WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 |

«ЭРНСТ КАССИРЕР ПОЗНАНИЕ И ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ ПОНЯТИЕ О СУБСТАНЦИИ И ПОНЯТИЕ О ФУНКЦИИ ПРЕДИСЛОВ1Е. ...»

-- [ Страница 7 ] --

онъ, наобороть, придерживается того мненiя, что, такъ сказать, все сознанiе становится средствомъ познанiя и постольку—образомъ (лучше сказать, выраженiемъ, species expressa) предмета. Сознавiе совершаетъ дiйствiе, приходить въ определенное состоянiе, которое сразу н непосредственно приводите къ тому, что оно направляется на действительный предмете. Живая деятельность сознанiя, познающая действующiй посредствомъ родовъ и чуждый созванiю предмете, созерцающее, а не созерцаемое, обозначается, какъ сходный съ предметомъ» *). Здесь, следовательно, уже выступаете, хотя и затемненное схоластической терминологiей, новое важное различенiе. Тотъ фактъ, что одинъ элементъ «указываете» на другой н косвенно изображаете его, теперь уже не объясняется особьшъ свойствомъ самого этого элемента, а сводится къ своеобразному общему вкладу познанiя и, въ особенности, «су жд ен iя». Принципiальной строгости этотъ взглядъ, разумеется, не можете сохранить;

ему, на*) H. Schwarz. „Die Umwlzung der Wahrnehmungshypothesen durch die mechanische Methode", Leipzig, 1895, I, стр. 25.

оборотъ, всегда снова и снова грозитъ опасность, что функцiональное отношение в ы р а ж е н i я, къ которому приводить здЪсь анализъ, превратится въ вещественно, субстанцiальное отношенiе n p ич а с т н о с т и къ извiстнымъ объективнымъ празнакамъ. Роды тогда опять превращаются въ «слт,ды» вещей, которые, однако, больше уже не обладаютъ полнымъ содержанiемъ бытiя, а лишь ослабленной «существенностью». Но борьба между этими двумя пониманiями лишаетъ, наконецъ, самопонятiе «представлевiя» («Reprsentation») его опредъчiеннаго и однозначнаго смысла. Для того, чтобы операцiя выраженiя могла выступить въ чистомъ видт,, содержанiе, служащее знакомъ, должно все больше и больше терять свой характеръ вещи;

но ВМТ.СГБ съ ТБМЪ, невидимому, теряетъ лучшую свою опору приписываемое ему объективирующее з н а ч е н i е. Такимъ образомъ, теорiи представленiя все снова и снова грозитъ опасность впасть въ скептицнзмъ: въ чемъ гарантiя,что с и м в о л ъ бытiя, которымъ мы, какъ намъ кажется, обладаемъ въ нашихъ представленiяхъ, намъ передаетъ не фальсифицированный образъ этого бытiя, что онъ его не искажаетъ какъ разъ въ самыхъ существенныхъ его чертахъ? Новое значенiе, которое критика познанiя даетъ понятiю представленiя (Reprsentation), устраняетъ эти сомнiнiя. Каждый особый фазисъ опыта, какъ мы теперь видимъ, действительно, обладаетъ «репрезентативнымъ» характеромъ, поскольку онъ указываетъ на другой опытъ и ведетъ, въ концт. копцовъ, въ своемъ правильномъ движенiи къ совокупности опыта вообще. Но это указанiе относится лишь къ переходу отъ единичнаго члена ряда къ iгвлокупности, которой онъ принадлежитъ, и къ общему правилу, которому, какъ оказывается, эта iгвлокупность подчиняется. Расширенiе, такимъ образомъ, не переходить въ абсолютно потустороннюю область, а, наоборотъ, стремится постигнуть, какъ всесторонне опредiленное ц'Ьлое, именно ту же самую область, къ которой принадлежитъ, какъ отдельный отрiзокъ, частный опытъ. Благодаря ему, единичное входитъ въ кругь системы. Если же спрашиваютъ дальше, откуда берется у частнаго эмпирическаго содержанiя способность быть представителемъ и изображенiемъ цiiлаго, то здъ-сь проблема уже ставится вверхъ ногами. Связанность фактовъ между собою и ихъ взаимное отшлпенiе есть н'Ьчто первичное, а ихъ изолированiе представляетъ собою лишь резудьтатъ искусственной абстракцiи. Если, поэтому,понимать «представление», какъ выраженiе Б-Ькотораго ядеальнаго правила, связывающаго частное, данное въ опредъденномъ м^стЪ и времени, съ iгЬлымъ и объединяющее его съ посл^днинъ въ мысленномъ синтезт>, то мы въ немъ им'Ьемъ дъ^чо не съ добавочнымъ позднМшимъ онред'Ьленiемъ, а съ конститутивнымъ условiемъ всякаго содержанiя опыта. Безъ этого кажущагося представленiя не было бы также и «наличнаго» («prsenten»), непосредственно данваго содержанiя;

вiдь и последнее также существуетъ для познанiя лишь постольку, поскольку оно включено въ систему отношешй, которыя только и дiлаютъ его опред'Ьлешшмъ кааъ въ отношенiй м^ста и времени, такъ и въ логнческомъ отношенiй. Если нельзя, поэтому, вывести изъ одного только поиятiя о познанiи необходимости полагать бытiе, стояш,ее вн^ всякаго отношенiя къ позпанiю, то, наоборотъ, это понятiе содержитъ въ себii именно то требованiе связи, къ которому приводитъ критическiй анализъ проблемы реальности. Содержанiе опыта стало для насъ собъективнымъ», какъ только мы поняли, что каждый его элемента входитъ въ ткань Ц'Ьлаго. Если бы мы захотели само это цiлое назвать иллюзiей. то это осталось бы лишь игрой словъ, ибо предполагающееся здЪсь раздиченiе между действительностью и видимостью, само, въ свою очередь, возможно лишь въ снстемi опыта и при подчиненiи его условiямъ. И вопросъ о «сходств'Ь» эмпирическаго знака съ тiшъ, что онъ обозначаетъ, не представляетъ теперь больше никакихъ трудностей. О т д е л ь н ы й м о м е н т ъ, служащiй знакомъ, правда, не сходенъ матерiально съ обозначаемой имъ с о в о к у п н о с т ь ю — ибо о т н о ш е н ! я, составляющiя совокупность, не поддаются полному выражение и «отображенiю» посредствомъ какого бы то ни было отд'Ьльнаго момента,—но между ними имеется полное логическое родство, поскольку оба они принциаiально входятъ въ одну и ту же с в я з ь о б о с н о в а н и я. Материальное сходство превращается въ логическое соотношение: двi ступени бытiя превращаются въ различный и, однако, необходимо дополняющая другь друга точки зрiшiя, съ которыхъ можно разсматривать связь опыта.

С е н с у а л и с т и ч е с к а я теорiя познанiя могла бы, разум*ется, не оспаривая этого фактическая положенiя, попытаться ввести его въ схему своего объясненiя, сведя его къ основному психологическому понятiю «ассоцiацiи». И это понятiе, повидимому, дiйствительно содержитъ въ себе все предпосылки истолкованiя и рiшенiя проблемы реальности, такъ какъ оно ведеть отъ содержанiя отдiльныхъ впечатлiнiй къ прочныыъ с в я з я м ъ между ними. Но недостатокъ этихъ объясненiй тотчасъ же обнаруживается, если мы тщательнее расчленимъ ту ф о р м у с в я з и, которая здесь предполагается и которая одна только и кажется допустимой согласно понятiямъ ассоцiативной психологiи. «Связь» между отдельными членами ряда означаетъ здесь лишь ихъ часто встречающееся эмпирическое сосуществованiе. Но это сосуществование отдiльныхъ представленiй не столько создаетъ между ними связь, сколько вызываетъ иллюзiю существованiя такой связи. Элементовъ ассоцiативныхъ рядовъ не связываетъ въ единство никакой абстрактный принципъ, который можно было бы формулировать и констатировать въ форме строгаго логическаго тождества. Пути, ведущiе отъ одного элемента къ другому, сами по себе существуютъ въ неограниченномъ числи: iiо какому пути дiйствительно пойдетъ психологическое мышленiе,—это зависитъ исключительно отъ предшествующихъ психическихъ «предрасположенiй», т. е. отъ обстоятельства, которое нужно разсматривать, какъ М-Бняющееся соответственно моменту и индивидууму. Такимъ образом ъ, зд^сь какъ разъ теряется то постоянство, та однозначность связи, которая и составляетъ подлинный признакъ мысли о реальности. Преобразованiе въ «объектъ» наступаетъ лишь вместе съ критической iерархiей ц е н н о с т е й въ п о н я т i и. Если исходить изъ особаго содержанiя опыта въ томъ виде, какъ онъ предлежитъ передъ нами въ моменте времени, то въ немъ даны не только определенные элементы, но вместе съ темъ предначертаны также определенныя н а п р а в л е н ! я, идя покоторымъ мысль можетъ постепенно развить отдельный фазисъ въ целую систему. Движенiе впередъ не является деломъ индивидуальнаго произвола, а закономерно д и к т у е т с я самой сущностью процесса. Все строже и строже, точнее и точнее понимая совокупность этихъ требованiй, наука постепенно и получаетъ понятiе о действительности. Что этотъ процессъ развитiя долягенъ повсюду преступить пределы одной только ассоцiацiи, это обнаружилось уже со всехъ сторонъ. Ассоцiацiя, даже если понимать ее въ самомъ благопрiятномъ смысле, можетъ дать лишь выраженiе в о п р о с у ;

