WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 |
-- [ Страница 1 ] --

Ю Р Г Е Н Х А Б Е Р М АС Постнациональная констелляция и будущее демократии* «All politicians move to the center to compete on the basis of personality and of who is best able to manage the adjustment in

economy and society necessary to sustain competitiveness in the global market… The concept of a possible alternative economy and society is excluded».

Robert Cox, 1997.

[Все политики сдвигаются по направлению к цен тру с тем, чтобы соревноваться на личностном уровне и на предмет того, кто лучше всех в состоя нии произвести подстройку экономики и общест ва, необходимую для того, чтобы поддерживать конкурентоспособность на глобальном рынке… Концепции возможных альтернатив для экономи ки и общества исключены] Роберт Кокс, 1997.

году появляется примечательная рукопись под названием «Критика социологии». В ней Зигфрид Ландсхут развивает тезис о том, что социоло гия благодаря определенной перспективе только и порождает свой предмет, общество. Философская постановка вопроса о разумном праве — о том, как средствами позитивного права может возникнуть ассоциация свободных и равных граждан — очерчивает горизонт связанных с эмансипацией ожида ний, который направляет взгляд на сопротивление действительности, выгля дящей неразумной. Таким будет и взгляд социологии. В гегелевской «Филосо фии права» эта взаимосвязь еще очевидна. Ведь Гегель придает классическо му понятию совершенно иной, современный смысл, когда описывает «граж данское общество» как «нравственность, замкнутую в собственных крайнос тях». Ландсхут прослеживает развитие социологии от этого тезиса через * В Перевод выполнен Б. М. Скуратовым по изданию: Habermas, Jrgen. Die Postnationale Konstellation und die Zukunft der Demokratie, aus: Habermas, Jrgen. Die Postnationale Konstellation. Politische Essays. Frankfurt am Main: Suhrkamp Verlag, 1998. S. 91—163. Перевод подготовлен для публикации издательством «Праксис» в качестве части сборника статей Юргена Хабермаса, готовящегося к печати в 2004 г.

ЛОГОС 4—5(39) Маркса и Лоренца фон Штейна до Макса Вебера, чтобы показать, что та со циология, которая все более утрачивает гегелевскую веру в разумность дей ствительного, все сильнее стирает следы, напоминающие об истории своего конституирования, наконец, утаивает нормативную предвзятость, без кото рой «общество», отличающееся от «государства», никоим образом не может предстать в виде совокупности детерминант неравенства и гнета. И все таки как прежде, так и теперь социология разрабатывает тему разочарования в «бессилии» долженствования, связанного с разумным правом: «Общество — это всего лишь рубрика, под которой сводятся напряжения, противоречия и сомнительные вещи, получающиеся в результате воздействия идей свободы и равенства»1. Маргарет Тэтчер, должно быть, интуитивно поняла такую взаимосвязь, когда выдвинула лозунг, что поэтому «вовсе не существует» ни общества, ни чего либо подобного. Среди политиков она представляет собой подлинно «постмодернистское» явление. И в сфере публичной политики конфликты, вырисовывающиеся сегодня на национальном, европейском и международ ном уровне, черпают свою тревожащую силу только на фоне нормативного самопонимания, согласно которому социальное неравенство и политичес кое угнетение не даны «от природы», а продуцируются в обществе — и пото му они, в принципе, устранимы. Но, начиная с 1989 года, как будто бы все больше политиков говорят: «Если нам теперь не по силам разрешать кон фликты, то мы, по крайней мере, должны притупить остроту критического взгляда, превращающего конфликты в вызовы». Мы всё еще воспринимаем как политический вызов то, что в ФРГ наряду с 2,7 млн. получателей социальной помощи, есть и еще миллионы граждан, живущих ниже официальной черты бедности;

то, что не зависящий от сезо на ежемесячный прирост зарегистрированных безработных сопровождает ся еще более стремительным повышением курса акций и предприниматель ских доходов;

что за прошедший год преступления правых экстремистов возросли на треть и т. д. Как вызов мы ощущаем и все более углубляющуюся разницу в благосостоянии между зажиточным Севером и страдающими от саморазрушения нищими регионами Юга, и культурные конфликты, наме чающиеся между в значительной степени секуляризованным Западом и про низанным фундаменталистскими движениями исламским миром, с одной стороны, а с другой — с социоцентрическими традициями Дальнего Восто ка — не говоря уже о тревожных сигналах немилосердно тикающих экологи ческих часов, как и о «ливанизации» регионов, распадающихся в граждан ских войнах и этнонациональных конфликтах.2 Однако же, список проблем, что обрушиваются сегодня на каждого чита теля газет, можно трансформировать в политическую повестку дня только при наличии адресата, который все таки считает себя способным — и кото рого другие считают способным — на целевое преобразование общества. Ди агноз социальных конфликтов преобразуется в список соответствующих им политических вызовов лишь благодаря тому, что эгалитарные интуиции ра 1 S. Landshut. Kritik der Soziologie. Neuwied, 1969. S. 85. U. Menzel. Globalisierung vs. Fragmentierung. Frankfurt/M., 1998.

106 Юрген Хабермас зумного права сочетаются с еще одним условием — с предположением о том, что граждане, объединившись в демократическом сообществе, способны формировать свою социальную среду и смогут развить у себя способность к действию, необходимую для вмешательства в конфликты. Юридическому понятию «самозаконодательства» надо придать политическое измерение, расширив его до понятия общества, воздействующего на себя демократиче скими методами. Только тогда из существующих конституций можно будет вывести реформистский проект осуществления «справедливого» или «бла гоустроенного» общества.3 В Европе в послевоенный период политики всех мастей при построении социального государства руководствовались этим динамическим прочтением демократического процесса. И наоборот, успе хом такого, если угодно, социал демократического проекта подпитывалась и концепция такого общества, которое — с согласия своих граждан, объеди ненных на демократических началах — будет оказывать осознанное влияние само на себя. Как бы там ни было, массовая демократия, свойственная государству «всеобщего благосостояния» западного типа, находится в конце развития, начавшегося двести лет назад вместе с возникшим в результате революции национальным государством. Нам следовало бы вспомнить о ситуации в на чале этого процесса, если мы желаем понять, отчего сегодня социальное го сударство испытывает трудности. Противоречащее фактам содержание раз работанного Руссо и Кантом понятия республиканской автономии может ут верждаться против многоголосого опровержения со стороны совершенно иначе устроенной реальности лишь потому, что это содержание находит се бе «местопребывание» в обществах, конституированных в виде националь ных государств. Территориальное государство, нация и сложившееся в наци ональных границах народное хозяйство образовали тогда историческое со четание, при котором демократический процесс смог принять более или менее убедительную институциональную форму.4 Также и идея о том, что де мократически устроенное общество может с помощью одной из своих час тей оказывать на себя рефлексивное влияние как на целое, до сих пор осу ществилась только в рамках национального государства. Необходимость упомянутого сочетания оказалась сегодня поставлена под сомнение благода ря процессу, который между тем привлек широкое внимание, получив назва ние «глобализации». Возникшая ситуация носит парадоксальный характер. Тенденции, про кладывающие путь к постнациональному обществу, мы воспринимаем исклю чительно как политический вызов, поскольку все еще описываем их с при вычной точки зрения национального государства. Как только осознается это обстоятельство, подрывается доверие демократии к самой себе, необходи мое для того, чтобы воспринимать конфликты в качестве вызовов, т. е. про блем, дожидающихся политической разработки: «For if state sovereignty is no 3 J. Rawls. Eine Theorie der Gerechtigkeit. Frankfurt/M., 1979. U. Beck. Wie wird Demokratie im Zeitalter der Globalisierung mglich? in: ders. (Hg.). Politik der Globalisierung. Frankfurt/M., 1998. Einleitung, S. 7—66. Благодарю Ульриха Бека за дальней шие ссылки на литературу.

ЛОГОС 4—5(39) longer conceived as indivisible but shared with international agencies;

if states no longer have control over their own territories;

and if territorial and poli tical boundaries are increasingly permeable, the core principles of liberal democracy — that is self governance, the demos, consent, representation, and popular so ve reignty — are made distinctly problematic». [Ибо если государственный сувере нитет уже не считается неделимым, но частично отдается международным организациям;

если государства уже не контролируют собственные террито рии;

и если территориальные и политические границы становятся все более проницаемыми, то центральные принципы либеральной демократии — само управление, демос, консенсус, представительство и народный суверенитет — становятся явно проблематичными]5. Поскольку идея о том, что общество может воздействовать само на себя демократически, до сих пор достовер ным образом осуществлялась только в национальных рамках, постнацио нальная констелляция вызывает наблюдаемую нами на наших политических аренах сдержанную тревожность просвещенной растерянности. Гнетущая перспектива, согласно которой национальная политика в будущем сведется к более или менее разумному менеджменту вынужденного приспособления к императивам «осажденной крепости», лишает политические дискуссии по следних остатков содержания. В вызывающей сетования «американизации» предвыборной борьбы отражается ситуация дилеммы, как будто бы уже не обещающая долгосрочных перспектив. Однако же, альтернатива к натужной веселости той неолиберальной по литики, что «развертывается» сама собой, могла бы состоять в нахождении подходящих для демократического процесса форм также и вне рамок наци онального государства. Наши общества, имеющие конституции националь ных государств, но переворачиваемые сдвигами по направлению к денацио нализации, сегодня «открываются» в сторону подготовленного экономикой мирового общества. Меня интересует вопрос, желательно ли вновь полити чески «закрыть» это глобальное общество и как это в случае необходимости можно осуществить? В чем мог бы состоять политический ответ на вызовы постнациональной ситуации? Сначала я напомню о классических признаках национального государст ва и о предпосылках для его существования, а также поясню, какие процес сы мы связываем с термином «глобализация» (I). На этом фоне будет проде монстрировано, как изменение ситуации, происходящее сегодня у нас на глазах, затрагивает условия функционирования и легитимности демокра тий, связанных с национальными государствами (II). Как бы там ни было, чересчур обобщенные реакции на ощутимые ограничения пространства для действий национальных правительств дальновидными не назовешь. В во просе же о том, может ли и должна ли политика «следовать примеру» не под дающихся контролю рынков, мы должны принимать во внимание баланс между открытостью и замкнутостью социально интегрированных жизнен ных форм (III). Альтернативу бесперспективному приспособлению к импе ративам «конкуренции между осажденными крепостями» я хотел бы обри 5 A. McGrew. Globalization and Territorial Democracy, in: ders. (Hg.). The Transformation of Democ racy? Cambridge, 1997. P.12.

108 Юрген Хабермас совать в три этапа: сначала в отношении будущего Европейского Союза (IV), а затем в отношении возможностей некоей транснациональной мировой внутренней политики, которая вмешивается даже в модус конкуренции меж ду осажденными крепостями (V). I Даже если некоторые государства и напоминают сегодня древние империи (Китай), города государства (Сингапур), теократии (Иран) или племенные организации (Кения), или же если в них проявляются черты семейных кла нов (Сальвадор) или мультинациональных концернов (Япония), то члены Организации Объединенных Наций все равно образуют объединение наци ональных государств. Этот тип государства, возникший в результате Фран цузской и Американской революций, распространился по всему миру. Не все национальные государства были или являются демократическими, т. е. не все они имеют конституцию, основанную на принципах ассоциации сво бодных и равных граждан, осуществляющих самоуправление. Но повсюду, где возникли демократии западного образца, они приняли форму нацио нального государства. Очевидно, национальное государство отвечает важ ным предпосылкам для успеха демократического самоуправления общества, формирующегося в его границах. Национально государственное устройство демократического процесса можно схематически проанализировать с четы рех точек зрения. А именно: современное государство возникло как (a) госу дарство управления и сбора налогов и (b) как наделенное суверенитетом на определенной территории государство, которое (c) может развиваться в рамках национального государства по направлению (d) к демократическому правовому и социальному государству.6 (а) Прежде чем то или иное общество сможет политически воздейство вать само на себя, должна выделиться определенная субсистема, специализи рующаяся на решениях, которым присуща коллективная обязательность. Сложившееся в формах позитивного права административное государство можно понимать как результат такой функциональной спецификации. Отде ление государства от общества в то же время означает выделение рыночного хозяйства, институционализированного посредством субъективных частных прав. В индивидуалистическом характере правовой системы отражается функциональный императив саморегулирующихся рынков, которые вынуж дены прибегать к децентрализованным решениям их участников. Право — это не только организационное средство управления. Оно защищает прива тизированное общество от государства, направляя взаимодействие между ними в колею закона. Поэтому современное государство уже как таковое «на строено» на правовое государство. Разделение политических и экономичес ких функциональных сфер имеет два важных последствия. С одной стороны, за государством остаются важнейшие компетенции публично администра тивного урегулирования на основе монополии на средства применения леги О нижеследующем J. Habermas. Der europische Nationalstaat, in: ders., Die Einbeziehung des Anderen. Frankfurt/M., 1996. S. 128ff.

ЛОГОС 4—5(39) тимной власти. С другой же стороны, функционально специализированная публичная власть государства управления зависит от ресурсов выведенного в частную сферу экономического обращения. (b) Всякое «самовоздействие» общества предполагает отчетливо опреде ленное «само », т. е. относительные размеры воздействия. Понятие общест ва, как сети взаимодействий, развертывающихся в социальном пространстве и попадающих в историческое время, слишком уж неконкретно. А ведь пред ставление о «демократическом» самовоздействии напоминает о рациональ но правовой идее об ограниченном множестве людей, объединяющихся с на мерением предоставить друг другу как раз такие права, которые необходимы для того, чтобы они смогли легитимно урегулировать свое сосуществование средствами позитивного права.7 Но если учитывать условия осуществления позитивного, т. е. императивного права, то социальное отграничение поли тического сообщества следует сочетать с территориальной ограниченнос тью области, контролируемой государством. Поскольку государственная тер ритория очерчивает сферу действия государственным образом санкциониро ванного правопорядка, государственную принадлежность следует определять через территорию государства. В границах территориального государства складывается, с одной стороны, народ государства в качестве потенциально го субъекта законодательства, вырабатываемого гражданами, объединенны ми на демократических началах;

с другой же стороны, общество в качестве по тенциального объекта воздействия этих граждан. Кроме того, из территориального принципа вытекает отделение междуна родных отношений от отношений на национальной территории;

соответст венно этому, внешняя и внутренняя политика регулируются разными предпо сылками. Во внешней политике, по отношению к остальным субъектам между народного права, суверенитет государства основывается на праве на взаимное признание незыблемости государственных границ. Этот запрет на вмеша тельство в дела другого государства не исключает jus ad bellum, т. е. «права» в любое время вести войну. Статус суверенитета обеспечивается фактически подлежащей доказательству автономией государственной власти. Эта автоно мия измеряется по способности государственной власти защищать границы от внешних врагов и поддерживать внутри страны «закон и порядок». (c) Демократическое самоопределение может иметь место лишь в том случае, если народ государства преобразуется в нацию граждан, которые са мостоятельно распоряжаются своими судьбами. Однако же, политическая мобилизация «подданных» требует и культурной интеграции населения, по началу наскоро собранного. Именно это пожелание и выполняет идея на ции, с помощью которой подданные государства — выходя за рамки наслед ственной лояльности по отношению к деревне и семье, к местности и дина стии — образуют новую форму коллективной идентичности. Культурные символы «народа», заручающегося предположительно общим происхожде нием, языком и историей своего уникального характера (все это называется его «народным духом»), в любом случае порождают некое воображаемое единство и благодаря этому способствует осознанию жителями одной и той J. Habermas. Faktizit t und Geltung. Frankfurt/M., 1992. S. 151ff.

