WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

ЮРИЙ СОЛОЗОБОВ Непризнанная Евразия термин «непризнанные государства» звучит довольно двусмысленно, Самне встанет вопрос: собственно, кем непризнанные? Так называемое пока «международное сообщество» во

все меньшей степени является «сообщест вом», то есть равновесием взаимного признания. В ходе распада СССР преж няя международно правовая система оказалась разрушена — она перестала служить гарантией статуса ее учредителей и участников. В определенный момент выяснилось, что на пространстве Евразии «все мы немного неприз нанные», и гордое звание государства члена ООН в этом факте решительно ничего не меняет. Делать вид, что всего этого не произошло, значит по умолчанию остав лять «ключи признания» в чьих то чужих руках. Говоря конкретнее: позво лять «мировому лидеру» решать вопросы легитимности «проблемных» госу дарств и режимов от имени исчезнувшего «сообщества». Потому что США, при всей демонстративной брутальности их превосходства, остаются си лой, спекулирующей на этой неясности. Именно Североамериканские Шта ты продолжают извлекать символический капитал из демонтированной их усилиями «многосторонней» международной системы. Иными словами, универсализм американской империи, как и ее симво лический капитал, является в значительной мере заемным. Этот парадокс связан с остаточными привычками пост имперского (или, если смотреть с точки зрения будущего, до имперского), «ооновского» человечества. Вывод напрашивается сам собой, и его мнимая парадоксальность не должна нас смущать: именно участие таких стран, как Россия, в имитации исчезнувшего международно правового порядка делает американскую империю поистине мировой. И нет нужды пояснять, что одним из наиболее тревожных призна ков такой имитации стал феномен непризнанных Россией пророссийских госу дарств на постсоветском пространстве. Сегодня ни одно из существующих квазигосударственных образований на пространстве СНГ (уже привычно говоря, «непризнанных государств») не может безоговорочно претендовать на международное признание в качестве государства. За последние десять лет на политической карте Евразии прои 130 Юрий Солозобов зошли поистине драматические сдвиги, и по большому счету все государства Евразии стали непризнанными. Мы наблюдаем по всему миру действие эф фективного механизма по ограничению национальных суверенитетов. Это произошло не только потому, что ключи от критериев легитимности того или иного режима находятся в руках одного мирового суверена — США. Кроме того, это стало возможно при добровольном отказе от политическо го в элитах заметно полинявших национальных государств в пользу гедониз ма. Именно это сделало столь популярным один и тот же стандартный трюк «цветочных или бархатных революций». Точнее, стандартный фокус с «из меной номенклатуры» поставленный на конвейер. Перефразируя поэта, можно сказать так: «Если новые государства зажи гают — значит, это кому нибудь нужно!» Сегодня задача мирового суверена состоит не в том, чтобы избегать обострения конфликта. А тем более, не в том, чтобы убедить (а если потребуется, то и заставить!) существующие ква зигосударственные образования отказаться от претензии на собственную государственность. Или найти какую то приемлемую форму ассоциации с их прародиной — «старыми» или «признанными» государствами. Напротив, роль «политических новообразований» сегодня видится совсем в другом — служить очагами управляемого конфликта на всем пространстве Евразии. Дело совсем не в том, что некое мифологическое «международное сооб щество в целом» не может быть заинтересовано в появлении новых госу дарств иждивенцев. Понятно, что новое образование должно быть в состоя нии обеспечивать свое существование вне некогда «родимого» государства, от которого оно хочет отделиться (государства донора). У многих из неприз нанных государств как раз речь идет о наличии минимально достаточного экономического потенциала и необходимой организационной способнос ти, чтобы обеспечить социальную и территориальную стабильность. Стандартное объяснение этого феномена «непризнания» таково. Во пер вых, получила распространение практика «двойных» стандартов: одним на родам по не вполне понятным основаниям позволяют реализовать свое пра во на самоопределение, а другим в этом отказывают. Во вторых, существуя вне правового поля и практически никем не признаваемые официально, квазигосударственные образования почти неизбежно криминализируются внутренне. Они обрастают не вполне легальными внешними связями