WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 |

«НАУЧНАЯ БИБЛИОТЕКА Михаил Ямпольский «СКВОЗЬ ТУСКЛОЕ СТЕКЛО» Новое Литературное Обозрение s () о ф ф..... ...»

-- [ Страница 11 ] --

18.

Метафора, миф, фактичность контексте вполне оправданно. Делёз и Гваттари говорили о маши­ нах желания, о машинном желании. Речь шла о соединении людей наподобие элементов бесконечно разрастаюшейся машины. Они писали: «Машина это желание;

не то чтобы желание бьmо жела­ нием машины, но потому, что желание создает машину в машине, новое колесико рядом со старым и так бесконечно, даже если эти колесики по видимости находятся в оппозиции или функциониру­ ют неслаженно>,74. Желание это форма машинного сочленения частей, и в этом смысле оно в равной степени входит в машину и в повествование. Делёз и Гваттари писали по этому поводу, что «ма­ шинное сочленение желания это также коллективное сочлене­ ние высказывания>,75.

С животными машины объединяет полная идентификация с видом (маркой, моделью). Несмотря на всю свою конструктив­ ность, на то, что конструкция вписана в них как порождающий их принцип, они мифологичны и, по существу, скрывают в себе пер­ вобытную архаику. Шкловский описывает «испана-суизу» «<вид>, И индивидуальный автомобиль одновременно), которая ему не нра­ вится. «У всех этих машин конструкция корпуса выявляет строе­ ние мотора и передачи>" а у этой нет. Длина капота машины отра­ жает количество цилиндров ее мотора, а у «испана-суизы>, нет:

... испана-суиза маскируется своим капотом, у нее чуть ли не аршин расстояния между радиатором и мотором. Этот аршин лжи, остав­ ленный для снобов, этот аршин нарушения конструкции меня приводит в ярость.

Если я буду тебя ненавидеть, если я смогу спеть когда-нибудь: Пропадайте те дорожки, По которым я ходил!

то я отправлю память о тебе не к чертям, а именно в эту пустоту в «испана-суизе».

Твоя «испана-суиза>, дорогая, но ерундовая. На нее часто ста­ вят кароссери с откидывающимися набок сиденьями вместо двер­ ки. Должно нравиться альфонсам.

у нее неприличный наклон руля и бьmи бы кольца в ушах, если бы она бьmа человеком. У твоей «испана-суизы» радиатор не на месте, она ходит в прицепных манжетах. Она никогда не будет любить тебя 76 • Несовпадение конструкции и материала, столь важное и для Шкловского И для Тынянова, в «испана-суизе" являет себя как 74 Gilles Deleuze, F6lix Guattari. Kafka Ibid., р. 146. Виктор ШкловскиЙ. Zoo, с. 341.

Роит ипе litterature miпеите, р.

146.

з. Ничто как место и основание пустота, фальшь. Принципиальные слова тут слова об отправле­ нии памяти «именно В эту пустоту». Все двадцать шестое письмо вводится мотивом непонятного предмета, который «оказался чер­ ной бумажной маскоЙ»77. Непонятный предмет явная характери­ стика реальности. Реальность, данная как ее исчезновение в кон­ струкции, оказывается маской (описание машин это маска описания любви, но описание любви есть лишь маска описания машин). «Испана-суиза», любимая машина Али, характерным об­ разом несет в себе самой этот принцип конструкции как маски. Но маска типичный предмет мифологической культуры, в которой маска оказывается абсолютным носителем реальности. «Испана­ суиза» как конструкция мнимости оказывается маской мифологи­ ческой реальности, у нее обнаруживаются «кольца в ушах». Миф оказывается, в конце концов, финальной истиной текстовой фак­ тичности 78, маской той пустоты, которую обнаруживает конструк­ ция. Именно поэтому конструкция «писем не о любви» у Шклов­ ского нуждается в параллельном мифологическом слое <<Зверинца». Вешь автомобиль «испана-суиза» парадоксальным обра­ зом не обладает достаточной фактичностью. Она обретает Идентич­ ность только в мифологическом контексте, как маску, как лик че­ ловека с кольцами в ушах. Чуть позже Шкловский будет прямо говорить об экзотичности «немца С кольцами в ушах». Миф оказы­ вается фактическим лицом вещи, чья мнимость вскрывается через конструкцию. для ясности я бы предложил следующую схему кон­ ституирования фактичности: конструктивный сдвиг> пустота> маска (как мифологическая фикция реальности). Маска тут про­ ецируется на пустоту, подобно тому как проецируется фикция «Я» у Ницше.

Но это фактическое лицо, как у Ницше, результат метафо­ рической языковой проекции, создаюшей иллюзорное ошушение наличия самой вещи, которую метафорическая конструкция одно­ временно уничтожает. Кассирер писал о мифе как о «выражении эмоции» И уточнял: «Выражение чувства это не само чувство, это эмоция, превращенная в образ»79. Когда человек сталкивается с ничто, с исчезновением «вещи», эмоция, охватывающая его, вы 77 Виктор шкловский.

Zoo, с.

339.

78 Миф прямо вторгается в киигу в следующем, двадuать седьмом пись­ ме, где рассказывается история о берлинском отщельнике, полюбивщем мыщь и превративщем ее в девущку. Показательно, что не девущка скрывается за маской мыщи, но мыщь животное за маской девущки, которая не в со­ стоянии изменить ее существа. Девущка из мифа Шкловского в влюбляется в мыщь.

KOHue KOHUOB Emst Cassirer. The Myth ofthe State. New Науеп, Yale University Press, 1946, р.43.

18.

ражается в образе Метафора, миф, фактичность маске, прикрывающей собой оставленную вещью пустоту. Условность мифологической маски прекрасно ощущал Малевич, который писал: «Ни одно произведение, изо­ бражающее лик, не изображает человека, оно изображает только маску, через которую протекает то или другое без-ббразное ощуще­ ние, и то, что мы называем человеком, завтра будет зверем, а пос­ лезавтра ангелом это будет зависеть от того или другого бы­ Tия ощущения»80. «Черный квадрат», как известно, это «образ» того ощущения, которое вызвано в сознании Малевича исчезнове­ ние предметов, вещей. Черный квадрат это мифологический образ той негативной фактичности, которая обнаруживается за масками предметов. «Не голый квадрат в белом обрамлении был выставлен мной, объяснял Малевич, но только ощущение пустыни, и это уже было содержанием. (так!

<... > Искусство пришло вновь к своей первобытной стадии чистого ощущения, которые М.Б.) впоследствии превратились в скорлупу раковины, за которой не видно самого существа»81. Миф нарастает как фальшь, иллюзия, ложь на неком первич­ ном мифологическом ощущении пустоты, недостижимости фак­ тичности, то есть истинного облика реальности. По существу, эта ситуация связанности маски и иллюзии с первичным хаосом бьmа впервые зафиксирована Ницше в его оппозиции дионисийского и аПОJVIонического.

Как я уже писал, конструирование вещей и бытия у Ницше происходит благодаря проекции «Я» на мир. Конструируя мир, человек забывает, что вещи это лишь фикция его «Я». И имен­ но в этом контексте приобретает весь свой смысл миф как фактич­ ность вещей. Басня, как я уже говорил, сохраняет структуру мета­ форы в самом непосредственном виде. Мы говорим о зверях, но подразумеваем людей. Басня и есть продукт прямого антропологи­ ческого переноса человеческого «Я» на мир, не обладающий эга. Миф более сложный случай, здесь происходит неразличение между, например, тотемическим животным, человеком и его пред­ ком. Миф не знает метафорической фикции «Я» В той форме, ко­ торая знакома басне. Отчасти это прямо связано с тем, что чело­ век носитель фикции субстанциального «Я» -неотличим в мифе от животного, «Я» не имеющего. Примером подлинного литератур­ ного мифологизма может послужить экспозиция к пьесе Хлебни­ KoBa «Боги», в которой метафоризм <<Зверинца» транспонируется 80 Казимир Малевич. Мир как беспредметность.

В КН.: Казимир Мале­ вич. Собрание сочинений в пяти томах, т.

81 Там же, с.

2.

М., Гилея, 1998, с.

118.

106-107.

З. Ничто как место и основание в плоскость мифа. Экспозиция эта является прямой реминисцен­ цией ранней поэмы 82 :

Туда, туда, Где Изанаги Читала Моногатари Перуну, Где Амур целует Маа Эму, А Тиен беседует с Индрой, Где Юнона и Цинтекуатль Смотрят Корреджо Где Ункулункулу <... > <... > бревно с глазами удивленной рыбы. Их ковырял и нацарапал нож. Прямое жесткое бревно и кольца наца­ рапанных глаз.

Тиен старик, с лысым черепом, с пушистыми кустиками над ушами, точно притаились два зайца. Его узкие косые глаза похо­ жи на повешенных за хвостики птичек.

<... > лицо, два летка глаза83 • Тор старик с нежной бородой роящихся пчел. Снежные пчелы вихри бороды, липовый улей Показательно, что, хотя Хлебников и обращается тут к метафо­ рам (кустики над ушами Тиена сравниваются с зайцами), метафо­ ры часто заменяются абсолютной идентификацией. Ункулункулу не просто похож на бревно, он и есть «бревно с rлазами удивлен­ ной рыбы». Лицо Тора не просто похоже на улей, оно «липовый улей лицо, два летка rлаза». Но при этом лица Тиена или Тора это типичные мифолоrические маски. Лица как TaKoBoro нет, есть конструктивная пустота, складывающаяся, как у Арчимбольдо, в маску. Это «бревно», ставщее лицом. То, что в мифе все становит­ ся «лицом», отражает именно проекцию нащей субъективности, фикции «Я» на пустоту. Но маска при этом вовсе не означает ис­ чезновения животных, хотя лицо справедливо считается исключи­ тельной принадлежностью людей. Делёз и Гваттари пищут о «фа­ циализациИ», повсеместном возникновении лиц, как о форме субъективизации мира:

Лицо не относится к животным, но, в общем, оно и не чело­ веческое;

есть даже в лице что-то совершенно нечеловеческое.

Бьшо бы ошибкой исходить из того, что лицо стало нечеловече­ ским только за определенным порогом: крупный план, максималь 82 М. Л. Гаспаров считает экспозицию «Богов» реминисценцией «Зверин­ ца» и «Искушения святого Антония» Флобера (см.: М. Л. Гаспаров. Считалка богов. О пьесе В. Хлебникова «Боги». Языки русской культуры, кий проект, 2000, с.

- В КН.: 279, 291).

Мир Велимира Хлебникова. М., 83 Велимир Хлебников. Сочинения в трех томах, т.

2.

СПб., Академичес­ 2001, с.

431.

18.

Метафора, миф, фактичность ное увеличение, загадочное выражение и т.д. Нечеловеческое в че­ ловеческих сушествах: вот о чем говорит лиuо с самого начаJlа. По своей природе это крупный план с его неподвижными белыми по­ верхностями, сияющими черными дырами, пустотой и скукоЙ 84 • Маска это такая форма лица, в которой фактичность мифа находит свое самое полное выражение. В ней радикально снима­ ется различие между индивидуальным лидом и всеобщностью вида.

Именно в этой плоскости миф и предполагает то, что Делёз и Гват­ тари называли «становиться животным» В отличие от басенного «быть похожим на животное». В этом «становиться животным» за­ ключена мифологическая фактичность метафоры. Но каким обра­ зом происходит эта радикальная комбинация двух тел в одном? Джорджо Агамбен указывает, что на определенной историче­ ской стадии начинается различение в человеке антропоморфного животного и человека, который из этого животного возникает. В такой перспективе человеком оказывается тот, кому удается пре­ одолеть, подвергнуть отрицанию животное в себе. Агамбен нахо­ дит такую концепцию двух тел в человеке у Биша, например85. Хиллель Шварц описывал ситуации, когда в одном теле пред­ положительно существовало несколько тел. Речь шла о сосущество­ вании внутри человека тел, принадлежаших к разным возрастам молодости, старости и даже «фантоматического тела смерти» [the рhапtоm body of deathJ86.

Это множество тел в одном вполне ми­ фологическое явление, оно интересно тем, что «многотелие» такого рода не основывается на метафорических переносах, а потому мо­ жет пониматься вполне конкретно.

у Хлебникова есть обыкновенно игнорируемый текст «Опыт построения одного естественнонаучного понятия» (1910), который непосредственно относится к интересуюшей меня теме. Здесь Хлебников предлагает наряду с термином «симбиоз» (когда два существа соединены в единую биологическую систему) употреблять предложенный им термин «метабиоз». Метабиоз также означает нерасторжимую связь различных биологических особей, но связь эта иного типа. При симбиозе «отношения между двумя жизнями протекают в одно и то же время, <... > они протекают на соседских, <... > отно но разных частях пространства». При метабиозе «отношения меж­ ду двумя жизнями протекают в одном и том же месте, Gilles Deleuze et Felix Guattari. Mille plateaux, р. 209. Giorgio Agamben. The Ореп. Мап and Animal. - Stanford, Stanford University Press, 2004. р. 12-16. 86 НiHel Schwaгtz. The Three- Body Problem and the End of the World. - In: Fragments for а Нistory ofthe Human Body, paгt 2. Ed. Ьу Michel Feher et all. New York, Zone Books, 1989, р. 411.

84 з. Ничто как место и основание шения между двумя жизнями объединяют два соседских промежут­ ка времени»87. Метабиоз соединяет поколения или разные виды, живущие в одном и том же пространстве. Хлебников, например, пишет о двух видах птиц Turdis pilaris и одно и то же гнездо, которое весной занимается второй половине лета Muscicapa grisola, деляших Turdis pilaris, а во Muscicapa grisola Разные существа объединены здесь не метафорически, но про­ странственно. Именно единство пространства позволяет говорить об их метабиозе. При этом отношения эти строятся по модели вза­ имного исключения. Когда одна птица занимает гнездо, вторая не может в нем находиться. Это похоже на исключение животного из состава человека как негативную процедуру становления челове­ ческого, отмеченную Агамбеном. Человек становится человеком в той мере, в какой он занимает то же «гнездо», что И животное, но ИСКJlючает животное из этого «гнезда».

Близкую точку зрения на мифологическую комбинацию раз­ личных тел в одном сформулировал современный португальский философ Хосе Жиль, который предложил подходить к этому во­ просу не с позиции некоего субстанциального Я или образа тела, но в перспективе пространства, в которое вписано тело. Т ело же не­ сет в себе память обживаемого им пространства. По мнению Жиля, тела и вещи конструируют свое пространство, которое есть не что иное, как абстракция определенных отношений. Так, например, попадание в цель формирует определенный тип пространства, ко­ торый закрепляется за этим видом деятельности. Пространство каждого тела, таким образом, складывается из множества различ­ ных пространств, соответствующих разным практикам и предме­ там и соединенных в некой точке. Жиль в этой связи говорит о многослойности пространства, его шелушении, расслаивании (exfoliation).

...

Он пишет:

пространство тела состоит из множества слоев, которые создают объемы, полиморфные пространства, листья, петли;

если к этому добавить, что каждый такой лист предполагает отношения к ве­ шам, интегрированные отношения, то есть такие, которые деко­ дируются в теле и через него, то из этого следует, что единство множественности пространств тела должно быть определено его деятельностью в качестве декодировшика 88 • Велимир Хлебников. Опыт построения одного естественнонаучного понятия. с.

В кн.: Велимир ХJrебников. Собрание сочинений в трех томах, т.

3, 141.

88 Jose Gil. Metamorphoses of the Body. Minneapo1is, University of Minnesota Press, 1998, р. 128.

18.

Метафора, миф, фактичность Такая постановка вопроса позволяет Жилю избежать ницшев­ ской ситуации метафорического проецирования Я для достижения мнимой фактичности вещей. Фактичность вещей реaJ1Изуется че­ рез телесные де кодировки, не знаюшие метафоры.