ответь же заключается во всеобщихъ n p и н ц и п а х ъ р я д о в ъ, которые напередъ предопределяютъ возможные логическiе переходы отъ члена къ члену и располагаютъ ихъ съ определенныхъ точекъ зреаiя. Теоретическое значенiе этихъ точекъ зренiя непременно должно быть твердо установлено для того, чтобы это дпшкенiе не сделалось совершенно неопределеннымъ. Необходимый р у к о в о д я щ i я п о н я т i я ассоцiацiи не могутъ возникнуть изъ нея самой, а принадлежать другой области и имеютъ другое логическое нроисхожденiе. Со всехъ сторонъ теперь становится очевидно, что чемъ дальше мы проникаемъ въ отдельныя условiя проблемы д е й с т в и т е л ь н о с т и, темъ яснее она сливается съ проблемой истины. Если только мы поняли, какъ познанiе доходить до п о с т о я н с т в а определенныхъ предикатовъ, до законом'Ърнаго установленiя связ е й с у ж д е н i я, то «трансцендентность», которую мы должны приписывать предмету въ отличiе отъ простого нредставленiя, не представляетъ уже никакихъ новыхъ принципiальныхъ затрудненiй. И также и средства, которыми пользуется познанiе, оказываются теперь одними и теми же въ обеихъ областяхъ постановки проблемы. Какъ настоящая функцiя понятiя заключается не въ тоыъ, что посредствомъ него абстрактно и схематически »отображается» д а н н о е многообразие, а лишь въ томъ, что оно содержитъ въ себе законъ отношенiя, посредствомъ котораго только и создается новая и своеобразная связь многообразiя, такъ и здесь форма соединенiя опытовъ оказывается темъ, что превращаетъ изменчивыя «впечатленiя» въ постоянные «объекты». Наиболее общее выраженiе «мысли» фактически совпадаетъ съ наиболее общимъ выраженiемъ «бытiя». Противоположность, которой метафизика не въ состоянiи преодолеть, устраняется, когда мы восходимъ къ основной логической функцiи, изъ применения которой только и возникли оба круга проблемъ и въ которой они, поэтому, должны, наконецъ, и найти свое объясненiе.

п.

Въ исторiи научной и спекулятивной мысли проблема действительности издавна неразрывно связана съ п р о б л е м о й прос т р а н с т в а. Эта связь такъ тесна, она такъ исключительно ояред'Ьляетъ логическiй интересъ, что все вопросы, соединенные съ логическимъ опред^ленiемъ действительности, считаются окончательно разрешенными, какъ только удается окончательно разрiшить вопросъ о реальности «внешняго мiра». Даже «Критика чистаго разума» нашла возможнымъ проложить себе путь къ своей действительной темi, только беря своимъ исходнымъ пунктомъ преобразованiе теорiи пространства. Но этимъ самымъ была въ значительнейшей части уже решена ея историческая судьба: то, что должно было быть критикой понятiя опыта, могло теперь быть ложно истолковано современниками и последующими поколiнiями, какъ метафизика понятiя пространства. Въ действительности же и здесь также нужно поставить проблемы въ обратномъ порядке. Исходить нужно не изъ твердо установленной теорiи о «субъективной» и «объективной» природе пространства для того, чтобы потомъ определить вообще понятiе данной въ опыте действительности, а изъ высшихъ и общезначимыхъ принциповъ опытнаго знанiя, согласно которымъ долженъ, наконецъ, разрешиться также и вопросъ о «природе» пространства. Эмпирически-физiологическiй способъ разсмотренiя, въ особенности въ томъ виде, какъ онъ былъ созданъ i о а н н о м ъ М ю л л е р о м ъ, стоить въ противоречiи съ этимъ требованiемъ, поскольку онъ ставить во главу разсмотренiя аксiому, которая сама носить явно метафизическiй характеръ. Мы воспринимаемъ—такъ предполагается здесь—не сами вещи въ ихъ действительной форме и въ ихъ действительномъ положенiи и разстоянiи другъ отъ друга, а воспринимаемъ непосредственно лишь известныя состоянiя нашего собственнаго тела. Предметомъ зрительнаго ощущенiя являются не внешнiе объекты, мы можемъ лишь воспринимать части сетчатой оболочки въ ихъ реальной пространственной величине и ихъ взаиморасположенiи. Задача физiологiи зренiя заключается въ томъ, чтобы описать переходъ, ведущiй отъ этого сознанiя образовъ, являющихся на сетчатой оболочке, къ познанiю пространственнаго порядка предметовъ. Нужно показать, какимъ образомъ мы доходимъ до того, чтобы проицировать во внi ощущенiя, данныя лишь «въ насъ», и объединять ихъ затемъ въ качестве самого по себе существующаго пространственнаго мiра. Но если проблема ставится въ этой форме, то она оказывается неразрешимой. Все попытки свести предполагаемый здесь своеобразный нроцессъ «проекцiи» къ «безсознательнымъ умозакдюченiямъ» и объяснить ее последними, движутся въ порочномъ круге: оне всегда уже предполагаютъ общее з н а н i « того «внешняго», которое еще должно быть выведено здесь. Нетъ въ действительности, ни одного фазиса опыта, въ которомъ намъ были бы даны одни лишь ощущенiя въ качестве внутреянихъ отношенiй, вне всякаго «объектавнаго» отношения. Ощущенiе въ этомъ смысд% не есть вовсе эмпирическая действительность, а представляетъ собою лишь результата абстракцiи, покоющейся на очень сложныхъ логическихъ условiяхъ. Путь ведетъ отъ виденныхъ о б ъ е к т о в ъ къ допущенiю определенныхъ нервныхъ возбужденiй и соответствуюшдхъ имъ ощущенiй, а не, наоборотъ, отъ самихъ по себе заакомыхъ ощущенiй къ предметамъ, которые имъ должны соответствовать*). Такимъ образомъ, и общая форма п р о с т р а н с т в е н н о с т и, т. е. со существованiе и внетюложяость отдельныхъ элементовъ, не есть опосредствованный результатъ, а представляетъ собою основное отношенiе, полагаемое вместе съ самими элементами **). Можно спрашивать не о томъ, какимъ образомъ возникаетъ эта форма сама по себе, а лишь о томъ, какимъ образомъ она ближе определяется и специфицируется въ эмпирическомъ познанiи. Нуждается въ объясненiи не то, какимъ образомъ мы отъ внутренняго доходимъ до внешняго — ибо только «внутреннее> само представляетъ собою просто фикцiю, — а требуетъ объясненiя то, въ силу чего мы *) Бол^е подробное психологическое опровержение „теорiи проекцiи" см. въ особенности Штумпфъ,,Ueber den psychologischen Ursprung der Raumvorstellung", стр.: 184 и ел., и также Джемсъ, „Principles of Psychology", II, 31 и ел. **) Ср. ниже гл. 8.

вынуждены разсматривать известный содержанiя первоначально внiшняго мiра, какъ находящаяся «въ насъ», т. е. какимъ обравомъ мы вынуждены не только определять ихъ пространственно, но и ставить ихъ въ необходимое соотношение къ нашимъ тiлеснымъ органамъ къ опредеденнымъ частямъ нашей сетчатой оболочки или нашего мозга. Нужно объяснить не л о к а л и з а ц i ю вообще, а эту о с о б у ю локализацiю, и всякое подобнаго рода объясненiе должно, очевидно, уже положить въ свое основапiе общее отношенiе пространственности. Определить понятiе «действительности» означаегь, следовательно, и здесь отыскать м о т и в ъ д и ф ф е р е н ц и р о в а н ! я, позволяющей намъ разложить сначала однородную совокупность опытовъ на группы различнаго значенiя и содержанiя. Если, напримеръ, представимъ себе объединенными въ рядъ различные образы воспрiятiя, которые мы получаемъ отъ одного и того же объекта, смотря по разстоянiю, въ котороыъ мы находимся отъ него, и смотря по меняющемуся освещенiю, то съ точки зренiя вепосредственнаго психологическаго переживанiя нельзя указать признака, въ силу котораго каiсой-нибудь одинъ изъ этихъ сменяющихъ другъ друга обраловъ обладалъ бы преимуществомъ надъ какимъ бы то ни было другимъ. Ведь лишь с о в о к у п н о с т ь этихъ данныхъ воспрiятiй образуетъ то, что мы называемъ эмпнрическимъ знанiемъ объекта;