и «се рой экономикой». Эти страны становятся катализатором противоречий и конфликтов между вовлеченными в эти «интимные» связи государствами. Наконец, в третьих, и это особенно тревожит политиков, примеры уже су ществующих квазигосударственных образований создают некий опасный прецедент, вдохновляя все новых претендентов на самоопределение. В результате возникает угроза появления параллельной системы неприз нанных государств (например, известная история с СНГ 2), причем в усло виях углубляющегося кризиса международно правовой системы. Еще не так давно список непризнанных государств исчерпывался Тайванем и Север ным Кипром. Сегодня в него входят также Абхазия, Приднестровье, Южная Осетия и Нагорный Карабах;

завтра к ним могут присоединиться Иракский Курдистан, «государство» тамилов;

а послезавтра, и Страна басков, и Гор ный Бадахшан, и Синьцзян. А есть ведь еще и Тибет, и большая группа авто ЛОГОС 6(45) номий в составе России. Применительно к Казахстану достаточно упомя нуть вопрос о Северном Казахстане. Опыт кровоточащей Чечни показыва ет, какой трагедией может обернуться недооценка феномена непризнанных или самопровозглашенных государств. Современному государству, исторически возникшему в ХVII веке и уже привычно (как бы всегда!) занимавшему определенную территорию, при надлежали прерогативы суверенитета и установленных границ, признавае мых другими государствами. Каждое государство имело права тождествен ные правам других государств (иначе говоря, равные права). Это позволяло установить баланс сил, на котором покоился уже ставший привычным евро пейский порядок. Такую систему баланса сил между равноправными госуда рствами немецкий политолог Карл Шмитт называет jus publicum Europae um (Наиболее иллюстративными примерами этого равновесия являются Венский договор в 1815 г. и Вестфальское перемирие в 1648 г.). Сегодня монолит национально государственных образований пост Вест фальского, пост Версальского или пост Ялтинского мира (нужное подчерк нуть) подернут нелегкой рябью глобализационных изменений. Интерфе ренция взаимодействующих мировых сил создает динамические точки спо койствия или временные очаги равновесия — точки либрации. Спокойствие в духе «глаза урагана» порождает все новые и новые очаги будущих бурь. Это и есть, по моему мнению, проявление нового феномена мир экономики в ви де непризнанных государства и спорных территорий. Они суть предвестни ки будущей дефрагментации политического пространства. Непризнанные государства стали сегодня неотъемлемой частью глобали зующейся мир экономики. Раньше все элиты (монархи, диктаторы и вожди) держали деньги «на черный день» в одной Швейцарии и отдыхали/лечи лись в одной Ницце (вариант, Баден Бадене), тем не менее цепко контроли руя свою национально территориальную экономическую и государственную рамку. Сегодня мы видим взрывной рост территорий «порто франко»: рас тет число непризнанных государств, всякого рода оффшоров и особых тер риторий курортов. Почему все эти феномены можно поставить в один ряд? На мой взгляд, это внешнее проявление происходящей на наших глазах массовой стандар тизации уклада «дольче вита». Внутренне это означает добровольный отказ от традиционной роли для оседлых политических элит и их переход к жиз ни кочующего «верхнего среднего класса». Точнее в состояние деполитизи рованной прослойки, безответственной за национальные территории, а по тому и, по большому счету, бездомной. Да и в недалекой перспективе вовсе не нужной в своей праздности… Вспомним историю одного хорошо известного нам непризнанного госу дарства — а именно, СССР. Набирающие силу США были готовы немедленно признать большевиков на удерживаемой ими небольшой части России, но только с одновременным признанием всех самопровозглашенных, а потому неп ризнанных территорий, но строго по плану Вильсона. Однако, когда в 1922 го ду большевистская власть сумела восстановить территориальное единство страны, США долгое время (вплоть до 1933 года) отказывались признать в форме СССР историческую территорию России. И лишь мировая война за 132 Юрий Солозобов свои границы сделала СССР полновесным субъектом мирового права, а ее политический класс на время вышел из режима внешнего управления. Мы как то на миг подзабыли, что сегодня границы РФ и всех признанных и непризнанных государств СНГ — это всего лишь административные грани цы бывшего СССР. Мы за эти границы еще толком не воевали, поэтому они очень динамичны от внешнего воздействия и весьма весьма условны. Поэто му и продолжение «нового