Ницше счита}т, что первичная метафорика реализуется на уров­ не чувственного восприятия, так как даже наши ощущения цвета или звука метафоричны: «Мы думаем, что знаем кое-что о самих вещах, когда говорим о деревьях, красках, снеге и цветах;

на самом же деле мы обладаем лишь метафорами вешей, которые совершен­ но не соответствуют их первоначальным сушностям. Подобно тому, как тон кажется глухому фигурой на песке [фигурой Хладно­ го], так и нам загадочное х вещей кажется то возбуждением нерва, то изображением, то, наконец, звуком»89. Те метафоры, которые вполне в кантовской перспективе Ницше понимал как продукт субъекта, у Жиля, вполне в делёзовской перспективе, осушествля­ ются внутри тела-декодировщика, осушествляюшего связь между щелушашимися пространственными слоями. Жиль даже говорит об особой «инфраязыковой практике» [infralanguage], то есть несло­ весном переводе знаков внутри самого тела. Эта телесная «инфра­ языковая практика» лежит ниже уровня словесного языка, которо­ му только и доступно метафорическое сознание 9О. Словесные метафоры, однако, оказываются в связи с «инфраязыковой прак­ тикой» шелушащихся пространств. Для меня сушественно еще одно положение Жиля, прямо свя­ занное с мифом и телесной метаморфозой. Жиль пишет:

Способность исчезать, возможность быть ПОГJющенным каж­ дым отслоением определяет метаморфозу тела. Метаморфоза условие деятельности перевода кодов: каждое отслоение это это ме­ таморфоза всех иных форм в пространственную. Так иные (объек­ тивные) пространства, на которых основываются коды и которые соответствуют различным сферам пространственного мира (звез­ дам, животным, растениям и т.д.), вводятся внепосредственное отнощение с вещами, связанными с щелущащимся пространством.

Одно и то же телесное пространство теперь генерирует форму, ох­ ватывающую разнородные объекты... ФРИдрих Ниuще. Об истине и лжи во вненравственном смысле, с.

257.

О нериторическом понимании тропов у Ниuще как сущности самого языко­ вого выражения см.: Раи de Мап. Allegories of Reading. New University Press, 1979, р. 103-118. 90 Jose Gil. Metamorphoses ofthe Body, р. 111. 9] Ibid., р. 143.

Науеп, Уа1е з. Ничто как место и основание Этот механизм, по мнению Жиля, лежит не только в основе делёзовского «превращения В животное», но и в основе мифологи­ ческих ритуальных действий, когда, например, шаман становится животным, а не переживает свою связь с животным как метафори­ ческий перенос.

Я не в состоянии здесь углубляться в сушество жилевских шелу­ шащихся пространств. Мне они представляются, однако, удачной моделью для понимания связи метафоры и мифа у Шкловского.

К тому же они позволяют избежать субстанциальности в понима­ нии мифа, характерной для символистов. Безостановочное метафо­ рическое раскачивание, которое осуществляет писатель в Берлин и любовь «Zoo», оказывается ориентированным на мифологическую метаморфозу.

столь далекие друг от друга, столь разнородные (и в смысле кодов и в смысле пространств) образования, что их связь постулируется только в качестве хлебниковского метабиоза.

Берлин и любовь связаны тем, что одно исключает другое.

Но это метафорическое раскачивание от Берлина к любви в кон­ цe концов достигает конкретики мифологической метаморфозы как метаморфозы шелушащихся пространств тела самого Шкловского.

Отсюда и неожиданное возникновение темы «Зверинца», мифологи­ ческой раг excellence. Фактичность здесь возникает в резуль тате кру­ шения субъективности, выраженной в метафорическом мерцании. Метафорика сменяется фактичностью шелушения nространств, ко­ торое не знает субъекта и каждый раз являет нам иной «лию>.

Борис Эйхенбаум в известной статье года «Теория "фор­ мального метода"» уже отмечал, что «восприятие» у Шкловского не является субъективным понятием. Он писал: «Ясно, что восприятие фигурирует здесь не как простое психологическое понятие (вос­ приятие, свойственное тому или другому человеку), а как элемент самого искусства, вне восприятия не сушествующего»92. Колебание самого Шкловского относительно статуса «вещи» (то ли слово, то ли референтная реальность) также отражает это движение от субъекта к фактичности. Формалисты не первые осуществляли это движение. Его можно обнаружить еше в немецком идеализме, когда субъективность у Гегеля переносится на Абсолютный субъект всей системы, подобно тому как восприятие переносится Эйхенбаумом от субъекта на все искусство в целом.

Такой же перенос превращает метафору в маску фактичности, которую мы вправе называть мифом.

Борис ЭЙХенбаум. «Теория "формального метода"».

баум. О литературе. М., Советский писатель, 1987, с.

- В кн.: 384-385.

Б. Эйхен­ 4. слУЧАЙность Глава МОМЕНТ И СЛУЧАЙ (Буди Аллен, Кесьлёвский, Аристотель) Случайность, о которой пойдет речь в этой части книги, полу­ чает наиболее полное выражение в момент жребия, когда ситуация резко, скачком переходит от неопределенности к определенности.

За секунду до того, как монета выпадает той или иной стороной, дальнейший ход событий совершенно неясен. После того как она оборачивается орлом или решкой, все становится ясным. Маллар­ ме неслучайно, конечно, говорил, что бросок костей стремится отменить случайность, но выражал уверенность в том, что в конце концов это ему не удастся. С точки зрения мгновенного превраще­ ния неопределенности в определенность, «момент случайного вы­ бора» можно бьmо бы отнести к ситуации мгновенного упорядочи­ вания хаоса, рассмотренной в седьмой главе. Но между ситуацией мгновенного и неожиданного структурирования, о которой гово­ рили Бадью или Лефевр, и моментом выбора есть существенная разница. Момент жребия не просто приостановка детерминиро­ ванности, это момент, чаще всего предполагающий альтернативу, выбор между двумя возможными сценариями развития, между дву­ мя причинно-следственными цепочками, которые легко превра­ щаются в повествовательную фабулу. Это момент раздвоения...

Момент этот чрезвычайно важен в истории западной культуры, ко­ торая систематически разрешает неопределенность через ситуацию жребия. В данной главе я постараюсь рассмотреть момент выбора в некоторых фильмах западной традиции l и попытаюсь прояснить важность этого момента для западной системы наррации, начиная с Аристотеля.

1. МЯЧ НАД СЕТКОЙ Последние фильмы Вуди Аллена вызывают разочарование. Фильм 2005 года «Match Point»2, однако, пользовался беспрецедент 1 Мне уже приходилось писать о случайности и моменте в кинематогра­ фе. См.: Михаил Ямпольский. Язык обозрение, тело случай. М' о Новое литературное 2004, с.

318-370.

2 Название фильма едва ли можно перевести на русский язык.

Match point это решаюшее очко, определяюшее исход матча, но это и некая точка согласованной работы, точка совпадения. Кроме того, название отсылает к 4.

Случайность ным для режиссера коммерческим успехом, с финансовой точки зрения он оказался более успешным, чем предыдушие режиссера после «Ханны И ее сестер» 21 фильм (1986). «Match Point» не пред­ ставляется мне большим достижением. Большую часть фильма меня не оставляло ощущение, что AmтeH вступил в протоптанную колею хорошо известных сюжетов, не сулящих ничего нового (этим для меня отчасти и объясняется коммерческий успех фильма).

В конце, однако, я понял, что ошибался и что фильм гораздо ме­ нее банален, чем он кажется. Но даже понимание того, что я обма­ нывался, не заставило меня его полюбить. Напомню интригу фильма. Профессиональный игрок в теннис Крис Уилтон выходец из бедной ирландской семьи. Случай сво­ дит его с Томом Хьюитом молодым И богатым английским ари­ стократом. Том и Крис разделяют общую страсть к опере. Том при­ глашает Криса в семейную ложу в оперу, где тот знакомится с сестрой Тома ХлоеЙ. Хлоя влюбляется в Криса, который также испытывает к девушке нежные чувства. Но главное, перед Крисом открывается неслыханная перспектива богатства и вхождения в среду английских аристократов. Том влюблен в Нолу Райс нающую актрису родом из Оклахомы. Нола и Крис начи­ одного поля ягоды, бедные инородцы, мечтающие об устройстве жизни. Но если Крису везет и его роман завершается счастливым браком, то Ноле фортуна не улыбается. В какой-то момент Том внимает со­ вету своей матери, невзлюбившей Нолу, и оставляет ее ради из­ бранницы из аристократической среды. Ситуация осложняется тем, что Крис, как будто любящий Хлою, испытывает непреодолимое эротическое влечение к Ноле, которая становится его любовницей. Аллен показывает, как Крис разрывается между семьей и любовницей, которая начинает предъявлять все большие к нему требования. Когда же выясняет­ ся, что она беременна, Нола особенно настойчиво, истерически начинает требовать, чтобы Крис ушел от Хлои. Ситуация Криса становится безвыходной. Он, однако, не хочет терять того благо­ получия, которое выпало ему на долю вместе с его браком. К тому же Хлоя после многих неудачных попыток беременеет. Тогда на­ читавшийся Достоевского Крис решает последовать примеру Рас­ кольникова. Он убивает Нолу, но первоначально приканчивает соседку Нолы, грабит ее и крадет у нее лекарства. Эта инсцениров­ ка призвана создать у следствия иллюзию, что Нола случайная жертва, неудачно подвернувшаяся под руку грабителю-наркоману.

одному из значений глагола помощью монеты.

to match играть в орлянку, бросать жребий с 19.

Момент и случай План Криса, однако, как и полагается в бесчисленном множе­ стве такого рода фильмов и романов, имеет один серьезный про­ счет. Крис не подозревал о том, что Нола вела дневник, который попадает в руки следователям. Из дневника следует, что именно Крис имел серьезный мотив для совершения преступления. Фильм катится к логическому и легко угадываемому концу разоблаче­ нию преступника и воздаянию ему по заслугам. Именно это не­ отвратимое движение по хорошо известной голливудской схеме и придает фильму оттенок тривиальности. В лучших фильмах про­ шлых лет Аллен избегал такого рода прямолинейной драматургии, поступательного движения от причины к следствию. Лучшие филь­ мы прошлого отличались непредсказуемостью, хаотичностью по­ ведения инеопределенностью персонажеЙ. Последних бьmо невоз­ можно определить простыми стереотипами: амбициозный молодой человек, способный на все, чтобы сохранить свое положение;

про­ стая любящая девушка из богатой семьи;

отец семьи, не жалеющий денег, чтобы добиться счастья для дочери, и т.д. И хотя В поведе­ нии персонажей «Match Point» есть некоторые элементы сложно­ сти, они все-таки относительно легко укладываются в драматурги­ ческие КJIИше. Невроз, культивируемый Алленом в персонажах, которых играл он сам, делал проблематичной «простоту» их опи­ caHия (слишком много тут было подавлено, пережито в фантазмах и фобиях, чтобы быть сведенным к простым характеристикам).

Показательно, что невроз Нолы (истерички «Match Point») совер­ шенно не отмечен «сложностью». Показательно и то, что Аллен перенес действие фильма из своего любимого Нью-Йорка в Лон­ дон. В представлении режиссера поведение английской аристокра­ тии охоты, опера и т.д.

гораздо более схематично, чем пове­ дение хорошо ему известного иррег midd1e c1ass'a в Нью-Йорке.

«Match Point» спасает, однако, то, что ожидаемого наказания не следует. Фильм начинается с изображения теннисного мяча, перелетающего через сетку. Закадровый голос Криса поясняет, что люди не хотят верить в случай, что им хочется думать, будто их жизнь ими контролируется. Аллен показывает, как теннисный мяч попадает в верх сетки и замирает над ней: изображение останавли­ вается (илл.

109), а голос комментирует: «Во время матча бывает момент, когда мяч попадает в верхнюю часть сетки и долю секун­ ды может двинуться вперед или назад. Если повезет, он двинется вперед, и вы выиграете. Но этого может не случиться, и вы проиг­ раете». Крис возвращается к теме счастливой случайности позже: «Я считаю, важно иметь везение во всем». Хлоя отвечает: «Я не верю в везение, я верю в настойчивый труд». Крис: «Настойчивый труд необходим, но я думаю, что люди боятся при знаться в том, какую большую роль играет случай. Ученые все более подтвержда 4.

Случайность Илл.1О ют, что вся жизнь результат слепого случая. Ни цели, ни плана».

Крис говорит о судьбе и объявляет себя фаталистом. Роль случая в фильме подчеркивается также и тем, что Нола и Крис в начале предстают как своего рода двойники два амбициозных провин­ циала в поисках успеха. Но Нола, несмотря на всю ее привлекатель­ ность и упорство, не только не достигает своего, но гибнет, а Крис, мало чем от нее отличаюшийся, добивается успеха. Единственная причина различия в их судьбах выглядит именно как случайность.

От неизбежного наказания, которое у Достоевского настигает преступника, Криса избавляет случай. После убийства он избавля­ ется от награбленного, выбрасывая все, что он взял в квартире соседки, в реку. Когда он отходит от реки на несколько десятков метров, он обнаруживает у себя в кармане обручальное кольцо со­ седки, которое издалека швыряет в реку. Кольцо, как до этого тен­ нисный мяч, ударяется о решетку набережной, замирает над ней (илл.

110) и затем падает на тротуар, а не в воду. Казалось бы, это кольцо окажется неопровержимой уликой против Криса, но случай распоряжается иначе. Когда следователь окончательно убеждается в том, что убийцей является Крис, полиция обнаруживает труп погибшего в драке наркомана, в кармане которого находят кольцо соседки. Следователь вынужден прекратить следствие против Кри 19.

Момент и случай Илл.ПО са, который возвращается к безоблачному счастью в семье и к сво­ ему новорожденному младенцу.

Именно этот неожиданный поворот и спасает фильм от триви­ альности. Зритель с удовольствием или раздражением следит за развитием интриги только для того, чтобы в какой-то момент по­ нять, что это развитие не имеет никакого смысла, что оно уже от­ менено случайностью, мометом, когда кольцо упало не в воду, а на тротуар. Это падение кольца в какой-то мере обессмысливает классический сюжет триллера. В конце концов фильм оказывает­ ся не только фильмом о случайности, но и фильмом о бессмыслен­ ности голливудских сюжетов, за одним из которых зритель следит тогда, когда он уже утратил значение. Возникает вопрос: для чего зрителя заставляли идти по тропе, которая не имеет смысла?

2.

РАСХОДЯЩИЕСЯ ТРОПИНКИ Есть что-то загадочное в критическом моменте, этом кайросе греков, когда причинность утрачивает свою определяющую силу, когда по воле случая решается, по какой схеме будут разворачивать­ ся события. Аллен специально выделяет этот момент. Он замедляет 4.

Случайность движение кольца и останавливает движение мяча над сеткой. Мо­ мент, таким образом, как бы извлекается из движения времени и представляется как его приостановка. Действительно, этот момент не может быть внятно вписан ни в какую временную цепочку, по­ тому что он не принадлежит ни одной. Это момент неопределен­ ности, невключенности во время.

В фильме Аллена время представлено согласно модели, опи­ санной Борхесом в известном рассказе «Сад расходящихся тропи­ ною>. В этом рассказе китайский писатель Цюй Пэн пишет роман, в котором выбирается не одна возможная цепочка событий, но описываются все возможные варианты развития сюжета:

Стоит герою любого романа очутиться перед несколькими воз­ можностями, как он выбирает одну из них, отметая остальные;

в неразрешимом романе Цюй Пэна он выбирает все разом. Тем са­ мым он творит различные будущие времена, которые в свою оче­ редь множатся и ветвятся.

Отсюда и противоречия в романе. Скажем, Фан владеет тай­ ной;

к нему стучится неизвестный;

Фан решает его убить. Есть, видимо, несколько вероятных исходов: Фан может убить незваного гостя;

гость может убить Фана;

оба могут yuелеть;

оба могут погиб­ нуть, и так далее. Так вот, в книге Цюй Пэна реализуются все эти исходы, и каждый из них дает начало новым развилкам 3 • Время в такой модели постоянно артикулируется через некие привилегированные точки, в которых оно может развиваться в не­ скольких альтернативных направлениях. В этих точках происходит выбор: Фан может убить посетителя, гость может убить Фана, но возможен и иной исход: оба гибнут, или оба остаются целы. Сад расходяшихся тропинок Борхеса похож на шахматы, в которых шахматист пытается просчитать все возможные ходы, но ходы эти всегда просчитываются исходя из выбора, альтернативы. В принципе эти моменты выбора очень похожи на моменты жребия, случайности в играх, например в бросании костей. По­ скольку количество вариантов в таких случаях конечно, то конеч­ но и количество альтернативных сюжетных цепочек. Европейская - игра случайности - восходит к игре в кости. Слово alea означает игральную кость, а один из первых европейских трак­ татов об игре, написанный Джироламо Кардано, назывался «Liber de ludo aleae». Сад расходяшихся тропинок похож на «треyrольник Паскаля», в котором каждый новый ряд учитывает возрастание алеаторических возможностей.

