мы описываем как между бытие или интерес. Это дает возможность Бурдье определить настоящее как «сово купность того, перед чем мы присутствуем, то есть того, чем мы заинтересо ваны (в отличие от безразличного или отсутствующего)»23. Вовлеченность в настающее позволяет настоящему быть «несводимым к точечному мгнове нию, которое появляется лишь в критические моменты, когда будущее подве шено или поставлено под вопрос»24. Присутствие же настающего в непосред ственно воспринимаемом настоящем, которое Мерло Понти описывает как мгновение, открытое прошлому и будущему, Бурдье связывает с иллюзией, со провождающей заинтересованность в настоящем. «Иллюзия — способ быть в мире, быть занятым миром, который делает так, что на действующего оказы вает воздействие очень отдаленная или отсутствующая вещь»25. Именно иллю зия позволяет конституировать еще не актуальную реальность как центр ин тереса, одновременно делая непредставленным неактуальное;

и существова ние в этом межбытийном состоянии неизбежно заставляет запускать процесс «представленности — непредставленности», «актуализации неактуализации», «интереса — неинтереса», то есть «овременяться», создавать время… которое Интересно и то, что реакция тела одинакова в случае страха, смеха и пафоса: внутренние со дрогания, которые Бурдье сравнивает с эффектом приближения будущего, делают явным совершающееся превращение времени. Переход будущего в настоящее становится непо средственно видимым, как в случае укороченного монтажа, когда изъятые кадры делают дробными и вместе с тем интенсивно явным, как бы внешними — естественные движения. Внутренние содрогания, трепет, дрожь и раскаты смеха следовало бы считать скорее внут ренним превращением, которое выходит на поверхность, а значит становится предельно ощутимым, видимым, так как и сами эти ситуации являются предельными. Тело вовлекает себя в оборот превращения, и само попадает в историю, которая с ним происходит. В лю бом случае временной переход не является чем то естественным и само собой разумеющим ся: превращение создает время. В истории, которая происходит, превращение времени ста новится явным, внешним. Meditations pascaliennes, p. 247. 23 Meditations pascaliennes, p. 251. 24 Там же. 25 Meditations pascaliennes, 162.

78 Яна Бражникова никак не назовешь проектом»26. Таким образом, в поиске общей судьбы време ни и субъекта приходится отказаться от видения временного опыта, не при знающего иного отношения к будущему, кроме сознательного проекта, на правленного на цели и возможности. Непроективный опыт настоящего воз никает из иллюзии и заинтересованности — из превращенного времени, к со зданию которого тайно причастно воплощенное сознание. V. Апокалиптическая структура времени Мгновение дообъективного настоящего выявляет «несостоятельность» са мого исторического времени, противостоящего смысловому завершению, несостоятельность, которую необходимо понимать как открытость и обра щенность к Другому. Описание настоящего как момента, открытого про шлому и будущему, напрямую связано с теми сущностными чертами самой истории, к которым Мерло Понти настойчиво обращает нас. В «Приключе ниях диалектики» он говорит о пространстве исторического действия как о «поле несовершенных, открытых значений»27, ставя во внимание, что «разоблачение смысла истории не открывает ее путей»28, и более того — те ряет связь с той первичной историчностью, которую мы определили как межбытийное положение в открытом настоящем, как первичное принятие незавершенного смысла. Между тем, эта первичная историчность неизмен но приносится в жертву идее «абсолютного высветления истории»29. По добно неисторичному способу представления времени — в виде череды фактов или серии моментов — видение истории в свете ее смыслового за вершения — проникнуто апокалиптическим стремлением, — в том значе нии, о котором говорит Ж. Деррида30. Описывая это стремление к разобла чению конечного смысла, присущее философской, культурной и историче ской практике31, он так же, как и Мерло Понти, обращает внимание на принципиальную открытость конца: конечный смысл не подлежит обнаже нию, так как лишает историю непроницаемости бытия и делает ее объек том сознания;

но он не подлежит разоблачению еще и потому (и на это об ращает внимание Деррида), что он уже открыт. То, что апокалиптическая истина существует в виде откровения, которое, разумеется, как открывает, так и скрывает истину конца, и есть наилучшее выражение открытого со стояния истории, и «наступление» конца есть всегда дело настающего — бу дущего32. В настоящем же, как говорит Мерло Понти, сохраняется искомая открытость;

именно поэтому это необъективированное настоящее и есть непосредственный доступ к истории — не к проявленному ее смыслу, но к пути бытия в истории, разворачивающегося как откровение, принципиаль но несводимое к единому прочтению.