вильсонианства», как и реализация планов в духе архивных записок полковника Хауза, для нас совсем не отменены. (Если есть кадры, средства, планы, то может помешать, видимо, только другая противодействующая организованная сила!) Вот почему, говоря о проблеме «непризнанных государств (как впрочем, и связанной с ней дуалистической проблеме «прав на самоопределение»), мы не должны забывать об исторических примерах: о политике президента Вудро Вильсона в конце первой мировой войны и о тогдашней попытке впервые сделать универсальными для всего мира принципы доктрины Мон ро. Напомним, что эта доктрина выдвигала волеизъявление США в качест ве единственного источника нового международного права. Еще Карл Шмитт неоднократно подчеркивал, что доктрина Монро в ис торической перспективе претерпела диалектическую трансформацию. Из инструмента так называемой защиты она превратилась в инструмент завое вания, в орудие американского экспансионизма. Язык доктрины Монро яв ляется показательным для нас примером коррупции политического языка. Без понимания существования этой политико семантической проблемы ин тервенционизм всегда будет представляться нам как самозащита, колониаль ное закабаление — как установление демократии, а установление марионе точных режимов — как создание или сохранение цивилизованных форм правления. Именно отсюда берет свое начало современный раздвоенный язык всех спецопераций по «сохранению мира» или легкая поступь пресло вутых «миротворческих контингентов». Говоря на этом путанном языке, мы никак не можем придти к четким кри териям для описания проблемы «непризнанных государств». Наряду с этой безусловной важной проблемой формирования самостоятельного «нового политического словаря» для описания изменившегося вокруг нас мира, не обходимо отметить следующее. Карл Шмитт всегда подчеркивал необходи мость создания нового Большого пространства Евразии, воспринятого им по некой аналогии с Американским Большим пространством, определен ным доктриной Монро. Это политическое пространство должно безусловно исключать любое иностранное вмешательство, и прежде всего вмешатель ство США. Применительно для России это в первую очередь означает вы ход из системы внешнего управления и формирование собственных крите риев легитимности на постсоветском пространстве. Карл Шмитт в своих работах определил понятие рационального принци па Большого пространства, включая в это понятие Империю: «Хотя поня тие Большого пространства принадлежит и родственно понятию Империи, оба понятия не тождественны, поскольку не каждое государство и не каж дый народ, входящие в Большое пространство являются частью империи.» Империя, согласно Шмитту «является ведущей и поддерживающей силой, ЛОГОС 6(45) политические идеи которой господствуют в определенном Большом прост ранстве». Кодекс поведения между отдельными Большими пространствами — это взаимное невмешательство. Таким образом, в этом шмиттовском подхо де мы можем сегодня найти исчезающую возможность для создания систе мы взаимного признания как «непризнанных», так и всех прочих государств на постсоветском пространстве! Говоря о непризнанных государствах мы часто говорим о них, как о «пи ратских республиках». (Кстати, название самой известной из «пиратских республик» очень примечательно — это Либерталия.) Повод к тому дают со путствующие непризнанным государством «радости» в виде «серой» или да же «черной» экономики: контрабанда, черные оффшоры и незаконное пе ремещение лиц. Что ж, в истории известны несколько ‘пиратских респуб лик’ в Карибском море, Алжире, Китае. (Встречались, хоть и несколько ре же, такие образования на суше. К ним, кстати, некоторые историки относят не только дудаевскую Чечню, но и Запорожскую Сечь.) Одержать военную победу над такими «непризнанными государствами» оказались в свое время не в состоянии даже такие могучие морские держа вы, как Испания и Англия. Пиратские государства обычно располагались достаточно далеко для того, чтобы их можно было усмирить без снаряже ния специальных экспедиций с территории страны жертвы. Отсутствие развитой береговой инфраструктуры, да и ценности территории как тако вой освобождало пиратов от необходимости защищать «национально тер риториальную рамку», а значит, предоставляло неограниченные возмож ности избегать невыгодного боя. Собственно, главная проблема отношений ‘больших государств’ с пиратскими новообразованиями заключалась в прос той формуле: с ними мирились, пока убытки от грабежей были значительно меньше расходов на снаряжение карательных экспедиций. Тут