алеаторика 3 Хорхе Луис Борхес. Сочинения в трех томах, т.

1.

Рига, Полярис, 1994, с.

327.

19.

Момент u случай 12 331 14 64 1 5 10 10 5 - цифра один - отражает отсутствие альтернати­ - 1 - 1 - соответствует ситуации теннисного мяча над сеткой или жребия, бросаемого в виде монетки, - вероятность тут равна 50%. Третий ряд - 1 - 2 - 1 - отражает ситуацию с дву­ вы, второй ряд мя подбрасываниями монетки: тут возможны четыре исхода. Два в середине ряда образуется суммированием двух единиц предьщу­ щего ряда, под которыми пишется двойка. Возможные варианты Первый ряд второго ряда (их всего два) вписываются в варианты, открываемые третьим рядом. Четвертый ряд - 1- 3- 3- 1 отражает ситуа­ цию с тремя подбрасываниями, предполагающими восемь возмож­ HocTeй' и т.д. Это именно сад расходящихся тропинок, где каждая новая тропинка может в свою очередь раздвоиться.

Вопрос, конечно, заключается в том, почему время всегда вы­ нуждено раздваиваться, двигаться от момента к моменту, как к точ­ ке бифуркации... В принципе Паскаль не относил свою «теорию вероятности» к движению времени. Время не представлял ось ему бесконечным разветвлением цепочек, как у Борхеса, который так описывает мир в представлении Цюй Пэна:

в отличие от Ньютона и Шопенгауэра ваш предок не верЮI в единое, абсолютное время. Он верЮI в бесчисленность временных рядов, в растущую, головокружительную сеть расходящихся, схо­ дящихся и параллельных времен. И эта канва времен, которые сближаются, ветвятся, перекрещиваются ЮIи век за веком так и не соприкасаются, заключает в себе все мыслимые возможности. В большинстве этих времен мы с вами не существуем;

в каких-то сушествуете вы, а я нет;

в других есть я, но нет вас;

в иных су­ ществуем мы оба. В одном из них, когда счастливый случай выпал мне, вы ЯВЮIИСЬ в мой дом;

в другом шли меня мертвым;

в третьем вы, проходя по саду, на­ я произношу эти же слова, но сам я мираж, призрак4 • В знаменитом «пари Паскаля», сформулированном в одном из фрагментов, входящих в состав «Мыслей», Паскаль обращает свою модель жребия на существование Бога:

Хорхе Луис Борхее. Сочинения в трех томах, т.

1.

Рига, Полярис, 1994, С.328-329.

4.

Случайность Исследуем этот пункт и скажем: «Бог есть», или: «Бога нет». Но на которую сторону мы склонимся? Разум тут ничего решить не может. Нас разделяет бесконечный хаос. На краю этого беско­ нечного пространства разыгрывается игра, исход которой не изве­ стен. На что вы будете ставить? Разум здесь ни при чем, он не может указать нам выбора.

<... > Взвесим выигрыш и проигрыш, ставя на то, что Бог есть. Возьмем два случая: если выиграете, вы выиграете все, если проиграете, то не потеряете ничего. Поэтому не колеблясь, ставьте на то, что Он есть'.

Паскаль вовсе не предполагает, что жребий связан с возмож­ ностью разных темпоральностей, в одной из которых Бог есть, а в другой нет. Любопытно, между прочим, что Борхес в эссе «Сфера Паскаля» пишет о французском мыслителе как о человеке, поте­ рявшем ориентацию в бесконечности пространства и «лабиринте» бесконечного времени, по сути намекая на то, что Паскаль, как и Цюй Пэн, переживал мир в качестве «сада расходящихся тро­ ПИНОЮ>.

Как бы там ни бьшо, версия бесконечно расходящихся времен­ ных и причинно-следственных цепочек создает такую картину мира, которая целиком зависит от случайности. И картина эта в силу каких-то причин характерна именно для Запада, а не для Ки­ тая, как того хотелось Борхесу. В году французский револю­ ционер Огюст Бланки написал в тюрьме и опубликовал эссе «Веч­ ность через светила». Эссе это произвело сильное впечатление на Ницше и Вальтера Беньямина 6 • Бланки исходил из того, что мир создан из ограниченного ко­ личества элементов, способных вступать лишь в ограниченное ко­ личество сочетаний. А потому эволюция мироздания неизбежно ведет к повторениям, к воспроизведениям одного и того же. Блан­ ки обосновывает идею вечного возвращения до того, как это дела­ ет Ницше. В результате где-то в мире существуют абсолютные двойники нашей планеты и двойники каждого из ее обитателей. Но каждый из этих двойников постоянно оказывается перед теми же выборами, которые совершали мы сами. Ничто, однако, не застав­ ляет двойника делать тот же самый выбор, который делаJIИ мы. И в 5 Блез Паскаль. Мысли о религии. Минск Москва, Харвест АСТ, 2001, с.

64. января 6 В письме к Хоркхаймеру от года Беньямин писал: «В по­ следние недели мне повезло сделать редкую находку, чье влияние на мою ра­ боту будет определяющим: мне попался текст, написанный Бланки в его по­ следней тюрьме, форте Торо. Это космологическая спекуляция. Она назы­ вается "Вечность через светила"... » (The Сопеsропdепсе р.

of Wa1ter Benjamin 1910-1940. Chicago, University ofChicago Press, 1994, 549).

19.

Момент и случай силу ЭТОГО двойники, совершая иной выбор, проживают ту жизнь, которую мы в силу нашего выбора не прожили. Они живут беско­ нечное количество альтернативных вариантов, упушенных нами:

Мы делаем выбор, неважно по воле ли случая или обдуманно, все равно нельзя уйти от судьбы. Но судьба реализует себя не в бесконечности, не знаюшей аJIьтернативы и имеюшей место дJIЯ всего. Сушествует земля, где человек идет по дороге, отвергнутой его двойником. Его сушествование удваивается планета, каждому своя потом оно разветвляется второй, третий раз, тысячи раз. Таким образом, человек имеет полных двойников и вариан­ ты бесчисленных двойников, которые множатся и, представляя его личность, используют лишь обноски его судьбы. Всем тем, чем можно бьmо бы быть здесь, мы являемся где-то там вдалеке'.

Бланки видит в движении времени бесконечное количество моментов выбора, в которых осушествляется бифуркация различ­ Hыx временных потоков, содержашихся в каждом моменте в каче­ стве потенциальности. Время, таким образом, оказывается атомар­ ным и вбирающим в себя множество виртуальных разветвлений. Новое в такой картине все время сплетено с прошлым, со старым, с бесконечным повторением одного и того же. При этом сама структура повторения обнаруживает свою потенцию в момент, ког­ да время как будто исчерпывает свой инновационный потенциал.

Беньямин в «Zentra1park» спеЦИaJIЬНО отмечает, что «идея вечного возврашения того же проникает в мир примерно в одно и то же время у Бодлера, Бланки и Ницше»8. Беньямин объясняет это со­ впадение глубоко меланхолическим характером современной но­ ВИЗНЫ: «Для сегодняшних людей сушествует только одна форма радикальной новизны всегда одна и та же: смерть»9.

Анри Бергсон дал теоретическое обоснование способности времени иметь сложную корпускулярную природу, ПОЗВОЛЯЮШУЮ ему раздваиваться. В феномена, известного как 1908 году Бергсон опубликовал исследование deja vu, то есть ложное ощушение того, что все происходяшее уже случалось точно таким же образом рань­ ше. В основу своего объяснения этого феномена Бергсон положил представление об одновременном формировании восприятия и воспоминания:

7 Louis Aиguste Blanqui. L'eternite раг les astres. - http://www.uqac.uquebec.ca/ zone30 jClassiques_ des_ sciences_ socialesjindex. html 8 Walter Benjamin. Zentralpark. Fragments sur Baudelaire (22). In: W Ве­ njamin. Charles Baudelaire. Un poete lyrique а l'apogee du capitalisme. Paris, Payot, 1982, р. 230. 9 Ibid. (16), р. 224.

4.

Случайность Чем более размьшияешь, тем менее становится понятным, как может воспоминание когда-нибудь возникнуть, если оно не со­ здается по мере того, как творится восприятие. Или настояшее не оставляет в памяти никакого следа, или оно раздваивается в каждый момент, в самом своем выявлении, на две совершенно симметричные струи, из которых одна снова падает в прошлое, другая же устремляется к будушему. Нас интересует только эта по­ следняя, которую мы называем восприятием. Нам нечего делать с воспоминанием о вешах, когда мы владеем самими вешами lО • Существуют, однако, такие моменты, когда устремленность сознания в будущее ослабевает и воспоминание всплывает на по­ верхность, примешиваясь к восприятию. Этот момент и пережива­ ется нами как d6ja vu.

В объяснении, данном Бергсоном, интересна сама идея посто­ янного расщепления каждого момента времени на две струи, соб­ ственно удвоения Каждой временной «корпускулы» на два зеркаль­ ных мира, один из которых движется вперед, а другой назад, в прошлое. Конечно, это раздвоение иного порядка, чем бифуркация времени у Бланки, но и оно ведет к своего рода двойничеству, «со­ жительству» двух Я в одном. Одно из этих Я отслаивается в воспо­ минания, другое устремляется вперед.

Отсюда и совершенно своеобразное понимание Бергсоном раз­ вития, которое, по его мнению, никогда не идет линейно вперед, реализуя некий первичный импульс, полученный организмом ll. В конце концов, Бергсон во многом разделял мнение Бланки (эссе которого, возможно, не бьmо ему знакомо), так как видел в эволю­ ции постоянный процесс разветвления возможностей, процесс прохождения через моменты, которые постоянно расслаиваются:

Вспомним свою прошлую жизнь, каждый из нас увидит, что в его единой и нераздельной индивидуальности, когда он бьи ре­ бенком, заключались как бы различные личности, которые могли быть вместе потому, что они бьии еще в зародыше. Эта многообе­ щающая неопределенность больше всего очаровывает нас в детях.

Но эти различные лица становятся несовместимыми по мере рос­ та, и мы, живя только один раз, принуждены делать выбор. В Анри Бергсон. Воспоминание настоящего.

В кн.: А. Бергсон. Твор­ ческая эволюция. Материя и память. Минск, Харвест, 1999, с.

1028.

"Развитие не всегда есть движение вперед;

во многих случаях наблюда­ ется неподвижность, а еще чаще уклонение и движение назад.

<... > Те же са­ мые причины, которые дробят развитие, приводят часто к рассеянию жизни, застывщей в произведенной ею форме» (там же, с.

120).

/9.

Момент u случай действительности мы и делаем постоянно выбор, оставляя в сто­ роне uелый ряд вешеЙ. Наш жизненный путь усеян обломками того, чем мы начинали бьпь и чем мы могли бы сделаться l2.

Прошлое начинает захватывать различные стороны нашей жизни, как только ослабевает жизненный порыв, в моменты упад­ ка, декаданса, накануне революционных взрывов, когда прошлое вдруг вырывается наружу. Ремо Бодеи заметил, что между Бланки и Бергсоном разница заключается в том, что у первого <<Отброшен­ Hыe Я живут в иных мирах и в друтом времени, в то время как у Бергсона они живут, как и вытесненное нами, в то же самое вре­ мя, не исчезают до конца, и даже воспоминания не стираются из памяти» 13. В deja vu время расслаивается и предстает в удвоении изобра­ жений. Происходит как бы трансформация времени в простран­ ственные образы. Немецкий психолог Эмиль Крэпелин сравнил «псевдовоспоминания» deja vu с состоянием, «когда новый опыт появляется как фотографическая копия предшествуюшего»14. Эта связь с фотографией, а позже с кино, далеко не случайна. Она от­ ражает нашу потребность раздвоить невыразимое Единство Одно в как минимум двух упрошениях, позволяющих его опи­ caть. Репрезентативность сама укоренена в удвоении, копировании, а потому она тяготеет к представлению единой реальности как раз­ двоенной, репрезентированной внутри себя. Отчасти я касался та­ кого удвоения, когда ранее писал об удвоении цвета (глава 14) или постулировании истока (глава 15).

Мгновение потому и обладает чрезвычайно сложной и неопре­ деленной структурой, что в нем встречаются две темпоральности, которые противоречат друт другу и не могут встретиться. Ницше в «3аратустре» поместил знаменитую притчу о воротах «Мгновение» (Augenblick), « которая говорит как раз об этом:

Взгляни на эти ворота, карлик!

продолжал я.- У них два лица. Две дороги сходятся тут: по ним никто еше не проходи.п до конца.

Этот длинный путь позади А этот длинный путь впереди он тянется uелую вечность.

другая вечность.

Эти пути противоречат один другому, они сталкиваются лба­ ми (Sie widегsргесhеп sich, diese Wege;

sie stoBen sich gerade уог den 12 А. Бергсон. Творческая эволюuия. Материя и память. Минск, Харвест, 116-117. Remo Bodei. La sensation de d6ja vu. Paris, Seuil, 2007, р. 76. 14 Пит. по: Нi11еl Schwartz. The Culture of the Сору. Striking Likeness, Unreasonable Facsimiles. New York, Zone Books, 1996, р. 299.

с.

1999, Kopf), 4.

Случайность и именно здесь, у этих ворот, они сходятся вместе. На­ звание ворот написано вверху: "Мгновенье". Но если кто-нибудь по ним пошел бы дальше и дальше, и дальше все то думаешь ли, ты, карлик, что эти два пути себе про­ тиворечили бы вечно?

<... > от этих врат Мгновенья уходит длинный, вечный путь назад:

позади нас лежит вечность.

Не должно ли бьmо все, что может идти, уже однажды прой­ ти этот путь? Не должно ли бьmо все, что может случиться, уже однажды случиться, сделаться, пройти? И если все уже бьmо что думаешь ты, карлик, об этом Мгно­ венье? Не должны ли бьmи и эти ворота уже однажды быть?

И не связаны ли все веши так прочно, что это Мгновенье вле­ чет за собою все грядyrnее? Следовательно Ибо все, что может ИдТи, ти еще и само себя?

не должно ли оно еще раз прой­ этот длинный путь вnеред!»! Прошлое время завершается настоящим моментом. В нем уже ничто не может быть изменено, в нем все уже свершилось, про­ изошло. Воля к власти не приложима к нему. Другое дело будущее, лежащее по другую сторону ворот. В нем воля к власти находит свою территорию. Трудно понять, каким образом время завершив­ шейся вечности и неопределенного будущего встречается в точке мгновения, каким образом вечность минувшего тут преображает­ ся в будущее. Ойген Финк, например, считал, что именно мисти­ ка этого непостижимого мгновения и происходящего в нем раздво­ ения темпоральностей подтолкнула Ницше к доктрине «вечного возвращения» :

Мысль о вечном возвращении снимает различие между про­ шлым и будущим или, скорее, пропитывает прошлое открытыми возможностями будущего, а будущее детерминизмом прошлого.

Обе характеристики удивительным образом смешиваются: собьггия во времени, с одной стороны, детерминированы, а с другой сторо­ ны, еще не детерминированы, они уже предрешены и вместе с тем еще должны быть предрешены. Прошлое обретает характеристи­ ки будущего, а будущее прошлого!6.

Деррида отчасти следует той же модели в своем анализе роли мгновения в свидетельстве. Свидетельство, по его мнению, имеет 15 Фридрих Ницше. Сочинения в двух томах, Т.

2, с. 112-113. Eugen Fink. Nietzsche's Philosophy. London - New York, Continuum, 2003, р.78-79.

19.

Момент u случай смысл только тогда, когда оно касается уникального, неповто­ римого во времени события, но при этом оно должно обладать способностью воспроизводиться после события в уникальный по своим характеристикам момент свидетельствования, в котором единичность как бы смешивается с повторяемостью. И эта пов­ торяемость неповторимого, по его мнению, делает особенно зна­ чимым категорию момента. Момент в такой перспективе всегда оказывается моментом раздвоения единичного и идеального (вос­ производимого): «В той мере в какой он повторим, рида, пишет Дер­ единичный момент становится идеальным моментом»]7.