26 Meditations pascaliennes, 247. Ср. Les Aventures de la dialectique, р. 186. 28 Там же, p. 9. 29 Там же. 30 D’un ton apocaliptique adopte naguere en philosophie. Paris, 1983. 31 Там же, p. 77. 32 «La Venue est toujours a venir « там же, p. ЛОГОС 1(41) В этом свете само время обнаруживает апокалиптическую структуру: если разоблачение конечного смысла неизбежно приводит к постулированию «на чала конца», то обращение к предбытийной открытости времени, напротив, позволяет понять «конец» как нечто предшествующее всякому событию (в ко тором он «с бывается»), действию, наступлению будущего, как первичное ос нование, из которого проистекает история. По словам Деррида, событие На ступления предваряет и предвещает всякое событие, вот почему наступление конца невозможно мыслить в рамках готового представления о событии33. Открытый смысл есть пра феномен, организующий временной опыт;

игнори рование его в опыте «тотальной истории» и завершающего будущего обраща ет все целое истории в прошлое. «…В гипотезе завершенной истории, тотали зованного мира — замечает Мерло Понти, все остальные возможности кажут ся лишь воображаемыми, и все бытие, подлежащее пониманию, сводится к тому, что уже было»34. Таким образом, конечный смысл всегда оказывается не историчным и носит вневременной характер, напоминая о том, что время по сути своей «никогда не может быть полностью конституировано». Присутст вие прошлого в пространстве интереса связано с его незавершенностью, не состоятельностью, удерживающей его в реальном, в настоящем;

исполнен ность делает актуальное неотличимым от возможного: господство смысла де лает его нереальным. «Лишь когда все оказалось бы исполненным — тогда и только тогда актуальное уравнялось бы с возможным, так как прошлое пере стало бы существовать»35. Вместе с исчезновением прошлого и возможного, вместе с тотальной актуализацией смысла разрушается сама «плоть времени» или «ткань опыта», в которой сопряжены линии проявленного и непроявлен ного во времени36. Лишенное открытого смысла, настоящее становится од ним из вариантов возможного и одновременно подчиняется господствующе му положению субъекта, что, разумеется все дальше уводит нас от их искомой общности. «Необходимо, чтобы время конституировало себя — и было всегда видимым с точки зрения того, кто в нем»37 — напоминает Мерло Понти, — не видимым в качестве тотальности, но включенным во взаимообратимость ви димого и видящего — в качестве невидимого, делающего видимым, организу ющего зримость вокруг точки зрения. Находясь в относительном и несовер шенном отношении ко времени видящий получает доступ к соучастию в его конституировании;

точка зрения оборачивается доступом ко времени, в гра ницах которого возможность ошибки оборачивается возможностью истины. Описание «времени в состоянии рождения» связано с определенным про тиворечием. С одной стороны, оно описывается как одновременность, то тальное единство времени как такового, открывающее универсальный доступ как к прошлому, так и к будущему. С другой стороны, в понимании истории и повседневном временном опыте этот предбытийный статус времени прояв ляется именно как недостаточность, несовершенность, как непредставлен ное, препятствующее возможности обратить его в представление. Это проти 33 Там же, p.91. M. Merleau Ponty. Humanisme et terreur. P., 1947, p.191 192. 35 Там же,p.191. 36 Le Visible et l’Invisible, p.150 37 Там же, р. 237.