въ этой совокупности ни одинъ влементъ не излишенъ. Ни одинъ изъ различныхъ перспективныхъ видовъ, возникающихъ для насъ другъ за другомъ, не можетъ, согласно этому, изъявить притязанiе на то, что онъ одинъ только представляешь собою абсолютное выраженiе «самого предмета», а, наоборОтъ, всякая познавательная ценность, приписываемая нами какому-нибудь отдельному воспрiятiю, принадлежите ему лишь въ связи съ другими содержанiями. съ которыми оно соединяется въ одно опытное целое. И, однако, это требованiе сплошной связи не означаетъ вместе съ ТЂМЪ сплошной р а в н о ц е н н о с т и отдiдьныхъ факторовъ. Къ созерцанiю определенной пространственной ф о р м ы мы ириходимъ лишь тогда, когда эта равноценность нарушается. Если зададимъ себе вопросъ, что следуетъ разуметь подъ трехмерно протяженнымъ теломъ, то мы—какъ это показы ваегъ въ одномъ месте Г е д ь м г о л ь ц ъ — п с и х о л о г и ч е с к и, въ самомъ дъмiе, нриходимъ лишь къ ряду сменяющихъ другъ друга отдiльныхъ эрительныхъ образовъ. Однако, более точный анализъ показываешь, что изъ одной только самой по себе взятой смены всехъ этихъ образовъ, сколько бы мы не допустили таковыхъ, никогда не могло бы получиться представленiе телеснаго объекта, если бы не присоединилась къ ней мысль о. правиле, сообразно которому каждому отдельному образу указуется определенное место и положенiе въ совокупномъ комплексе. Представленiе стереометрической формы играетъ въ этомъ смысле «всецiло роль п о н я т i я, составленнаго изъ большого ряда чувстенныхъ образовъ созерцанiя, понятiя, которое, однако, само связуется не посредствомъ словесно выразимыхъ определенiй, который могъ бы конструировать геометръ, а связуется лить посредствомъ живого представленiя закона, согласно которому эти перспективные образы следуютъ другъ за другомъ», Но это расчлененiе носредствомъ цонятiя означаетъ вместе съ темъ, что различные элементы здесь не только лежать другъ съ другомъ рядомъ, какъ часта аггрегата, а что каждый ивъ нихъ оценивается нами соответственно его с и с т е м а т и ч е с к о м у значенiю. И здесь также мы отдЪляемъ »типичные» опыты, относительно которыхъ мы предполагаем^ что они сходно повторяются, отъ «случайныхъ» впечатавши, имеющихъ свое основанiе лишь въ индивидуальныхъ сопутствующихъ обстоятельствахъ. И вти-то опыты мы и уаотреб.чяемъ для построенiа <объективнаго> пространственнаго мiра и стараемся удалить и элиминировать все противоречащiя имъ содержанiя. Изложенiе Гельмгольца осветило этоть процессъ до мельчайшихъ подробностей. Здесь раньше всего выставляется общее правило, «что мы всегда представляемъ себе такiе объекты, какъ суще* ствующiе въ поле зренiя, какъ они д о л ж н ы бы ли бы быть тамъ, для того, чтобы при обыкновенныхъ нормальныхъ условiяхъ употребленiя нашихъ глазъ вызвать то же самое впечатленiе въ нашемъ нервномъ аппарате>. Возбужденiю, наступающему при необычных ь условiяхъ, приписывается сначала то з н а ч е н i е, которымъ оно обладало бы, если бы его можно было бы мыслить, какъ возникшее обычнымъ путемъ. «Чтобы воспользоваться одяимъ при мiромъ, допустимъ, что зрачекъ подвергся раздраженiю во вн-Ьшнемъ глазномъ угле. Намъ тогда кажется, что мы видиыъ передъ собою въ поле зренiя по направленiю переносицы световое явленiе. Для того, чтобы при обычномъ употребленiи нашихъ глазъ. когда они подвергаются раздраженiю проникающаго извне света, получилось раздражевiе сетчатой оболочки въ области внiшняго угла, действительно, нужно, чтобы внешнiй свiтъ входилъ въ глазъ изъ области переносицы. То, что мы въ этомъ случав пом'Ьщаемъ светлый объекта въ названномъ мiсгЬ зрительнаго поля, несмотря на то, что механическое раздражевiе происходить не спереди зрительнаго поля и не съ носовой стороны глаза, а съ внешней плоскости глаза и больше съ задней стороны, вполне, следовательно, соответствуете только что выставленному правилу» *). ОТД-БЛЬНЫЯ наблюденiя, такимъ образомъ, какъ бы лрiурочиваются къ определенному кругу условiй, который мы разсматриваемъ, какъ постоянный. Въ этихъ условiяхъ мы обладаемъ неизменной системой координатъ, къ которой мы молча относимъ теперь каждый особый опыте. И лишь въ силу этого своеобразная истолкованiя, которое мы даемъ матерiалу чувственныхъ ощущенiй, возникаешь для насъ целое объективнаго зрительнаго и осязательнаго пространства. Въ этихъ условiяхъ мы обладаемъ твердо установленной системой координатъ, къ которой мы теперь молча относимъ каждый частный опытъ. И лишь въ силу этого своеобразнаго истолкованiя, которое мы даемъ матерiалу чувственныхъ ощущенiй, возникаетъ для яасъ целое объективнаго зрительнаго и осявательнаго впечатленiя. Это целое никогда не представдяетъ собою только безжнзненнаго отпечатка отдельвыхъ чувственныхъ воспрiятiй, а всегда представляетъ собою конструктивное построенiе, совершающееся съ соблюденiемъ опред/Бленныхъ общихъ основныхъ правилъ. По мере того, какъ, согласно этимъ основнымъ правиламъ, неизменные моменты опыта отделяются отъ изменчивыхъ составныхъ частей, происходить это разделенiе на объективную и субъективную сферы. И здесь также не подлежитъ никакому сомненiю, что познанiе субъективности является не первоначальнымъ исходнымъ пунктомъ, а *) HeJmholtz, „Handbuch der physiolog. Optik", § 26, стр. 428.

логически опосредствованнымъ и позднейшимъ пониманiемъ. Гельмгольцъ определенно указываетъ на то, что знанiе объ о б ъ е к т а х ъ аредшествуетъ знанiю объ о щ у щ е н i я х ъ и далеко превосходить его въ ясности и отчетливости. При обычныхъ психологическихъ условiяхъ лереживанiя ощущенiе такъ исключительно направлено на предметъ, такъ сполна поглощается имъ, что оно само какъ бы исчезаетъ позади него. Пониманiе ощущетя/. к а к ъ ощущенiя, всегда, поэтому, является дiломъ направленнаго нами на него иоздиМшаго размышленiя. Мы всегда должны сначала научиться обращать свое вниманiе на свои отдельныя ощущенiя «и обыкновенно мы научаемся этому лишь по отношенiю къ ТБМЪ ощущенiямъ, которыя сдужатъ намъ средствомъ къ познаванiю внешняго мiра». «Въ то время, поэтому, какъ въ объективномъ наблюденiи мы достигаемъ высокой степени тонкости и уверенности, мы въ субъективныхъ наблюденiяхъ не только не достигаемъ этихъ качествъ, но прiобретаемъ, наоборотъ, въ высшей степени развитую способность не замечать ихъ и о с т а в а т ь с я н е з а в и с и м ы м и о т ъ н и х ъ n p и с у ж д е н i и о б ъ о б ъ е к т а х ъ даже въ техъ случаяхъ, когда они по своей интенсивности легко могли бы обратить на себя вниманiе *). То, что здесь описывается лишь какъ Н-БЧТО отрицательное, какъ актъ необращанiя вниманiя и забыванiя, является въ действительности той въ высшей степени положительной ф у н к ц i е й п о н я т i я, которую мы уже всесторонне описали. Это—сохраненiе т о ж е с т в е н н ы х ъ отношений въ меняющемся содержанiи представленiя, характеризующее каждую, даже самую раннюю, ступень объективно значимаго нознанiя. Совершенно изменчивое какъ бы отпадаетъ отъ содержанiя, заполняющаго данный моментъ времени, и остается лишь то, что возможно закрепить въ постоянныхъ мысляхъ. Благодаря центральному направленiю мысли, известный кругъ опытовъ, удовлетворяющей определеннымъ логическим!, условiямъ постоянства, выделяется изъ сумятицы переживанiй вообще и получаетъ отличительное значенiе <прочнаго ядра» бытiя. Относительно же мимолетныя содержанiя, въ которыхъ вообще не *) Гельмголъцъ, выше цит. соч., стр. 432.