110 Юрген Хабермас же государственной территории их взаимопринадлежности, до сих пор ос тававшейся абстрактной и опосредованной лишь юридически. Только сим волическое построение «народа» превращает то или иное современное го сударство в государство национальное. Национальное сознание наделяет конституированное в формах совре менного права территориальное государство культурным субстратом для гражданской солидарности. Тем самым связи, сформировавшиеся между чле нами того или иного конкретного сообщества, т. е. на основе личного зна комства, преобразуются в новую, более абстрактную форму солидарности. Хотя представители одной и той же «нации» являются и остаются друг другу чужими, они ощущают столь высокую ответственность друг за друга, что го товы на «жертвы» — например, нести воинскую повинность или налоговое бремя, образовавшееся в результате разделения труда. В Федеративной рес публике Германии сбалансирование финансов между землями служит приме ром того, что ожидает сразу и эгалитарный, и универсальный правопорядок от готовности граждан этой страны постоять друг за друга. (d) Ассоциация свободных и равных юридических лиц окончательно складывается только при демократическом модусе легитимации господства. При переходе от княжеского суверенитета к народному суверенитету права подданных, рассматриваемые в качестве идеальных типов, преобразуются в права человека и гражданина, т. е. в либеральные и политические граждан ские права. Последние — наряду с частной автономией — теперь гарантиру ют и равную политическую автономию. Государство с демократической кон ституцией, по своей идее, представляет собой строй, желанный самим наро дом и легитимируемый свободным образованием общественного мнения и свободным волеизъявлением;

строй, который позволяет адресатам права воспринимать друг друга еще и в качестве его авторов. Однако же, посколь ку капиталистическое хозяйство следует собственной логике, оно не может «просто так» соответствовать этим условиям, предъявляющим к нему высо кие требования. Более того, политика должна заботиться о том, чтобы соци альные условия возникновения частой и публичной автономии выполня лись в достаточной степени. В противном случае существенное условие ле гитимности демократии оказывается под угрозой. Не должны проявляться систематическое ущемление прав и дискримина ция, которые не дают непривилегированным группам шансов фактически воспользоваться равным образом распределенными формальными правами. На диалектике правового равенства и фактического неравенства8 основыва ется задача социального государства: гарантировать такие социальные, тех нологические и экологические жизненные условия, которые только и дела ют возможным предоставляющее всем равные шансы использование равным образом распределенных гражданских прав. Основанный на самих равных правах интервенционизм социального государства расширяет возможности демократического законодательства, принимаемого гражданами националь ного государства, до демократического самоуправления общества, определя емого как национальное государство.

8 R. Alexy. Theorie der Grundrechte. Frankfurt/M., 1986. S. 378ff.

ЛОГОС 4—5(39) В Европе в послевоенный период демократический процесс в аспектах, описанных от (a) до (d), претерпел более или менее убедительную институ ционализацию. Однако же, с конца 1970 х годов эта форма национально го сударственной институционализации все больше попадает под давление глобализации. Я использую термин «глобализация» для описания процесса, но не конечного состояния. Он характеризует растущий объем и интенси фикацию транспортных, коммуникационных и обменных отношений за пределами национальных границ. Подобно тому, как в XIX веке железные дороги, пароходы и телеграф привели к сгущению и ускорению товарных и пассажирских перевозок, а также информационного обмена, — так и сего дня спутниковая техника, космические полеты и цифровая коммуникация опять таки способствуют расширению и сгущению сетей. «Сеть» преврати лась в ключевое слово, независимо от того, идет ли речь о путях перевозки товаров и пассажиров;

о потоках товаров, капитала и денег;

об электрон ном переносе и обработке информации, или же о кругообороте между че ловеком, техникой и природой. Временные ряды сопрягают тенденции к глобализации с четырьмя измерениями. Этот термин находит применение в равной степени и к межконтинентальному распространению телекомму никации, массового туризма и массовой культуры, и к переходящим через государственные границы рискам, имеющим отношение к технике круп ных предприятий и к торговле оружием, и к проявляющимся в мировом масштабе побочным воздействиям со стороны перегруженных экосистем, и к международному сотрудничеству правительственных или неправитель ственных организаций.9 Важнейшее измерение образует хозяйственная глобализация, новое ка чество которой сегодня вряд ли можно подвергать сомнению: «Глобальные экономические сделки — в сравнении с национально ориентированной дея тельностью — происходят на уровне, каковой не был достигнут ни в одну из предшествовавших эпох, и опосредствованно или непосредственно влияют на народное хозяйство в до сих пор неслыханном масштабе»10. Напомню о четырех фактах. Расширение и интенсификацию межгосударственной тор говли промышленными товарами можно продемонстрировать не только для последних десятилетий, но и по сравнению с периодом беспошлинной торговли до 1914 года. Кроме того, имеется единодушие по поводу стреми тельно растущего количества и влияния транснациональных предприятий с глобальными производственными цепями, а также по поводу увеличения прямых инвестиций за границей. Наконец, нет сомнений относительно бес примерного ускорения движения капиталов на финансовых рынках, объе диненных через электронные сети;

нет сомнений и относительно тенден ции к обособлению кругооборота финансов, где разворачивается собствен ная динамика, отделенная от реальной экономики. Совокупность этих про U. Beck. Was ist Globalisierung? Frankfurt/M., 1997. J. Perraton, D. Goldblatt, D. Held, A. McGrew. Die Globalisierung der Wirtschaft, in: Ulrich Beck (Hg.) (s. Fn 4), S. 134—168;

см. также D. Held. Democracy and Globalization, in: Global Gover nance 3, 1997, p. 251—267. В ограниченном объеме W. Streck. Industrielle Beziehungen in einer internationalisierten Wirtschaft, in: Beck (Hg.) (s. Fn 4), S. 169—202.

112 Юрген Хабермас цессов приводит к значительному обострению международной конкурен ции. Дальновидные экономисты еще два десятилетия назад отличали знако мые формы «международной» экономики от новой формации «глобальной экономики»: «The international economy had been the object of the regulatory systems built up nationally and internationally in the post war years. The global economy was a very largely unregulated (and many would argue unregulateable) domain. The global economy was the matrix of ‘globalization’ as a late twentieth century phenomenon.»11 [Международная экономика стала объектом регуля тивных систем, построенных на национальном и на международном уровне в послевоенные годы. Глобальная же экономика была в очень большой сте пени нерегулируемой (и многие скажут — не поддающейся регулированию) сферой. Глобальная экономика явилась матрицей «глобализации» как фено мена конца XX века]. Сами по себе эти тенденции еще ничего не говорят об ухудшении усло вий функционирования и легитимации демократического процесса как та кового. Но они опасны для национально государственной формы своей ин ституционализации. По отношению к территориальной укорененности на ционального государства термин «глобализация» вызывает образ разливаю щихся рек, которые размывают дамбы пограничного контроля и могут вы звать обвал национального здания.12 Новая релевантность отмечает сдвиг контроля из пространственного во временное измерение. Смещение при оритетов с «властителя территории» к «господину скорости» как будто бы свергает национальное государство с трона.13 Во всяком случае государст венные границы — несмотря на то, что за ними невротически бдят нацио нальные вооруженные силы — несравнимы с военными укреплениями. Как нетрудно убедиться на примере традиционной внешнеторговой политики, границы эти функционируют, скорее, как шлюзы, которые обслуживаются «изнутри», чтобы регулировать течение так, чтобы происходил лишь жела тельный приток и отток воды. Мы должны продемонстрировать в подроб ностях, ослабляют ли процессы глобализации (а если да, то как) способ ность национального государства поддерживать границы системы и авто номно регулировать обменные процессы с внешним миром. В каких отношениях это могло бы причинить ущерб способности нацио нального общества к демократическому самоуправлению? Существуют ли функциональные эквиваленты на наднациональном уровне для дефицитов, проявляющихся на национальном уровне? Опасение, выражающееся в та ких вопросах, просто напрашивается: «Is economic globalization an uncontro llable, inflexible force, to which liberal democracy is inevitably subordinate?»14 [Является ли глобализация неконтролируемой и негибкой силой, каковой 11 R. Cox. Democracy in Hard Times, in: McGrew (Hg.) (s. Fn 5), p. 55. В этом смысле Джон Агню (Agnew) и Стюарт Корбридж (Corbridge) ассоциируют с упомяну тыми процессами «the trend from boundaries to flows» [тенденция к переходу от границ к по токам]: Mastering Space, London 1995, p. 216. Другой образ «от шлагбаума к дисплею» наме кает на виртуализацию. 13 Menzel (s. Fn 2), s. 15. 14 Cox (s. Fn 11), p. 51.

ЛОГОС 4—5(39) либеральная демократия всегда подчинена?] Ответы окажутся различными, если мы рассмотрим по порядку обозначенные от (a) до (d) условия функци онирования и легитимности массовой демократии социального государства и при этом, не ограничиваясь (хотя и центральными) изменениями в между народной хозяйственной системе, будем иметь в виду процессы глобализа ции в полном объеме. II Как затрагивает глобализация: (a) правовую безопасность и эффективность административного государства, (b) суверенитет территориального госу дарства, (c) коллективную идентичность и (d) демократическую легитим ность национального государства?15 По пункту a) речь прежде всего идет об эффективности публичного уп равления как средства воздействия демократических обществ на самих се бя. Соотношение между частным и общественным секторами формируется весьма по разному, в зависимости от доли валового внутреннего продукта, предоставляемого для государственного потребления (например, в США и Швеции). Но независимо от государственной квоты государство и общест во, как прежде, остаются функционально отделенными друг от друга. В отли чие от регулятивных функций, которые государство взяло на себя, напри мер, для целей макроэкономического управления и перераспределения, — в классическом обеспечении порядка и организации и, в первую очередь, при государственной гарантии прав собственности и условий конкуренции со вершенно не ощущается убывающая сила национального государства. Как бы там ни было, из за нарушений экологического круговорота и из за подверженности крупной техники авариям возникли новые риски — каж дый раз сразу для нескольких стран. «Чернобыль», «озоновая дыра» или «кислотные дожди» свидетельствуют о катастрофах и об изменениях в эко логии, с которыми — из за их интенсивности и радиуса действия — уже не возможно справиться в национальных рамках, и поэтому они предъявляют слишком высокие требования к возможностям отдельных государств.16 Госу дарственные границы оказываются проницаемыми и в ином отношении. Это касается организованной преступности, в первую очередь — наркотор говли и торговли оружием. Хотя тема внутренней безопасности зачастую драматизируется по причинам предвыборной политики, население пока еще проявляет восприимчивость к популистским инсценировкам подобно го толка. Но способность к политическому контролю — которой в указанных отношениях лишается национальное государство — может быть (как между тем оказывается) компенсирована на международном уровне. Глобальные режимы охраны окружающей среды работают, вероятно, ниже желаемой эффективности, но ни в коем случае не безрезультатно. Иначе обстоит дело с возможностью для налогового аппарата исчерпать национальные ресурсы, из которых следует подпитывать управление. Уско 15 О нижеследующем см.: M. Zrn. Regieren jenseits des Nationalstaates. Frankfurt/M., 1998. U. Beck. Risikogesellschaft. Frankfurt/M., 1986.

114 Юрген Хабермас ренная мобильность капитала затрудняет государственный доступ к прибы лям и денежным состояниям, а обостренная конкуренция между регионами приводит к свертыванию государственных доходов от налогов. Одна лишь угроза оттока капиталов приводит в действие спираль снижения расходов (а, кроме того, преследование неплательщиков налогов грозит пронизать все действующее право). Налоги на наивысшие доходы, на капиталы и ре месла в странах ОЭСР настолько понизились, что доля в общем сборе нало гов, получаемая с налогов на прибыль, с конца 1980 х годов ощутимо умень шилась — и притом не в пользу доли, получаемой с налогов на предметы по требления и из подоходных налогов нормальных зарабатывающих. Лозунг «гибкого государства» объясняется не столько оправданной критикой немо бильной администрации, которой предстоит усвоить новые навыки по ме неджменту17, сколько — в большей степени — фискальным давлением, оказы ваемым хозяйственной глобализацией на подлежащие налогообложению ресурсы государства. По пункту b). Говоря о «ниспровержении» национального государства, мы прежде всего думаем о давно отмечаемых изменениях системы госу дарств, возникшей благодаря Вестфальскому миру. Черты этой системы от ражаются как в определениях классического международного права, так и в описаниях, свойственных политологическому реализму.18 Согласно этой мо дели, мир государств состоит из независимых национально государствен ных акторов, которые в анархическом окружении, исходя из сохранения ли бо из расширения собственной власти, принимают более или менее рацио нальные решения. В этой картине изменяется не слишком многое и тогда, когда государства играют, скорее, экономическую роль максимизаторов прибыли, нежели политическую роль концентраторов власти. Хотя в этих случаях картине лучше соответствуют кооперативные стратегии19, но поло жения о стратегическом взаимодействии независимо действующих сил она не затрагивает. Упомянутая общепринятая картина уместна для сегодняш ней ситуации менее, чем когда либо.20 Хотя суверенитет и монополия на власть, принадлежащая государству, формально остались без изменения, растущие взаимозависимости в сфере мировой политики ставят под сомне ние предположение о том, что национальная политика вообще еще может территориально — в границах территории государства — совпадать с факти ческой судьбой национального общества. Здесь достаточно банального примера с атомным реактором, который ре шило построить правительство соседней страны рядом с нашей границей, руководствуясь иными, нежели обязательные для нас, методами планирова 17 18 19 Zukunftskommission der Friedrich-Ebert-Stuftung (Hg.). Wirtschaftliche Leistungsfhigkeit, sozialer Zusammenhalt und kologische Nachhaltigkeit. Bonn, 1998. S. 204—222. См. основополагающие труды: H.J. Morgenthau. Politics among Nations. New York, 1949;

K.E. Waltz. Man, the State and War. New York, 1959. R.O. Keohane. After Hegemony: Cooperation and Discord in the World Political Economy. Princeton, 1984. E.O. Czempiel. Weltpolitik in Umbruch. Mnchen, 1993;

S. Laubach-Hintermeier. Kritik des Realismus, in: C. Chwaszcza, W. Kersting (Hg.). Politische Philosophie der internazionalen Beziehungen. Frankfurt/M., 1998. S. 73—95.