Модель времени, каждая корпускула, каждый момент которо­ го содержат потенциальную возможность удвоения, описывает Рей Бредбери в рассказе «И грянул гром» (А Sound ofThunder), где пу­ тешественник в прошлое наступает на «бабочку и пару цветов», в результате чего меняется ход истории и облик цивилизации. Тако­ го рода модель характерна для сотен «научно-фантастических» рас­ сказов и романов и некоторых голливудских коммерческих филь­ мов, например (в комическом ключе) «Назад В прошлое» или в «Терминаторах», где «достаточно» вернуться в прошлое и уничто­ жить там подростка, чтобы мир пошел по иному пути и стал совер­ шенно иным. Такого рода модель в какой-то мере соответствует американской мифологии, приписывающей неоправданно боль­ шие возможности инициативному индивиду. Эта модель отчасти питала и европейский роман XIX века, в котором центральный ге­ рой, подобно Наполеону, способен единолично «изменить мир»18.

З. ПОСТОЯНСТВО В ИЗМЕНЕНИИ Хотя Вуди Аллен как будто придерживается модели Цюй Пэна (случай предопределяет ту или иную линию разворачивания собы­ Tий)' нельзя не заметить, что модель эта в фильме нейтрализова­ на. Действительно, если вдуматься в драматургическую схему, то можно описать ее как движение, временно нарушенное перипети­ ей, а затем вновь восстановленное. Крис хочет войти в семейство 17 Maurice Вlanchot. The Instant of ту Death;

Jacques Derrida Demeure: Fiction and Testimony. Stanfoгd, Stanford University Press, 2000, р. 41-42. 18 Ср. у Мандельштама: «Расцвет романа в XIX веке следует поставить в прямую зависимость от наполеоновской эпопеи, чрезвычайно повысившей акции личности в истории и, через Бальзака и Стендаля, утучнившей почву для всего французского и европейского романа. Типичная биография захватчика и удачника Бонапарта распылилась у Бальзака в десятки так называемых "ро­ манов удачи" (roтап de п~ussitе)... » О. Э. Мандельштам. Собрание сочине­ ний в четырех томах, т.

2.

М., Терра Тепа, 1991, с.

267-268.

4.

Случайность Хьюитов, сделать карьеру, стать членом респектабельного истеб­ лишмента и разбогатеть. Несмотря на то что его движение к цели в какой-то момент оказывается под угрозой и «тормозится» (как сказали бы формалисты) Нолой, в конце фильма он благополучно возврашается на свою первоначальную стезю. Из этого как будто следует, что интрига фильма бессмысленна, так как не нарушает общего движения к цели. Историей с Нолой в рамках общего сю­ жета можно бьшо бы пренебречь (подобного рода странное разви­ тие характерно для некоторых фильмов Чжан Имоу, о котором речь пойдет в следующей главе). В такой перспективе случай вовсе не является нарушителем заранее предписанного движения или моментом альтернативы.

В ситуации с Крисом он скорее восстанавливает нарушенное на­ правление движения. Можно представить себе, что интрига разви­ вается под воздействием двух случаев. Один адюльтер встреча с Нолой и отклоняет Криса от его траектории, второй падение кольца на тротуар ром восстанавливает прерванное движение. Пер­ вый случай уместно назвать страстью, а второй вслед за Эпику­ клuнаменом, то есть непредсказуемым и недетерминирован­ ным отклонением от вертикали.

Страсть, аффект отсылают к греческому нятии У Эйзенштейна см. главы pathos (об этом по­ 9 и 10), который изначально обо­ значает состояние или качество субстанции, то есть то, что неиз­ менно есть. Аристотель в «Метафизике» так определял pathos:

«состояния движушихся сушностей, например тепло и холод, бе­ лизна и чернота, тяжесть и легкость и все тому подобное, измене­ ние чего дает основание говорить, что и тела становятся другими» (l020b, 15)19.

Изменяющиеся субстанции являются нам через «со­ стояния», качества. Одно и то же тело (субстанция) может быть холодным или теплым, например. Таким образом, то, что есть, сушность как бы отпечатывается в нас через ер так определяет роль pathos.

Мишель Мей­ pathos'a: «Pathos, таким образом, поглоща­ ется (is absorbed) и остается лишь необходимость, то, что не может это миф, который должен быть не быть. В этом смысле страсть упразднен вместе с первичностью чувственного;

это некое препят­ ствие, но также и своего рода фильтр (strainer), который, однажды введя нас в область нечеловеческой реальности, попросту исчеза­ ет. Как таковая страсть Если это всегда угроза, если она не ведет к собственному вытеснению в порядке всеобщей необходимости»20.

pathos не исчезает, но сохраняется, он начинает играть роль 1, с. 166. Miche! Меуег. Philosophy and the Passions. University Park, The Pennsylvania State University Press, 2000, р. 43.

19 Аристотель. Сочинения в четырех томах, т.

19.

Момент u случай ВИДИМОСТИ, изменения, нарущения, которое не может быть погло­ щено субстанцией. В таком случае pathos ведет нас не к сущности, не к желанной идентиФикации с природой, с тем, что есть, но вво­ дит нас в область иллюзий. Именно в этом контексте и возникает траДИllионное сегодняшнее понимание страсти как чего-то «пора­ жающего» человека и уводящего его от сущностного, постоянно­ го, необходимого. В этом современном смысле страсть клонение человека от его истинной природы.

это от­ Страсть в му «Match Point» прямо противостоит сущности Криса и его фундаментальным жизненным устремлениям;

именно поэто­ pathos в лице Нолы должен быть физически уничтожен. В ре­ зультате Крис оказывается в состоянии вернуться в тОт мир, в ко­ тором он стремится найти свое место. Конечно, страсть относится к природе человека, но она же одновременно парадоксально уво­ дит от этой природы.

Стоики прямо утверждали необходимость апатии, подавления всех страстей и провозглашали индифферентность высшим дости­ жением мудреца, который только в состоянии безразличия может достигнуть состояния божества, то есть полного и адекватного зна­ ния, совпадения с природой вещей, достигающей абсолюта в боге.

Но подавление страсти у стоиков прямо связано с подавлением случайного. Марк Аврелий писал, что сохранение своей внутрен­ ней сущности требует от человека быть «чистым ОТ страстей и от случайного» (П, 13)21.

Исключение pathos'a призвано подавить движение времени и вернуть человека к постоянству субстанции. Греки считали, что человек не может быть счастлив во времени. Время понималось ими как нечто несущее с собой постоянную деструкцию, но глав­ ное, как нечто прямо противоположное субстанции, поскольку, как заметил Аристотель, время не относится к порядку существования:

«Что время или совсем не существует, или едва [существует], будучи чем-то неясным, можно предполагать на основании следующего.

Одна часть его бьmа, и ее уже нет, другая будет, и ее еще нет;

из этих частей слагается и бесконечное время, и каждый раз выделя­ емый [промежуток] времени. А то, что слагается из несуществую­ щего, не может, как кажется, быть причастным существованию»22 (Физика, IV, гл.

Поглощение 10, 217Ь 35 - 218а 3). pathos'a субстанцией оказывается эквивалентным поглощению времени моментом. Момент оказывается остановкой времени, во время которой возможно совпадение с сущностью.

Стоики считали, что счастье так или иначе связано со счастливым 21 Марк Аврелий Антонин. Размьпшrения. Л., Наука, Аристотель. Сочинения в четырех томах, т.

3, с.

1985, 145.

с.

11.

моментом 4.

Случайность кайросом, когда воля человека совпадает с движени­ ем судьбы и природой вещей, которую выражает абсолютный де­ терминизм судьбы 23 • Поскольку счастливая случайность стоиков это остановка времени в моменте, то длительность жизни не име­ ет для них позитивной ценности. Это лишь пустое продление нич­ то. Сенека в эссе «О краткости жизни» прямо связывает ощущение краткости жизни с подверженностью страстям. Страсти отвлекают нас от субстанции природы, от истины и вводят нас в область об­ мана, которая прямо связана с переживанием времени: «Жизнь, если знать, как ею воспользоваться, длинна <... >.

Некоторые не следуют rшану с постоянством, мечущееся, колеблющееся непос­ тоянство бросает их из одного предприятия в другое. Вот почему я не могу не согласиться с истинностью изречения великого поэта, высказанного с пророческой выразительностью: "Мизерна та часть жизни, которую мы живем"24. Все остальное не жизнь, а прове­ дение времени»25. Жизнь, таким образом, прямо противопоставля­ ется проживанию времени. Стоик живет лишь в той мере, в какой он способен остановить жизнь в моменте, в котором осуществля­ ется постоянство его природы как полнота существования. При этом измеримая дЛина жизни не имеет значения.

Но это как раз и означает, что преодоление страсти, нейтрали зация воздействия pathos'a лучше всего реализуется в счастливом моменте, который так или иначе связан с приостановкой времени, в моменте, в котором проживание времени подменяется прожива­ нием жизни. Но так понимаемый момент это нечто совсем иное, нежели просто мнимая точка на линии, разделяющая прошлое и настоящее и не имеющая никакой субстанциальности. В шестиде­ сятые годы логики, занимавшиеся проблемой времени (Артур Прайор, Георг фон Вригт и др.), пришли к необходимости иного, неаристотелевского определения момента как корпускулы време­ ни «<темпускулы»), понимаемой как своего рода автономный вре­ менной интервал, способный вмещать минимум смысла, а не как точка. Момент становится минимальным множеством, способным вступать в отношения с иным таким же множеством. «Темпуску23 Для стоиков судьба эквивалентна бесконечной причинно-следственной цепочке: «Так как цепь причин МЫСЛlшась стоиками как субстанция судьбы, то сказать, что ничто не может быть иначе, чем предписано судьбой, все рав­ но что сказать, что ничто не может быть иначе, чем в соответствии с предше­ ствуюшими условиями» ofthe History of Ideas, У.

xxxv, п' (Josiah В. Gou!d. ТЬе Stoic Сопсерtiоп of Fate. - Jouma! 1, Jan.-March 1974, р. 19). (LXIX, 19) Дионом Кассием. Moses Hadas. New York, Norton, 24 Поэт, слова которого Сенека пере сказывает прозой, неизвестен. Это эпитафия, приведенная в «Римской истории,> 25 ТЬе 1958, р.

Stoic Philosophy of Seneca. Ed. 48-49.

Ьу ] 9.

Момент u случай ла» оказывается способной участвовать во множестве линейных связей, порождать множественную линеарность, так сказать, рас­ ходящиеся тропинки. Бертран Вестфаль считает «темпускулы» основополагающим моментом новейщей литературы, иногда из­ вестной под ярлыком постмодернизма: «Постмодернизм осуще­ ствил переход от линии, линий к семантике темnyскул, к семанти­ ке, в которой точки выходят из-под власти линеарной динамики в контекст смещения и абсолютного диалога»26. Вестфаль считает, что в такого рода текстовых образованиях господствуют «бифурка­ ция» и «энтропия».

Но это новейщее «постмодернистское» развитие, на мой взгляд, является лищь переосмыслением того временного состояния, кото­ рое в христианской эсхатологической традиции называлось «веч­ ным теперь», когда время приостанавливалось и уступало место иерофании вечности. Пауль Тиллих, например, утверждал, что наща способность переживать фикцию настоящего как конституи­ рующий момент нащей жизни создается проникновением вечности во время, своего рода примещиванием вечного к текучему. Христи­ анская традиция считает, что человек детерминирован своим про­ щлым, но оставляет ему возможность порвать с прощлым, выпасть из темпоральности благодаря раскаянию, которое позволяет вер­ нуться вспять и изменить смысл случивщегося, ослабив его влияние на настоящее: «Настоящее раскаяние это не скорбь по неправед­ ным поступкам, но действие всего человека, который отделяет себя от составляющих его собственного бытия, отодвигая их в прощлое, как нечто более не имеющее никакой силы над настоящим»27.

Раскаяние щение к Богу это форма возвращения в прощлое и его анниги­ то есть трансцеНдирование временного и при­ ляции. В библейской традиции раскаяние понималось как возвра­ (shuv), соединение к вечному28. Нечто подобное и происходит в «Match Point», где отклонение, вызванное страстью к Ноле, исправляется моментом замедленно­ го и остановленного времени, когда мяч и кольцо зависают в не­ определенности. Эта неопределенность есть момент нейтрализации состояния, качества, pathos'a, в той мере в какой они связаны с изменением. Это момент неопределенности, в котором за движе­ нием времени может проявиться детерминированность судьбы. Но тогда случай это просто момент элиминации случаЙного.

Bertrand Westpha!. La geocritique: Ree!, fiction, espace. Paris, Ed. de Minuit, 33.

2007, р.

27 Раи!

Tillich. The Eterna! Now. New York, Char!es Scribner's Sons, 1963, Retour, repentir et constitution de soi. Ed.

р.128.

28 См. сборник эссе на эту тему:

Annick Char!es-Saget. Paris, Vrin, !998.

4.

С/)"чаtiflОСIl1Ь В 1982 году Кшиштоф Кесьлёвски/1 поставил фильм «Слу чай » «

}). Фи л ьм как будто также использовал схему р ас­ ходяшихся тропинок и л и случая как п е реключател я альтернатив.

К есьлёвский предЛа гает зр ител ю три версии событий. возможность которых закл юч е н а в р е ш а ющем MO~ f e HTe. Герой фильма, студент­ медик Витек, опаздывает н а пое зд Лодзь Варш ава. В первом ва­ рианте он и з послед них сил дого ня ет поезд и вскакивает в него на ходу. В пое зде он встречает старого. вышед ш его в отставку п а ртий ­ ца. При Сталине тот отсидел с рок, но не утрати л веры в коммунизм. Этот « поп утчик» вводит Витека в среду варшавских коммунистов и комсомол ьцев, и Витек начинает делать п а ртийн у ю карьеру, ко­ торая кончается тем, что он фактически до носит на свою возлюб­ ле нн ую, участвуюшую В д исси де НТСКО~f д вижении и в ре зул ьтате оказываюшуюся за решеткой.

Во BTOPO ~ ! варианте Витек бежит по перрону, не успевает вско­ чить н а под ножку уходяшего пое зда, сбивает с ног железнодорож­ ника, вырыв аетс я и з рук подос певшей ПОЛИШ1И и в конце концов оказывается в участке и получает тридцать д ней принуд ительных общественны х раб от. Отрабатывая свой приговор, он встречает н екоего Мар ека, который ввод ит е го в среду д иссидентов, од ним из которых Ви тек и становится. Он выпускает под пол ьную литера­ туру и Т. д.

В третьей версии, предЛоже нной Кесьл ёвски м, Витек опазды­ вает на пое зд, но никого не сбивает с ног. Он встречает на п ер роне знакомую студент ку, на которой он потом женится, возврашается учиться в институт, кончает его и остается « при кафедре>). Ему явно симпатизирует де кан. У Витека и его жены Ольг и рождается р ебе­ нок, и счастье их как будто ничто не омрачает. Пол итика, однако, вмешивается в жизнь преус п ева юшего в рача. Сын дека н а подве рга­ ется репрес сиям, потому что посешает под польный у ниверситет.

Декан понимает, что его карьера за ве ршена, и предЛагает Витеку отправиться вместо себя читать лекции в Ливию. Ca~1 Витек ничего не подписывает и ни в ч ем не участвует, предпочитая поз ицию пол­ ного нейтралитета. В итек покупает себе билет в Трипол и чере з Па­ риж, и н ам дают понять, что он может заде ржаться в П ариже и не вернуться в П ольшу. Фи л ьм кончается тем, что взлетаюший само­ лет с Витеком взрывается над взлетной полосой. Случай врывается в жиз нь очередной раз и кончает всякое ее течение.

Критич еский момент у К есьлёвс кого - это повторяюшийся эпизод, когда Витек бежит за уходяшим поездом. Во всех случаях он крупным п ла ном фиксирует р уку Витека, тянушуюся к пор учню вагона (илл.

111), который он однажды схватывает, а два ра за упус­ кает. Этот фиксируемый КРУПНЫ~ f пла НО~f MO~feHT н ео пр еделе нно / 9. Момеlfт u с. l)'чаi/ Илл.

/// сти очень похож на зависание мяча над сеткой и л и кольuа над р е­ шеткой в (, Matcll Point».