важно иметь в виду, что разбойное государственное пиратство корса ров в прошлом — это основной источник накопления первоначального ка питала в Англии 17 го века. Пиратство, поощряемое и спонсорируемое ко ролевским домом привело к наплыву богатства на Остров. Это помогало об разованию класса богатых предпринимателей, которых Карл Шмитт весьма современно называет «корсар капиталистами». Именно пиратство, подчер кивает Шмитт, а не свободная торговля являлись источником первичного накопления капитала. (Либеральная идеология свободной торговли выгля дит тем самым мифологией чистейшей воды.) Шмитт приводит примеры того, что пиратский разбой послужил эконо мическим толчком к развитию капитализма в Англии: «Либеральный прин цип “свободы мореплавания”, которым кичилась Британская империя, в ре альности проистекал от практики пиратского разбоя в прошлом. Действи тельно, что может быть лучше для пиратов по призванию, чем ничем не ог раниченная свобода мореплавания! Но каждому ясно, что свобода морепла вания для пиратов — несвобода для всех остальных.» В своей последней ра боте «Теория партизана» Карл Шмитт прозорливо упоминает о двух других участниках войны на море, кроме уже упоминавшегося выше пирата. Это — нейтральный нарушитель блокады и нейтральный провозчик контрабанды. Сегодня скорее именно они, а не пираты, стали базовыми моделями для це 134 Юрий Солозобов лого ряда вновь образующихся непризнанных государств. Но насколько ус тойчивой и перспективной является такая модель государственного строи тельства в стратегическом плане? Здесь важно подчеркнуть, что лидеры новых государств видят свою цель не в обретении суверенитета, а пускаются на «весьма выгодное, но риско ванное коммерческое приключение». При этом они не имеют врага, даже если они сами рассматриваются как враг в смысле международно правовых норм, ведь их социальный идеал — это хороший гешефт. Шмитт недаром от мечает: «Они не думают о том, чтобы защищать дом, очаг и родину от чужо го захватчика, что относится к прообразу автохтонного партизана». Сегодня новые государства — это большей частью «серые» зоны торгов ли, очаги самых доходных операций и всего лишь средство для уменьшения транзакций. Именно они являются форпостами трофейной экономики или факто риями для пиратского освоения ныне поглощаемых Больших пространств, в том числе и пространства Евразии. Весьма поучительно, что «пиратская героичес кая эпоха» длилась приблизительно 150 лет, примерно с 1550 до 1713 года. Или, как отмечает Шмитт, со времени начала борьбы протестантских госу дарств против католической Испании и до момента заключения Утрехтско го мира (1713), поскольку тогда произошла консолидация системы евро пейских государств. С того момента, как военные силы морских держав могли осуществлять эффективный глобальный контроль, а новая, воздвигнутая на море всемир ная гегемония Англии впервые стала очевидной, по словам Карла Шмитта, «пират превратился отныне в жалкого преступника». В этой логике становится ясно, что нерегулярный характер борьбы за новую государственность сегод ня поступил на службу типично морской мировой политики, которая безжа лостно дисквалифицирует и криминализирует любую нерегулярность в об ласти государства и права. Ведь по точному определению Шмитта, «понятие “пират” включает неполитический характер скверного образа жизни, включающе го разбой и личную выгоду». Здесь нельзя пройти мимо другого важного феномена «непризнанных го сударств», а, именно, восприятия их как «партизанщины». Партизанское движение тут понимается по шмиттовски как интенсивная политическая ан гажированность, которая как раз характеризует партизана в отличие от дру гих борцов. Недаром Шмитт обращал внимание на то, что партизана необ ходимо отличать от обычного разбойника и злостного преступника, чьими мотивами является личное обогащение. Карл Шмитт писал: «Партизан име ет врага и “рискует” совсем в ином смысле, чем нарушитель блокады и провозчик контрабанды. Он рискует не только своей жизнью, как любой регулярный участник войны, но и территорией». Исторический опыт показывает, что государственность непризнанных территориальных образований может быть обретена только при союзе но вых «самозакрепощенных» элит с массами, взаимно ощущающими свою ис торическую ответственность за свою территорию и понимающими всю не восполнимость утраты государства. Как поразительно точно сказал в теле интервью один житель некогда независимой Аджарии: «Они, все эти абашид зе, могут жить и здесь, и там, а мы — только тут».