ЛОГОС 4—5(39) ния и стандартами безопасности. В мире, все гуще переплетаемом в экологи ческом, экономическом и культурном отношениях, государства, принимаю щие законные решения, все реже совпадают по своему социальному и терри ториальному объему с лицами и регионами, которые могут быть потенциаль но затронуты последствиями этих решений. Поскольку национальное госу дарство обязано принимать свои решения по территориальному принципу, в мировом сообществе, где страны взаимозависимы, все реже наблюдается конгруэнтность между акторами и теми, кого эти действия затрагивают.21 По строение теорий не должно попадать в «территориальную ловушку»: «The territorial state has been ‘prior’ to and a ‘container’ of society only under specific conditions.»22 [Территориальное государство «предшествует» обществу и «со держит» его только при специфических условиях]. За пределами националь ных государств посредством образования военных блоков или благодаря эко номическим связям — через НАТО, ОЭСР или так называемую Триаду23 — об разуются другие границы, приобретающие для наций почти столь же боль шое значение, как границы собственной территории. На региональном, международном и глобальном уровне возникли «режи мы», делающие возможным «правление вне рамок национального государст ва» (Михаэль Цюрн) и хотя бы отчасти компенсирующие утрату националь ной дееспособности в нескольких функциональных сферах.24 В экономичес кой сфере это касается Международного Валютного Фонда и Всемирного Банка (1944) или возникшей из соглашения ГАТТ (1948) Всемирной Торго вой Организации, а в других областях — Всемирной Организации Здравоо хранения (1946), Международного Агентства по Атомной Энергии (1957), или же «специальных агентств» ООН, к примеру, Агентства по Всемирной Координации Гражданских Воздушных Полетов. Практика многоуровне вой, напоминающей вложенные друг в друга коробки, политики, которая стала привычной наряду с ООН или на более низком, чем ООН, уровне, мо жет залатать пробелы в эффективности, возникшие из за утраты автономии национальным государством, — по крайней мере, в некоторых отношениях, а то и (как мы еще покажем) в действительно важных отношениях позитив ной координации хозяйственной и социальной политики. Но не обязываю щие международные соглашения вроде принимаемых на встречах «Боль шой Семерки», или сплоченность режимов в организациях НАФТА и АСЕ АН, или даже политические структуры типа Европейского Союза могут объ яснить, отчего стирается формирующая национальное государство граница между внутренней и внешней политикой, а также почему классическая дип ломатия сплетается в единую сеть, например, с культурной и внешнеторго вой политикой. Очевидно, классическая властная политика не только нор мативно вплетена в действия ООН, направленные на урегулирование, но и вытеснена применением «мягкой власти», что еще эффективнее.

D. Held. Democracy, the Nation State and the Global System, in: Held (Hg.). Political Theory Today. Cambridge, 1991. P. 197—235. 22 Agnew and Corbridge (s. Fn 12), p. 94. 23 Имеются в виду «три центра» силы из числа развитых индустриальных стран Запада и Восто ка — США, Западная Европа и Япония. — Прим. ред. 24 См.: Zrn (s. Fn 15).

116 Юрген Хабермас Правда, сдвиги в компетенциях с национального на наднациональный уровень приводят к пробелам в легитимности. Наряду со множеством меж дународных правительственных организаций и постоянных правительст венных конференций, усилили влияние и неправительственные организа ции, такие, как Всемирный Фонд Природы, «Гринпис» или «Эмнести интер нэшнл»;

они сложным образом включены в сеть неформальных регулирую щих инстанций. Однако новые формы международного сотрудничества нуждаются в легитимации, которая тоже лишь отдаленно удовлетворяла бы требованиям процедур, институционализированных посредством нацио нального государства.25 По пункту с). Вопрос о дефиците демократии встает не только по отно шению к межправительственным урегулированиям, которые основаны на соглашениях между коллективными акторами и без этих соглашений не мо гут иметь легитимирующую силу, совместимую с конституцией гражданско го общества. Кроме того, возникает вопрос, воздействует ли глобализация еще и на культурный субстрат гражданской солидарности, сформировав шийся в рамках национальных государств. С точки зрения институциональ ной возможности демократического самоопределения, политическая инте грация граждан общества, занимающего большую территорию, принадле жит к бесспорным историческим достижениям национального государства. Однако же, сегодня признаки политической фрагментации дают первые трещины в стенах «наций». При этом я имею в виду, в первую очередь, отнюдь не межнациональные конфликты, как в Стране Басков или в Северной Ирландии. Мы не убавим важности и серьезности от этих конфликтов, если будем рассматривать их как позднейшие последствия насильственного образования национальных государств, которые привели к историческим выкидышам. С нормативной точки зрения, то пресловутое «право» на самоопределение, что определяло и новое устройство Европы после Первой мировой войны и причинило много бед, представляет собой безобразие. Разумеется, отделение зачастую бывает оправдано историческими причинами — как в случаях колониально го захвата или по отношению к туземцам, которые были включены в госу дарство, когда никто не спрашивал их согласия. Но как правило, требования «национальной независимости» легитимируют себя, исходя исключительно из угнетения меньшинств, которым центральное правительство не предо ставляет равных прав, в особенности — культурного равноправия.26 Столь же мало я думаю об этнонациональных конфликтах, которые — как в быв шей Югославии — бушуют в условиях хаотического распада старых режимов господства. Для этого тоже достаточно объяснений локальными причина ми. Однако же, в других феноменах вмешиваются глобальные причины. В наших обществах благосостояния множатся этноцентрические реак ции населения той или иной страны против всего чужого — ненависть и на силие, обращенные на иностранцев, на иноверцев и людей с другим цветом 25 M. Imber. Geo governance without Democracy, in: McGrew (Hg.) (s. Fn 5), p. 201ff. A. Margalit;

J. Raz. National Self Determination, in: W. Kymlicka (Hg.). The Rights of Minority Cultures. Oxford, 1995. P. 79—92;

A. Buchanan. The Morality of Secession, in: idem. P. 350—374.

ЛОГОС 4—5(39) кожи, но также на маргинальные группы, на лиц, не имеющих полных прав, и опять таки на евреев. В этой связи встречаются еще и процессы десолида ризации, которые разгораются вокруг вопросов перераспределения и могут привести к политической фрагментации общества. Примерами могут слу жить «Северная лига», стремящаяся отделить зажиточный в экономическом отношении Север Италии от остальной страны, — или же у нас требование ревизии выравнивания бюджета между землями, а также решение съезда партии СвДП об отмене так называемой «надбавки солидарности»27. Рекомендуется различать два аспекта: с одной стороны, когнитивные диссонансы, ведущие при столкновении различных культурных форм к за калке национальной идентичности;

с другой — гибридные дифференциа ции, которые размывают сравнительно гомогенные жизненные формы вследствие того, что культуры отдельных стран ассимилируют всемирную материальную культуру, превратившуюся в безальтернативную. (c 1) Бедствия, вызванные репрессиями, гражданскими войнами и нище той, не являются локальными уже потому, что СМИ заботятся о том, чтобы разница в уровне благосостояния между Севером и Югом, Западом и Восто ком, ощущалась во всемирном масштабе. Это если и не вызовет широкие миг рационные потоки, то все таки ускорит их. Хотя основная масса эмигрантов даже не достигает границ обществ ОЭСР но и в этих странах этнический, ре, лигиозный и культурный состав населения значительно изменился (из за же ланной, терпимой или безуспешно отклоняемой иммиграции). Этот дрейф ха рактерен не только для классических стран иммиграции вроде США и старых колониальных стран типа Англии и Франции. Несмотря на негибкие (в нашем случае — противоречащие основным правам) законы об иммиграции, которые запирают на засовы крепость под названием Европа, почти все европейские нации между тем идут к поликультурным обществам. Разумеется, эта плюрали зация жизненных форм происходит не без перебоев.28 С одной стороны, госу дарство с демократической конституцией в нормативном отношении лучше, нежели другие политические порядки, вооружено для решения интеграцион ных проблем такого рода;

с другой же стороны, эти проблемы фактически бро сают вызов национальным государствам классического типа.29 С нормативной точки зрения, включение демократического процесса в общую политическую культуру имеет не исключающий смысл, свойствен ный реализации национального законодательства, но инклюзивный смысл практики законодательства, имеющего в виду всех граждан в равной степе ни.30 Инклюзия подразумевает, что политико правовая система государства остается открытой для включения в нее граждан любого происхождения — без того, чтобы эти другие включались в единообразие однородного нацио нального сообщества. Ибо вышеупомянутый, гарантируемый культурной од 27 Увеличение подоходного налога ради выравнивания уровней жизни в Западной и Восточной Германии после их объединения. — Прим. перев. J. Habermas. Die Asyldebatte, in: ders., Vergangenheit als Zukunft. Mnchen, 1993. S. 159—186. 29 C. Offe. «Homogeneity» and Constitutional Democracy, in: The Journal of Political Philosophy, Vol.6, № 2, 1998, p. 113—141. 30 J. Habermas. Inklusion — Einbeziehen oder Einschlieen?, in: ders. (s. Fn 6), p. 154—184.

118 Юрген Хабермас нородностью фоновый консенсус становится временной, играющей роль катализатора предпосылкой существования демократии;

он становится из лишним по мере того, как дискурсивно структурированное формирование общественного мнения и публичного волеизъявления делает возможным разумное политическое взаимопонимание в том числе и между чужими. По скольку демократический процесс гарантирует легитимность уже в силу сво их процессуальных свойств, при необходимости он может залатать дыры в социальной интеграции и — учитывая изменения в культурном составе насе ления — произвести общую для него политическую культуру. С другой стороны, учреждение «поликультурного гражданства»31 требует такой политики и таких законов, которые до основания потрясут ставшую вто рой натурой национальную основу государственно гражданской солидарнос ти. В поликультурных обществах будет необходима «политика признания», так как идентичность каждого отдельного гражданина переплетена с коллектив ными идентичностями и ради стабилизации вынуждена попадать в сеть взаим ного признания. То обстоятельство, что индивиды зависят от интерсубъектив но разделяемых традиций и от сообществ, формирующих идентичность, объ ясняет, отчего в культурно дифференцированных сообществах безупречность юридического лица невозможно гарантировать без равных культурных прав: «The individual’s right to culture stems from the fact that every person has an over riding interest in his personal identity — that is in preserving his way of life and in preserving traits that are central identity components for him and other members of his cultural group.»32 [Право индивида на культуру вытекает из того факта, что каждой личности присущ первостепенный интерес к ее личной идентичности — т. е. к сохранению ее образа жизни, а также к сохранению форм, служащих центральными компонентами идентичности для нее и для других членов ее культурной группы.] Правда, политика, имеющая целью равноправное сосуще ствование жизненных форм различных этнических сообществ, языковых групп, конфессий и т. д., пускает в ход в исторически сложившихся националь ных государствах столь же опасный, сколь и болезненный процесс. Разросша яся до уровня национальной культуры культура большинства должна выделить ся из своего исторически обусловленного сплава с всеобщей политической культурой, если все граждане страны должны иметь возможность идентифици роваться с политической культурой собственной страны в равной степени. По мере успешного осуществления этого процесса отрыва политической культу ры от культуры большинства солидарность граждан перестраивается на абст рактной основе «конституционного патриотизма».33 Если этот процесс потер 31 W. Kymlicka. Multicultural Citizenship. Oxford, 1995. A. Margalit;

M. Halbertal. Liberalism and the Right to Culture, in: Social Research, 1993, p. 491— 510. Равноправный доступ к культурным ресурсам оправдан по внутренней причине: со хранить собственную идентичность — но, в отличие от того, что предлагают некоторые либеральные теоретики, не инструментально — не как своего рода хранилище ценностей, из которого частные и автономные лица, принимающие решение, могли бы черпать для себя предпочтения высшего порядка;

ср.: J. Raz. Multiculturalism: a Liberal Perspective, in: Dissent, Winter 1994, p. 67—79. 33 См. мое интервью с Ж.М. Ферри в: J. Habermas. Die nachholende Revolution. Frankfurt/M., 1990. S. 149—156.

ЛОГОС 4—5(39) пит крах, то государственно правовая структура развалится на отгораживаю щиеся друг от друга субкультуры. И все таки он в любом случае выхолащивает субстанциальные общности нации как будущего сообщества. (c 2) Глобализация ослабляет силу сплочения национальных сообществ и еще одним образом. Глобальные рынки, как и массовое потребление, массо вая коммуникация и массовый туризм, способствуют мировому распростра нению или знакомству со стандартизованными изделиями (изготовленной преимущественно в США) массовой культуры. Одни и те же потребитель ские товары и стили потребления, одни и те же фильмы, телепрограммы и шлягеры распространяются по всему земному шару;

одни и те же моды на поп и техно музыку или на джинсы охватывают и формируют ментальность молодежи даже в отдаленнейших регионах;

один и тот же язык, так или ина че ассимилированный английский служит средством взаимопонимания между чрезвычайно далеко отстоящими друг от друга диалектами. Часы за падной цивилизации задают темп для принудительной одновременности не одновременного. Поверхностный лоск единой культуры коммодификации накладывается не только на чуждые Западу регионы земного шара. Похоже, что лоск этот нивелирует национальные различия даже на Западе, так что очертания мощных локальных традиций все более расплываются. Новые исследования по антропологии массового потребления, однако же, обнару живают примечательную диалектику между уравниловкой и творческой дифференциацией.34 Антропология достаточно долго не сводила ностальгического взгляда с локальных культур, которые под давлением коммерческой гомогенизации якобы лишились корней и пресловутой подлинности. В последнее время она подчеркивает конструктивный характер и многообразие инновативных ответов, которые связывают привлекательность глобализации с локальны ми контекстами. В качестве реакции на обезличивающее давление, так ска зать, всемирной материальной культуры зачастую образуются новые конфи гурации, не только устраняющие существующие культурные различия, но и с помощью гибридных форм создающие новое многообразие. Это наблюде ние касается не только Камеруна, Тринидада или Белиза, не только египет ских или австралийских деревень,35 но также и таких городов, как Москва или Лондон. Так, например, в одном исследовании густонаселенного, сме шанного в этническом отношении западного предместья Лондона, располо женного неподалеку от аэропорта Хитроу, описывается процесс складыва ния новых культурных различий.36 Автор в этой связи обрушивается на ове ществляющий вымысел, утверждающий, будто этнические группы образуют связные целостности с отчетливо отграничиваемыми культурами. Традици онному образу поликультурного дискурса он противопоставляет динамич ную картину продолжающегося конструирования новых соотношений, суб культур и жизненных стилей. Протекание этого процесса поддерживается D. Miller. Worlds Apart. Modernity through the Prism of the Local. London, 1995: Introduction: Anthropology, Modernity and Consumption, p. 1—22. 35 См. сообщения в Miller (s. Fn 32). 36 G. Baumann. Contesting Culture. Discourses of Identity in Multi ethnic London. Cambridge, 1996.