Я еше вернусь к эт им моментам выбора.

Ра з ниuа между (, Случаем » К есьлё вского и (, Matcll Point,) В уди Аллена заключается главным образо м как раз в том, что у Кесьлёв­ ского опоздание на поезд радикально меняет направление жl1зни героя, а у Аллена нет. Вопрос, который ставит К есьлёвский, имеет философский и моральный оттенок: каким образом один и тот же чело век в зависимости от чистой случайности на поезд опоздания может стать и партийным вожаком и д ис сиде нтом.

Кесьлёвский как будто склоняется к мнению, что именно случай, а не свойства характера и убеждения решают судьбу человека. Для того чтобы сделат ь такой вывод убедительным, режиссер вынужден придать характеру Витека своего рода неопределе нность, которая, конечно, характерна для множества людей (c~. первую главу). Ви ­ тек не негодя й, не карьерист, он не испытывает сильных страс­ тей и в каждом варианте влюбляется в иную девушку, которую подставляет ему судьба. Витек неплохой и даже как будто поря­ дочный парень, мало меняется от од ного варианта к д р угому. В ка­ ком-то смысле, несмотря на всю и зме нчивость его судьбы от вари 4.

Случайность анта к варианту, ему удается более или менее оставаться самим собой, не меняться. Но это успешное вписывание в любой вариант требует от главного героя именно устойчивой неоnределенности.

Внешне Витек в каждом варианте совершенно иной. Показа­ тельно, что он удивляется постоянству своего партийного попутчи­ ка, который сохраняет верность партии и после тюремного заклю­ чения. Но в действительности никакого реального изменения не происходит. Случайность совершенно поглощается тут сущностью, а Витек в каком-то смысле несет в себе зерно стоической индиф­ ферентности к обстоятельствам. Момент выбора, момент, когда рука в неопределенности зависает у поручня, как будто определя­ ет выбор, но в действительности ничего не значит.

За двадцать лет до Кесьлёвского его соотечественник Анджей Мунк поставил фильм «Невезение» (Zezowate Szcz(lscie, 1960), герой которого Янек Писчик в исполнении Богумила Кобели до такой степени не имеет никакой сущности, никакого хребта, до такой степени конформист, стремящийся приспособиться к стремитель­ но меняющейся реальности (от Польши Пилсудского к немецкой оккупации и потом к сталинизму), что все время попадает впросак. Каждый раз, когда он принимает решение, жизнь уже изменилась, и он оказывается в дураках. Конец фильма, как это свойственно Мунку, иронически заострен: в результате всех своих злоключений герой оказывается в тюрьме, отбывает срок и должен выйти на сво­ боду. И в этот момент он понимает, что тюрьма единственное место, где он может быть счастлив, потому что только тут обстоя­ тельства никогда не меняются и позволяют ему сохранить извест­ ную иллюзию постоянства и неизменной сущности. Писчик Мун­ ка, а не Витек Кесьлёвского и не Крис Вуди Аллена прямо зависимый от времени и жребия.

То, что жребий иначе проявляется в зависимости от того, имеет человек ли человек некоторую определенность натуры (назовем ее «сущно­ стью») или не имеет таковой, отражает разные представления о функции момента. Момент обычно принимает характер встречи (это может быть встреча Криса с Нолой и Томом или встреча Ви­ тека с его возлюбленными, попутчиком или полицией). Такого рода встреча обыкновенно характеризуется непредсказуемостью. Действительно, не существует никаких внятных причин для того, чтобы именно эта встреча имела место. В случае совершенно амор­ фного персонажа встреча эта имеет принципиальный характер, так как определяет всю его дальнейшую судьбу. В случае же «человека С сущностью» встреча оказывается помехой, которая может быть или должна быть устранена.

Из этого следуют два варианта понимания «истории» (в данном случае сугубо частной истории персонажа). В случае «сущностно 19.

Момент и случай ГО» человека история определяется, как у стоиков, этой сущностью, то есть чем-то неизменно присутствующим до всякой встречи. Ус­ ловно можно назвать такой вариант «метафизическим». В случае же аморфного человека ничто до встречи не определяет хода событий. Такого рода модель Алыюссер назвал «материализмом встречи» и определял ее смысл тем, что про исходящее в момент выбора ничем предшествуюшим не детерминируется. Алыюссер относил этот вид материализма к области политической теории и так характеризо­ вал его предпосылки:

«Материализм встречи», мыслимый сквозь политику и не пред­ полагающий ничего предсуществующего, является особой фило­ софией. Встреча должна состояться в политической пустоте <... > Но эта политическая пустота прежде всего пустота философс­ кая. В ней нет никакой Причины, которая бы предшествовала следствиям, никакого морального принципа или теологии <... > в ней мыслят не исходЯ из Необходимости свершившегося факта, но исходЯ из его случаЙности 29 • Если представить себе, что встрече в таком понимании ровным счетом ничто не предшествует, кроме совершенной пустоты (то есть неопределенности), то все предшествующее эпизоду на вокзале просто не имеет ни малейшего значения.

В рамках кинематографического нарратива такая ситуация не­ возможна, поскольку сам нарратив это цепочка событий, линей­ но организованная, а потому включенная в форму и, следователь­ но, уже детерминированная. (Показательно, что Алыюссер писал о первичности встречи по отношению к форме.) Исходя из этого, кинематограф не может в рамках линейной классической наррации реализовать «материализм встречи».

В этом смысле «Match Point» гораздо более полно отражает принятую практику кинематографического повествования. Здесь нет никакой претензии на бессодержательность предшествования, пустоту как исток. Крис сохраняет постоянство своей натуры и устремленность к неизменной цели, которой, как выясняется, слу­ чайность не может воспрепятствовать. Встреча и ее последствия полностью зависят от того, что предшествует встрече.

29 Louis Althusser. Le courant souterrain du materia1isme de 1а rencontre. - In: Louis Althusser. Ecrits philosophiques et po1itiques, t. 1. Paris, StockjIMEC, 1994, р.

546. Алыюссер возводит эту философию встречи к клинамену Демокрита Лукреuия. Об истоках алыюссеровской теории, в частности у Спинозы и Лук­ реция, см.:

Vittorio Morfino. «The Wor1d Ьу Chance»: on Lucretius and Spinoza Graduate Facu1ty Philosophy Joumal, У. 29, по 1,2008, р. 117-131.

4.

Случайность 4.

МОМЕНТ И АРИСТОТЕЛЬ Но что, собственно, означает этот выделенный, остановленный момент жребия и каково его отношение с темпоральностью собы­ тий и темпоральностью фильма? Судя по всему, Аристотель считал момент некой точкой, в которой спрессовано целое, тотальность, так как в моменте заключены и начало и конец. Философ говорит о том, что время конституируется по отношению к некой точке «теперь», которая отделяет то, что бьmо, от того, что будет, прошлое от настояшего, хотя сама по себе эта точка и не имеет длительнос­ ти, то есть атемпоральна. Стагирит пишет об этом «теперь»:

в некотором отношении оно соответствует точке, так как точ­ ка и соединяет длину и разделяет: она служит началом одного [от­ резка] и концом другого. Но если брать ее в таком смысле, пользу­ ясь одной точкой как двумя, то она необходимо остановится если одна и та же точка будет началом и конпом зо (Физика, гл.

IV, 11, 220а 10-14).

Аристотель понимает момент в двух смыслах: как неделимую точку, такую, из которых складывается время, и как отношение к друтой точке, отношение одного предела к друтому. В таком слу­ чае мгновением можно считать промежуток между двумя предела­ ми. Это второе понимание мгновения как разделителя двух времен­ Hыx длительностей особенно важно для понимания времени.

Парадоксом этой разделительной точки «теперь» является то, что внутренне она однородна инеделима:

Необходимо, конечно, чтобы «теперь,>, как край обоих времен, бьmо одним и тем же;

если бы эти края бьmи различны, они не могли бы следовать друг за другом, так как непрерывное не состо­ ит из того, что лишено частей;

если же они отделены друг от дру­ га, между ними будет находиться время;

ведь всякое непрерывное таково, что между граниuами находится нечто одноименное. Но если в промежугке находится время, то оно будет делимо, так как доказано, что всякое время делимо;

следовательно, будет делимо и «теперь,). Если же оно делимо, тогда в будущем будет некая часть прошедшего и в прошедшем будушего;

ибо где пройдет раздел, там и будет граниuа прошедшего и будушего времени. Вместе с тем «те­ перь» не будет сушествовать само по себе, а по отношению к дру­ гому, так как деление не сушествует само по себе. Кроме того, часть «теперь,) будет в прошедшем времени, а часть в будушем, 30 Аристотель. Сочинения в четырех томах, т.

3, с.

150.

19.

Момент u случай и не всегда в одном и том же прошедшем ЮlИ будушем, и, конеч­ но, «теперь» не будет одним и тем же: ведь время можно делить различным образом. Следовательно, если все это не может быть присуше какому-либо «теперь>}, необходимо, чтобы и в прошед­ шем и в будушем «теперь» бьшо одним и тем же. Но если оно одно и то же, ясно, что оно и неделимо;

ведь если оно делимо, снова произойдет то, о чем сказано раньше. Итак, из всего сказанного очевидно, что во времени имеется нечто неделимое, что мы назы­ ваем «теперь»З! (Физика, VI (Z), гл.

3, 234а 5-12).

Иными словами, время производится мгновением, которое не имеет длительности и выпадает из времени.

В такой аристотелевской перспективе (а почему я в данном случае обращаюсь именно кАристотелю станет ясно позднее) понятно, почему момент случайности в кино тяготеет к обездви­ женности. Зависание протянутой руки у поручня последнего ваго­ на уходящего поезда протянутая рука удачная метафора такого момента «теперь».

Конец поезда выразительно представляет начало одного движения, конец другого движения. «Теперь» буквально визуализируется как интервал между двумя видами движения, в котором движение приостанавливается.

В фильм 1962 году Крис Маркер поставил свой знаменитый фото­ «La jetee» - «Взлетная полоса». Сюжет фильма отнесен в будущее, ко времени после окончания Третьей мировой войны.

Париж разрушен, и немногие выжившие прячутся в подземелье дворца Шайо, где год спустя после съемок будет оборудовано хра­ нилище Французской синематеки. Герой фильма, анонимный сол­ дат, готовится для путешествия во времени, он должен принести выжившим питание и энергию из других времен. Солдат выбран потому, что он в своем сознании все время возвращается к врезав­ шемуся в его память моменту прошлого. Мальчиком в аэропорту Орли он видел женщину и мужчину, которого убивают. Момент падения тела этого мужчины после выстрела становится idee Пхе героя. Способность солдата путешествовать во времени связана с его способностью выделить момент и зафиксировать его, то есть вырвать его из потока времени. Персонаж Маркера может проник­ нуть в прошлое, потому что момент прошлого, в который он про­ никает, изолирован сознанием от временного потока, вырван из времени и уже не принадлежит прошлому. Закадровый голос, ком­ ментирующий фильм, поясняет, что герой и женщина, запомнив­ шаяся ему с детства и которую он вновь встречает, не знают вос­ поминаний и не имеют планов на будущее, что их время целиком ЗJ Аристотель. Сочинения в четырех томах, т.

3, с.

185.

.J.

С,),чаilflО С IIIЬ закапсул ировано вокруг них ca~Hlx и «вкуса MO~leHTa, который они проживают». ИНЫ\1И С.l0ва~IИ, героil попадает в прошлое как в атемпоральность ~lOыента, ~lгновения, он попадает в мир. который Маркер определяет как « МIlР без даты » (Ie ПlОl1dе sal1s date).

Не слу­ чайно фильм за одним исключением состоит из неподвижных фо­ тографий, в которых вре,lIЯ за.lIеNеNО NеnоовUJICllЬ/,И.1I0А/енmО.I/.

IIN mерва.1ОА1. Показате.%НО, что Маркер отпраВ.1яет героев в музеil, где они зафиксированы фотокамерой среди чучел животных. для ко­ торых исчезает различие меЖ.::J.У прошлым и настояшим. В конце фильма. когда герой осушествляет свою ~1I1ССИЮ и приносит источ­ ник энергии. он должен быть ликвидирован. И эта ликвидаШIЯ солдата ПРОIIСХОЛП в прош.l0~1. Он вновь переноситсн в момент своих детских ВОСПОМ lIн аний у ВJлетной полосы Орли. где его и расстреливает э кспериментатор из «настояшего». В момент смер­ ти герой понимает, что ребенком он наблюдал момент своей соб­ ственной гибели. И это вполне закономерно. ведь путешествие во времени возможно лишь в силу приостановки вре\lени, которая есть приостановка жизни, то есть смерть.

Погр ужение в аристотелевское мгновение оказывается эквива­ лент ным смерти героя. Пок азательно, конечно, что смерть эта про­ исходит у взлетноii ПО.l0СЫ. ВзлетаЮШIIЙ самолет еше в большей сте п ени, че~1 поезд Кесьлёвского, выражает идею движения, то есть времени. Смерть героя у взлетной полосы ясное выражение кай­ роса как выпадения из времени. Маркер в нескольких кадрах по­ казывает падение тела героя. замираюшеro на фотографии, как мяч из «l\IIatcI1 Poil1t» (илл.

112), но неотвратимо достигаюшего земл и.

Вытянутая рука над взлетной полосой невольно ассоциируется с ВЫТЯНУТОI'i рукой Витека у поручня уходяшеro поезда. Смерть ге­ роя, впрочем, не просто фиксирует точку «тепе рь», утрачиваюшую яс н ую временную прописку. Это мгновение абсолют ной случайно­ сти, в которой память о прош.10Ы встречает будушее без всякого возможного генезиса. Любопытно, что в таком эффектном, но ма­ лосодержательном фильме, также связаНI;

ЮМ с разветвлением вре­ мени, как «Беги, Лола, беги '> (Lola геl1l1С 1998) Тома Тиквера, смерть протагонистов в каждой из времен ных версий совпадает с приостановкой времени (умираюшая Лола даже говорит «Сто п! »).

Этот момент приостановки. как и у Аллена, дается нам через замед­ лен ное дв ижени е взлетаюших и падаюших телефонной трубки и мешка с деньгами (илл. самолета (илл.

11 3, 114).

В последнем варианте зависа ние медленно падаюшеro мешка накладывается н а зависание в н ебе 115).

для Аристотеля вне времени находится все то. что не связано с развитием, генезисом, упадКО~1 и умиранием. Именно развитие есть форма изменения, являюшаяся манифестацией времени. Если /9. MO.I/ellln 11 с./)''lаil Илл.

1/ Илл.

1/ 4.

Сlу,юilllосm ь Илл.

1/ Илл.

19.

MOMe/l/11 11 с. /у<юti нет развития, то вешь остается неизменной, а следовательно выпа­ дает из времени. Согласно Аристотелю. сушествует uелый класс явлений, не находяшихся во времени. К таким явлениям относят­ ся геометрические фигуры. чувства, аффекты, например удоволь­ ствия. Виктор ГОЛЬДШ~IИДТ называет их « сушностями без генезиса » (les etres sa ns gel1ese).

Ошуше ние, например чувство удовольствия, дается нам мгновенно, без генезиса:

Зрение считается в любой ~1И Г совершенным. ибо оно не нуж­ дается ни в че1.1. что, появившись позже, завершит идею зрения.

(eidos) Нечто подобное этому удовольствие: оно есть нечто це.l0С­ тное, Н, ВI1дИМО, за сколь угодно малый срок нельзя испытать та­ кое удовольствие, чья идея за больший срок достигнет совершен­ ства. Вот nO'leMY УДОВОЛЬСТВllе не является Д ВНЖСНllем. Ведь всякое дв ижение происходит во времени и наГlравлено к известной цели (teloys)...

(НI1КО~IЗхова ЭТllка. Х, 4. 1174a 15-2 1) ]'.

Но и случайность находится вне времени. Случайность не является результатом ра звития, генезиса, а следовательно и при­ чинно-следственных взаимодействий. Причина случайности не­ определенна, а ее возникновение не имеет развития. Аристотель объясняет, что причиной дома является строитель. Строительство дома происход ит постепенно, в ходе этого строительства дом ме­ няется, иными словами, дом имеет ра зв итие, генезис. Но дом может быть источником некой случайности, которая выпадает из времени:

... тот, кто стро ит дом, не строит того. ЧТО Гlривходящим образом получается вместе с возникновением дома (ведь такого бесчис­ ле ннос множество: ни'IТО не мешает, чтобы построенный дом Д.,lЯ одних был приятен, для д руги х вреден. для третьих полезен и чтобы он был отличен от всех, ~lOжно сказать. существующих вещей: ни с чем из всего этого домост роительное искусство не имеет дела)... (Метафизика, 32 Аристотель. Там же, т.

vr.