выражается никакая сплошная определенность опыта, могутъ, напротивъ, оставаться сначала незамеченными для этого перваго построенiя и перваго обозяаченiя «действительности». Более глубокое равмышленiе показываетъ намъ, однако, что и эти элементы не выпадаютъ совершенно изъ круга опыта я также имеютъ право изъявлять притязания на то, чтобы занять въ немъ определенное место, поскольку само ихъ варьированiе также не происходить произвольно, а подчиняется определепнымъ правиламъ. Теперь, поэтому, само изменчивое делается предметомъ разсмбтрепiя подъ угломъ зренiя новаго предмета познанiя. Э т о позванiе «субъективна™» означаегъ,следовательно,въ действительности в ы с ш у ю с т е п е н ь о б ъ е к т и в и р о в а н ! я, открывающее еще моментъ определенности въ матерiале, который сначала былъ отдоженъ въ сторону въ качестве совершенно неопределен наго. Данное расчленяется теперь на более широкiе и более узкiе круги объективности, ясно отделяющееся другъ отъ друга и располагающееся согласно определеннымъ точкамъ зренiя. Каждый отдельный опытъ теперь определяется не только по матерiальному содержанiю впечатленiй, но также и по выполняемой имъ своеобразной функцiи, поскольку одни опыты служатъ неподвижными исходными точками координацiй, которыми мы меряемъ и истолковываемъ другiе. Такимъ образомъ мы создаемъ определенные, логически ясно очерченные центры, вокругъ которыхъ располагаются и расчленяются явленiя. Отдельныя явленiя теперь больше уже не протекаютъ однообразно и равномерно, но отграничивают другъ друга и отделяются другъ отъ друга: первоначальное плоскостное изображенiе прiобретаетъ каiсъ бы рельефъ. Газделенiе на различныя частичныя области, отделенныя друга отъ друга своимъ систематическимъ значенiемъ, а не «проекцiя» внутренняго и внещняго, оказывается, следовательно, также я здесь действительнымъ происхожденiемъ понятiя о предмете. Каждая отдельная область получаетъ отметку, указывающую его положенiе въ целомъ, и въ этой-то отметке и отпечатывается его предметное значенiе. Для наивнаго воззрения сначала данъ «предметы, и этотъ лредметъ лишь частью находить свое выраженiе и отображенiе въ каждомъ изъ нашихъ воспрiятiй. И оно, поэтому, также предполагаете наличность целаго, съ кото рымъ мы сравниваемъ каждый отдельный опытъ и которымъ мы ивмеряемъ его ценность. Поставленное здесь т р е б о в а н i е остается правомернымъ также и съ точки зренiя критическаго разсмотрiнiя. Ошибка наивнаго пониманiя состоитъ не въ томъ, что оно вообще поднимаетъ это требованiе, а въ томъ, что оно смешиваетъ требованiе и ислолненiе, что оно напередъ решаетъ задачу, которую познанiю предстоитъ еще решить. Целое, котораго мы ищемъ и въ которому направляется понятiе, не должно мыслиться, какъ абсолютное бытiе вне всякаго возможного опыта;

оно представляетъ собою не что иное, какъ самоё упорядоченную совокупность этихъ возможиыхъ опытовъ. Современная психологiя нредставленiя пространства поставила, поэтому, на место теорiи проекцiи другое пониманiе, которое чище и отчетливее выражаетъ фактическое положенiе познанiя, какъ оно представляется независимо отъ всякихъ метафизическихъ донущенiй. Представление «объективна™» пространства является, согласно этому пониманiю, продуктомъ не «проекцiи», а «подбора*»: оно покоится на логическомъ в ы б о р е, который мы производимъ въ области вашихъ чуственныхъ ощущенiй и, въ особенности, зрительныхъ и осязательныхъ ощущенiй. Въ однородной массе этихъ впечатлеяiй мы удерживаемъ лишь те содержанiя, которыя соответствуютъ нормальнымъ физiологическимъ условiямъ, и все бол'Ье и более оттесняемъ другiя содержанiя, возникающая при необьишовенныхъ усдовiяхъ и не обладаюаця, поэтому, такой же повторяемостью, каьъ первыя. Определенный кругь опытовъ, выделяемый такимъ Образомъ нашей а п п е р ц е п ц i е й изъ потока остальныхъ опытовъ, прiобретаетъ привилегированное положенiе. Этотъ кругъ и признается теперь реальностью вообще, между темъ какъ все другiя содержанiя получаютъ значенiе лишь постольку, поскольку они въ качестве „знаковъ" указывають на эту реальность. Здесь, такимъ образомъ, не абсолютное онтологическое различiе, а лишь, такъ сказать, различное подчеркиванiе отделяетъ объективное отъ субъективнаго. Конструктивное построенiе пространственной действительности содержитъ въ себе процессъ логическаго п о д б о р а и былъ бы непонятенъ въ своихъ резулктатахъ безъ последняго. Масса пространственныхъ «перцепцiй» ор ганизуется постепенно согласно определенному плану и получаетъ въ процесс* этой организации прочную форму и прочное строенiе *). Съ точки зрiнiя л о г и ч е с к а г о разсмотренiя интересно въ особенности проследить роль, которую играеiъ п о н я т i е въ этомъ постепенномъ процесс* формированiя. Самъ Г е л ь м г о л ь ц ъ близко подходитъ къ этому вопросу, определенно указывая въ одномъ м*ст*, что уже представленiе о закономерной связанности сл*дующихъ во времени другъ за другомъ отд*льныхъ содержанiй было бы невозможно безъ логическаго правила. «Посредствомъ опыта мы, очевидно, можемъ знать, какiя другiя зрительный, осязательныя и т. д. ощущенiя вызываетъ въ насъ предмета, который мы видимъ, если будемъ передвигать свои глаза или свое гЬло и будемъ разсматривать, ощупывать и т. д. этотъ объектъ съ различныхъ сторонъ. Совокупность вс*хъ этихъ возможныхъ ощущенiй, объединенная въ одно общее представленiе, есть наше п р е д с т а в л е н i е о теле, которое мы называемъ в о с n p i я т i е м ъ, пока оно опирается на наличныя ощущенiя, и—образомъ воспоминанiя, когда оно не опирается на нихъ. Въ изв*стномъ смысл*, следовательно,—хотя это и противоречить обычному словоупотребленiю— и такое представленiе индивидуальна«) объекта также уже является п о н я т i е м ъ, потому что оно охватываетъ вс* т* возможные отдельные аггрегаты ощущенiя, которые можетъ въ насъ вызвать зтотъ объектъ, если будемъ его со вс*хъ сторонъ разсматривать, касаться или какъ-нибудь иначе изсл*довать» **). Какъ мы видимъ, Гельмгольца его размышленiя приводятъ здесь къ взгляду на понятiе, который чуждъ традиционной логике и который, поэтому, ему самому кажется сначала парадоксальнымъ. Но въ действительности какъ разъ здесь понятiе появляется отвюдь не въ переносномъ и производномъ, а въ своемъ подлинномъ и первоначальномъ значенiи. «Понятiе о ряд*» въ отличiе отъ «понятiя о роде» выступило р*шающимъ образомъ уже въ основоположенiи точныхъ наукъ;

что оно продолжаем действовать также и въ наукъ и оказывается орУД1емЪ объективнаго познанiя.

III.

Психологически! анализъ представленiя пространства, следовательно, подтверждаетъ и укрiпляетъ то п о н я т i е о б ъ объе к т и в н о с т и, которое получилось чосредствомъ логическаго анализа познанiя. Загадочный переходъ между двумя различными, по существу отделенными другъ отъ друга, сферами бытiя исчезаетъ, и его м*сто занимаетъ незатейливая проблема связи и соединенiя отд*льныхъ частичных/в оиытовъ въ одну упорядоченную совокупность. Для того, чтобы отдельное содержанiе могло называться подлинно объективным^ оно должно, такъ сказать, выступить изъ своей тесной рамки во времени и, расширившись, превратиться въ выраженiе совокупнаго опыта. Отныне оно является представителемъ не только себя самого, но и законовъ этого опыта, которымъ оно въ своей части даетъ выраженiе. Моментъ образуетъ теперь исходный пунктъ мысленнаго построения, которое въ своихъ ближайшихъ и отдаленныхъ последствiяхъ определяетъ и обнимаетъ ц*лое познаваемой действительности. Процессъ этой логической «интеграции» въ его основвыхъ чертахъ можно было ясно обнаружить уже въ каждомъ прост*йшемъ сужденiи о «фактахъ». Всюду, гд* хотя бы одной единичной вещи приписывается особое конкретное свойство, уже господствуеть мысль, что утверждаемая этимъ связь, какъ логическая связь, остается устойчивой. И эта устойчивость, iсоторая ipmlicite утверждается и въ самой ф о р м * сужденiя, сохраняется даже тамъ, гд* с о д е р ж а н i е, им*ющееся въ виду определенiемъ, какъ таковое, изменчиво. Въ прост*йшемъ схематическомъ обозначенiи основного отногаенiя было бы достаточно указать на то, чтовъ любомъ высказыванiи: «а есть Ь> заключается моментъ п о с т о я н с т в а постольку, поскольку имъ устанавливается зависимость, которая притязаете на значимость не только для отд*льнаго пункта времени, а разсматривается, каьъ *) Болiе подробно о теорiн.подбора" см. Джемсъ, „Principles of Psychology", II, 237 и ел. **) „Handbuch der physiolog. Optik", 2-ое изд., стр. 947, u ел.