80 Яна Бражникова воречие не позволяет нам отождествить его ни с априорным условием, ни с доисторическим прошлым, ни с конечным смыслом, к которому направляет ся бытие в истории. Противоречие заключается в первичном замысле: опи сать предбытийный статус времени, не покидая точки зрения в бытии. VI. Настоящее как символическая матрица Отрицание положения «абсолютного созерцателя» во времени приводит Мерло Понти к описанию настоящего как трансцендирующего сознания. Сознание настоящего не равно себе в силу описанного выше «несовершен ного» смысла, но именно этот недостаток и является необходимым услови ем понимания времени, — условием, которое неизменно предается забве нию как в научном, так и в философском понимании. Если существует еди ный опыт бытия в истории, — вопреки представлению о настающем «новом настоящем», которое обращает в прошлое все предшествующее и делает ре альным часть возможного будущего, — то этот опыт совершается во времени как «всеохватывающей системе». Однако, единство этой «системы» прояв ляется не для отстраненного и универсализирующего восприятия, но лишь для того, кто есть в настоящем38. Настоящее необходимо описать как трансцендирующее сознание, оно предполагает «бытие на расстоянии», и способно нанизывать не только мгновения, но целую систему временных отсылок39. «Всеохватывающая сис тема» проявляется в настоящем как поглощающий и превосходящий смысл, как несовпадение настоящего с самим собой, в конечном счете как превос ходство времени над субъектом, который не овладевает им, хотя и осуществ ляет его своим действием. Таким образом, время не может быть понято как ничтожение (neantisation) или поток, каким оно предстает с точки зрения жизни сознания, для конститу ирущего субъекта или индивидуальной экзистенции, то есть как нечто вполне определенное, подлежащее забвению, преодолению или удержанию в памяти. Настоящее насыщено трансценденцией: оно несводимо к актуальному содер жанию, трансценденция суть лишь обещание тотальной актуальности, как по нимает ее Мерло Понти40. Ошибочным является истолкование настоящего, исходящее из того, чем оно является «для себя», описывающее время в поряд ке различия, как присутствие (present), наделенное индивидуальностью и воз никающее как новое настоящее. Сознание времени не есть совпадение с ним, не есть акт схватывания или ничтожения, — это зазор, в котором, телесный со став задействует взаимообратимость представленного и непредставленного. Способность к трансценденции, отсылка к иному смыслу обнаруживается в самом настоящем, поскольку «оно не является каким то сегментом времени с очерченными контурами, который водворяется на свое место», следуя представлению о временной последовательности или осознанию его в каче стве прошлого или будущего. В противоположность частице, элементу вре 38 Там же, р.244. Там же. 40 Там же, р.245.

ЛОГОС 1(41) мени или сегменту, настоящее предстает как «круг, определенный централь ным и господствующим полем, контуры которого остаются нечеткими»41. Несводимость настоящего к единому смысловому прочтению может быть ис толкована как образ «постоянно уходящего времени», относительно которо го никакой смысл, никакое содержание не успевает установиться. Однако Мерло Понти указывает, что речь идет скорее о понимании настоящего как непроницаемого поля, как вещи, неразложимой на смысловые составляю щие, как трансценденции, которая «всегда уже позади»: «… даже настоящее неуловимо вблизи, под прицелом внимания, так как оно объемлет его»42. Присутствие в этом объемлющем и трансцендирующем настоящем осуществ ляется как «восприятие–невосприятие, организующий и нетематизируемый смысл»43: абсолютное, предельно близкое настоящее, презентное и предо ставленное видению, «существует так, словно его нет»44 — как невидимое, не представленное. Присутствие в настоящем есть возможность отсутствия, что, разумеется, не обращает его в небытие, но наделяет способностью со прягаться с прошлым и с будущим. Можно сказать, что единство времени и субъекта проявляется в этой способности — осуществляться через зазор, от стояние, непонимание;

сама плоть и телесный состав человека делают воз можным анонимную представленность непредставленного во времени;

так что всякое действие и событие, согласно Мерло Понти, стоит понимать по аналогии с историческим событием, о котором так же сложно сказать, кто его обустраивает, как и во времени сложно вычленить субъекта восприятия. Невозможность совпасть, отождествить настоящее с определенными грани цами, отделяющими его от содержания прошлого и будущего, а также тот факт, что воспринимающий вообще не имеет дела с материей настоящего, так как всегда находится на расстоянии от него, заставляют предположить, что отношение между субъектом и временем является соотношением симво лическим. Это и позволяет Мерло Понти называть настоящее символичес кой матрицей, в которой действие или событие приобретают смысл еще до того, как действующий отождествит себя с ним45. Презентность как общая черта времени и субъекта, точнее, сознания настоящего, проявляется в спо собности выявлять непредставленное, символизировать прошлое и пред ставлять время, задействуя символическое соответствие дообъективного на стоящего. Таким образом, соотношение видимого и невидимого в восприя тии, подводит нас к усмотрению природы самого времени. VII. Время и дар Существование во времени, как неоднократно подчеркивает Мерло Понти, обыгрывает соотношение активного и пассивного, оно лежит вне альтерна тивы присвоения и проектирования смысла. Развитие этой интуиции мы Там же, р. 237. же, р. 249. 43 Там же, р. 244. 44 Там же. 45 Там же, р. 246.