2, 1026b, 1984.

с.

6) Н 4.

М., Мысль, с.

272.

)] Аристотель. Там же. т.

1, 182-183.

Необходи~1О к тому же отметить.

что многое и з представляюшегося нам случайным вовсе не является таковым в I'лазах Аристотсля.

KOTOpbIii.

напр"мер. пишет в <, Физике » (11, 5, 196b- 197a):

" Н апример. человек, если бы знал, Iчто встретит долж ника l, ПР~lшел бы ради получеНI1Я де нсг. чтобы взыскать долг. но он пришел не ради этого, однако для него при ход совершение этого действ ия совпали;

при этом он ХОДИ :I в это место не часто и не по неоБХОДИМОСТII. Uель в да нном случае. Т.е. взыскание, не ПРИНaILlежала к ПРИЧl1нам, бывшим в He\l, хотя 10Ha ОТНОСIIтсяl к IПРИЧI1 4.

Случайность Показательно, что случайность и аффект, pathos тут оказыва­ ются в равной мере выпадающими из времени. Страсть и случай­ ность, во всяком случае с точки зрения Аристотеля, действитель­ но оказываются явлениями одного порядка.

5.

ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ: ОТ ФИЗИКИ К ПОЭТИКЕ Сущее, не располагающееся во времени, подпадает у Аристоте­ ля под общую рубрику деятельности. Аристотель отличал деятель­ ность от движения. Движение для него не завершено, пока не дости­ гает цели, которая всегда находится вне его самого. Деятельность же имеет цель в самой себе. Строительство дома имеет внешнюю цель в доме и завершается, когда он построен. Такого рода действие формы, когда нечто неопределенное становится субстанцией:

это движение. Деятельностью Аристотель считал приобретение... там, где нет какого-либо другого дела, помимо самой деятельно­ сти, эта деятельность находится в том, что действует (например, видение в том, кто видит, умозрение в том, кто им занимает­ ся, и жизнь в душе, а потому и блаженство, ибо блаженство это определенного рода жизнь);

так что очевидно, что сущность и форма это действительность (Метафизика, IX, 8, 1050a-l050Ь)34.

Действительность том деятельности (еrgоп),направленной на саму себя.

(energeia, entelecheia)35 оказывается результа­ Entelecheia(dynamis) это такое состояние, когда сущность вещи полностью манифести­ рована, оно противостоит потенциальности, возможному именно завершенностью действия. И в этом смысле действитель­ ность понимается Аристотелем как завершение процесса, останов­ ка времени, окончательное обретение формы.

нам] преднамеренным и возникающим по размыщлении;

в таком случае и говорится, что он прищел случайно. Если бы он прищел по предварительно­ му рещению и ради этого, или всегда приходил, или по больщей части взыс­ кивал, тогда [это было бы] не случайно. Ясно, таким образом, что случай есть причина по совпадению для событий, происходящих по [предварительному] выбору цели» (там же, т.

3, с.

92-93).

То, что нам представляется случайным, так как соверщается без намерения, все-таки подчиняется другим причинам и возникает из исполнения другого намерения. Случайность, то есть нечто не имеющее причины, тут реализуется не в полной мере.

34 Аристотель. Сочинения в четырех томах, т.

3, с.

247.

Энтелехия буквально значит <щель, которую содержит что-то». Актуаль­ ность, действительность это то, что есть цель деятельности. Аристотель ча­ сто употребляет термины energeia и entelecheia как синонимы.

.

19.

1иоменm u случай Сказанное имеет прямое отношение к художественному твор­ честву, где мы обычно имеем дело с завершенной формой, с кон­ цом движения, в котором манифестируется и кристаллизуется суш­ ность про изведения. Аристотель искусства на тысячелетия, самый влиятельный западный теоретик искусства, во многом определивший западное понимание прекрасно это понимал. В «Поэтике» он писал о естественном ПРОИСХОЖдении поэзии, которая укорене­ на в природной склонности людей к подражанию. Но, как и все естественное, природное, поэзия подвержена развитию. Она созда­ ется не мгновенно. В театре сюжет имеет развертывание, а потому также разворачивается во времени.

Но объектом подражания, по мнению Аристотеля, должно быть действие, деятельность. Определяя объект подражания трагедии, Аристотель писал:

... трагедия [трагедии есть подражание не [пассивным] людям, но действию, изобразить] какое-то действие, а не качество, между жизни, счастью, [а счастье и] несчастье состоят в действии. И uель тем как характеры придают людям именно качества, а счастливы­ ми и несчастливыми они бывают [только] в результате действия. Итак, [в трагедии] не для того ведется действие, чтобы подражать характерам, а, [наоборот], характеры затрагиваются [лишь] через посредство действий;

таким образом, uель трагедии составляют события, сказание, а uель важнее всего (1450а, 16-23)36.

Иными словами, Аристотель призывает подражать не чему-то сушествуюшему в сфере развития и времени, но тому, что выпада­ ет из времени, не тому, что изменяется, а тому, что способно на energeia В девятой главе «Поэтики» содержится знаменитое проти­ вопоставление истории и поэзии, в котором предпочтение отдает­ ся последней:

...историк и поэт различаются не тем, что один пишет стихами, а другой прозою (ведь и Геродота можно переложить в стихи, но сочинение его все равно останется историей, в стихах ли, в прозе ли), нет, различаются они тем, что один говорит о том, что бьшо, а другой история о том, что могло бы быть. Поэтому поэзия философич­ о единичном нее и серьезнее истории, ибо поэзия больше говорит об обшем, (1451b, 1-8)37. 4, с.

36 Аристотель.

Сочинения в четырех томах, т.

652.

37 Там же, Нistory.

с.

655.

Превосходный анализ негативного отношения греческих 1. Finley. Myth, Memory and - In: М. 1. Finley. The Use and Abuse of Нistory. Haгmondsworth, Реngиin Books, 1987, р. Il-33.

философов к истории дан Мозесом Финли: М.

4.

Случайность Поэзия говорит об общем именно потому, что объект ее под­ ражания изъят из времени и предстает как некое целое, имеющее форму (то есть entelecheia).

История следит за ходом единичных со­ бытий 38 по мере их разворачивания во времени. Но такое отслежи­ вание во времени не позволяет нам понять смысла, ведь смысл возни­ кает, только когда возникает кристаллизованная форма.

entelecheia, то есть определенная Отсюда большое значение, придаваемое Аристотелем форме художественного повествования. Как известно, в трагедии он выде­ лял определенные части такой формы: перелом «переменаделаемого В [свою] навание ние и страсть. Показательно, что перелом для философа (peripeteia), узнава­ - это противоположность» (1452a, 22), а уз­ также реверсия, переход от незнания к знанию. Это переворачивание от одного полюса к другому придает действию за­ конченно смысловой характер. То, что кажется нам разворачиваю­ щимся во времени, как и всякая фабула, есть лишь растянутое во времени представление формы, то есть чего-то невременного. Страсть (pathos), как я уже указывал, тоже лежит вне темпоральности.

По сушеству, Аристотель в «Поэтике» вскрывает механизм трансформации по видимости временного (интриги, развития фа­ булы) в нечто вневременное, а именно в художественную форму. В этом смысле он касается существа всякого искусства, и особен­ но западного художественного канона.

Существенно то, что Аристотель основывает свой анализ не столько на литературе, сколько на театре (в частности, трагедии). Театр отличается от литературы тем, что он разворачивает фабулу через визуальное ее представление, через «изображение». Таким образом, временное (фабула) дается зрителю через вневременное знающую генезиса и являющую собственную но. Виктор Гольдшмидт пишет:

Фабула становится нам известной только в конце трагедии, в то время как зрелище дано нам и производит свое щоковое воздей­ ствие с момента выхода хора или персонажей в прологе: оно есть видение, то есть «деятельность», имеющую цель в себе, а потому не entelecheia мгновен­ мгновенное восприятие, тогда как фабула требует времени, чтобы развернуться. В то же время визуальное впечатление, мгновенно вызываемое зрелищем, небезразлично для фабулы, которая сама подчинена требованиям зрения (1451а 4) и должна быть помеще­ на перед глазами 39 • 4, с. 655). 39 Victor Goldschmidt. Temps physique et temps tragique chez Aristote. Paris, Vrin, 1982, р. 230-23 1. Аристотель пишет: <,Складывая сказания и выражая их в 38 «А единичное это, например, что сделал или претерпел Алкивиад», поясняет Аристотель (Аристотель. Сочинения в четырех томах, т.

19.

Момент u случай И действительно, трагическое, как и комическое, является зри­ телю только в результате восприятия всей фабулы как целого, то есть в результате трансформации темпорального во вневременную тотальность.

Эта трансформация времени в картинку, в energeia принимает характер обездвиживания, своего рода стоп-кадра еще до появле­ ния кинематографа. Это превращение фабулы в картину было воп­ лощено в театре эпохи КJтассицизма и Просвещения, внутренне ориентированном на греческую трагедию и «Поэтику» Аристотеля.

Дидро, например, придавал принципиальное значение для театра «картине» (tableau) и «неожиданному эффекту» (coup de theitre).

Его пьеса-манифест «Отец семейства') начиналась с картины, изоб­ ражающей семью, и кончалась сентиментальной картиной. В «Бе­ седах о "Побочном сыне",) Дидро рассуждает об «Ифигении» Ра­ сина: «Если мать Ифигении в какой-то момент явит себя царицей Аргоса и женой греческого генерала, она мне покажется последним из созданий. Подлинное достоинство, способное меня поразить, низвергнуть, дивости»4G.

это картина материнской любви во всей ее прав­ Картина материнской любви противопоставляется царскому достоинству не только как нечто сущностное поверхностной видимости. Речь идет о противопоставлении картины, то есть чего­ то трансцендирующего время, а потому сущностного, преходя­ щему выражению людского тщеславия, существующего во време­ ни. Петер lliонди писал о tableau, что «кажется, будто время, как в картинке, намерено в ней приостановить себя. Вальтер Беньямин когда-то выразил эту близость между эмоцией и картиной, сказав, о сентиментальности, что она была "бьющим крылом чувством, садящимся на что угодно, так как не в состоянии больще тер­ петь"»4l. Действительно, ваются сродни tableau и аффект, эмоция, pathos оказы­ и то и другое при останавливают время.

Дидро так определял два ключевых понятия своей «поэтики»: «Непредвиденный момент, про исходящий во время действия и мгновенно меняющий состояние персонажей, это соир de th6itre.

Расположение персонажей на сцене, такое естественное и правди­ вое, что, в точности запечатленное художником, покажется мне изображенным на холсте, это аристотелевскому «перелому') tableau»42. Соир de thCatre сродни (peripeteia), но он же сродни и слу­ чаю, моменту, когда жребий меняет судьбу. Внещне он противопо словах, следует как МОЖffО [живее] представлять их перед глазами... » (1455 а, 22) (Аристотель. Сочинения в четырех томах, с.

664). Diderot. CEuvres estMtiques. Paris, Garnier, 1959, р. 91. Peter Szondi ТаЫеаu et соuр de tMiitre. - Poetique, по 9, 1972, Diderot. CEuvres estMtiques, р. 88.

р. З.

ложен 4.

Случайность tableau, но, в сущности, является ее попутчиком. Соир de theatre происходит мгновенно, он существует в мгновении, то есть не знает времени и развития. Tableau оказывается естественным выражением соир de theatre;

здесь приостановка времени являет себя как сведенная к вневременной тотальности форма фабулы, как если бы время развертывания повествования вдруг под воздействи­ ем неожиданности, случайности кристаллизовалось в неподвиж­ ную форму.

То, что в «Match Point» момент выбора, фиксируется в качестве картины peripeteia, перелом - tableau, выражает общую транс­ формацию времени в фильме в фабулу.

6.

ЛОГИЧЕСКОЕ ВРЕМЯ Эта трансформация является переходом от хронологического или психологического времени к тому, что можно назвать логи­ ческим временем, которое, по существу, является не временем, но формой репрезентации времени в логических цепочках. Именно в логическом времени причинность приобретает первостепенное значение, потому что нет оснований считать, что в психологичес­ кой длительности причинность играет существенную роль. Ведь время в полной мере может течь и тогда, когда ничто не происхо­ дит и следствие не вытекает из причины.

Румынский философ Константин Ноика удачно сформулиро­ вал отличие логического времени от того, что он менее удачно обо­ значил как «время реальностю>. Ноика считает, что логика это наука «чистого временю>, в котором события следуют одно за дру­ гим с логической необходимостью, а потому пророк может, напри­ мер, знать все, что произойдет в будущем, которое предстает перед ним как прошлое. Именно логика позволяет нам конструировать альтернативные логические цепочки, которые так любят кино и фантастическая литература. Логическое время отличается от вре­ мени реальности тем, что оно не поддается измерению, но являет­ ся нам как порядок. Ноика формулирует три основные черты ло­ гического времени:

как порядок.

«(1) Время это не число как мера, но число (2) Это не просто порядок, то есть порядок следова­ ния одного за другим, это и есть сама последовательность (it is succession). (3) Строго говоря, это не просто последовательность, но связь в действии (connection in act)>>43.

Существенно также, что ло­ гическое время не знает момента «теперь», настоящего, но знако по 43 Constantin Noica The Time of Reality and the Тiше ofthe Logos. - Diogenes, 74, Summer 1971, р. 39.

19.

Момент и случай мо только С прошлым и будушим, между которыми ничего нет. Время реальности невозможно представить себе без момента насто­ яшего, по отношению к которому приобретают смысл прошлое и будушее, а в логическом времени его просто нет. Ноика пишет: «Реальное время постоянно наполняет мир новым содержанием, подверженным изменениям;

время логоса постоянно опустошает мир, двигаясь к тому, что наступит. Будушее, а не настояшее вектором»44.

основное измерение времени логоса, а потому оно является его В каком-то смысле «логическое время» вовсе и не является временем, но есть чистый вектор логического движения от одного элемента к связанному с ним другому. Все это отсылает нас к Вит­ генштейну и его «Трактату». Напомню, что Витгенштейн считал, что предложение имеет своим коррелятом «образ» или «картину» (Bild), которые описывают состояние фактов в мире. В «Трактате» говорится:

4.016.

жения.

Чтобы понять сушность предложения, вспомним об иероглифическом письме, повествуюшем о фактах путем изобра­ И из него, не утратив того, что сушественно для изображения, возникло буквенное письмо.

4.02.

В этом убеждает то, что мы понимаем смысл знака-пред­ ложения без его разъяснения нам.

4.021.

Преююжение картина действительности: ибо, пони­ мая предложение, я знаю изображаемую им возможную ситуацию. И я понимаю предложение без того, чтобы мне объяснили его смысл.

4.022.

Предложение показывает свой смысл.

Предложение показывает, как обстоит дело, если оно истин­ но. И оно говорит, что дело обстоит такИ.

для того чтобы картинка имела смысл, ее элементы должны быть скоррелированы с объектами внешнего мира. Образ переда­ ет связь между элементами, и, если предложение не в состоянии создать образа этих связей, оно не имеет смысла. Из сказанного следует, что то, что имеет видимость логической цепочки (а следо­ вательно, и логического времени), получает смысл только через операцию проекции реальных объектов на образы, возникаюшие из этой цепочки. Логическое время, логика языковой конструкции Ibid., р.

41. 1.

М., Гнозис, 45 Людвиг Битгенштейн. Философские работы, часть 1994, С.20.

4.

Случайность скрывает свою связь с иероглифами, описывающими действитель­ ность. Процитирую Витгенщтейна:

3.1.

В предложении мысль выражается чувственно восприни­ Мы пользуемся чувственно воспринимаемым знаком маемым способом.

3.11.

предложения (звуковым или письменным и т.д.) как проекuией возможной ситуаuии.