ЛОГОС 6(45) Вот это сверх ценностное отношение к своей территории и государствен ности, как к невосполнимой потере, является важным критерием для опре деления будущего «непризнанных государств». Наибольший шанс к устойчи вой самоидентичности имеют те непризнанные образования, которые пере шагнули через кровь войны за самоопределение. Поэтому партизанские респуб лики, где вожди и масса испытали единство судьбы, иногда могут становиться неза висимыми государствами, а пиратские республики — никогда. Точно так же, как все оффшоры рано или поздно закрываются, или им находят более выгодную за мену для снижения издержек. Точно также, как все курорты неизбежно пус теют — порой на «мертвый сезон» или просто навсегда выходят из моды. Мы видим, что системный кризис власти характерен для многих «приз нанных» стран в постсоветском пространстве. Эта проблема является ре зультатом кризиса новой государственности, а точнее сказать узаконенной нелегитимности «собственных государств», возникших на «руинах» СССР. Под легитимностью следует понимать не только восприятие власти как за конной, но и как власти «своей», выражающей интересы всех граждан вне зависимости от их этнической принадлежности. Надо подчеркнуть, что политическая логика «восстановления государ ственности» традиционно базировалась на абсолютизации понятия «своя земля». Как идеологический концепт «своя земля» предполагает приоритет этнической коллективной собственности. Этнос и только он может высту пать верховным собственником и распорядителем этой земли. При этом (в отличие от обоснования прав собственности в гражданском праве) права на «свою землю» трактуются на основе исторического «права отцов». Легити мация власти в новых государствах СНГ происходила на основе «принципа крови», но под лозунгом создания своего государства, выражающего интере сы «своей» земли. Но следование именно этому принципу в конечном итоге заложило мину под легитимность новых государств, например, в Грузии. С другой стороны, без «смены вех» на имперскую идеологию или шмит товскую методологию суверенитета применительно к большим евразийс ким пространствам, малые страны в будущем обречены на дальнейший рас пад на несколько квази государств. Результатом этого процесса, предсказан ного еще Валлерстайном, станет коллапс на всем пространстве СНГ. Такой сценарий развития событий не может устроить ни Россию, ни даже США, все более и более вовлекающихся в развязывание постсоветских узлов. Се годня очевидно, что без учета американского фактора российская внешняя политика в СНГ будет все более неадекватной. Заметим, что российская внешнеполитическая невнятность по поводу Ирака как раз имела следстви ем последующий «несимметричный ответ» США в виде продвижения воен ных баз на постсоветском направлении. Так что применение в СНГ сценария, уже неоднократно проверенного для стран «оси зла», является лишь вопросом времени. Применительно к России или к таким ключевым странам Евразийского пространства как Казахстан этот вызов означает не только перспективу «потери бизнес партнеров» или угрозу хаотизации Средней Азии. Здесь скорее верна оценка Модеста Колеро ва о том, что «происходит реальное создание механизма ограничения суверенитетов». Но прежде чем размышлять о том, как будет использован новый механизм у 136 Юрий Солозобов наших собственных границ, следует понять главное — как и против кого рабо тает этот механизм. И тут методология Карла Шмитта, представленная в его поздней «Теория партизана», оказывает посильную помощь. Карл Шмитт в ней еще раз подчеркивает, что классическое, зафиксиро ванное в XVIII XIX веках понятие политического было основано на государ стве европейского международного права. Начиная с XX века, война госу дарств