долженствующая быть перенесенной на весь рядъ моментовъ времени. «Свойство» Ь принадлежите «вещи» а не только въ тогь определенный моментъ времени t", въ который оно постигается актомъ воспрiятiя, но сохраняется на протяженiи всего ряда t1, t2, t3... Такимъ образомъ, здесь раньше всего о д н о и т о ж е он ре. д i л е н i е утверждается и фиксируется въ суждеиiи, какъ вполне п о в т о р я ю щ е е с я. Но къ этому первоначальному акту можетъ ватБмъ присоединиться другой, въ которомъ само и з м ' Ь н е н i е отдельныхъ элементовъ мыслится, какъ логически определенное. Какъ сужденiе приписало субъекту а въ моментъ t° предикатъ Ь, тааъ оно можетъ ему приписать въ момеятъ t1 предикатъ Ь 1, зъ моментъ t2 — предикатъ Ь2 и т. д., поскольку оно лишь твердо стоитъ на тоыъ, что это измйненiе признаковъ происходить не безпорядочно, а закономерно обусловливается и требуется соответственными измененiями въ декоторомъ другомъ рядi'. Лишь благодаря этому получается общая схема самого iюнятiя эмпирнческаго «предмета», ибо научное понятiе определенная объекта въ своемъ идеальномъ завершенiм обнимаетъ не только совокупность его данныхъ въ определеяномъ месте и времени признаковъ, а также и совокупность необходимыхъ с л е д с т в i й, которыя могутъ развиться изъ него при определенныхъ обстоятельствахъ. Мы связываемъ рядъ отделенныхъ другь отъ друга во времени и различныхъ по содержанiю обстоятельствъ посредствомъ единаго комплекса причинныхъ правилъ, и, пользуясь еловомъ Платона, можно сказать, что лишь эта связь подлинно налагаетъ на единичное печать бытiя. Содержанiе единичнаго дифференцiала времени прiобрiтаетъ объективное значенiе, поскольку изъ него можно по определенному методу реконструировать содержанiе совокупнаго опыта. Въ противоположность къ этому непрерывному процессу, посредствомъ котораго первоначально фрагментарные и несвязанные опыты все больше и больше получаютъ форму одной системы эмаирическаго п о з я а н i я, метафизическое понимание кидитъ себя въ какомънибудь месте необходимо вынужденнымъ подойти къ пропасти, черезъ которую мысль уже не можетъ больше перебросить моста, хотя и можетъ, правда, перепрыгнуть черезъ нее. Именно тамъ, гд-fe больше всего стремятся прорвать границы Простого «мiра представденiй» для того, чтобы проникнуть въ мiръ реальныхъ «вещей», всего яснее и чувствительнее проявляется этотъ недостатокъ. Ставя себе задачу отыскать умозаключенiя, ведущiя иасъ иэъ области субъективнаго. которая вначале одна только и доступна намъ, въ область «транссубъективнаго», «трансцендентальный реализмъ» этой п о с т а н о в к о й в о п р о с а, въ сущности, уже воздвигнудъ барьеръ между мышленiемъ и бытiемъ, котораго отныне уже нельзя устранить никакими логическими старанiями. Что всякое познанiе с н а ч а л а относится только къ субъективнымъ состоянiямъ собственнаго «я», что нечто иное, какъ именно эти состоянiя, составляюсь содержанiе непосредственно д а н н а г о,— это кладется здЪсъ въ основанiе въ качестве предпосылки, не нуждающейся въ дальнейшей проверке. Существуетъ кругь «имманентности», нигде не выходящiй за пределы этихъ первыхъ и первоначальныхъ данныхъ;

существуете такого рода с а м о с о з н а н i е, которое преднамеренно ограничивается темъ, чтобы лишь пассивно воспринимать содержанiе отд'Ьльныхъ, данныхъ фактически налицо впечатленiй, не прибавляя къ нему никакого новаго элемента и не о б с у ж д а я его съопределенной логической точки зренiя.Трансцендентальный реализмъ лишь утверждаете и старается доказать, что этой первой ступени, которую онъ считаете достаточной для сознанiя «я», никоиыъ образомъ недостаточно для обоснованiя совнанiя п р е д м е т а. Въ особенности—какъ это, действительно, легко показать—нельзя исчерпать предмета естествознанiя этими примитивными средствами. Предметы, о которыхъ здесь идетъ речь, «масса> и «энергiя», «сила» и «ускоренiе», строго и ясно отличны отъ всехъ содержанiй непосредственна™ воспрiятiя. Кто, поэтому, признаете за наукой право говорить объ объектахъ и о причинныхъ отношенiяхъ между объектами, тотъ этимъ самымъ—таковъ дальнейшiй выводъ—уже покинулъ область имманентнаго бытiя для того, чтобы перейти въ область «трансцендентности». Можно согласиться со всеми этими выводами и все же признать странной ошибкой мненiе, что эти выводы поражаютъ въ основанiи и корне не только ссиходогическiй идеализмъ представленiй, но также и к р и т и ч е с к i й идеализмъ. Критичеекiй идеализмъ отли чается отъ изложеннаго здесь «реализма» не тф.мъ, что онъ о т p иц а е т ъ те логическiе постулаты, на которыхъ основывается въ этихъ дедукцiяхъ понятiе бытiя, а, наоборотъ, тiмъ, что онъ ихъ отчетливее формулируетъ и требуетъ признанiя ихъ д'Ьйствительности уже въ к а ж д о м ъ, даже самомъ примитивяомъ, фазис!;

познанiя. По его взгляду, безъ логическихъ основоположенiй, выходящихъ за пределы содержанiя дапныхъ въ определенный моментъ впечатлiнiй, не существуетъ не только с о з н а н i я п р е д м е т а, но и сознанiя «я». Поэтому, съ точки зренiя критическаго идеализма должно быть оспариваемо не столько понятiе «трансцендентности», сколько выдвигаемое трансцендентвымъ реализмомъ понятiе «имманентности». Мысль о «я» отнюдь не более первоначальна и логически более непосредственна, чiмъ мысль объ объектii, такъ какъ обе существуютъ лишь вместе и могутъ развиваться лишь въ постоянномъ взаимоотношенiи другъ къ другу. Никакого содер • жанiя нельзя знать и испытывать, какъ «субъективное», не противопоставляя его другому, которое по сравненiю съ нимъ представляется объективнымъ. Условiя и предпосылки «объективнаго» опыта не ыогугъ, поэтому, присоединиться, какъ последующее дополненiе, къ уже существующему и въ себе самомъ нашедшему свое завершенiе субъективному мiру представленiй, а содержатся уже въ ПОСЛЂДНИХЪ. «Субъективное» всегда означаетъ лишь абстрактный частичный моментъ логическаго различенiя, которое, какъ таковое, не обладаетъ самостоятельнымъ существованiемъ, потому что весь его смыслъ и все его значенiе заключаются въ его логическомъ коррелатв, логической противоположности. Какъ это ни ясно, но разъ метафизическое различiе между еубъектомъ и объектомъ превращено въ методическое различение, то стоитъ на этомъ остановиться, ибо здесь лежитъ корень всiхъ недоразуменiй, которыя все снова и снова возникаютъ между различными теоретико-познавательными направленiями. Более глубокое основанiе того, что внЪшнiй и внутреннiй мiръ противопоставляются другъ другу, какъ две разнородныхъ дМствитедьности, заключается въ аналогичной противоположности, которая принимается между о п ы т о м ъ и м ы ш л е н i е м ъ. Достоверность чистаго опыта признается совершенно отличной отъ досто верности мышленiя. И какъ оба они различны въ своемъ происхожденiи, такъ они, соответственно этому, относятся каждый къ особому кругу объектовъ, въ пред'Ьлахъ котораго они обладаютъ единственной и исключительной значимостью. Чистый опытъ, свободный отъ всякой примеси понятiя, удостоверяетъ намъ состоянiя нашего собственнаго « я >, а всякое познанiе внешняго объекта получаетъ свое действительное подтверзкде.нiе лишь посредствомъ необходимости мышленiя. Внутреннее воспрiятiе, посредствомъ котораго «я» воспринимаетъ само себя, обладаетъ, согласно этому взгляду, своеобразной и въ своемъ роде безподобной очевидностью;

но эта очевидность покупается той ценой, что содержаще, получаемое такимъ образомъ, абсолютно индивидуально и постигается лишь въ томъ его однократномъ свойстве, въ которомъ оно дано въ определенномъ месте и времени. Когда изъ нашихъ представленiй «удаляются все необходимая основоположенiя мышленiя, всякое логическое упорядоченiе, и они состоять лишь въ слiянiи того, что сходно и одинако», тогда, и лишь тогда, самодостоверность можетъ ихъ принять подъ свое крыло, не делаясь отъ этого неверной самой себе. Н а ч а л о всякой теорiи нознанiя должно, следовательно, состоять въ отказе отъ всехъ связей съ царствами духа и природы, отъ всякихъ сношенiй съ благами и общимъ достоянiемъ культуры для того, чтобы удержать «во всей его наготе» это наше единичное индивидуальное сознанiе. Лишь такимъ образомъ мы доходимъ до такого рода достоверности, въ которой мышленiе н и к а к ъ не участвуетъ,—разумеется, лишь ддя того, чтобы тотчасъ же убедиться, что нельзя остановиться на ней, а нужно ее расширить посредствомъ логическихъ допущенiй и постудатовъ, въ силу которыхъ мы полагаемъ н р е д м е т ъ повнанiя *). Но именно это, обходящееся какъ-будто совершенно безъ всякихъ предпосылокъ, начало содержитъ въ себе предпосылку, правомерности которой одинаково нельзя доказать какъ съ точки зренiя логики, такъ и съ точки зренiя психологiи. Сеченiе, которое пытаются произвести здесь между воспрiятiемъ и мышленiемъ, унич*) См. объ этомъ Volkelt. „Die Quellen der menschlichen GewissheitMnchen 1906, въ особенности, стр. 15 и ел., ср. „Erfahrung und Denken" Leipzig 1887, гл. 1.