Метод проеuирования мышление предложения-смысла46 • То, что кажется (<Логическим временем», оказывается «нотаци­ ей» образа 47. Но в контексте нащих рассуждений существенно и иное, а именно утверждение Витгенщтейна, что всякая картинка «имеет два смысла, один из которых это описание существова­ ния, а второй несуществования конфигурации объектов»48, как формулирует эту мысль комментатор и публикатор философа Гертруд Элизабет Анскомб. Витгенщтейн формулирует это поло­ жение так:

«2.11.

Картина представляет определенную ситуацию в логическом пространстве, представляет существование и не-суще­ ствование co-бытиЙ»49. Это несуществование некой конфигурации всегда обнаруживается в процессе соотнесения картинки с объек­ тами внещнего мира. Каждый образ сообщает нам не только о кон­ фигурации существующих фактов, но и о том, чего в образе нет. Но распределение позитивного и негативного происходит только че­ рез проекцию образа на действительность.

Эта двойственность образа, с которым соотнесено языковое высказывание, интересным образом напоминает нам о моменте как о картинке, образе, в котором соприсутствуют актуальность и по­ тенциальность, спрессованные воедино. Во всяком случае, тот факт, что момент это остановка времени, картинка, чреватая бифуркацией, раздвоением на то, что будет, и то, чего не будет, уже содержится в моменте как иероглифе. Все произведения, так или иначе играющие с идеей случая, и особенно с идеей рамификации времен и путешествия во времени, всегда имеют дело исключительно с логическим временем, то есть именно с «картинками», И представляют логические парадоксы как темпоральные. Закономерно, что современники Паскаля Арно и Людвиг БитгенштеЙн. Философские работы, часть 1.

М., [нозис, 1994, с.

11.

Битгенштейн, например, говорит о «законе проекции, по которому в (4.0141 - там же, с. 20). G. Е. М. АпsсоmЬе. Ап Introduction to Wittgenstein's Tractatus. Philadelphia, University ofPennsylvania Press, 1971, р. 72. 49 Людвиг Битгенштейн. Философские работы, часть 1, с. 8.

нотном письме симфония проецируется» 19.

Момент u случай НИКОЛЬ включили в свою влиятельную «Логику» главу о жребии, случайности и азартных играх и назвали ее «О том, как мы долж­ ны судить о будущих событиях»50. Жребий и рамификация време­ ни с очевидностью уже ими понимается как чисто логическая ди­ лемма.

Станиславу Лему принадлежит интересное эссе о путешестви­ ях во времени и структурировании научной фантастики времени, (1970), где он утвеРЖдает, что все произведения, связанные с путешествием во это «интеллектуальная игра, в сушности, фантазирова­ ние, которое трансформирует в логическом или псевдологическом ключе сегодняшние научные гипотезы.

умозаключениЙ... »5l. Лем считает, что в основе всех бесчисленных путешествий во времени лежит логическая структура, которую он называет «вре­ <... > Оно не демонстриру­ ет нам ничего серьезного, но лишь следствия определенного рода менной петлей». Он различает несколько типов «петлю>, например «минимальную петлю», крайним примером которой может послу­ жить рассказ Роберта Хайнлайна «Все вы зомбю> (АН Уои ZOill bies,1959).

Вот лемовский пере сказ сюжета этого рассказа:

Некая девушка беременеет от человека, который исчезает. Она рожает ребенка или, вернее, производит его на свет с помощью кесарева сечения. Во время операции доктора обнаруживают, что она гермафродит и что необходимо (по причинам, не объясненным автором) изменить ее пол. Она выходит из клиники как молодой человек, который только что, поскольку он бьm до недавнего вре­ мени женщиной, родил ребенка. Она долго ищет своего соблазни­ теля, до тех пор покуда не обнаруживается, что она сама им бьmа. Мы получаем следующую круговую ситуацию: один и тот же ин­ дивид во времени Г бьm одновременно и девушкой и ее партне­ ром, так как девушка, превращенная в мужчину хирургической операцией, бьmа перенесена рассказчиком во время Г из будушего времени Т2. Рассказчик, путещественник во времени, «перенес» молодого человека из времени Р во время Г, чтобы он смог со­ блазнить «самого себя».

Девять месяцев спустя родился ребенок. Рассказчик украл его и взял с собой назад во времени, в момент ТО, чтобы оставить его под деревом у детского приюта. Таким образом, круг полностью замкнулся: один и тот же индивид является «отцом», «матерью» И 50 А. Арно И п. Николь. Логика, или искусство мыслить. М., Наука, ]991, с.360-364.

51 Stanislaw Lem. The Time-Trave] Stoгy and the Re]ated Matters of ScienceFiction Structuring. - In: Stanislaw ит. Microworlds. London, Mandarin, ]991, р.152-]53.

4.

Случайность «ребенком». Иными словами, человек сам себя оплодотворил и родил52.

«Большая петля» касается не рождения ребенка, но происхож­ дения мира и воспроизводит ту же логическую парадоксальную структуру. Не трудно заметить, что «La jetee» следует той же коль­ цевой структуре, которая, несмотря на свою абсолютную, поража­ ющую воображение парадоксальность, безостановочно воспроиз­ водится фантастами, так как путешествие во времени всегда имеет структуру петли. У Маркера мальчик видит, как сам он погибает в будушем, но в прошлое он может проникнуть только потому, что когда-то он в памяти отчетливо зафиксировал именно этот момент.

Конечно, такая структура возможна только в рамках логического времени, которое не знает разделяющей будушее и настоящее точ­ ки «теперь», соединяющей в себе, как «картинка» Витгенштейна, позитивно сушее и негативное, не сушествующее. Вся структура такого рода сюжетов целиком ориентирована на исследование па­ радоксов причинности, принимающих видимость «образа».

Историография обыкновенно пытается описать прошлое как ряд событий, логически связанных между собой и вытекающих друг из друга. История превращается в историографии в логичес­ кую цепочку. Морис Мандельбаум посвятил критике каузального понимания истории множество страниц. По мнению Мандельба­ ума, главная ошибка историков (и вообще людей, видящих в про­ шлом каузальные цепочки) заключается в том, что они приписы­ вают каузальности характер временной последовательности, как если бы одно событие следовало за другим, в то время как каузаль­ ность, по мнению философа, чаще всего действует внутри одного и того же континуума. Мандельбаум пишет:

«... мы не всегда видим причину и следствие как два различных и отдельных события. В та­ ких случаях причина и следствие являют себя как взаимосвязанные аспекты единого события, чью непрерывность мы непосредствен­ но воспринимаем... »53 Но именно «картинка» И позволяет создать 52 Stanislaw Lem. The Тiтe- Тгауеl Story and the Related Matters of ScienceFiction Structuring. - In: Stanislaw Lem. Microworlds. London, Mandarin, 1991, р. 141-142. Аналог логическим парадоксам научной фантастики можно найти в мистической теологии, например у Майстера Экхарта. Согласно Экхарту, че­ ловек до своего рождения находился в божестве, с которым был идентичен. В такой перспективе человек оказывается собственным творцом. В знаменитой проповеди «Блаженны ниmие» Экхарт говорил: «Там я первопричина себя са­ мого, моего вечного и временного сутества. Только в этом я родился. По веч­ ной сymности моего рождения не MOry я никогда умереть.

По вечной сymности моего рождения я был от века, есмь и в вечности пребуду!» (Мейстер Экхарт.

1912, с. 133-134). Maurice Mandelbaum. The Anatomy ofHistorical Кnow1edge. Baltimore, The Johns Hopkins University Press, 1977, р. 52. Мандельбаум строит свою apryMeHTaДуховные проповеди и рассуждения. М., Мусагет, цию как критику ассоцианизма Юма, который предполагает атомизм элементов.

19.

Момент u случай образ инкорпорированности, связанности разных независимых элементов. В такой перспективе следствие это просто конец про­ цесса, причина которого является его началом. Философ приводит множество примеров: например, летняя гроза, в развитии которой можно вьшелить различные стадии, складывающиеся в нашем со­ знании в причинно-следственную цепочку. Гроза, однако, по мне­ нию Мандельбаума, должна пониматься не как каузальная цепь, но как обшая трансформация некоего гештальта, каждый элемент которого подвергнут изменению: «Это "сама гроза" вызывает ве­ тер, дождь и гром, и мы не вьшеляем индивидуальных отношений, имеющихся между ее аспектами»54. Любопытно, однако, что, критикуя модель причинности как простую репрезентацию в виде временной цепочки протекающих во времени событий, Мандельбаум противопоставляет ей тоталь­ ность, которую он не случайно, конечно, связывает с гештальтом гештальтпсихологии, основанным, по его собственным словам, на таких принципах, как «хорошая континуальность» (good conti nuation) и «закрытость» (closure)55.

Мандельбаум не понимает, что причинная цепочка событий, имитирующая временную прогрес­ сию и логически идушая от одного элемента к другому, в сущно­ сти, уже содержит в себе зародыш той тотальности, в которой ко­ нец совпадает с началом или, как в аристотелевском «переломе», один полюс выворачивается в другой. Эта тотальность на, модель «образ» Витгенштейна, о котором последний писал: «Предложение, карти­ в отрицательном смысле напоминают твердое тело, ограничивающее свободу движения других тел;

в положительном смысле они напоминают ограниченное твердой субстанцией мес­ то, занимаемое неким телом» ность, «твердость» гештальта (4.463)56.

Закрытость, ограничен­ это в конечном счете логический же образ времени любой художественной фабулы. И Аристотель по­ нимал это гораздо яснее, чем Мандельбаум. Как известно, еще Кант утверждал, что мы просто не в состоя­ нии воспринимать явления иначе, чем располагая их в некие по­ следовательные цепочки. Эту функцию Кант приписывал синтети­ ческой способности воображения57. Но это значит, что, по Канту, 54 Ibid., Ibid., р. р.

60. 58. 1, с.

56 Людвиг ВитгенштеЙн. Философские работы, часть 34.

«... я сознаю только то, что мое воображение полагает одно раньше, дру­ гое позднее, а не то, что в объекте одно состояние предшествует другому;

ины­ ми словами, посредством одного лишь восприятия объективное отношение следующих друг за другом явлений остается еще не определенным. для того чтобы это отношение между двумя состояниями познать определенно, нужно мыслить его так, чтобы посредством его было с необходимостью определено, 4.

Случайность время вообще может даваться нам только как логические причин­ ные uепочки 58 • Потребность трансформировать время в само завершенную то­ тальность самая интересная черта этой структуры петли. В таком сюжете всегда есть повторение прошлого, всегда возвращение на­ зад, всегда открытая инеобратимая темпора.пьность трансформи­ руется в закрытую и самодостаточную тотальность, которая внут­ ренне завершена в себе. Фабула «Lajetee» не может продолжаться просто потому, что она замкнулась в кольuо, в котором детство героя совпало с его смертью. В этом смысле петля наиболее пол­ ное выражение аристотелевского действия как некоего закончен­ ного uелого, имеюшего начало и конеи. Но петля интересна и тем, что она соединяет начало с кониом, спрессовывает их вместе и та­ ким образом буквально становится эквивалентной моменту, в ко­ тором, согласно Аристотелю, соседствуют начало и конеи, или peripeteia из его же «Поэтики», про изводящей полную реверсию полюсов59.

Это соединение начала с кониом интересно и тем, что оно хотя формально и отсылает к некой темпоральности, к движению, име которое из них должно полагаться раньше и которое позднее, а не наоборот.

Но понятие, содержащее в себе необходимость синтетического единства, мо­ жет бьпь только чистым рассудочным понятием, которое не зак;

тючено в вос­ приятии, и в данном случае это поиятие отношения причины и действия, из которых первое определяет во времени второе как следствие, а не как нечто такое, что могло бы предшествовать только в воображении (или вообще не могло бы быть воспринято). Следовательно, сам опыт, Т.е. эмпирическое зна­ ние о явлениях, возможен только благодаря тому, что мы подчиняем после­ довательность явлений, стало быть всякое изменение, закону причинности;

таким образом, сами явления как предметы опыта возможны только согласно этому же закону» (Кант. Критика чистого разума. М., Наука, ]994, с.

]53).

Микель Дюфренн заметил по этому поводу, что разные объекты в на­ шем восприятии вынуждают нас по-разному воспринимать время. Вид дома не заставляет нас мыслить никакой последовательности, а плывущий по реке корабль заставляет. Значит, замечает он, восприятие все-таки предшествует работе воображения, строящей схемы временной последовательности (Mike] Dufrenne. La notion d'«a priori».

Р., PUF, 1959, р.

104-]05).

59 Такого рода форма завершения текста представляется единственно воз­ можной главному герою романа Томаса Бернхарда "Исправление» (Копеktur) Ройтхамеру, прототипом д;

тя которого, кстати, послужил Витгенштейн. Ройт­ хамер пишет тексты и строит сооружение идеальный конус, которые мо­ гут быть завершены только с помощью тотального исправления: «он завершил его [конус], полностью его исправив, это его собственные слова, до такой сте­ пени, что он стан значить нечто противоположное своему исходному значению.

Эссе стало завершенным эссе только тогда, когда Ройтхамер вывернул его так, чтобы оно означало прямо противоположное, с помошью чудовишнorо про­ цесса тотального исправления... » (Thomas Bernhard. Correction. New York, Vintage, 1983, р.

62).

19.

Момент и случай ющему начало и конец, но поскольку начало и конец совпадают, то и движение оказывается мнимым. Логическая темпоральность таких фабульных конструкций, как и темпоральность момента, преДJIaгает нам подобие движения, время в формах совершенной неподвижности и повторяемости. Куда бы ни двигалась точка, она в конце концов оказывается все в том же начале своего пути. Та­ кого рода структура получила в схоластике название aevum. kvum использовался Фомой Аквинским для определения времени анге­ лов, которые не имеют материальности, вечны, но обладают волей и могут участвовать в событиях, имеющих временное измерение.

kvum пuпс щий это третий порядок длительности, снимаюший абсолют­ ность различия меЖдУ пuпс movens, имеющим начало и конец, и stans, характеризующим вечность. Френк Кермоуд, считаю­ aevum временем романа, пишет, что ему соответствует «мо­ мент внимательности души» у Августина, в котором происходит «интеграция прошлого, настояшего и будущего, бросающая вызов временной последовательности»60.

Форме временной петли обычно соответствует навязчивость повторов, которая обнаруживается и в лёвского, и в «Бойне «Lajetee», и в «Случае» Кесь­ NQ 5» Джорджа Роя Хилла, и в «Рукописи, найденной в Сарагосе» Войцеха Хаса, и в «Ангеле-истребителе» Бунюэля, и в «Беги, Лола, беги» Тиквера 61, и во многих других фильмах. Показательно, что культовым фильмом для Маркера бьш <

116, 117). Этот эпизод буквально повторяет аналогичный эпи­ 118, 119, 120).

По мнению некоторых критиков, Элен зод в «Головокружении» С участием Джеймса Стюарта и Ким Но­ вак (илл.

Шатлен, играющая у Маркера девушку из прошлого, должна бьша напоминать Ким Новак из «Veгtigo». Фильм Хичкока важен для Маркера потому, что является моделью навязчивого повторения прошлого. Недавно Арно Деплешен, комментируя свой фильм «Короли И королева», признался, что моделью для него также по 1967, р.

Frank Kermode. The Sense of ап Ending. New York, Oxford University Press, 69. «Беги, Лола, беги» являет хороший пример aevum'a. Фильм построен на постоянно повторяющемся энергичном беге героини, которая должна спасти своего возлюбленного и успеть к месту встречи за двадцать минуг. Она несет­ ся по городу под пульсацию музыки обессмысливает.

techno, хотя в целом фильм оставляет впе­ чатление бега на месте, бег Лолы зак.пючен в петлю, которая соверщенно его Ч. C.'Y'llIiIllOClllb Иu.

// Иu.

/ / 9.

MO.llelilll 11 C.l.\"'1l1/t Иu.

// Иu.

1/ 6 4.

C1J"lOiIllO Cll1 b Илл.

служил дом), что всякая любовь «\k:rtigo», в котором утверждается (впрочем, вслед за Фрей­ - это повторени е минувшей л юбви и «Vertigo» и це нтр ал ь ­ оживление « погибш его» (или убитого) объекта этой л юбви. « Беги, Лола, беги » Тиквера неоднократно цитирует НblЙ для него мотив спирали. Герой фильма наход ится перед баром « Спираль », в казино, где Лола ВblИГРblвает в р улетку, над р улет кой висит большая картина, на которой и зображ е на Ким Новак со спи­ нь! (илл.