заменяется сначала революционной войной партий, а затем и новой формой тотальной войны. Уже так называемая «холодная война», по мне нию Шмитта, не являлась наполовину войной и наполовину миром, но была «приспособленным к положению вещей участием настоящей вражды с дру гими открыто насильственными средствами». Газета «Таймс» недаром срав нивала военные действия англо американской коалиции в Ираке с моделью перманентной революции. Эта революционная практика разрушения соци альных структур не сводится только к «азиатским беспорядкам» под хорошо знакомым нам лозунгами: «Мир хижинам, война дворцам». Идущая сейчас в мире тотальная война лишь внешне выглядит игрой «точно контролируемой нерегулярности и “идеального беспорядка”, идеального в той мере, в какой им могли бы манипулировать мировые державы». Тем самым, все эти ручные «враги по вызову» — растворившаяся в песках гвардия Саддама или виртуальный бен Ладен — являются лишь объектом манипуляции в «управля емой» войне. Или стали, по точному определению Шмитта, «заменяемым ору дием мощного центра, творящего мировую политику, который вводит его в действие для явной или невидимой войны и, сообразно обстоятельствам, снова отключает». Ярким примером применения такого «военного пиара» стали движущие ся картинки, продемонстрировавшие миру «живого Саддама», почти вменя емого и почти настоящего. Представитель Ватикана так прокомментировал телекадры осмотра ветхозаветного старца: «Они обращаются с ним как со ско том!» Действительно, военный ветеринар без всяких церемоний крутил го лову существа, днем с огнем заглядывал ему в пасть, что то пристально рас сматривал в волосяном покрове над ушами. Потом до миллионов телезрите лей дошло, что фельдшер с протестантской настойчивостью искал клыки и рога у «врага рода человеческого»! Не хватало только крупных планов с ос мотром хвостовой части существа или демонстрации раздвоенных копыт. Напрасно, следуя старой, уже отыгранной прагматической схеме, мест ные элиты СНГ, будут до последнего пытаться играть на противоречиях меж ду Россией и США. Американским гарантиям безопасности доверять уже не следует. Слишком далёко пространство СНГ от Вашингтона, и слишком неве лика моральная ответственность единственной сверхдержавы перед очеред ной «заморской территорией». Зато интересы американского бизнеса США всегда будут отстаивать очень жестко, невзирая на обиженные крики смен ных хозяев страны. И телекадры разинутого рта Хусейна или растерянного лица Шеварднадзе будут живым напоминанием для национальных элит о не высокой цене выданных им гарантий. Публичная демонстрация спрятавшегося в норе песчаного джина, обладаю щего всеми признаками демонического существа, стала весомым «аргумен том» в затянувшейся войне в пустыне. Войне, давно переросшей из «мирот ворческого конфликта» или даже «войны за нефть» в стадию тотальной вой ЛОГОС 6(45) ны. В шмиттовской «Теории партизана» делается важный вывод, примени мый к ситуации нынешней тотальной войны. «Люди, применяющие такие сред ства против других людей, принуждены и морально уничтожать этих других лю дей, то есть своих жертв и свои объекты. Они должны объявить противную сторо ну в целом преступной и нечеловеческой, тотальной малоценностью». Объявление войны всегда есть объявление врага. По шмиттовскому вы ражению, враг не должен быть чем то таким, что по какой либо причине должно быть устранено и из за своей малоценности уничтожено. Однако то тальная война имеет «свою собственную логику». Это именно логика тоталь ного отсутствия ценности и тотального уничтожения носителя этого отсут ствия ценности. Особенно если эта «жалкая и ничтожная личность» могла (или была назначена СМИ!) обладать ОМУ или могла продавать технологии и материалы