тожаетъ понятiе сознанiя не меньше, чiмъ объективное понятiе опыта. Всякое сознанiе требуетъ какой-либо с в я з и, а всякая форма связи предполагаете, отяошенiе единичнаго къ объемлющему целому, предполагаетъ включенiе индивидуальнаго содержанiя въ какую-либо общую связь. Какъ бы примитивно и неразвито пи мыслилась эта связь, все-же ее нельзя совершенно устранить, не разрушая самого единичнаго содержанiя. Совершенно безпорядочная и неупорядоченная сумма воспрiятiй есть, поэтому, мысль, которой нельзя себе представить даже въ качестве методической фикцiи, ибо одна только возможность сознанiя заключаетъ въ себ'Ь, по крайней мере, логическое предвосхищеяiе возможнаго, хотя и неизвестна«) въ своихъ подробностяхъ, порядка. Если, поэтому, мы будемъ называть «транссубъективнымъ» всякiй моментъ, который выходить за пределы одной только непосредственной данности единичнаго ощущенiя, то будетъ здесь верно парадоксальное положенiе, что не только достоверность объекта, но и достоверность субъекта скрываетъ въ себе «транссубъективный» моментъ, ибо даже простое «сужденiе воспрiятiя» npioptтаетъ свое значенiе лишь посредствомъ взгляда на с и с т е м у сужденiй опыта и должно, поэтому, признавать логичесiсiя условiя этой системы. Если, поэтому, мы опредiлимъ предмегь не какъ субстанцiю, лежащую по ту сторону всякаго познанiя, а какъ объектъ, формирующейся въ прогрессирующемъ опытi, то нить здi5сь никакой «теоретикопознавательной пропасти», которую приходилось бы преодолевать лишь съ трудомъ, посредствомъ какой-то властной заповеди мышленiя, посредствомъ «транссубъективнаго» приказа *). Ибо э т о т ъ предмета можно, пожалуй, съ точки зр-Ьнiя психологическаго и н д и в и д у у м а называть «трансцендентнымъ»;

но съ точки вренiя логики и ея высшихъ основоположенiй его все-же нужно называть чисто «имманентнымъ». Онъ строго остается въ круге, который опредЂляютъ и отграничивают^, эти основоположенiя и, въ особенности, общiе п р и н ц и п ы математическаго и есте*) Ср. Volkelt, „Quellen der menschlichen Gewissheit", стр. 46 и ел., »Erfahrung und Denken", стр. 186 и ел.

ственнонаучнаго познанiя. Но эта простая мысль и составляетъ флько сущность критическаго «идеализма>. Если Фолькельтъ въ ввоей критик* все снова и снова настаиваетъ на томъ, что предмегь не дань въ одномъ только ощущенiи, а получается лишь на основанiи н е о б х о д и м ы х ъ о с н о в о п о д о ж е н i й мышлеiiя *), то онъ защищаетъ этимъ существеннМшiй тезисъ именно этого самаго идеализма. Идеальность, которую утверждаетъ поосБДнiй, не имеетъ ничего общаго съ субъективнымъ «представдеиiемъ»;

она касается исключительно объективной значимости онред'Ъленныхъ аксiомъ и нормъ научнаго познанiя. И с т и н н о с т ь предмета—таковъ только смыслъ этого утвержденiя—зависать отъ и с т и н н о с т и этихъ аксiомъ и не обдадаеть другимъи более прочнымъ основанiемъ. Такимъ образомъ, въ строгомъ смысле слова, не существуетъ, разумеется, абсолютнаго бытiя, а существуетъ всегда лишь о т н о с и т е л ь н о е бытiе;

но эта относительность, очевидно, означаетъ, не физическую зависимость отъ единичныхъ мыелящихъ субъектовъ, а логическую зависимость отъ содержанiя опред'Ьленныхъ общезначимыхъ высшихъ положенiй всякаю познанiя вообще. Положенiе, что бытiе есть «продуктъ» мышленiя, не заключаегъ, следовательно, здесь никакого указанiя на какое-либо физическое или метафизическое причинное отношенiе, а оэначаетъ исключительно лишь чисто функциональное отношенiе, iерархическое отношенiе въ значимости определенныхъ сужденiй. Если мы расчленимъ о п р е д i л е н i е «предмета», если мы сознаемъ ясно, что утверждается въ этомъ п о н я т i и, то мы неизбежно придемъ къ известнымъ необходимымъ логическимъ ноложенiямъ, которыя, такимъ образомъ, представляются безусловно необходимыми, конститутивными «факторами» именно этого понятiя. Опытъ и его предметь понимаются какъ нечто вроде зависимыхъ переменныхъ, которыя последовательно сводятся къ ряду логическихъ «аргументовъ», и эта зависимость фунщiи отъ ея «аргументовъ» обозначается на языке идеализма какъ обусловленность «объекта» «мышленiемъ». Но э т о т ъ родъ обусловленности такъ явенъ, что о немъ опре„Quellen der menschlichen Gewissheit"., стр. 32 и ел.

дiленно говорить и свидiтельствуетъ также и противная сторона. О б ъ е к т и в н а я ( S a c h l i c h e ) необходимость, въ силу которой мы выступаемъ изъ круга единичныхъ, несвязанныхъ между собою ощущенiй для того, чтобы подняться къ мысля о непрерывныхъ, связанныхъ другъ съ другомъ строго причинными правилами, предметахъ, представляегь собою въ послiднемъ счете, какъ это, въ конде концовъ, признаетъ и противная сторона, л о г и ч е с к у ю необходимость. «Достоверность объективной необходимости подчиняетъ меня и заставляете меня прибегнуть къ транссубъективнымъ доиущенiямъ во имя р а з у м а. Все, что мы называемъ обсужденiемъ, размышленiемъ, мышленiемъ, разсудкомъ, разумомъ, наукой, намъ показалось бы подкоцанньшъ въ самомъ корне, если бы мы действовали противно этой достоверности». Подъ значимостью бытiя нужно, поэтому, понимать не что иное, какъ «то транссубъективное значенiе, которое мы сообщаемъ содержанiю сужденiя въ силу необходимыхъ положенiй мышленiя *). Мы, следовательно, намечаемъ само понятiе бытiя и определяемъ его подробности согласно общезначиыымъ правидамъ разума. Этимъ точно обозначается какъ право, такъ и границы всякаго рода «трансцендентности». Яснее всего обнаруживаются эти границы, если мы сравнимъ здесь предметъ опыта съ предметомъ чистой математики. Шдь и последнiй никоимъ образомъ не поглощается комплексомъ чуветвенныхъ ощущенiй;

ведь и для него характерно, что онъ преступаеть пределы даннаго мысленнымъ эскизомъ, который не находить никакого непосредственяаго соответствiя въ какомъ-нибудь единичномъ содержанiи представленiя. И, однако, предметы чистой математики, какъ числа, такъ и чистая фигуры геометрiи, не образуютъ самостоятельной области самихъ по себе существующихъ, абсолютныхъ с у щ е с т в о в а н i й, а представляютъ собою лишь выраженiе общезначимыхъ и необходимыхъ идеальныхъ связей. Разъ установленъ этотъ взглядъ на предметы математики, его можно тотчасъ же перенести на объекты физики, которые ведь, какъ мы убедились на протяженiи всего нашего изсдедованiя, суть не что иное, какъ результатъ и завершенiе логической *) Yolkelt, „Die Quellen der menschlichen Gewissheit", стр. 33 и 37.