120 Юрген Хабермас межкультурными контактами и полиэтническими связями. Он усиливает и без того характерное для постиндустриальных обществ продвижение к ин дивидуализации и к построению «космополитических идентичностей».37 Тенденция к отгораживанию мнимо гомогенных субкультур друг от друга может объясняться обращением к реальным сообществам или конструиро ванием сообществ воображаемых. Так или иначе она связывается с конст руктивным выделением все новых коллективных жизненных форм и инди видуальных жизненных проектов. Обе тенденции усиливают центробеж ные силы в рамках национального государства. Они истощают ресурсы гражданской солидарности, если не удается упразднить исторический сим биоз республиканизма с национализмом и переформировать республикан ский настрой населения на основе конституционного патриотизма.38 По пункту d). Демократический режим не сразу прибегает к ментальной укорененности в «нации», чтобы указать на некую общность дополитичес кой судьбы. Именно сила государства с демократической конституцией должна благодаря участию его граждан в политике помочь закрыть пробелы в социальной интеграции. Сам демократический процесс — если только он сопряжен с либеральной политической культурой — может стать своего ро да образцовой гарантией для сплоченности функционально дифференциро ванного общества в том случае, если все разнообразие интересов, культур ных жизненных форм и мировоззрений предъявляет слишком высокие тре бования к естественному субстрату традиционных сообществ.39 В сложных обществах основанное на принципах народного суверенитета и прав чело века, консультативное формирование общественного мнения и волеизъяв ления граждан в конечном счете образует среду для абстрактной и устанав ливаемой в законном порядке, а также репродуцируемой через политичес кое участие формы солидарности. Во всяком случае, если демократический процесс обязан обезопасить солидарность граждан от центробежных напря жений, он должен быть способным к стабилизации посредством собствен ных результатов. Опасность десолидаризации демократический процесс мо жет предотвратить лишь до тех пор, пока он будет удовлетворять общепри нятым меркам социальной справедливости. Основные либеральные и политические права образуют основу граж данского статуса, который соотносится сам с собой постольку, поскольку J. Waldron. Minority Cultures and the Cosmopolitan Alternative, in: W. Kymlicka (Hg.) (s. Anm. 25), p. 105: «The cosmopolitan strategy is not to deny the role of culture in the constitution of human life, but to question, first, the assumption that the social world divides up neatly into par ticular distinct cultures, one to every community, and secondly, the assumption that everyone needs is just one of these entities — a single, coherent culture — to give shape and meaning to his life.» [Космополитическая стратегия нужна не для того, чтобы отрицать роль культуры в складывании человеческой жизни, но для того, чтобы поставить под сомнение, во первых, предположение о том, что социальный мир отчетливо делится на конкретные частные культуры, по одной на каждое сообщество, а во вторых, предположение о том, что каждому человеку требуется именно одна из этих единиц — уникальная и связная культура — чтобы наделить его жизнь формой и смыслом». 38 D. Oberndrfer. Integration oder Abschottung? in: Zeitschrift f. Auslnderrecht und Auslnderpolitik, 18. Januar 1998, s. 3—13. 39 См. мой ответ Р.Й. Бернштейну в: J. Habermas (s. Fn 6), s. 310ff.

ЛОГОС 4—5(39) дает право гражданам, объединенным на демократических началах, форми ровать их статус законодательным способом. В более долгосрочной пер спективе считается легитимным и учреждает солидарность лишь такой де мократический процесс, который заботится о подобающем наделении граждан правами и о справедливом распределении прав. Чтобы оставаться источником солидарности, гражданский статус должен сохранять нечто вроде потребительной стоимости и «выплачиваться» также в виде социаль ных, экологических и культурных прав. Поэтому для политики социально го государства характерна весьма значительная легитимационная функция. Разумеется, это касается не только ядра социального государства, перерас пределительной социальной политики, имеющей жизненно важное значе ние для образа жизни граждан. «Социальная политика» в широком смысле простирается от политики рынка рабочей силы и молодежной политики — через политику здравоохранения, семейную и образовательную политику до охраны природы и городского планирования, а в широком смысле — на весь диапазон государственных организаций и сферы услуг, производящих блага для коллектива и обеспечивающих те социальные, естественные и культурные условия жизни, которые защищают от распада городскую среду, это публичное пространство цивилизованного общества. Многим инфраст руктурам публичной и частной жизни будут грозить распад, разрушение и безнадзорность, если их регулировать через рынок. Однако же если в даль нейшем речь пойдет о «социальном государстве», то я буду иметь в виду не столько эти регулятивные функции, сколько центральные, осуществляе мые государством функции перераспределения. Как хозяйственная глобализация через свертывание доходов от налого обложения влияет на социальную политику государства — очевидно. Даже если в ФРГ пока еще речь не заходит об «отмене социального государства» с такой серьезностью, как в Англии и в США, все таки во всех обществ ОЭСР с середины 1970 х годов наблюдается уменьшение социальных бюджетов, а также затрудненность доступа к системам страхования. Столь же важным, как кризис государственных бюджетов, оказался конец кейнсианской эконо мической политики. Под давлением глобализированных рынков националь ные правительства все в большей степени утрачивают способность к поли тическому влиянию на общеэкономический оборот.40 То, как свертывается внутриполитическое пространство для действий, влияющих на легитим ность, можно продемонстрировать, с одной стороны, на взаимодействии социальной и экономической политики, а с другой — на взаимодействии экономической политики и развития рабочего движения. Для послевоенного времени возникшая в Бреттон Вудсе система твердых обменных курсов вместе с такими учреждениями, как Всемирный Банк и Международный Валютный Фонд, установила мировой экономический ре жим, позволивший соблюдать баланс между национальной хозяйственной политикой и либерализованной мировой торговлей. После того, как в нача R.W. Cox. Global Restructuring: Making Sense of the Changing International Economy, in: R. Stubbs, G. Underhill (Hg.). Political Economy and the Changing Global Order. New York, 1994. P. 45—59.

122 Юрген Хабермас ле 1970 х годов от этой системы отказались, возникла совершенно иная сис тема, «транснациональный либерализм». Между тем, либерализация миро вого рынка продвинулась дальше, мобильность капитала повысилась, а ин дустриальная система массового производства была перестроена согласно потребностям «постфордовского гибкого производства».41 На все более гло бализуемых рынках баланс однозначно сдвинулся не в пользу автономии го сударственных деятелей и предоставляемого им хозяйственно политическо го пространства действий.42 В то же время мультинациональные корпора ции стали серьезными конкурентами национальных государств. Но этот сдвиг власти лучше представим в понятиях теории средств, нежели в поня тиях теории власти: деньги служат заменой власти. Регулирующая сила ре шений, обязательных для коллектива, работает по другой логике, нежели регулирующий механизм рынка. К примеру, демократизироваться может только власть, но не деньги. Поэтому возможности демократического само регулирования отпадают сами собой по мере того, как регулирование обще ственных сфер перекладывается с одного средства на другое. В условиях обострившейся глобальной конкуренции, которая преврати лась в конкуренцию между «осажденными крепостями», предприятия оказа лись вынужденными повышать производительность труда и рационализиро вать общий процесс производства таким образом, что еще более ускоряется долгосрочная технологическая тенденция к высвобождению рабочей силы. Массовые увольнения подчеркивают растущий угрожающий потенциал «мо бильного» производства по отношению к, в общем, ослабевшим позициям локально действующих профсоюзов. В такой ситуации, когда порочный круг, состоящий из роста безработицы, чрезмерных требований к пользованию системами страхования, а также свертывающихся вкладов, исчерпывает фи нансовую мощь государства, — мероприятия, которые стимулируют рост, тем необходимее, чем меньше для них возможностей. Между тем, именно между народные биржи занялись «оценкой» национальных экономических поли тик. В том числе и поэтому политика управления спросом, как правило, ока зывает воздействие и на другие страны, что контрпродуктивно сказывается на национальном хозяйственном обороте. «Кейнсианство в одной отдельно взятой стране» уже невозможно.43 Вытеснение политики рынком проявляется еще и в том, что националь ное государство все в большей степени утрачивает способность собирать на логи, стимулировать экономический рост и при этом гарантировать сущест венные основы своей легитимности, — но функциональных эквивалентов этому не возникает. Ибо в отношении двух упомянутых функций дефициты не компенсируются на наднациональном уровне. А именно: успешные круг лые столы ГАТТ показывают, что между правительствами реализуются со глашения, которые устраняют препятствия для торговли и создают новые рынки. Однако такой негативной интеграции до сих пор соответствовали попытки интеграции позитивной только в экологических сферах. Даже со 41 Agnew, Corbridge (s. Fn 12), p. 164—210. E. Helleiner. From Bretton Woods to Global Finance, in: Stubbs, Underhill (s. Fn 38), p. 163—175. 43 J. Neyer. Spiel ohne Grenzen. Marburg, 1996.

ЛОГОС 4—5(39) глашение по так называемому налогу Тобина не вступило в силу, не говоря уже о более всеохватывающих, корректирующих рыночные отношения со глашениях в таких областях, как налоговая, социальная и хозяйственная по литика. Вместо этого национальные правительства уже в связи с имплицит ной угрозой оттока капитала затеяли соревнования по дерегулированию экономики, понижающие расходы, приводящие к неприлично высоким прибылям и чудовищной разнице в доходах, к повышению безработицы и социальной маргинализации все более нищающего бедного населения.44 По мере того, как разрушаются социальные предпосылки для широкого политического участия, даже формально правильно принимаемые демокра тические решения утрачивают достоверность: «Чтобы оставаться конкурен тоспособными на непрерывно растущих мировых рынках, (государства ОЭСР) должны принимать меры, приносящие непоправимый ущерб спло ченности гражданских обществ. Поэтому наиболее настоятельная задача Первого мира в грядущем десятилетии представляет собой квадратуру круга из благосостояния, социальной сплоченности и политической свободы.»45 Этот совершенно не ободряющий диагноз ведет со стороны политиков — к свертыванию социальных программ, а со стороны избирателей — к апатии или протесту. Всеобъемлющий отказ от политического оформления социаль ных отношений и готовность ликвидировать нормативные точки зрения ра ди приспособления к мнимо неумолимым системным императивам мирово го рынка господствуют на публичных аренах западного мира. Клинтон или Блэр предлагают свои услуги в качестве дельных менеджеров, которые уже собираются как то реорганизовывать морально устаревшее предприятие, по лагаясь на бессодержательные формулы типа «It’s Time for a Change»46. Про граммному выхолащиванию политики, свертывающейся до уровня «полити ческого изменения как такового», у избирателей соответствует намеренное воздержание или готовность реагировать на «личную ауру». Так происходит и без таких «радужных» фигур, как Росс Перо или Берлускони, которые на чинали с нуля и символизируют предпринимательский успех. Когда отчая ние достаточно велико, стоит вложить немного денег на праворадикальные лозунги, и никому не известный инженер по дистанционному управлению из Биттерфельда, не располагающий ничем, кроме мобильного телефона, с первого раза мобилизует почти 13% протестных голосов. III Лозунг «бессилие посредством глобализации» — если наш анализ соответст вует действительности — никоим образом не взят с потолка, даже если он и требует спецификации. Сужается фискальная основа социальной политики, и в то же время снижаются возможности экономического макроуправления. Кроме того, слабеет интеграционная сила традиционных национальных Относительно проблем, порождаемых конкуренцией между странами, см.: F.G. Scharpf. Demokratie in der transnationalen Politik, in Beck (Hg.) (s. Fn 4), s. 228—253. 45 R. Dahrendorf. Die Quadratur des Kreises, in: Transit, 12, Winter 1996, s. 5—28. 46 Пора что то менять (англ.). — Прим. перев.

124 Юрген Хабермас жизненных форм, а сравнительно однородный базис гражданской солидар ности оказывается поколебленным. А ведь национальному государству с ог раниченной свободой действий и с поставленной под сомнение коллектив ной идентичностью становится труднее удовлетворять требованиям к своей легитимации. Как же следует на это реагировать? Образ властителя территории, власть которого ускользает за пределы его земель, вызвал появление двух противоположных риторических страте гий. Обе подпитываются понятиями классического учения о государстве. Защитная риторика — скажем, риторика министра внутренних дел ФРГ — ис ходит из защитительной функции государства, монополизировавшего власть;

государства, которое в пределах собственной территории поддержи вает закон и порядок и гарантирует безопасность гражданам в мире их част ной жизни. Эта «партия» призывает политическую волю закрыть шлюзы против вламывающегося из за границы и неконтролируемого «поджига тельства». Протекционистский аффект направлен также и против торгов цев оружием и наркоторговцев, которые ставят под удар внутреннюю безо пасность, — а также против чрезмерной информации, против иностранного капитала, гастарбайтеров и волн беженцев, что якобы разрушают нашу род ную культуру и понижают жизненный уровень. С другой стороны, наступа тельная риторика обрушивается на репрессивные черты суверенной госу дарственной власти, подвергающей граждан всеуравнивающему давлению чрезмерного администрирования и заточающей их в темницу гомогенной жизненной формы. Либертарианский аффект приветствует открытие тер риториальных и социальных границ как эмансипацию в двух направлени ях — как освобождение угнетенных от нормализующего насилия государст венного регулирования, а также как освобождение индивидов от принуди тельной ассимиляции по образцу национального коллектива.47 Позиции такого типа, огульно приветствующие или с отвращением от вергающие процессы глобализации, разумеется, чересчур недальновидны. При изменившейся постнациональной ситуации национальное государство не может отвоевать свою прежнюю силу посредством «политики круговой обороны». Неонациональный протекционизм не может объяснить, как ми ровое сообщество можно снова разложить на сегменты — разве что с помо щью какой то мировой политики, а ведь он (справедливо или нет) считает ее химерой. Столь же малоубедительна политика самоликвидации, раство ряющей государство в постнациональных сетях. Неолиберализм эпохи постмодерна не может объяснить, как можно сбалансировать возникающие на национальном уровне дефициты управляемости и легитимации без но вых, и притом опять таки политических форм урегулирования на наднацио нальном уровне. Поскольку применение легитимной власти измеряется иными критериями успеха, нежели экономический, политическую власть невозможно «как угодно» заменить деньгами. Скорее, проведенному до сих пор анализу близка стратегия, которая парирует бесперспективное приспо собление к императивам межтерриториальной конкуренции проектом транснациональной политики вхождения в глобальные сети и их разграни Типичная книга на эту тему: M. Albrow. Abschied vom Nationalstaat. Frankfurt/M., 1998.