для создания оружия массового уничтожения. Вот почему сов ременные высокотехнологичные или абсолютные средства ведения войны требуют показать на потеху миру «абсолютного врага», имеющего абсолют но нечеловеческий вид. В противном случае, в жернова «собственной логики» попадают сами уст роители тотальной войны, или, как сказано в «Теории партизана», «иначе они сами являются преступниками и чудовищами, нелюдьми». Потому главная опас ность заключается сегодня не в наличии средств массового уничтожения и не в пробудившемся дорациональном зле человека. Она состоит в нарастаю щей неизбежности морального принуждения, а, следовательно, в обязатель ной демонизации поверженного врага, в виде свергнутых национальных элит. Недаром Карл Шмитт предупреждал о той критической ситуации, когда «ло гика ценности и малоценности развертывает всю свою уничтожающую последова тельность и вынуждает все новые, все более глубокие дискриминации, криминализа ции и обесценения вплоть до уничтожения всякой не имеющей ценности жизни». Поэтому не следует все происходящее в Евразии объяснять новомодным нефтяным языком или сводить дело к захвату «пиратами XXI века» трофей ных скважин. Напомним, что шмиттовское понятие «пирата» означает прин ципиально «неполитический характер скверного образа жизни, включающего раз бой и личную выгоду». Речь скорее идет об изменении понятий самой войны. Поэтому лозунг момента сегодня звучит так: «Мир — скважинам, война — дворцам»! Сегодня межгосударственный мир, трансформировавшийся сна чала в ленинский «мир — народам!», превратился в «мир для скважин». Это прежде считалось, что оккупационные власти прямо заинтересова ны в том, чтобы в занятой их военными области царил порядок. Теперь же войска ведомой США коалиции (трудно назвать их оккупационными!) даже не пытаются наводить имитацию порядка. Они не просто игнорируют проб лемы местного населения, а прямо поощряют высвобождение тотального беспорядка. Нынешняя разновидность войны с криминализацией военного противника в целом хорошо знакома русским как гражданская война классового врага с классовым врагом. Но даже если главная декларируемая цель войны внешняя — свержение правительства враждебного государства, то и тогда революцион ное действие взрыва криминализации врага направлено вовнутрь на разруше ние социальных структур общества. Когда громятся магазины и общий раз 138 Юрий Солозобов гул грабежа связывает всех, общество перестает держаться в сфере полити ческого и падает в сферу криминального. Тогда, отмечает Шмитт, прекраща ется конвенциональная, традиционная игра. «В таких случаях нерегулярность является неполитической и становится чисто криминальной, так как теряет по зитивную связь с где нибудь имеющейся регулярностью». Внешняя противоречивость деклараций наспех сколоченной коалиции, начавшей за упокой якобы имевшегося ОМУ злодея Хуссейна, а закончив шей ритуальным походом за здравие демократии, приобретает свою внут реннюю логику в этой новой войне без ветхих правил. В этой логике «тор жества демократии» сама возможность «развития» стран (в том числе эконо мического!) оказывается полной иллюзией, а большой проект «догоняющей модернизации» может быть отныне сдан в утиль. Тем самым, под запущенный однажды механизм ограничения суверените та подпадают не только страны «оси зла» или новые государства в «неприз нанной Евразии». Под каток его действия «ложатся», прежде всего, все стра ны, названные Валлерстайном «полупериферией». То есть государства, ком пенсирующие свои экономические характеристики военными и политичес кими средствами, а ныне форсирующие свои оборонные программы в свете наглядного урока деполитизации силой.

ЛОГОС 6(45)




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.