42Там 82 Яна Бражникова обнаруживаем у Ж. Деррида46, который так же определяет время как то, что нельзя «ни дать, ни взять», что невозможно описать как действие или при нятие, воздействие или подчинение. Время в таком понимании принципи ально больше того, кто в него вовлечен, оно не дает возможности свести его к каким либо «понятным», разумно обоснованным моделям — обмена, во проса ответа, долга и возмещения. Если и возможно «предоставить время», то для этого необходимо задействовать символическое отношение: так про исходит в даре, когда дарится вещь, но на самом деле даруется время. Дар, если не истолковывать его как действие экономического разума, разрывает последовательность времени и возникает как абсурдное настоящее, выпада ющее из цепочки темпоральных синтезов. Это наблюдение Деррида вносит дополнительный смысл в понимание презентности как явления настояще го: «То, что дар называют презентом, означает, что «давать» значит также «делать настоящим», «предоставлять настоящее»»47. Обнаруживая языковое и смысловое единство, дар, присутствие и представленность отсылают к способу осуществления настоящего. И между тем, как замечает Деррида, несмотря, на сущностное и непре рывное исчезновение и ускользание времени, «ничто не возникнет, если не призовет и не задействует время», которое само при этом «отстраняется от зримости»48. Деррида высказывает одно из ключевых положений, родственных мыс ли Мерло Понти: время — невидимое, позволяющее видеть. Понять это воз можно на примере исторического времени: событие совершается «подспуд но» и никогда не предстает в виде законченного, зримого целого. Подобным образом «невидимое» изменение, происходящее во времени, выражено и в понятии «долгой длительности» Ф. Броделя — время «почти не движется» и существует в качестве устойчивой, плотной структуры. Изменение незамет но, так как время непроницаемо, и между тем, именно благодаря этой не прозрачности, оно и совершается в собственном смысле этого слова, наи лучшим образом соответствует себе самому, изменяется изнутри, и уходит от накладываемого извне проекта. Под проектом мы понимаем здесь смыс ловую направленность, нацеленную — сознательно или нет — на представле ние времени и преобразование межбытийного исторического пространст ва, будь то историческое действие или просто интерпретация времени, по пытка уловить суть настоящего. Можно сказать, что любая эпоха с ее особы ми чертами является интерпретацией самого времени и представляет собой сжатый символический образ времени как такового. (Даже «просто» про чтение настоящего, попытка понять то, что происходит (будь то поэтичес кий, философский, исторический «рассказ» или политический проект) есть активное воздействие, а не только пассивное принятие и подчинение вре мени). В предельном виде проектирование времени проявляется в модер нистском прочтении истории, в частности, в гегелевском и марксистском ее вариантах. Однако то же стремление — обладать временем, подчинить его 46 Derrida Jacque. Donner le temps. Mayenne, 1991 Там же, р.21. 48 Там же, р. 17.

ЛОГОС 1(41) какому то ведущему, определяющему смыслу — а также противопоставить зримое выражение его непредставленности — присутствует во всякой куль турной практике. Символическое и ритуально ритмизированное традици онное сознание так же бросает вызов невидимости времени именно посред ством внешней, явной, обозначающей и помечающей время практике — примером тому могут служить годовые циклы календарных праздников, а также инициатическая практика, достигающая концентрированного, «на сыщенного» (М. Элиаде) времени. Таким образом, существование в истории задействует механизм пред ставления времени, исходящий из его непредставленного, дообъективного измерения. VIII. Представление времени Историческое представление времени находится в центре внимания Мерло Понти, когда он обращается к анализу московских процессов 30 х годов («Гу манизм и Террор»), оно определяет интерес к основным действующим лицам описываемых событий. Сама идея процесса как суда над настоящим и пред стоящими через апелляцию к прошлому исходит из определенной манеры представления времени. Настоящее представляется прошлым, и такое пред ставление предоставляет возможность прочитывать и судить настоящее, раз ворачивать, делать видимым его смысл, а значит забывать о том, что к прошло му оно принципиально несводимо. Такое забвение присуще «революционной» практике, которая призывает подсудимого к ответственности за прошлое и об виняет, подменяя незавершенную и двойственную тотальность времени раз вернутым и монологичным смыслом. Подобный процесс или расследование внутри истории представляет собой попытку разоблачить эту непрозрачную временную плотность, свести ее к некоторому срезу, где стали бы различимы ми категориальные противоположности, объясняющие, оправдывающие или осуждающие действие, событие или целую эпоху — различения целей и средств, воли и обстоятельств и т.д. История, однако, уходит от такого рас следования, оборачиваясь «вневременными» — общими, неисторичными истинами. Вот почему для Мерло Понти восприятие истории в принципе «противоположно догматическому знанию»49. В историческом времени раз ворачивается то же двойственное, двусоставное отношение, предшествую щее распадению на противоположности внешнего и внутреннего, облада ния и подчинения, та же предбытийная связка, которая организует воспри ятие и познание и делает тело взаимообратимым с миром вещей. Помня о том, что, согласно Мерло Понти, обладать телом означает быть видимым, мы можем понять это соотношение и во временном измерении. Во площенное существование выявляет то, что, строго говоря, не принадлежит субъекту, то, чего уже или еще нет — метафизическое измерение историчнос ти, выражающееся в том факте, что это уникальное воплощенное бытие ока зывается «уже представленным» в других существованиях и вместе с тем еще представленным — тому, что произойдет. Плоть и история совмещаются в эк Humanisme et terreur, р. 198.