ЛОГОС 4—5(39) чения.48 Правда, этот проект должен справиться с тонкой динамикой откры вания и вторичного закрытия социально интегрированных жизненных ми ров. К национально государственным акторам такой проект обращается с парадоксальным ожиданием: уже сегодня следовать программе в рамках сво их актуальных возможностей действия, чтобы лишь впоследствии реализо вать ее за этими рамками. Семейные союзы, религиозные или городские общины, империи или го сударства могут открываться и закрываться по отношению к окружающим их мирам. Такая динамика изменяет горизонты жизненного мира, звенья со циальной интеграции, свободные пространства для разнообразных жизнен ных миров и индивидуальных жизненных проектов. Укрепление или ослаб ление границ еще ничего не говорит об открытости или закрытости сооб щества. В этом отношении интересна не столько непрерывность границ, сколько интерференция двух форм координации социального действия — «сетей» и «жизненных миров».49 Горизонтальные отношения обмена и сооб щения, которые устанавливаются между акторами, принимающими реше ния в децентрализованном порядке, через рынки, транспортные пути, сети коммуникации и т. д., зачастую стабилизируются через эффективно осуще ствляющиеся и позитивно оцениваемые последовательности действий. Та кая форма «функциональной интеграции» общественных отношений с по мощью сетей конкурирует с совершенно иной формой интеграции — с реали зующейся через взаимопонимание, интерсубъективно разделяемые нормы и общие ценности «социальной интеграцией» жизненного мира коллективов, сформировавших общую идентичность. В европейской истории, начиная с позднего Средневековья, мы наблюда ем специфический процесс взаимоналожения этих двух форм интеграции — с характерным чередованием эффектов открывания и закрытия. Расшире ние сетей товарооборота, денежного оборота, оборота людей и новостей способствует мобильности, от которой исходит взрывная сила, тогда как пространственно временные горизонты любого жизненного мира — сколь ко их ни растягивать — всегда образуют интуитивно наличное, но все таки сжимающееся целое, из которого — с точки зрения участника — никакое вза имодействие никуда не выводит. Расширяющиеся и сгущающиеся рынки или коммуникативные сети пускают в ход модернизационную динамику от крывания и закрытия. Приумножение анонимных отношений с «другими», Аналогичной стратегии следует и Пьер Бурдье, выдвигая тезис: «Можно бороться с нацио нальным государством и при этом все таки защищать его “универсальные” задачи, каковые, правда, могут быть выполнены с таким же, если не с бoльшим, успехом и транснациональ ным государством. Если мы не хотим, чтобы Федеральный Банк с его политикой процент ных ставок определял, что будет с бюджетами отдельных государств, то разве мы не долж ны выступить за создание наднационального государства, которое будет до некоторой сте пени независимым от международных экономических и от национальных политических сил и окажется в состоянии развить социальную сторону европейских политических инсти тутов?» (P. Bourdieu. Der Mythos «Globalisierung» und der europische Sozialstaat, in: ders., Gegenfeuer. Konstanz, 1998. S. 49f.). 49 О формах социальной интеграции и о различии между сетями и корпоративными объединени ями см.: B. Peters. Die Integration moderner Gesellschaften. Frankfurt/M., 1993. S. 96ff., 165ff.

126 Юрген Хабермас дисгармоничный опыт общения с «чужими» обладает подрывной силой. Растущий плюрализм ослабляет аскриптивные связи с семьей, с жизненным пространством, социальным происхождением и традицией;

он вызывает из менение формы социальной интеграции. При всяком новом модернизаци онном рывке интерсубъективно разделяемые жизненные миры открывают ся, чтобы реорганизоваться и вновь закрыться. Вокруг этого изменения формы классическая социология вращается все с новыми описаниями — от статуса к договору, от первичной группы к вто ричной, от общины к обществу, от механической солидарности к органиче ской и т. д. Импульс открывания исходит от новых рынков, средств комму никации, путей сообщения и культурных сетей, — причем открытость даже для причастных к ней индивидов означает двоякий опыт с растущим коэф фициентом случайности: это дезинтеграция предоставляющих опору, но ре троспективно авторитарных зависимостей;

это избавление от гнета отно шений одинаково ориентирующих и защищающих, но еще и создающих предрассудки и держащих в плену. Словом, освобождение из жизненного мира, которому присуща большая интеграция, отпускает индивидов в прост ранства, наделенные амбивалентностью растущего свободного выбора. Оно открывает этим индивидам глаза и в то же время повышает риск соверше ния ошибок. Но ведь это, по крайней мере, чьи то собственные ошибки, на которых совершившие их могут чему то поучиться. Каждый сталкивается с такой свободой, которая заставляет его полагаться на самого себя и изоли рует от других, приучая его к целерациональному восприятию собственных на данный момент интересов, — но в то же время помогает завязать новые социальные связи и конструктивным образом составить новые правила сов местного проживания. Если такой рывок не выбьет либерализацию из колеи социально патоло гическим образом, т. е. не застрянет на фазе недифференцированности, в отчуждении и беззаконии, то реорганизация жизненного мира должна про ходить в тех измерениях самосознания, самоопределения и самореализа ции, что сформировали нормативное самопонимание модерна.50 Жизнен ный мир, дезинтегрированный под давлением, возникшим после его откры вания, необходимо снова закрыть, на этот раз — в расширенных горизонтах. При этом свободные пространства расширяются во всех трех измерениях — пространства для рефлексивного усвоения традиций, стабилизирующих идентичность;

пространства автономии для взаимного общения, соотнося щиеся с нормами социального общежития;

наконец, пространства для инди видуального оформления личной жизни. Более или менее удачные учебные процессы при этом запечатлеваются в образцовых жизненных формах. Множество жизненных форм бесследно исчезают в перипетиях истории;

другие сохраняют притягательную силу в памяти потомков. В этом смысле образцовыми являются жизненные формы европейской буржуазии. Подоб но «горожанам» в коммунах позднего Средневековья и Ренессанса, «буржуа зия» в национальных государствах позднего Нового времени — наряду со специфическими для нее моделями исключения и угнетения — выработала J. Habermas. Der philosophische Diskurs der Moderne. Frankfurt/M., 1985. Kap. XII.

ЛОГОС 4—5(39) еще и модели самоуправления и участия, свободы и терпимости, в которых выражается дух буржуазной эмансипации. В конце XVIII века такой опыт эмансипации был сформулирован в идеях народного суверенитета и прав человека. Поэтому с эпохи Французской и Американской революций такое постоянное «закрывание» государственно правовой политической системы проходит в известной степени при усло вии эгалитарного универсализма, подпитывающегося интуицией включе ния в систему другого на равных правах. Сегодня это проявляется в вызовах со стороны «поликультурализма» и «индивидуализации». Оба вызова вынуж дают нас отказаться от симбиоза конституционного государства с «нацией» как от будущего сообщества, чтобы гражданская солидарность могла обнов ляться на более абстрактном уровне в духе чувствительного к различиям универсализма. Глобализация как бы принуждает национальное государство внутренне открыться, впустив множество чужих или же новых культурных образов жизни. В то же время она суживает пространство для действий на циональных правительств, открывая суверенные государства и вовне, по на правлению к международным режимам. Если цикл открывания закрытия удастся без социально патологических побочных последствий, то политика, неразрывно связанная с глобализованными рынками, должна будет осуще ствляться лишь в таких институциональных органах, которые не нарушают условий легитимности демократического самоопределения. В этом отношении поучительна книга «Великая трансформация». Под этим заглавием Карл Поланьи опубликовал книгу, изображающую фашизм как выражение неудачной попытки политического «закрывания». Фашизм описывается как отложенная реакция на обвал режима свободной торговли, в основе которой лежала твердая золотая валюта. В качестве историка По ланьи стремится продемонстрировать, что международная торговля, в зна чительной степени избавленная от политического регулирования, никоим образом не возникла из спонтанного развития самого рынка. Система сво бодной торговли в XIX веке, скорее, была политически устроена — под за щитой Pax Britannica51. В качестве же антрополога Поланьи в то же время убежден в том, что такому нерегулируемому экономическому режиму сужде но было надолго разрушить «человеческую и природную субстанцию обще ства» и привести к беззаконию. С другой стороны, тогда, в конце Второй ми ровой войны, чудовищные последствия тоталитарного закрытия экономи чески раздробленного общества отчетливо показали необходимость «уб рать с рынка такие производственные факторы, как земля, труд и деньги».52 Будущее институционализированного капитализма, очерченное Поланьи в последней главе книги под заглавием «Свобода в сложном обществе», пред восхитило существенные черты послевоенного экономического порядка. В годы опубликования рассматриваемой книги была основана система Брет тон Вудс, в рамках которой большинство индустриальных стран впоследст вии сумели осуществить более или менее успешную политику государства со циального благосостояния.

51 Мировая система, в которой доминировала Британская империя (лат.). — Прим. перев. K. Polanyi. The Great Transformation. Frankfurt/M., 1978. P. 333. [Карл Поланьи. Великая трансформация: политические и экономические истоки нашего времени. СПб., 2002] 128 Юрген Хабермас Между тем, пришел конец и этому сочетанию удачной политической за крытости с осуществленным политическими методами дерегулированием мировых рынков, и при этом благодаря открытости, которая через финан совые рынки еще раз изменила и международное разделение труда. Динами ка новой глобальной экономики объясняет и вновь пробудившийся интерес к исследованной Поланьи динамике мировой экономики.53 А именно: если рассмотренное им «двойное движение» — дерегулирование мировой торгов ли в XIX веке и ее ререгулирование в XX веке — могло бы служить образцом, то мы снова имеем дело с «великим преобразованием». Во всяком случае, ес ли взять точку зрения Поланьи, то встает вопрос о возможностях политиче ского закрытия обтянутого глобальной сетью мирового сообщества с в выс шей степени взаимозависимыми странами, закрытия без регрессии — без всемирно исторических потрясений и катастроф того типа, который нам известен из первой половины нашего века и который тогда и послужил им пульсом для исследований Поланьи. Правда, новую закрытость следует планировать не как оборону от мнимо «всеподавляющей» модернизации. В противном случае украдкой протаскива ются обращенные в прошлое взгляды аутсайдеров модернизации, которые (пока они еще не впали в отчаяние) лелеют утопические картины какой то «совершенно примиренческой» жизненной формы. То, что превращает эти романтические, своеобразно трогательные образы в образы «утопии» в дур ном смысле — регрессивные черты спроецированной в будущее «нравствен ности», которая не отдает должное ни освободительному потенциалу обще ства, застигнутого в состоянии распада, ни сложности новых отношений. От этого не были свободны даже такие весьма решительно приверженные мо дерну мыслители, как Гегель и Маркс. Так, Гегель в определяющем месте «Фи лософии права» (§ 249 и след.) для определения нравственности разумного государства позаимствовал корпоративные черты из профессионально со словным образом стратифицированных обществ начала Нового времени: корпорация как «вторая семья». А молодой, пока еще совсем не сентимен тальный Маркс оснастил идею свободной ассоциации производителей вос поминаниями о соседских и корпоративных общинах крестьянско ремеслен ного мира, которые только что окончательно распались, так как в них втор глось насилие общества конкуренции. Правда, Маркс вскоре обрушился на тот ранний социализм, что еще был связан с тенденцией к «упразднению» со лидарных сообществ романтизированного прошлого. В условиях труда, свя занных с начавшейся индустриализацией, социально интегративным силам идущих ко дну запасов традиций предстояло трансформироваться и обрести спасение. Даже в ходе рабочего движения социализм сохранил лик Януса, смотревший назад, в идеализированное прошлое, не меньше, чем вперед, в грядущее, где будет господствовать индустриальный труд.54 Умиротворенное социальным государством индустриальное общество послевоенной эпохи столь же мало способно к преображению, как и доинду стриальное или раннеиндустриальное общество. То, что Поланьи в конце 53 R. Cox in: Mc Grew (Hg.) (s. Fn 5), p. 53f. J. Habermas. Was heit Sozialismus heute?, in: ders. (s. Fn 31), s. 194f.

ЛОГОС 4—5(39) войны всего лишь представил себе как будущее социально укрощенного ка питализма, сегодня, в дистанцированной ретроспекции, описывается как «организованный», или «первый» модерн, за которым с конца послевоенно го периода следует «второй», или «либерально расширенный» модерн. В следующих тезисах избегается всякая ностальгия: «Имея в виду объем и ор ганизационную форму человеческой практики… можно говорить об относи тельной закрытости модерна… Достижения организованного модерна со стояли в том, чтобы преобразовать типичные для конца XIX века различ ные виды неукорененности и неопределенности в новую связную систему практик и ориентаций. Важнейшими понятийными компонентами этой конструкции служили нация, класс и государство, из которых и образова лись коллективные идентичности»55. «Наигранные» неокорпоративные си стемы переговоров, урегулированные индустриальные отношения, укоре ненные в социальной структуре массовые партии, надежно функционирую щие системы страхования, небольшие семьи с традиционным разделением труда по половому признаку, нормальные трудовые отношения со стандар тизованными трудовыми биографиями образовывали с этой точки зрения фон более или менее стабильного общества, сформированного массовым производством и массовым потреблением.56 На этом фоне тенденции к дебюрократизации государственной службы, к деиерархизации форм организации производства, к детрадиционализа ции половых и семейных отношений, к деконвенционализации стилей по требления и жизни выглядят в благоприятном свете. Растущая дифференци ация форм общения и ментальностей, слабеющие партийные связи избира телей и новое влияние субполитических движений на организованную поли тику и, прежде всего, растущая автономизация и в то же время индивидуали зация устройства личной жизни придают известный шарм постепенному распаду организованного модерна.57 Однако же эти позитивно окрашенные рубрики имеют и оборотную сторону: во «флексибилизации» трудовых био графий кроется дерегулирование рынка труда, повышающее риск безрабо тицы;

в «индивидуализации» жизненных путей проявляется вынужденная мобильность, вступающая в конфликт с долгосрочными связями;

а в «плюра лизации» жизненных форм отражается и опасность фрагментации общест ва, утрачивающего сплоченность.58 При всей осторожности в отношении некритического обращения к достижениям социального государства мы не должны закрывать глаза на издержки его «преобразования» или распада. Можно оставаться чувствительным к нормализующему насилию социаль ных бюрократий, не закрывая глаза на скандальную цену, какую может по требовать беспощадная монетаризация жизненного мира. Нет причины, чтобы наивно торжествовать по поводу открытости орга низованного модерна. В линейном способе повествования, свойственном 55 P. Wagner. Soziologie der Moderne. Frankfurt/M., 1995. См. U. Beck (s. Fn 16), а также U. Beck, A. Giddens, S. Lash. Reflexive Modernisierung. Frank furt/M., 1996. 57 U. Beck. Gegengifte, Die organisierte Unverantwortlichkeit. Frankfurt/M., 1988;

ders. (Hg.). Kin der der Freiheit. Frankfurt/M., 1997. 58 W. Heitmeyer (Hg.). Was treibt die Gesellschaft auseinander? Frankfurt/M., 1997.