работы, въ которой мы все больше и больше преобразуемъ опытъ сообразно требованiямъ математическаго понятiя. «Трансцендентность», которую мы приписываемъ физическому объекту въ отдичiе оть текучаго и изменчиваго содержанiя отдельнаго воспрiятiя, такого же рода и покоится на такихъ же принципiальныхъ основанiяхъ, какъ и различенiе, въ силу котораго мы противоподагаемъ математическую идею треугольника или круга отдельному наглядному образу, "являющемуся его "представителемъ въ действительномъ представлеиiи. Въ обоихъ случаяхъ мгновенный чувственный образъ поднимается до новаго логическаго значенiя и постоянства;

но въ обоихъ случахъ верно вместе съ темъ, что посредствомъ этого различенiя мы не постигаемъ совершенно чужероднаго бытiя, а лишь запечатдеваемъ определенныя содержанiя новымъ характеромъ логической необходимости. Те же самыя условiя, на которыхъ покоится переходъ оть эмпирическихъ данныхъ осязательнаго и зрительнаго чувствъ къ чистымъ формамъ геометрiи, необходимы и достаточны для преобразованiя содержанiя простыхъ перцепцiй въ мiръ эмпирико-физическихъ массъ и движенiй. Здесь, какъ тамъ, вводится п о с т о я н н ы й м а с ш т а б ъ, къ которому отныне относятъ изменяющееся, и на этой то основной функцiи покоится полаганiе всякаго рода объективности. «Реализмъ», такимъ образомъ, несомненно правь, настаивая на томъ, что то, что делаетъ сужденiе сужденiемъ, познанiе познанiемъ, само не есть нечто данное, а нечто, привходящее къ данному. «Мы никогда не могли бы разуметь что-нибудь, если бы мы были ограничены исключительно даннымъ;

ибо все попытки оставаться съ разуменiемъ, съ сужденiемъ, исключительно въ области даннаго привели бы къ тавтологiямъ, къ безсмысленнымъ положенiямъ. Сужденiе, познанiе по своему смыслу выходятъ за пределы даннаго;

то, что разумеется въ нихъ, трансцендентно данному, и, потому, также имъ самимъ, поскольку они разсматриваются лишь какъ данное, какъ наличное, психическое содержанiе. Всякая мысль... трансцендентна себе самой, поскольку она никогда не можетъ разуметь себя самое *)». Эти положенiя совершенно верны;

*) W.Freytag, „Der Realismus und die Transzendenzproblem" Halle 1902, стр. 123. но достаточно лишь слегка изменить формулировку для того, чтобы тотчасъ же сделать ивъ нихъ совершенно другой выводъ, ч*мъ тотъ, который сделанъ здесь. Если, действительно, каждое мышленiе «трансцендентно самому себе», если уже въ его первоначальную функцiю входить то, что оно не остается въ области наличныхъ ощущенiй, а преступаетъ ея пред'Ълъ, то должно быть вмЪстЬ съ гЬмъ верно и обратное заключенiе. «Трансцендентность», которая основывается и доказывается мышленiемъ, есть лишь такая трансцендентность, которая полагается и гарантируется о с н о в н о й ф у н к ц i е и сужденiя *). «Предметъ», такимъ образомъ, такъ же трансцендентенъ и такъ же не трансцендентенъ, какъ и само сужденiе. Но этимъ самымъ признается соотношенiе между познанiемъ и предметомъ въ к p и т ич е с к о м ъ смысли, ибо, хотя осужденiе и идетъ дальше одного только содержанiя даннаго на лицо чувственнаго воспрiятiя, всеже никто не решится утверждать, что оно вообще находится по т у сторону л о г и ч е с к и х ъ о с н о в о п о л о ж е н i й познанiя. Но только зависимость отъ этихъ основоположенiй, а не зависимость отъ какихъ-нибудь психическихъ содержанiй или актовъ, и защищалъ методическiй идеализмъ, только ея и требовадъ онъ. «Имманентность», въ смысл* психологизма, нужно, разумеется, преодолеть для того, чтобы возвыситься до понятiя физическаго объекта, но именно самъ этотъ объектъ, преступая кругъ ощущенiй, получаете какъ разъ свое существованiе въ л о г и ч е с к и х ъ о т н о ш е н i я х ъ, *) Ср. Freytag, выше цят. соч., стр. 626: „Но въ этомъ общемъ убi>жденiи въ объективномъ характер^ истины заключается, какъ необходимая предпосылка, трансцендентность сужденiя. Вiдь если бы сужденiе не было трансцендентно, если бы оно не обладало никакимъ значенiеыъ, выходяiдимъ за пределы даннаго въ немъ, если бы все его значенiе заключалось въ томъ, что оно представляете собою въ качеств* психическаго процесса, то истина тогда прямо творилась бы самимъ сужденiемъ;

произнесу ли я сужденiе: а есть Ъ, или произнесу сужденiе: а не есть Ь,—все равно: и то и другое сужденiе будутъ правильны въ себii, потому что въ первомъ разумеется именно то а, о которомь фактически судятъ, что оно есть Ь, и которое потому и дано таковымъ, а во второмъ разумеется то а, о которомъ фактически судягъ, что оно не есть Ь, и которое потому и дано таковымъ".

«ъ которыми онъ неразрывно связанъ по своей сущности, ибо неразрывно связанъ съ нимъ по своему опредiленiю. Психологической имманентности впечатлiнiя противопоставляется не метафизическая трансцендентность вещей, а скорее логическая общезначимость высшихъ яринциповъ познанiя. Что отдельное «представленiе» какъ бы выходить за свои собственные пределы, что всякое данное вместе съ тЬмъ о з н а ч а е т ъ нечто, что непосредственно не заключается въ немъ самомъ *)—съ этимъ нужно безусловно согласиться;

но въ атомъ «представленiи» («Reprsentation»), какъ уже оказалось, не заключается никакого момента, который вывелъ бы насъ за пределы опыта, какъ о б щ е й с и с т е м ы. Каждый отдельный членъ опыта обладаеть символическимъ характеромъ постольку, поскольку въ немъ разумеется также и общiй законъ, охватывающiй совокупность всiзхъ членовъ. Частное является дифференцiаломъ, не вполне определеннымъ и понятнымъ безъ указанiя на его интегралъ. Метафизическiй «реализмъ» превратно понимаетъ это логическое иэмененiе значенiя, истолковывая его, какъ родъ вещественной транссубстанцiацiи. «Все, что означаетъ что-нибудь>, какъумозаключаетъ зтотъ <реализмъ», «должно означать нечто другое, чемъ то. что оно есть, ибо то, что оно есть, оно уже есть и, поэтому, не должно этого означать> **). Но это «другое» вовсе не должно быть м а т е р i а л ь н о р а з н о р о д н ы м ъ ;

здесь, вернее, дело идетъобъ отношенiи между различными эмпирическими содержанiями, которыя, какъ таковыя, принадлежать одному общему порядку. Это отношенiе имеетъ своимъ назначенiемъ дать намъ возможность, исходя изъ даннаго начальнаго пункта, въ правильномъ порядке п р о й т и черезъ всю область опыта, а не в ы й т и изъ ея пределовъ. Постоянный выходъ за пределы даннаго намъ въ каждый моменть отдедьнаго содержанiя самъ представдяеть собою основную функцiю познанiя, совершающуюся н находящую свое удовлетворенiе внутри области предметовъ познанiя. Среди физиковъ философовъ особенно ясно понялъ заключающуюся въ этомъ проблему Фехнеръ. «Тотъфактъ, что въ мiре явленiй одно всегда можетъ существовать лишь вместе съ другимъ и черезъ другое, легко можетъ привести и д-вйствительно приводило къ тому, чтобы отрицать за всеми явленiями вообще подлинное существованiе и принимать въ качестве прочныхъ и дающихъ прочную опору также и ихъ изменчивому множеству скрывающаяся за ними самостоятельныя, неизменный вещи;

эти вещи никогда не могутъ обнаружить въ явленш своего «въ себ/Ь» (Ansich), а вызываютъ всю несамостоятельную видимость явленiй;

получается эта видимость или потому, что своимъ внiшнимъ взаимодействiемъ эти вещи вызываютъ ихъ сплетете, или потому, что оне своей внутренней деятельностью порождаютъ ихъ въсебе или вне себя. Ибо говорятъ: если одно можетъ сослаться въ отношенiи основанiя своего существованiя всегда лишь на другое, то нить, въ конце концовъ, основанiя для чего бы то ни было существующаго. Если А говорить: я могу существовать лишь постольку, поскольку существуетъ В, а В, въ свою очередь, говорить, что оно можетъ существовать лишь постольку, поскольку существуетъ А, то оба, въ конце концовъ, ни на что не сослались... Но А и В вместо того, чтобы искать основанiе существованiя, котораго они не могутъ найти другъ въ другЬ ни въ одной стороне, ни въ обiихъ сторонахъ,—вместо того, чтобы искать это основанiе дальше въ чемъ-то, что лежитъ позади нихъ и даетъ ихъ видимости основанiе и сущность, должны его искать въ цйлокупности, двумя членами которой они являются;

ц'Ьлое есть опора и сущность цiлаго и всего того, что въ немъ... Въ цiломъ нужно искать основанiя единичнаго, а не въ какомъ-то лежащемъ позади него другомъ едини чномъ, объ основанiи котораго приходилось бы снова спросить;

можно, однако, наследовать, по какимъ правиламъ единичное составляетъ целое и каковы посл-вднiе элементы. То объективное, которое мы можемъ найти въ матерiальной вещи, всегда опирается не на независимую отъ воспрiятiй и явленiй, лежащую позади ннхъ, неясную вещь, а на ихъ выходящую за пределы доставляемыхъ вещью отдельныхъ воспрiятiй я отдiльныхъ явленiй солидарно закономерную связь, часть которой осуществляетъ каждое явленiе» *). Но какъ ни определено и решительно эти строки *) Fechner, »Ueber die physikalische und philosophische Atomenlebre", 2-ое изд., Leipzig 1864, стр. Hl и ел.