84 Яна Бражникова зистенциальном измерении: здесь плоть обнаруживает свою предбытийную представленность, а история — метафизическую обоснованность в плоти, что делает ее, с одной стороны, предельно близкой, а с другой — никогда не позна ваемой до конца. Предшествуя первичному и необусловленному — «дикому» (sauvage) измерению бытия, история, между тем, никогда не предстает в каче стве абсолютного прошлого — а потому объемлет и поглощает сознание, как объемлет и содержит его тело. Подобно тому, как мысль, свидетельствуя о сво ем сочленении с телом, неспособна исчерпать в усилии понимания этого фак та, так же и история, как говорит Мерло Понти, не позволяет свести прошлое к тому, что мы о нем думаем50. Однако эта непознаваемость, несводимость и плотность исторического, которые возможно отнести к предбытийным, ме тафизическим его характеристикам, не превращают историю в пространство случайного или в «череду уникальных фактов»51. Иными словами, сам фено мен исторического остается внеположным по отношению к обеим познава тельным установкам, изобретенным эпохой модерна: как по отношению к ме тодически однородному универсально систематизирующему познанию, так и по отношению к художественному восприятию, центрированному на феноме не уникального и невысказываемого. Обе эти установки обоснованы в непре одолимом расстоянии, отделяющем субъект от объекта. Историческое же предшествует этому разделению, так же, как оно предшествует противопо ложности свободной воли и неотвратимой судьбы. Таким образом, в самом настоящем плоть обнаруживает связь с непредстав ленным или доступ к историческому. Само соотношение различных полей вну три настоящего, которое тем самым не может быть описано как однородное измерение, совершается не без участия воплощенного существа, которое вос принимает, проживает и организует их взаимоположение. Различные состав ляющие настоящего могут быть поняты как актуальное и фон, как явленное и предстоящее, как первичное и вторичное благодаря телесному ориентирова нию. Плотность и непроницаемость настоящего — следствие пространствен ности и несоответствия, присущих как экзистенции, так и истории52. Это несоответствие проявляется в намерении обнаружить истину в исто рическом и представить настоящее в том или ином качестве — в соответст вии с этой истиной. Время, не равное себе самому, вступает в сложное отно шение к истине, — в историю, куда вовлечена и сама истина. IX. Террор истории Философскому пониманию присущи деисторизация и забвение истории, ко торые проявляют своего рода сопротивление перед лицом специфически исторического террора: «история террористична в силу того, что сохраня 50 Там же, р. 29. Там же. 52 Экзистенция (от ex sistere — возникать) и история обнаруживают пространственность на уровне языка: обращает на себя внимание родственность корней –тор в словах пространст во и история. Ис тория, таим образом, может быть понята как ис торжение, пространствен ное возникновение.