130 Юрген Хабермас теориям постмодерна, новой политической закрытости больше не появля ется, поскольку с этой точки зрения политика, т. е. способность к коллектив но обязывающим решениям, распадается как таковая, вслед за распадом на ционального государства. Вместе с национально государственной организа ционной формой должна потерять свою основу и политика социального го сударства, которая якобы свертывается до всего навсего «управления соци альным». Если «ответственность и обязанности индивидов (уже) не соотно сятся с отчетливым политическим строем…, то ставится под сомнение воз можность самой политики».59 Из расплывчатости обществ, организованных как национальные государства, для постмодернизма проистекает «конец по литики», на который и возлагает свои упования неолиберализм, каковой по мере возможности стремится передать управляющие функции рынку.60 Что для одной стороны вместе с распадом классического мира государств на фо не анархически объединенного в сеть мирового сообщества становится не возможным — политика в мировом масштабе, — то представляется другой стороне нежелательным — политические рамки для дерегулированной ми ровой экономики. По разным причинам постмодернизм и неолиберализм сходятся во взгляде на то, что жизненные миры индивидов и малых групп, подобно монадам, рассеиваются по протянувшимся на весь мир и функцио нально скоординированным сетям, вместо того, чтобы взаимно сочетаться на путях социальной интеграции, образуя многослойные и крупные полити ческие единства. Подобно тому, как в отношении регрессивных утопий закрытости реко мендуется сдержанность, она же рекомендуется и в отношении называющих себя прогрессивными проекций открытости. Скорее, необходима чувстви тельность к своеобразному балансу между открытостью и закрытостью, ко торый характеризовал наиболее удачные вехи в истории европейской мо дернизации. Мы сможем принимать вызовы со стороны глобализации лишь разумным путем, если в постнациональной ситуации удастся разработать но вые формы демократического самоуправления общества. Поэтому я хотел бы испытать условия для демократической политики за пределами нацио нального государства поначалу на примере Европейского Союза. При этом меня интересуют не мотивы за дальнейшее расширение политического со юза или против такого расширения, но обоснованность доводов, какие мо гут выдвигать как симпатизанты, так и скептики;

доводов за риск, сопряжен ный с постнациональной демократией, или против такого риска. Имеются и другие причины для европейского единения, совершенно не касающиеся вопроса об отделении демократии от форм национально государственной реализации. Для многих из нас историческая причина играет столь важную роль, что валютный союз делает необратимыми начатую Шуманом,61 Адена 59 Wagner (s. Fn 51), s. 261. J.M. Guhenno. Das Ende der Demokratie. Mnchen und Zrich, 1994. 61 Шуман (Schuman) Робер (1886—1963) — премьер министр Франции в 1947—1948 годах, ми нистр иностранных дел Франции в 1948—1953 годах. Активный сторонник западноевропей ской интеграции. Один из создателей «Европейского объединения угля и стали» (1951), по служившего прообразом Европейского Экономического Сообщества (ЕЭС). — Прим. ред.

ЛОГОС 4—5(39) уэром62 и Де Гаспери63 политику примирения — и вплетенность Германии в Европейское сообщество. Однако же, в дальнейшем речь идет только о при чинах сказать «за» или «против» Европейскому Союзу как первой структуре постнациональной демократии.64 IV В зависимости от степени одобрения постнациональной демократии, я хо тел бы выделить четыре позиции: евроскептиков, еврорыночников, евро федералистов и сторонников некоего «global governance». Евроскептики считают введение евро принципиально неверным, либо по крайней мере преждевременным. Еврорыночники приветствуют единую валюту как необ ходимое следствие завершения построения внутриевропейского рынка, но хотят этим ограничиться. Еврофедералисты стремятся к преобразованию международных договоров в своего рода политическую конституцию, что бы наделить наднациональные решения Еврокомиссии, Европейского Сове та министров, Европейского Суда и Европарламента собственной легитима ционной основой. От них опять таки отличаются представители космопо литической позиции, которые рассматривают союзное государство Европу в качестве исходного базиса для учреждения основанного на международ ных договорах режима будущей «мировой внутренней политики». Эти пози ции представляют собой результат отношения к заранее выделенным во просам. Я рассмотрю четыре позиции для того, чтобы обсудить перспекти вы, по существу, важнейших предварительных вопросов. Прежде всего (a), речь идет о тезисе о конце трудового общества. Если оп лачиваемый труд в рамках нормальных отношений занятости утрачивает свою структурообразующую силу для всего общества, то политическая цель восста новления «общества полной занятости» оказывается уже недостаточной. Од нако же реформы, идущие дальше, в границах одной единственной страны те перь едва ли реализуемы. Они требуют координации посредством перегово ров и действий на наднациональном уровне. Вместе с европейским единением (b) стародавний спор о социальной справедливости и эффективности рынка вступает в новую фазу. Неолибералы убеждены в том, что если рынки, а тем бо лее учрежденные в глобальном масштабе, способствуют эффективности эко номики, то в тем большей степени они удовлетворяют пожеланиям о справед ливости при распределении. В противном случае выбор еврорыночнками свободного союза продолжающих существовать национальных государств, ин тегрированных лишь горизонтально через единый рынок, утрачивает свою убедительность. В третьих (c), речь идет о вопросе о том, сумеет ли Евросоюз Аденауэр (Adenauer) Конрад (1876—1967) — в 1917—1933 годах — обер бургомистр Кельна, в 1920—1932 годах — председатель прусского Государственного Совета. После Второй миро вой войны — федеральный канцлер ФРГ в 1949—1963 годах, председатель Христианско де мократического союза в 1946—1966 годах. — Прим. ред. 63 Де Гаспери (De Gasperi) Альчиде (1881—1954) — лидер итальянской Христианско демократи ческой партии с 1944 года, в 1945—1953 годах — глава правительства Италии. — Прим. ред. 64 E. Grande. Postnationale Demokratie — Ein Ausweg aus der Globalisierung? W. Fricke, E. Fricke (Hg.). Jahrbuch fr Arbeit und Technik. Bonn, 1997. S. 353—367.

132 Юрген Хабермас вообще компенсировать утрату национально государственных компетенций. Для проверки я рассмотрю измерение социальной политики, воздействующей на перераспределение. Этот вопрос способности к действиям находится во взаимной связи с еще одним, который в любом случае надо аналитически вы делять (d): образуют ли политические сообщества коллективную идентич ность за пределами нации и могут ли они тем самым удовлетворять условиям легитимности для постнациональной демократии? Если оба этих вопроса не найдут утвердительного ответа, то европейское союзное государство невоз можно. При этом отпадет основа для чаяний, устремленных дальше. Рубрики, которые я предлагаю для названий этих тем, в лучшем случае могут показать, что этой дискуссии недостает прозрачности, и могут устано вить распределение бремени доказывания. Лишь в дополнение к ним мож но было бы оценить «космополитическую» позицию, которая сфокусирова на на новой политической закрытости экономически раскрепощенного ми рового сообщества. (а) Наблюдавшаяся во всех индустриальных обществах тенденция к повы шению производительности труда продолжилась и в обществах постиндуст риальных. Прогрессирующая рационализация, как правило, сопровождается единственным в своем роде передвижением трудящегося населения из пер вичного сектора во вторичный и третичный и, наконец, в четвертичный сек тор научного и информационного сообщества. Часто повторявшиеся прогно зы, будто из этого обязательно возникнет «технологическая безработица», на ранних фазах процесса не подтвердились. При всех перипетиях — до середи ны 1970 х годов — потери рабочих мест компенсировались сочетанием сокра щения рабочего времени с появлением новых рабочих мест. Однако же, с се редины 1970 х годов в большинстве стран ОЭСР мы наблюдаем отделение экономического роста от состояния занятости. 18 млн. безработных по офи циальной статистике Евросоюза являются результатом процесса, оставлявше го после всякого обусловленного конъюнктурой промышленного подъема бо лее высокий уровень безработицы. Другие страны, как, например, США или Великобритания, благодаря открытости сектора с низкой заработной платой лучше удовлетворяли спрос на простые услуги. Но зато сброшенная с общест ва на индивидов динамика обнищания и маргинализации имеет своим послед ствием усиление государственных репрессий, и в первую очередь она подры вает государственные стандарты общественной солидарности. Феномены растущего социального неравенства объяснялись различными причинами и, прежде всего, концом кейнсианства и обострением конкурен ции в глобальном масштабе, ускорившим рационализированное инвестирова ние. Пол Кеннеди вычислил, какими будут резервы рабочей силы, которые могут обнаружиться в грядущие десятилетия в Азии, Латинской Америке и других регионах благодаря тому, что инвестиционный капитал становится по движным. Правда, другие причины высвобождения рабочей силы невозмож но поставить в безоговорочную связь с глобализацией. В большинстве об ществ ОЭСР предложение рабочей силы безусловно возросло благодаря рас тущему стремлению женщин зарабатывать деньги, а также в связи с увеличи вающейся иммиграцией гастарбайтеров, беженцев по причине нищеты и т. д. Поскольку здесь вмешиваются жизненные потребности, избыточное предло ЛОГОС 4—5(39) жение на рынках труда регулируется не через обычные для товарных рынков механизмы приспособления к большинству. Это тоже объясняется особым ха рактером «товара рабочая сила». Кроме того, определенную роль играют ло кальные обстоятельства и экономико политические упущения, к примеру, не гибкое государственное управление, недостаточная квалификация рабочей силы или же замедленное приспособление к структуре. И еще ущерб конку рентоспособности с последствиями, отражающимися на занятости, могут на нести отсутствие фантазии у менеджеров, недостаточная организация произ водства, отсутствие инноваций в сфере исследований и разработок или же не достаточная обратная связь между промышленностью и наукой. Оценка тезиса о «конце общества полной занятости» (Вобруба), очевидно, зависит от того, какое значение мы придаем всем этим причинам. Оценка ва рьирует не просто в зависимости от правого или левого выбора. Если «Комис сия по вопросам будущего свободных государств Баварии и Саксонии» под председательством Мейнхарда Мигеля исходит из того, что нам в ФРГ прихо дится считаться с высоким процентом безработицы, то «Комиссия по вопро сам будущего при фонде Фридриха Эберта» приходит к выводу, что оплачива емый труд, как прежде, останется «ключевым элементом общественной инте грации», даже если изменится характер последней «вместе с образом профес сии, стабильной на протяжении всей жизни».65 Ожидаемая непрерывность структур трудового общества избавляет политику от задачи радикальной пе рестройки системы распределения. При некоторых обстоятельствах даже бывает достаточным, если государство становится активным в национальных рамках, чтобы улучшить рамочные условия использования капитала. Ситуация кардинально изменится, если мы откажемся от политической цели достижения полной занятости. Приняв это условие, можно попытаться понизить существующие стандарты справедливости при распределении, что бы в большей или меньшей степени ликвидировать социальное государство, рассматриваемое как результат «неправильного развития». Или же можно со риентироваться на альтернативы, за которые в любом случае придется рас плачиваться: например, на радикальное перераспределение свернутого объе ма оплачиваемого труда66, или на участие более широких слоев во владении капиталом67, или же на отделение основного государственного дохода, нахо дящегося выше уровня социальной помощи, от доходов, связанных с оплачи ваемым трудом.68 Радикальные перераспределения такого рода не только на Zukunftskommission der Friedrich-Ebert-Stiftung (s. Fn 17), s. 225ff. Stiftung (s. Fn 17), s. 225ff. G. Grtzinger. Drei wirtschaftpolitische Ziele, drei semi-autonome Institutionen, in: Wirtschaftswissenschaftliche Diskussionsbeitrge, Nr. 8, Flensburg 1998. 67 Scharpf (s. Fn 42), s. 247ff. 68 То, что Г. Вобруба (Ende der Vollbeschftigungsgesellschaft, in: Zeitschrift f. Sozialreform, 44, 1998, s. 77—99), S. 88, говорит по поводу идеи социализма акционеров, можно в другой плоскости соот нести с выравнивающим сочетанием нескольких источников дохода: «Все эти подходы сводятся к тому, чтобы устранить существовавшее до сих пор личное соотношение представителей групп населения с общественными источниками дохода и позициями интересов. Проще говоря: если капитализм победил, то все должны стать именно капиталистами акционерами, чтобы быть при частными к пользованию плодами этой победы. Если зависимой оплачиваемой деятельности в качестве источника дохода уже недостаточно, то ее следует дополнить прибылью с капитала».

134 Юрген Хабермас талкиваются на сопротивление со стороны интересов, ценностных ориента ций и отношений собственности;

они едва ли могут осуществляться, остава ясь нейтральными по отношению к затратам или к конкуренции, т. е. в наци ональных рамках. В течение 1970 х годов дискуссии об основном доходе и о двоякой экономике проводились, исходя из того, что национальное государ ство может предпринять общественную перестройку под собственным руко водством. Однако же, после изменения глобальных рыночных условий стало ясно, что инновативные ответы на «конец трудового общества» вызывают не обходимость координированных действий на наднациональном уровне. (b) Упомянутая неолиберальная альтернатива касается старой контро верзы по поводу отношений между социальной справедливостью и рыноч ной эффективностью. Для прояснения этого почтенного спора о догмах я вряд ли смогу внести что то новое. Следует считаться с тем, что широкомас штабно дерегулированный рынок труда и приватизация попечения о боль ных, стариках и безработных способствуют возникновению убогих сред на грани прожиточного минимума в сфере низких доходов и нестабильных от ношений занятости. Даже если бы при этом большинство довольных и не слишком довольных оказалось бы удовлетворено тем, что (в том числе от страненный от политического процесса) остаток безнадежно «излишнего» населения будет препоручен репрессивному государству в качестве пробле мы внутренней безопасности и попечения о бедных, то вынужденная десо лидаризация останется, словно заноза, во плоти политической культуры.69 Чтобы чрезвычайно обостренные социальные различия в гражданском об ществе сделать нормативно приемлемыми, функционального оправдания недостаточно. Поэтому неолиберализм принимает в качестве норматив ной теории бремя доказывания для сильного тезиса, согласно которому эф фективные рынки гарантируют не только оптимальное соотношение за трат и прибыли, но и социально справедливое распределение. Тем самым возникают два вопроса. Каким нормативным ожиданиям должны удовле творять эффективные рынки? И как на самом деле должны функциониро вать рынки с такой эффективностью, чтобы от них можно было бы ожи дать нормативно приемлемого распределения хотя бы в упомянутом — как будет продемонстрировано — умеренном смысле? Неолиберализм кладет в основу своего главного нормативного допуще ния понятие справедливости обмена, выведенное согласно процедурной мо дели договорного права. При обменной операции прибыль, доход или выиг рыш — т. е. то, что кто то получает — находятся в «эквивалентном» отноше нии к тому, что этот кто то вносит, т. е. к затратам, предложению или вложе нию, как раз тогда, когда соглашение, т. е. согласие обеих сторон, вступает в силу при известных стандартных условиях: стороны должны обладать оди наковой свободой и решать, исходя из собственных предпочтений. Рынок, который (вместе с денежными средствами) институционализируется через равные и свободные частные права — в особенности, благодаря свободе до говоров и правам собственности, — гарантирует метод эквивалентного об мена, являющегося в указанном смысле справедливым, если и поскольку та Agnew and Corbridge (s. Fn 12), 201f.