121), ВОЛ ОСbl которой, как и в «Vertigo» (илл. 122, 123), уложеНbI спиралью и т.д. ФИ ЛЬМbI, ориентироваННblе н а форму логического времени, не только постоянно прибега ют к повторе­ нию, но и повторяют (в форме, например, цитирования) минувшее кино. И, конечно, образ кольца, за витка, спирали становится клю­ чеВblМ в таком цит ируюшем возв ращении в прошл ое. П етля стано­ вится временной петлей, которая, в свою очеред ь, становится ме­ тапетлей (неоднократно отмечался тот факт, что действие «La Жак jetee» происход ит в подземельях Нblнешней Французской синема­ теки, а руковод итель экспериментов со временем в фильме Леду, основ атель бельгийской синематеки). Это повторени е во многом связано с ограниченностью фаБУЛ ЬНbl Х вариантов, предла­ гаемых структурой логического времени, бедностью СТРУКТУРЬ! ло­ гических цепочек.

Но «Lajetee» является метатекстом еще и потом у, что позволяет лучше понять само существо кинем атографич еского времени как / 9.

MOMe/lm 11 с.l)'чаЙ Илл.

!2!

Илл.

/ 4.

Случайность Илл.

умственного конструкта. Н а заре кинематографа Бергсон в « Твор ­ ческой эвол юции » заметил, что кинематограф оперирует не дли­ тельностью, но неким искусственным временным конструктом.

Ведь субстратом киноизображения являются последователь но про­ е цируемы е н е подв ижные фотограммы. движение, а следовательно и время, вводятся в фильм механизмом нашего восприятия. Мы вынуждены пренебрегать реальным движением между неподвиж­ ными фотограмм ами. Интервалы между ними мы заполняем сами неким единообразно-абстрактным, усредненным движением, ко­ торое Бергсон называет « становлением вообще ». Н о, считал фило­ соф, и само познание, то есть превращение реальности в логичес­ кую репр езе нтацию, действует согласно кинематографическому методу:

Таким образом, применения кинематографического метода приводят <... > к постоянным повторениям, и ум, никогда не на­ ходя себе удовлетворения и не умея нигде остановиться, приходит к убеждению, что своею неизменностью он подражает движе нию в самой деЙствительности 62.

62 Анри Бергсон. Творческая эволюция. Материя и память, с.

341.

/9.

МО.меllm u С, lучай Кинематографический механизм позволяет нам питать иллю­ зию того, что наше сознание совпадает с существованием внешнего мира и дает адекватную его картину. Он позволяет нам принять схему разума за реальность.

После сказанного я могу наконец сформулировать причины своей неудовлетворенности фильмом В уди Аллена. Я пытался по­ казать, что случайность, жребий и идея рамификации, раздвоения времени, связанная со жребием, это чисто логический конст­ рукт, из которого вытекает иной логический конструкт фабула.

При этом момент выбора, случайности обыкновенно связан в кино с остановкой движе ния, в то время как фабула, следующая за этой остановкой, кажется разворачивающейся во времени. Но, как по­ нимал уже Аристотель, это разворачивание мнимое. действие фа­ булы имеет смысл только в той мере, в какой оно имеет начало и конец, а потому завершено и кристаллизовано в форме, которая так или иначе сама выпадает из времени. Раздвое ние времен это лишь логическая операция, не имеющая отношения ко времени как таковому, но и 1енно к разворачиванию логической причинно­ следственной цепочки. Остановка времени, момент жребия в дей­ ствительности не располагаются в плоскости времени, но приво­ дят к трансформации времени в фабулу. Фабула же, как и всякая логическая структура, ограничена набором вариантов, возможных для участвующих в ней элеме нтов. Поэтому, несмотря на аристо­ телевские « переломы » И «уз навания,), она в действительности не может нести в себе ничего оригинального, но лишь логическую смену одной полярности на другую. В результате, как только в фильме возникает идея случайности, неnредсказуемости, она пара­ доксально влечет за собой тривиальность и предсказуемость. В этом смысле парадоксальность «La jetee,) в полной мере показательна.

Парадокс путешествия во времени с неизбежностью конструирует­ ся в петлю, в которой совпадают смерть и рождение (или детство).

Оригинальность фабулы оказывается банальностью. Именно по­ этому игра со временем, как только она приобретает логическую структуру, всегда ведет вместо неожиданности к повторениям, ко­ торые имплицитны для такой структуры.

«Match Point,) дем онстрирует непреложность это го правила.

Как только в фильме возникает момент жребия, следующая за ним фабула обречена на тривиальность, так как сам момент жребия не оставляет автору никакой иной возможности, кроме двух логичес­ ких вариантов:

1) Крис убивает Нолу и терпит наказание или 2) Крис убивает Нолу и выходит сухим из воды. Триви альность вписана в саму структуру случайности как логического переключа­ теля причинных цепочек. Но именно это и отличает «Match Point,) от предшествующих и куда менее предсказуемых творений В уди 4.

Случайность Аллена. Именно это и делает его самым голливудским фильмом ре­ жиссера. Ведь Голливуд в принципе не знает поэтики времени, но только поэтику фабульных цепочек.

7.

СХОДЯЩИЕСЯ ТРОПИНКИ Модели расходящихся тропинок по видимости противостоит иная модель случайности, которую можно назвать моделью сходя­ щихся тропинок. Модель эта, получивщая распространение в пос­ ледние годы и явно направленная против голливудской линеарно­ сти, строится следующим образом. Режиссер показывает нам фрагменты жизни различных персонажей (в там и культурам «Babel» Алехандро Гонсалеса Иньярриту персонажи принадлежат разным континен­ США, Мексике, Японии и Марокко), жизни которых каким-то образом, случайно, входят в соприкосновение и ПОРОЖдают некое событие. Ничто не предопределяет встречи этих разрозненных линий. Если внутри КаЖдой линии и можно обнару­ жить причинно-следственные связи, то между линиями таких свя­ зей нет, так как причинность, будучи элементом логической струк­ туры, имеет линеарный характер. Но эти разобщенные линии в какой-то момент сходятся, образуя структуру сходящuxся тропинок, в которой приобретает особое значение момент их СХОЖдения, те­ леологический кайрос.

О такой системе Шопенгауэр писал, что случай в ней «обозна­ чает совпадение во времени того, что не связано причинностью»63. Философ предложил умозрительную модель такого рода случайных взаимодействий:

Если мы вообразим себе теперь отдельные причинные пепи в виде меридианов, идущих в направлении времени, то все одновре­ менное и именно потому не стоящее между собой в непосредствен­ ной причинной связи, можно будет обозначить параллельными крутами. И хотя лежащее под одним и тем же параллельным кру­ гом не находится между собой в непосредственной зависимости, все-таки благодаря сплетениям всей сети или тянущейся в направ­ лении времени совокупности всех причин и действий оно косвен­ но стоит в какой-нибудь, хотя бы и отдаленной, связи: и потому его теперешняя одновременность есть нечто необходимое. На этом 63 Артур Шопенгауэр. Трансцендентное умозрение о видимой преднаме­ ренности в судьбе отдельного лица. шести томах, т.

А. Шопенгауэр. Собрание сочинений в 4.

М., Терра-Республика, 2001, с.

160.

19.

Момент u случай и зиждется случайное совпадение всех условий какого-нибудь в высшем смысле необходимого деЙствия 64 • Эта идея каузальной недетерминированности и одновременно неслучайности (в силу их одновременности) совпадения цепочек событий легла в основу предложенной Карлом Густавом Юнгом теории «синхронистичности» (Synchronizitiit), которую он отличал от простой временной синхронности. События, подпадающие под эту категорию, обычно называются нами совпадениями. Но мно­ гократное совпадение в какой-то момент представляется нам чем­ то больщим, чем случайностью.

Когда я, например, сталкиваюсь с фактом, что мой трамвай­ ный билет имеет тот же номер, что и театральный билет, который я купил вслед за ним, и что тем же вечером в телефонном разго­ воре то же число упоминается вновь, на сей раз как номер телефо­ на, причинная связь между этими событиями кажется мне край­ не невероятной, хотя и очевидно, что каждое из них имеет свою причинность 65 • Юнг объяснял это явление психической детерминированнос­ тью времени и пространства, которая позволяет совпадение различ­ Hыx психических состояний с некими внещними событиями. Это совпадение и приводит к ощущению значимых параллелей. Иными словами, «синхронистичность» возникает как результат неоднок­ ратного проецирования архетипа на определенную пространствен­ но-временную конфигурацию, в которой нам дается внещний мир. Система «схождений» отчасти напоминает «ризому», «ассамб­ ляж» Делёза и Гваттари, когда «поверхности» (в самом щироком смысле слова) расчерчиваются множеством сходящихся и расходя­ щихся линий. Эти ассамбляжи, в сущности, противостоят сверхко­ дированию знаковых моментов, кайросов, в которых происходит (если использовать выражение Гваттари) «триангуляция», то есть кристаллизация связей в форме треутольника (как, например, в структуре Эдиповых отнощениЙ).

Любопытным комментарием к отнощению структуры схожде­ ния к структуре «триангуляuии» может послужить недавний впечат­ ляющий режиссерский дебют Гелы Баблуани «13 Tzameti» (2005, tzameti по-грузински «13»).

Герой фильма, живущий во Франции А. Шопенгауэр. Собрание сочинений в шести томах, т.

4.

М., Терра­ Республика, 2001, с.

161.

65 С. G. Jllng. Synchronicity. An AcallsaI Connecting Princip1e. Princeton, Princeton University Press, 1973, р. 8.

4.

Случайность молодой грузин Себастьян, сам не зная того, попадает в подполь­ ную сеть, организующую кровавый тотализатор. Участники, на которых ставят огромные денежные ставки, играют в русскую ру­ летку, с каждым коном уносящую их жизни. Как и следует ожидать, Себастьян выходит единственным живым победителем из этой кровавой игры случая. Когда же на следующее утро он возвраща­ ется в поезде домой, его убивает узнавший его участник вчерашней игры. В игре принимают участие в бойне под номером человек, Себастьян участвует 13, который приносит ему удачу в игре жре­ бия, альтернативных тропинок, кьеркегоровского «или/или». Но это же число оказывается роковым в мире случайно сходящихся троп (Себастьян и его убийuа случайно оказываются в одном по­ езде). Мир альтернатив, моментов выбора, хотя, казалось бы, и принадлежит случайному, все-таки до такой степени искусственен, что едва ли действительно прочитывается как неорганизованный, не «триангулированный» мир повседневности 66 • Различие между моментом жребия в фильмах типа «Match Point» В и моментом случайности в фильмах, построенных по модели «схождения», прежде всего заключается в иной сущности кайроса.

«Match Point» в моменте как бы уже заключена вся последующая логика нарратива. В кайросе СХОДЯЩИХСЯ троп не заключено ника­ кой формы, никакой логики. Кайрос «расходящихся тропинок» это nривuлегированный момент в его античном понимании, то есть это момент, в котором сконденсирована форма, в котором так или иначе содержится разворачивающийся из нее нарратив. Это мо­ мент кристаллизаuии, выпадающий из движения и времени.

Кайрос случайного схождения это тоже привилегированный момент, но одновременно это «какой-то», ничем не примечатель­ ный момент, который Делёз называл «instant quelconque».

Одним из основных свойств кинематографа Делёз считал как раз непри­ мечательность составляющих его моментов (например, неподвиж­ ных фотограмм, из которых складывается фильм):

Примечательный или единичный момент остается каким-то моментом среди прочих. В этом, собственно, и заключается разли66 Сходная история рассказывается героиней последнего романа Агнона «Ad Непа» «<По сей день», 1952) Бригитгой Шиммерман попечительницей лечебницы 1IЛЯ раненых Первой мировой войны. Бригитга рассказывает о сол­ дате-везунчике:

«... бьш один солдат, который был так легко ранен, что не сто­ ило тратить бинта на его перевязку. Тем не менее врач расположился к нему и положил на несколько дней в палату для выздоравливающих. На пути из гос­ питаля его поезд столкнулся с другим поездом. Большинство пассажиров скон­ чались на месте, а солдат умер от полученных им ранений» (S. У.

Лgпоп. То This Day. New Milford - London, The ТоЬу Press, 2008, р.

66).

19.

Момент u случай чие между современной диалектикой, принадлежность к которой провозглашает Эйзенштейн, и древней диалектикой. Последняя принадлежит к разряду трансиендентных форм, актуализируюших­ ся в движении, в то время как первая это производство И стол­ кновение единичных точек, имманентных движеНИlо б7 • Если кайрос «Match Point» предопределяет и объясняет нарра­ тив фильма, то кайрос сходящейся структуры не обладает формой, предопределяющей развитие линий. Это «l(акой-то момент», но это и особый момент, потому что именно он придает определенный смысл движению линий к точке их встречи. Примером такой конструкции может послужить фильм Миха­ эля Ханеке « фрагмент хронологии случайности» (1994).

Здесь представлено в «параллельных> фрагментах сушествование различ­ ных персонажей одинокого старика, студента, семьи с больным ребенком и т.д. Ничто, кроме принадлежности одному городу и одному времени, не связывает этих людей между собой. Фрагмен­ ты жизни этих «случайных» персонажей перемежаются монтажом теленовостей, в которых события, происходящие в мире, трофы, войны и прочее катас­ совершенно случайно соединяются на телеэкране, создавая некую целостность, которую можно назвать актуальностью планеты. Мир, в котором мы живем, таким обра­ зом, представляется именно безостановочным случайным схожде­ нием линий. И точкой этого схождения оказывается экран. Все персонажи Ханеке в какой-то момент соверщено случайно встре­ чаются в очереди к окошку местного отделения банка. Рядом с бан­ ком находится автозаправка. Торопящийся студент не может за­ платить за бензин, потому что у него не хватает наличных. Он бросается в банк, чтобы снять деньги со счета, но его отправляют к банкомату, который случайно не работает. Теряющий терпение молодой человек вдруг выхватывает пистолет, без всякой видимой причины начинает стрелять в посетителей банка и в конце концов лищает жизни себя самого.

Линии сходятся, жизни персонажей совершенно случайно об­ рываются в банке в один и тот же момент. Каждая из этих линий развивается по своим причинам, но драматический момент конца, кризиса ничем, кроме случайности, не предопределен. И момент этой случайности «какой-то», он не имеет формально-логи­ ческой связи со случившимся. Отчасти убийство случается потому, что накатанная жизнь убийцы неожиданно сталкивается с рядом незначительных сложностей: банкомат отказывается работать, во 1983, р.

Gilles Deleuze. Cinema 1: L' image-mouvement. Paris, Les Editions de Minuit, 15.

4.

Случайность дители требуют, чтобы студент убрал мешающую им машину с зап­ paBки, а он не может этого сделать, так как не в состоянии распла­ титься, и т.д.

И хотя кайрос сходящейся структуры это всего лишь «какой­ то момент», традиция подчеркивает его необыкновенность. Прежде всего это связано с тем, что в структурной модели сходящихся тро­ пинок кайрос обыкновенно совпадает с моментом смерти. Напри­ мер, в романе Торнтона Уайллера «Мост короля Людовика Свя­ тото» кайрос фиксируется как момент крушения моста в Перу 20 июля мент встречи года. На этом мосту случайно встречаются пять ни­ чем не связаннЬLХ путников, и все они гибнут в катастрофе. Сам мо­ это «какой-то момент». Сколько раз мы проходим или проезжаем по мостам, по которым идут и едут другие люди, с которыми мы непреднамеренно встречаемся. Но этот «какой-то момент» встречи проходит и исчезает среди прочих. «Какой-то мо­ мент» приобретает значимость благодаря катастрофе, смерти.

Смерть обозначает предельный телос (конечную цель) пути. Аслу­ чайность схождения и непредсказуемость катастрофы придают смерти особенно значимый характер.

Если исключить из модели сходящихся тропинок смерть, то время в ее логическом измерении исчезнет. Именно это демонст­ рируют некоторые фильмы, которые пытаются избавиться от мо­ дели линейного времени и, соответственно, линейной (логической) наррации. К таким радикальным фильмам относится, например, «Болото» (La Cienaga, 2001) Лукреции Мартел.

Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.