ЛОГОС 1(41) ется случайность»53. Присутствие случайного является условием возможнос ти бытия в истории;

именно оно препятствует созданию «априорной» исто рии, усматриваемой из атемпорального положения, которое позволяет иг норировать сам факт присутствия во времени. Удерживающее настоящее удерживает прошлое и будущее, оно же удерживает существующего от моно логичной интерпретации истории. Однако, как говорил еще Паскаль, никто никогда не удерживается в настоящем: либо отождествляют его с тем, чего уже нет, либо превращают его в уже совершающееся будущее. Представленное, или «сконструированное», время — более доступно и не посредственно, чем воплощенное и удерживающее настоящее. Однако, раз ворачиваясь в пространстве исторического, представление выводит на по верхность дообъективное измерение времени. Историческое неизменно об наруживает своего рода обратную перспективу, обращающую вспять проект, направленный к настающему и исходящий из определенным образом по знанного прошлого. Возможно, именно это имеет в виду Мерло Понти, ког да спрашивает: «не является ли определением истории то, что она существу ет лишь в силу того, что приходит после и в этом смысле зависит от будуще го?»54. «Зависит от будущего» — значит не предопределяет настающее и не проектирует его приближение, — но напротив, обнаруживает, что настоя щее, благодаря которому мы и получаем доступ к истории, есть нечто непред ставленное — очерченное тем, что еще не существует, хотя «уже присутству ет» в нем как настающее. В силу этой обратной перспективы то, из чего спо собен исходить исторический проект, обретает определенность, лишь пол ностью осуществляясь во времени и являясь «результатом» этого проекта, а не его исходной точкой. Таким образом, бытие во времени опрокидывает те противоположности, которые ему предпосылаются и направляется непред ставленным. Можно сказать, что история предсуществует самой себе — как предшествующее и как предстоящее. Х. Встреча двух историй Историческое понимание есть прежде всего обладание (в той мере, в какой понимать означает обладать, принимать), и взаимопринадлежность времени и субъекта, устраняющая оппозицию познаваемого и познающего, дает воз можность последнему «быть в истине». Это бытие в истине описывается у Мерло Понти как взаимное высвечивание прошлого и настоящего, в силу ко торого одно и то же «уникальное» существование проигрывается одновре менно «внутри» и «вовне», в проживаемой «личной» истории и во «внешней» истории, созерцаемой как спектакль и представление. Историческое понима ние или бытие в истине осуществляется в этой одновременности, включаю щей возможность ошибки и несовпадения;

историческая истина доступна во преки размежеванию личной и всеобщей истории. История, по словам Мер ло Понти, и есть тот «метафизический факт», что истина не имеет единствен ного доступа, «а мир суть система с несколькими входами…»55.

53 Humanisme et terreur, р. 190. Les Аventures de la dialectique, р. 19.

86 Яна Бражникова Мерло Понти обращает внимание на то, что познание прошлого неизбеж но сопряжено с разрывом между этим прошлым и самим знанием56. Однако сама «практика разрыва», осуществляемая историческим исследованием, вы являет пространство взаимной инаковости, которое, вместе с тем, является промежуточным измерением, пространством смешения и совмещения. Ис торическое понимание, тождественное «бытию в истине», обращает практи ку разрыва в «двойное» проживание, в силу которого одинокая экзистенция обнаруживает себя вовне — в прошлом и настающем — в историческом пред существовании. Философский подход к историческому чаще всего исходит из отделенно сти «личной» истории, открытой действию, и «внешней», предстающей в готовом, «закрытом» виде. Однако двусмысленный статус настоящего, обна руживающего выход, как «вовне», так и «внутрь», ставит под вопрос сущест вование этой дистанции. В силу того, что прошлое и будущее остаются собы тием, общая и индивидуальная история обнаруживают взаимообратимость и отсылают к единому пространству: «история — одна и та же, созерцаем ли мы ее как спектакль или же принимаем как ответственность»57. В историч ности воплощенного я Мерло Понти обнаруживает то единство, которое П. Бурдье позже обозначит как «встречу двух историй» — совмещение истории «инкорпорированной» и «объективированной». Поиск этого совмещения мы находим и у Мерло Понти, когда он замечает, что говорить о всеобщей истории возможно лишь в той мере, в какой она является частью настояще го и прорисовывается в его горизонте, и, между тем, субъективность не тво рит историю и не производится ею. «Встроенная субъективность» существу ет лишь в «соотношении настоящего с прошлым и будущим». Из этого следу ет, что лишь исходя из этой предбытийной и всеохватывающей исторично сти и может возникать вопрос о существовании субъективности: «Нет и не может быть речи о вневременных отношениях между мыслью и бытием, но только об отношении человека с его историей…»58.

Там же, р. 32. Ничто не поможет нам стать прошлым: оно лишь спектакль, зрелище, к которому мы об ращаемся с вопросами. Там же, р. 16. 57 Там же. 58 Там же, р. 82.

56 Ср:




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.