ЛОГОС 4—5(39) кой рынок фактически — в строго нормативном смысле одинаковой для всех частной свободы — способствует «свободной» конкуренции. При этом воз награждение согласно выполненной работе представляет собой особый слу чай этой справедливости при обмене, связанной с предположением о взаим но допускаемой свободе от произвола. Рассматриваемое понятие свободы сопряжено с нормативно умеренной концепцией личности. Понятие «личности, принимающей рациональные решения», не зависит как от понятия моральной личности, которая может обязать свою волю посредством понимания того, что лежит в сфере сораз мерных интересов всех, с кем она имеет дело, — так и от понятия граждани на республики, который на равных правах принимает участие в публичной практике самостоятельного законодательства. Неолиберальная теория счи тается с субъектами частного права, которые в пределах свободы действий, допускаемой законом, согласно собственным предпочтениям и ценностным ориентациям «делают и допускают, что им угодно». У них нет необходимос ти быть взаимно друг в друге заинтересованными, т. е. у них нет морального чувства социальных обязательств. Юридически требуемое соблюдение част ных свобод, гарантируемых всем конкурентам, представляет собой нечто иное, нежели равномерное уважение человеческого достоинства каждого конкурента. С «обществом частного права» неолиберализм считается еще и в том от ношении, что потребительная стоимость гражданских свобод исчерпывает ся пользованием частной автономией. Государственный аппарат наделен ин струментальной задачей — соответствовать коллективно обязывающим ре шениям по мере совокупных предпочтений граждан общества. И хотя демо кратический процесс служит защите одинаковых для всех частных свобод, к последним, однако, не добавляется еще одно измерение свободы — полити ческая автономия. Неолиберализм не воспринимает республиканскую идею самостоятельного законодательства, в соответствии с каковым частная и гражданская автономия взаимно друг друга предполагают. Он отгораживает ся от интуиции, считающей, что граждане свободны лишь в том случае, если адресаты права в то же время могут считать себя и авторами права. Это двойное нормативное сокращение, предпринимаемое неолибера лизмом в выборе своих основных понятий, может объяснить известное от сутствие озабоченности вопросами социальной справедливости — ту уста новку, колеблющуюся между терпимостью, равнодушием и цинизмом, кото рая в Германии зачастую сочетается с пессимистической антропологией со вершенно иного происхождения. Правда, рынки могут удовлетворять даже таким редуцированным нормативным ожиданиям лишь в случае, если они — согласно моделям допущений — будут фактически работать «эффективно». Мне нет необходимости вдаваться здесь в подробности известных возраже ний.70 Рынки справедливо восхваляются за то, что они сочетают эффектив ную и экономичную передачу информации со стимулом к целесообразной обработке информации. Но эту функцию принципиально ограничивает не чувствительность по отношению к внешним расходам;

к тому же, рынки глу Ebd., 222ff.

136 Юрген Хабермас хи к информации на всяком языке, что не является языком цен. В остальном реальные рынки выполняют функцию ценообразования лишь весьма несо вершенно, поскольку они, как правило, не удовлетворяют идеальным требо ваниям к свободной конкуренции. Наконец, уравнивающая сила рынка, ко торая должна подчинить произведенное всеми его участниками беспристра стной мерке, терпит крах в силу очевидного обстоятельства, что люди (как мы их знаем) никоим образом не обладают равными шансами участия в ры ночном процессе и получении прибылей. Реальные рынки воспроизводят — и увеличивают — заранее имеющиеся сравнительные преимущества, касаю щиеся предприятий, денежных средств и конкретных лиц. (c) Из неолиберального выбора желательности дерегулированных рын ков проистекает склонность к единому европейскому рынку и общей денеж ной политике независимого центрального банка. Напротив того, социал де мократический выбор государственного регулирования, которое должно со здать рамки для эффективных рынков и упразднить несоответствие между социальной справедливостью и рыночной эффективностью, зачастую связы вается с евроскептической установкой. Неолиберальный и социал демокра тический выборы расходятся в вопросе о том, в состоянии ли Европейский Союз вообще брать на себя существенные задачи национального государст ва. Этому вопросу зеркально соответствует вопрос, какой политической сво бодой действий все еще располагают национальные правительства. Евроскептики исходят из того, что в национальных государствах сложи лись различные конфигурации неэкономических практик, институтов и мен талитетов, которые придают всякой локальной экономике особые очерта ния и в значительной степени определяют ее шансы на успех в глобальной конкуренции. Это допущение опирается на то направление в исследованиях, что занимается институциональной укорененностью национальных систем производства ради упразднения абстракций неоклассической экономики.71 Очевидно, при той или иной данной рыночной конъюнктуре имеется не «единственный правильный» путь к благоприятному с точки зрения затрат сочетанию рабочей силы, капитала и сырья: «Social systems of production vary not only in the ways firms approach profits, but also in the degree to which they attempt to maximize (a) criteria of allocative efficiency or X efficiency considera tions, (b) social peace and egalitarian distribution consideration, (c) quantity vs. quality aspects of production, and (d) innovation in developing new products ver sus innovation in improving upon existing products.»72 [Общественные систе мы производства различаются не только по способам подхода фирм к при былям, но еще и по степени, в которой они стремятся максимизировать (a) критерии эффективности капиталовложений или же соображения об эф фективности X, (b) социальный мир или соображения по поводу эгалитарно го распределения, (c) количественный или качественный аспект производ ства и (d) новаторство в разработке новых изделий или новаторство в совер шенствовании существующих изделий.] С этой точки зрения, к примеру, Ко миссия по вопросам будущего при фонде имени Фридриха Эберта разработа 71 J. R. Hollingworth;

R. Boyer. Contemporary Capitalism. Cambridge, 1997. P. 1—48. Ebd. P. 37.

ЛОГОС 4—5(39) ла для Германии как экономического региона такой профиль, который (вме сто неолиберальной стратегии снижения затрат) рекомендует государствен ное поощрение локально специфических преимуществ.73 Правда, впечатляющий каталог исходных пунктов для национальной по литики реформ (совершенствование инновативных способностей, развитие человеческих ресурсов, модернизация управления, низкозарплатный сек тор, в котором создаются терпимые условия посредством отрицательных по доходных налогов) не имеет отношения к тому факту, что упомянутые про цессы глобализации урезают налоговые ресурсы и уменьшают пространства для активной политики роста и обеспечения занятости, тем самым заводя в тупик социальную политику. Поэтому евроскептики не могут удовольство ваться отменой поблекших добродетелей национального государства. Они меняют тактику и спрашивают, может ли Евросоюз вообще обрести способ ность к политическим действиям, каковую утратили национальные государ ства в их еврофедеральном варианте. Не подлежит оспариванию густая сеть постановлений, которой тем временем Европейская Комиссия, Европей ский Совет министров и — в немалой степени — Европейский Суд опутывают государства — члены Евросоюза. Ибо общеевропейская политика, с самого начала преследующая цель обеспечить свободное передвижение товаров и услуг, капитала и людей, решительно вмешивается во множество политичес ких сфер.74 Это относится даже к социальной политике. Например, Евросо юз принял важные социальные законы, касающиеся равенства женщин, тог да как Европейский Суд вынес более трехсот социально правовых решений, чтобы сделать национальные режимы благосостояния совместимыми с внут ренним рынком Европы. Однако же, эти поправки к законам не касаются способов налогообложения, финансирования и распределения, которые ус танавливаются совершенно по разному, в зависимости от устройства и уров ня достижений значительно друг от друга отличающихся социально полити ческих режимов стран Евросоюза. Если же страны Евросоюза вследствие валютного союза и из за единой ев ропейской денежной политики утратят дальнейшие макроэкономические возможности налогообложения, тогда как внутриевропейская конкуренция в очередной раз усилится, то следует ожидать проблем гораздо большей серь езности. Страны с высокими социальными стандартами страшатся опаснос ти уравниловки снизу;

страны со сравнительно слабой социальной защитой опасаются, что из за введения более высоких социальных стандартов они ли шатся преимуществ в сфере затрат. Европа стоит перед альтернативой: либо справиться с давлением проблем с помощью рынка — благодаря конкуренции между социально политическими режимами, остающимися в национальной компетенции;

либо парировать давление проблем политическим путем, ста раясь достичь «гармонизации» в важных вопросах социальной политики, по литики трудового рынка и налоговой политики. Мне нет необходимости по дробно пересказывать дискуссию экспертов.75 Но по сути речь идет о том, в 73 Zukunftskommission der Friedrich-Ebert-Stiftung (s. Fn 17), s. 76ff. F.W. Scharpf. Optionen des Fderalismus in Deutschland und Europa. Frankfurt/M., 1994. 75 St. Leibfried;

P. Pierson (Hg.). Standort Europa. Europische Sozialpolitik. Frankfurt/M., 1998.

138 Юрген Хабермас состоянии ли европейские институты на пути к негативной интеграции все го лишь согласовывать между собой национальные интересы так, чтобы воз никали новые рынки;

или же они обладают также способностью в духе пози тивной интеграции выносить решения, корректирующие рыночные поряд ки, и принимать постановления, имеющие редистрибутивное воздействие. Ибо наряду с финансовой стабильностью, уровень занятости и экономичес кий рост являются конкурирующими хозяйственно политическими целями одного порядка, к которым в случае необходимости следует продвигаться, создавая конкуренцию независимому центральному банку.76 Скептическая сторона опирается на историческую очевидность двух провалившихся попыток дополнить европейскую политику социальным из мерением, а также направить европейское сообщество по социально поли тическому пути, превратив его в федеративное государство.77 Вольфганг Штреек рассматривает коалиции и стратегии, которые очень скоро редуци ровали такие честолюбивые попытки гармонизации к сообразной рынку це ли устранения препятствий для мобильности между национальными рынка ми труда. В противовес ему, противоположная сторона делает упор на инте рес, свободу действий и сравнительную независимость европейских властей по отношению к национальным правительствам, на процессуальную зависи мость политического курса от некогда принятых формулировок, а также на трудноразрешимость самих проблем, которые нуждаются в урегулировании и переплетаются во все более густую сеть.78 К тому же, еврооптимисты мо гут сослаться на то, что Евросоюз в других областях, если даже и в скромном объеме, давно осуществляет активную политику перераспределения — пере распределение между секторами посредством общей аграрной политики, а также перераспределение между регионами благодаря применению струк турного фонда. Дискуссия вроде бы сводится к тому, что правота не принадлежит ни од ной из сторон — ни неореалистам, которые наделяют способностью к «фор мообразующей» политике лишь национальное государство;

ни неофункцио налистам, которые ожидают в известной степени «автоматического» разви тия внутриевропейского рынка в федеративное государство: «Будущее евро пейской социальной политики зависит не от того, нуждается ли внутренний европейский рынок в институционализации…, но от того, может ли Европа как политическая система мобилизовать необходимые политические ресур сы, чтобы возложить на могущественных участников Евросоюза обязаннос ти по перераспределению в пределах рынка».79 Валютный союз — это послед ний шаг на том пути, который хотя и был проторен инициаторами проекта с далеко идущими упованиями, но который ретроспективно можно трезво оха рактеризовать как «межправительственную организацию рынка». Сегодня 76 Grzinger (s. Fn 59). W. Streeck. Von Binnenmarkt zum Bundesstaat? berlegungen zur Politischen konomie Poli tischen der Europischen Sozialpolitik, in: Leibfried;

Pierson (Hg.) (s. Fn 68), s. 377ff. 78 P. Pierson, St. Leibfried. Zur Dynamik sozialpolitischer Integration: Der Wohlfahrtstaat in der europischen Mehrebenpolitik, in: Leibfried und Pierson (Hg.) (s. Fn 68), s. 425. 79 Streeck, (s. Fn 70), 391.

ЛОГОС 4—5(39) достигнут уровень, когда густая горизонтальная сеть, наброшенная на ры нок, дополнена относительно слабым политическим регулированием, осуще ствляемым гораздо более слабо легитимированными органами власти. Дина мика европейского объединения может превзойти этот уровень лишь в том случае, если еврофедералисты — по сравнению с желаемым еврорыночника ми status quo — запланируют такое будущее для Европы, которое окрылит фантазию и вызовет оказывающий широкое воздействие драматичный пуб личный спор на общую тему на различных национальных аренах. (d) Политическую альтернативу рыночной Европе, замороженной в нео либеральном формате, можно защищать от ожидаемых экономических возра жений, используя аргумент, что европейское экономическое пространство в целом благодаря густому региональному сплетению торговли с прямыми ин вестициями обладает еще сравнительно значительной независимостью от глобальной конкуренции. Но даже если будет иметься экономическое прост ранство для способной к политическим, т. е. в том числе и к политико эконо мическим действиям, Европы, то расширение Евросоюза до уровня федера тивного государства будет зависеть от еще одного условия: «Усиление управля емости европейских институтов немыслимо без расширения их основы, т. е. их формальной демократической легитимности.»80 Если Европа должна быть способной к действиям на уровне интегрированной многоуровневой поли тики, то прежде всего граждане Европы (что обозначено только благодаря их общему паспорту) должны — невзирая на национальные границы — на учиться взаимно признавать друг друга в качестве членов одной и той же го сударственно политической системы: «ни намеренно, ни по результату» они не должны «подозревать представителей других европейских наций в нане сении ущерба “нашим” интересам.»81 Конечно, схему конституции национального федеративного государства, например, Федеративной республики Германии, нельзя переносить на име ющее федеративную конституцию многонациональное государство разме ром с Евросоюз.82 Невозможно и нежелательно выравнивать национальные идентичности государств членов Евросоюза, создавая единый сплав «евро пейской нации». Даже в европейском союзном государстве вторая палата, состоящая из представителей правительств, будет, по сути дела, обладать бoльшим могуществом, нежели непосредственно избранный парламент на родных представителей, — потому что определяющие на сегодняшний день элементы переговорного процесса и многосторонних соглашений между го сударствами — членами Евросоюза не могут бесследно пропасть и в союзе, имеющем политическую конституцию. Ведь позитивно скоординированная и оказывающая перераспределительное влияние политика должна осуще ствляться посредством общеевропейского демократического волеизъявле ния, а последнее не может существовать без какой то солидарной основы.

80 C. Offe. Demokratie und Wohlfahrtsstaat (Ms. 1998), s. 27. Ebd. S. 22. 82 E. Grande. Demokratische Legitimation und europische Integration, in: Leviathan, 1996, s. 339—360. R. Schmalz-Bruns. Brgergesellschaftliche Politik — ein Modell der Demokratisierung der Europi schen Union, in: K.D. Wolf (Hg.). Projekt Europa im bergang? Baden-Baden, 1997. S. 63—90.

140 Юрген Хабермас До сих пор ограничивавшаяся национальным государством гражданская со лидарность должна распространиться на граждан Евросоюза таким обра зом, чтобы, к примеру, шведы и португальцы были готовы постоять друг за друга. Лишь тогда от них можно ожидать приблизительно одинаковых ми нимальных зарплат, да и вообще равных условий для индивидуальных и по прежнему национальных жизненных проектов. Следующие шаги по направ лению к общеевропейской федерации связаны с чрезвычайным риском, по скольку один процесс должен опираться на другой: повышение способности к политическому действию должно продвигаться вместе с расширением ле гитимационной основы европейских институтов. С одной стороны, социально политического ущерба, возникающего из за соревнования по дерегулированию экономики между национальными «ко мандами», можно избежать лишь благодаря мнимо неполитическому кон тролю со стороны некоего центрального банка, если общеевропейская фи нансовая политика будет дополнена совместной налоговой, социальной и хозяйственной политикой, которые окажутся достаточно мощными, чтобы предотвратить национальную изоляцию с негативным воздействием треть ей стороны. Это делает необходимым передачу дальнейших прав суверени тета европейскому правительству, тогда как национальные государства мог ли бы оставаться, по сути, в прежних, определяемых постановлениями, гра ницах компетенций, от которых не следует ожидать побочных эффектов, связанных с вмешательством во «внутренние» дела других государств — чле нов Евросоюза. Иными словами, Евросоюз следует перестроить с до сих пор существующей основы международных договоров на «хартию» типа основ ного закона. С другой стороны, переход от межправительственных соглаше ний к обладающему конституцией политико правовому образованию дол жен осуществляться не только через совместный процесс демократической легитимации, выходящий за рамки определяемых для каждой нации избира тельных прав и национально сегментированной публичности, — но и через общую практику формирования общественного мнения и волеизъявления, укорененную в европейском гражданском обществе и развертывающуюся на общеевропейской арене. Это условие легитимации для постнациональ ной демократии, очевидно, сегодня еще не выполнено. Евроскептики со мневаются в том, что его вообще можно выполнить. Во всяком случае, аргумент, согласно которому нет общеевропейского на рода, а значит, не существует и общеевропейской законодательной власти83, приобретает характер фундаментального возражения лишь в силу опреде ленного употребления понятия «народ».84 Прогноз о том, что ничего напо минающего общеевропейский народ никогда не будет существовать, можно было бы назвать убедительным лишь в случае, если бы формирующая соли дарность сила «народа» фактически зависела от дополитического базиса до 83 D. Grimm. Braucht Europa eine Verfassung? (Carl Friedrich von Siemens Stiftung). Mnchen, 1995. См. мое примечание к Дитеру Гримму: Habermas (s. Fn 6), s. 185ff.;

см. также: G. Delanty. Models of Citizenship: Defining European Identity and Citizenship, in: Citizenship Studies, I, 1997, s. 285—304.

ЛОГОС 4—5(39) верия, присущего «зрелому» сообществу, которое представители народа как бы получают в наследство вместе со своей социализацией. Даже Клаус Оф фе обосновывает свое скептическое соображение той предпосылкой, что готовность граждан препоручить себя риску перераспределительного соци ального государства невозможно объяснить без этой аскриптивной солидар ности с одним «из нас». Лишь дополитическая общность национальной судь бы может влиять подобно узам и вызывать «доверие авансом»;

эти узы и это доверие объясняют, отчего граждане, исполненные собственных интере сов, ставят собственные предпочтения ниже требований государственной власти, которая «налагает обязанности». Но правильно ли мы описали этот нуждающийся в объяснении феномен? Существует примечательное несоответствие между слегка архаическими чертами «потенциала обязательств» готовых к самопожертвованию товари щей по судьбе и нормативным самопониманием современного конституци онного государства как свободной ассоциации лиц, подчиняющихся одному и тому же праву [Rechtsgenossen]. Примеры с воинской, налоговой и школь ной повинностями дают картину демократического государства как, в пер вую очередь, властей, обязывающих подвластных их господству лиц к жерт венности. Но картина эта плохо подходит к культуре Просвещения, норма тивное ядро которой состоит в том, чтобы упразднить мораль публично ожидаемой от граждан sacrificium85. Граждане демократического правового государства воспринимают себя и друг друга как авторов закона, которому они обязаны подчиняться в качестве его адресатов. В позитивном праве, в отличие от морали, обязанности считаются чем то вторичным;

они проис текают исключительно из совместимости прав каждого с равными правами всех остальных. Из этих предпосылок невозможно без дополнительных ус ловий обосновать воинскую обязанность (и смертную казнь). Налоговая по винность вытекает из решимости создать средствами позитивного и импе ративного права такой политический строй, который будет гарантировать, в первую очередь, субъективные права. Наконец, так называемая школьная повинность зиждется на основном праве детей и молодежи на приобрете ние основных квалификаций, и государство в интересах носителей основ ных прав в случае необходимости обязано реализовывать это право даже во преки воле противящихся родителей. От меня не ускользнул подобный Янусу лик «нации», как первой совре менной — пока еще подпитывающейся проекциями в будущее — коллектив ной идентичности. Он варьирует между воображаемой «природностью» на ции народа и юридической конструкцией нации граждан. Но западно и севе роевропейские, а также центрально и центрально восточноевропейские пу ти возникновения национального государства — from state to nation vs. from nation to state86— свидетельствуют о сконструированном, об опосредованном массовой коммуникацией характере этой новой формации идентичности. Национальное самосознание обязано своим возникновением как мобилиза ции лиц, имеющих право голоса, для политической публичной жизни, так и 85 Жертвенности (лат.). — Прим. перев. От государства к нации или от нации к государству (англ.). — Прим. перев.

142 Юрген Хабермас мобилизации военнообязанных для защиты отечества. Оно связано с эгали тарным самопониманием граждан демократического государства и исходит из коммуникативной связи через прессу и из дискурсивно смягченной борь бы политических партий за власть. В этом контексте, создающем новые усло вия, национальное государство развивается до «крупнейшего из известных социальных союзов, от которого до сих пор можно было требовать жертв, связанных с перераспределением».87 Однако же, как раз искусственные усло вия возникновения национального самосознания говорят против поражен ческого допущения того, что гражданская солидарность между чужими мо жет установиться лишь в границах нации.88Если же такая форма коллектив ной идентичности совершила богатый последствиями скачок в абстрагиро вании от местного и династического к национальному и демократическому сознанию, то почему бы этому «учебному процессу» не продолжиться? Указанная форма изменения социальной интеграции, разумеется, не произойдет сама собой через функциональную интеграцию, осуществляе мую благодаря хозяйственным взаимозависимостям. Даже если — против ожидания — европейскому внутреннему рынку и общеевропейской денеж ной политике суждено стабилизироваться без политической поддержки, по средством равномерного роста и снижения безработицы, то такой систем ной динамики без дополнительных факторов будет недостаточно, чтобы, так сказать, исподтишка способствовать возникновению культурного субст рата для взаимного национального доверия. Для этого необходим другой сценарий, согласно которому различные антиципации будут взаимно под держивать и стимулировать друг друга в циклическом процессе. Некая об щеевропейская хартия предвосхитит изменчивые компетенции такой кон ституции, что начнет функционировать лишь тогда, когда фактически будет наличествовать проторенный этой конституцией демократический про цесс. Этот легитимационный процесс должен осуществляться с помощью общеевропейской системы партий, которая в состоянии сформироваться лишь по мере того, как существующие политические партии сначала прове дут на своих национальных аренах дискуссии о будущем Европы, а затем сформулируют интересы, переходящие через национальные границы. Эта дискуссия должна опять таки найти резонанс среди политической общест венности всей Европы;

такой резонанс, в свою очередь, предполагает евро пейское гражданское общество с объединениями по интересам, негосудар ственными организациями, гражданскими движениями и т. д. Однако же, транснациональные СМИ в состоянии установить такую многоязычную коммуникативную связь лишь в том случае, если (что сегодня уже характер но для малых наций) национальные системы образования будут заботиться о формировании совместного (иноязычного) языкового базиса. И норма тивные движущие силы, которые в одно и то же время пускают в ход эти раз нообразные процессы из разрозненных национальных центров, не смогут существовать без пересекающихся проектов формирования совместной по 87 Offe (s. Fn 73), s. 46. E.W. Bckenfrde. Welchen Weg geht Europa? (Carl-Friedrich von Siemens Stiftung). Mnchen, 1997. S. 37.

ЛОГОС 4—5(39) литической культуры.89 Эти проекты, тем не менее, могут возникнуть на том историческом горизонте, где уже находятся граждане Европы. Дело в том, что учебный процесс, который должен привести к расшире нию европейской солидарности, располагается на линии специфически евро пейского опыта. С конца Средневековья развитие Европы сильнее, чем разви тие других культур, характеризуется расколами, ссорами и напряженностью — из за соперничества между церковной и светской властью, из за региональ ной раздробленности политического господства, из за противоречий между городом и деревней, из за конфессионального раскола и глубокого конфлик та между верой и знанием, из за конкуренции великих держав, из за импер ских отношений между «метрополиями» и колониями, а, прежде всего, из за ревности и войн между нациями. Эти острые, зачастую смертельно обостряв шиеся конфликты — в более благоприятные моменты — служили также стиму лами для децентрализации «собственных» точек зрения, поводами к рефлек сии над предвзятостью и к дистанцированию от предвзятости, мотивом для преодоления партикуляризма, для освоения толерантных форм обхождения и для институционализации дискуссий. Такой опыт с успешными формами со циальной интеграции сформировал нормативное самопонимание европей ского модерна, тот эгалитарный универсализм, что может облегчить нам — сынам, дочерям и внукам варварского национализма — переход к отношениям требовательного признания постнациональной демократии. V Европейское федеративное государство на основе своего расширенного хо зяйственного базиса и в лучшем случае скалярных эффектов общей валюты будет добиваться, к примеру, преимуществ в глобальной конкуренции. Одна ко же, создание таких крупных политических единиц ничего не меняет в мо дусе конкуренции между территориями как таковой, т. е. в модели оборони тельных альянсов против остального мира. С другой стороны, наднацио нальные организации такого рода все таки отвечают условию, необходимо му для того, чтобы политика соответствовала уровню глобализованных рын ков. Поэтому может сформироваться по крайней мере одна группа акторов, способных к действиям в глобальном масштабе, которые в принципе были бы способны не только к радикальным соглашениям, но и к их выполнению. В заключение я хотел бы подробно рассмотреть вопрос, могут ли эти поли тические акторы так укрепить первоначально обладающую нежесткой структурой сеть транснациональных соглашений в рамках ООН, что смена курса по направлению к мировой внутренней политике окажется возмож ной без мирового правительства. Существующие на европейском уровне координационные проблемы еще больше обостряются на глобальном уровне. Поскольку негативная коорди нация действий, совершаемых в силу неконтролируемости, требует хотя бы незначительных затрат на их исполнение, либерализация мирового рынка Импульсы со стороны левых, побуждающие к такой дискуссии, пока слабы: см. P. Gowan, P. Anderson (Hg.). The Question of Europe. London, 1997.

144 Юрген Хабермас могла бы осуществиться, тем более — под гегемонистским давлением США;

мог бы заработать международный экономический режим, навсегда упразд няющий торговые барьеры. Внешние последствия производства вредных веществ и переходящие через государственные границы риски, связанные с технологией крупного производства, даже привели к созданию организа ций и практик, берущих на себя регулятивные задачи. Но для глобальных постановлений, которые не только требуют позитивной координации дей ствий различных правительств, но и вмешиваются в существующую модель распределения, барьеры (пока) слишком высоки. В свете недавних кризисов в Мексике и Азии, конечно же, возрастает ин терес к тому, как избежать биржевых крахов;

интерес к более строгому регули рованию кредитных сделок и валютных спекуляций. Критические процессы на международных финансовых рынках способствуют осознанию потребнос ти в какой то институционализации. Да и глобализованное рыночное обраще ние требует правовой безопасности, т. е. действующих в транснациональном масштабе эквивалентов для известных гарантий буржуазного частного права, которые государство предоставляет инвесторам и торговым партнерам в на циональных рамках: «Deregulation can be seen as negotiating on the one hand the fact of globalization, and, on the other, the ongoing need for the guarantees of contracts and property rights for which the state remains as the guarantor of last instance.»90 [Дерегулирование можно считать, с одной стороны, переговора ми относительно факта глобализации, а с другой его можно считать продол жающейся необходимостью давать гарантии относительно контрактов и прав собственности — и ответственным в последней инстанции за все это остается государство]. Но на основе стремления к государственному регулированию будь то объединенных в глобальную сеть финансовых рынков или же город ских инфраструктур и служб, которыми вынуждены пользоваться транснаци ональные предприятия, еще нельзя сделать никаких выводов о способности и готовности государств к принятию постановлений, корректирующих ры нок.91 Национальные правительства, которые вряд ли еще могут оказывать воздействие средствами макроуправления на их тем временем денационали зированное «народное хозяйство», должны в наличных условиях глобального соревнования ограничиться повышением привлекательности их страны, т. е. условий локального использования капитала.

90 S. Sassen. Globalization and its Discontents. New York, 1998. S. 199. См. Sassen (ebd., 202f.): «A focus on place, and particularly the type of place I call ‘global cities’, brings to the fore the fact that many of the resources necessary for global economic activities are not hypermobile and could, in principle, be brought under effective regulation… A refocusing of regu lation onto infrastructures and production complexes in the context of globalization contributes to an analysis of the regulatory capacities of states that diverges in significant ways from understandings centered on hypermobile outputs and global telecommunications.» [Концентрация на местах, и особенно на типе мест, который я называю «глобальными городами», выводит на передний план тот факт, что многие из ресурсов, необходимых для глобальной экономической деятель ности, не являются гипермобильными и, в принципе, могут поддаваться эффективному регу лированию… Вторичная концентрация регулирования экономики на инфраструктурах и производственных комплексах в контексте глобализации способствует анализу регулятивных способностей государств, и анализ этот существенным образом отличается от подхода, цент рированного вокруг гипермобильного производства и глобальной телекоммуникации].

Pages:     || 2 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.