разграничивают^ область метафизики и физики, все-нсе у самого Фехнера сказывается еще, въ конце концовъ, внутренняя неясность въ определении понятiя объекта физики. Чтобы избегнуть пониманiя матерiи, какъ совершенно неизвъстнаго и неопредiленнаго «нечто», «лежащаго въ основанiи» чувственно воспринимавмыхъ свойствъ, онъ ее определяете именно черезъ эти самыя свойства: матерiя физика «совершенно согласно „съ обычнейшимъ словоупотребденiемъ» есть не что иное, какъ то, что даетъ себя чувствовать о с я з а т е л ь н о м у ч у в с т в у. Такимъ образомъ, она делается равнозначущимъ съ—«осязательнымъ». О томъ, что, можетъ быть, лежитъ еще позади самого осязанiя, физику не приходится задумываться;

дла него единственно осязательное есть то, на что можно указать, что можно постигнуть въ опыте и проследить въ дадьнейшихъ измененiяхъ;

и этого достаточно, чтобы дать понятiю необходимую для его целей прочную опору *). Здесь, следовательно, попытка очистить понятiе матерiи отъ метафизическихъ элементовъ привела опять къ устраненiю характернаго для него своеобразнаго л о г и ч е с к а г о момента. Критическое пониманiе стоить посредине между этими двумя взглядами. Оно определяетъ объектъ естествознания посредствомъ его отнесенiя къ «целокупности опыта»;

но оно вместе съ тЬмъ сознаетъ, что эта целокупность никогда не можетъ быть описана и обоснована только какъ сумма отдедьныхъ чувственныхъ данныхъ. Лишь посредствомъ полаганiя первоначадьныхъ отношенiй, ни одного изъ которыхъ нельзя, подобно данному чувственному содержанiю, «осязательно> указать, предмета нолучаетъ свою форму и расчлененiе;

—и одно изъ многообразныхъ выражений этйхъ отношенiй фиксировано въ понятiи матерiи, какъ и въ понятiи силы или энергiи.

IV.

Сведенiе понятiя вещи къ высшему координирующему понятiю опыта устраняетъ барьеръ, который по мире прогресса повнанiя угрожалъ сделаться все больше и больше опас*) Выше цит. соч., стр. 106 и ел.

391 нымъ. Для перваго нанвнаго взгляда на действительность понятiе вещи не содержитъ, правда, въ себе никакихъ загадокъ и затрудненiй. Мысли не приходится пробираться къ вещи постепенно и посредствомъ сложныхъ умозаключенiй;

она обладаетъ ею непосредственно и можетъ ее обнять, какъ наши телесные органы осязанiя охватываютъ телесный объектъ. Но это наивное доверiе скоро расшатывается. В п е ч а т л е н ! е, получаемое отъ объекта, и этотъ с а м ы й о б ъ е к т ъ отделяются другъ отъ друга: место тожества эанимаетъ отношенiе представленiя (Reprsentation). Все наше знанiе, какъ бы оно ни было завершено въ себе самомъ, никогда не даетъ намъ самихъ предметовъ, а знаки этихъ предметовъ и ихъ взаимоотношенiй. Все больше и больше признаковъ, считавшихся раньше принадлежащими самому бытiю, превращаются теперь въ одни только выражения бытiя. Подобно тому, какъ мы должны мыслить вещь свободной отъ всъ-хъ специфическкхъ качествъ, составляющихъ непосредственное содержанiе нашихъ чувственыхъ ощущенiй, какъ вещь въ себе самой ни светить, ни пахнетъ, ни издаетъ звука, такъ и дальше—согласно известному ходу развитiя метафизики—должны быть исключены изъ нея и все простраяственно-временныя свойства, такъ должны быть исключены изъ нея такiя отношенiя, какъ отношенiя множественности и числа, изменчивости и причинности. Все и з в е с т н о е, все познаваемое вступаетъ иъ своеобразное противоречiе съ абсолютнымъ бытiемъ предметовъ. То самое основанiе, которое удостоверяете с у щ е с т в о в а н и е вещей, наделяетъ ихъ признакомъ н е п о с т и ж и м о с т и. Весь скепсисъ и вся мистика сливаются отныне въ этомъ пункте. Со сколькими многообразными и новыми отношенiями «явленiй» насъ ни познакомить научный опытъ, все-же кажется, что подлинные предметы не столько раскрываются въ нихъ, сколько все глубже и глубже скрываются. Но все эти сомненiя тотчасъ же исчезаютъ, какъ только мы вспомнимъ, что именно то, чтб здесь представляется непонятнымъ о с т а т к о м ъ познанiя, въ действительности входить, какъ неотъемлемый ф а к т о р ъ и необходимое условiе, во всякое познанiе. Познать содержанiе—значить превратить его въ о б ъ е к т ъ, выделяя его изъ стадiи только данности и сообщая ему определенное доги чесвое постоянство и необходимость. Мы, такимъ образомъ, познаемъ не «предметы»—это означало бы, что они раньше и независимо о п р е д е л е н ы и даны к а к ъ п р е д м е т ы, — а п р е д м е т н о, создавая внутри равномернаго теченiя содержанiй опыта определенный разграниченiя и фиксируя постоянные элементы и связи. Понятiе предмета, взятое въ этомъ смысле, уже не представляетъ собою последней г р а н и ц ы знаяiя, а, наоборотъ, его основное средство, пользуясь которымъ оно выражаетъ и обезпечиваетъ все то, что сделалось его прочнымъ достоянiемъ. Это понятiе обозначаетъ логическое владенiе самого знанiя, а не нечто темное, потустороннее, навсегда ему недоступное. Такимъ образомъ, «вещь» уже больше не неизвестное, лежащее передъ нами, только какъ матерiя, а выраженiе формы и модуса самого постиженiя. Все то, что метафизика приписывала, какъ с в о й с т в о, вещи самой по себе, оказывается теперь необходимымъ моментомъ въ процессе объективированiя. Если тамъ говорилось объ устойчивости и непрерывномъ существовали предметовъ, въ отличiе отъ изменчивости и прерывности чувственныхъ воспрiятiй, то здесь тожество и непрерывность являются п о с т у л а т а м и, указывающими общее направленiе прогрессирующей закономерной связи. Они обозначаютъ не столько матерiальные признаки, которые познаются нами, сколько логическiя орудiя, посредствомъ которыхъ мы повкаемъ. Этимъ лишь объясняется своеобразная изменчивость, проявляющаяся въ с о д е р ж а н i й научнаго понятiя объекта. Сообразно съ темь, какъ единая по своей цели и сущности ф у н к ц i я предметности наполняется различнымъ эмпирическимъ матерiаломъ, возникаютъ различный понятiя физической реальности, которыя, однако, представляют собою лишь различный ступени въ исполнении одного и того же основного требованiя. Подлинно неизменнымъ остается лишь само это требованiе, а не средства, которыми оно удовлетворяется въ тотъ или другой моментъ. Такимъ образомъ, е с т е с т в о з н а н i е, даже тамъ, где оно сохраняете понятiе абсолютнаго предмета, все-же не можетъ, въ конце концовъ, найти другого средства выраженiя своего содержания, кроме гбхъ чисто формальныхъ отношенiй, на которыхъ покоится связь опыта. Въ особенности резко выетупаетъ эта черта въ гельмгольцевской т е о р i и з н а к о в ъ, которая представляете собою характерный и типичный образчикъ общей естественнонаучной теорiи познанiя. Наши ощущенiя и представленiя суть знаки, а не о т о б р а ж е н i я предметовъ. Видь отъ образа мы требуемъ нiкотораго п о д о б i я съ отображаемымъ объектомъ, а въ этомъ подобiи мы здесь никогда не можемъ быть уверены. Напротивъ, знакъ не требует* никакого матерiальнаго сходства въ элемен-, тахъ, а лишь фуякцiональнаго соответствия въ структуре. Фиксируется въ немъ не особенное своеобразiе означаемой имъ вещи, а лишь объективныя отношенiя, въ которыхъ она находится къ другпмъ однороднымъ вещамъ. Многообразiе ощущенiй такъ координировано съ многообразiемъ дъйствительныхъ предметовъ, что всякая связь, которую можно констатировать въ одной совокупности, указываетъ на связь также и въ другой совокупности. Такимъ образомъ, мы посредствомъ нашихъ представлен^, не познаемъ прямо действительности въ ея изолированныхъ, въ себе сущихъ, свойствахъ, но познаемъ зато правила, которымъ подчинена эта действительность и сообразно которымъ она изменяется. Недвусмысленно и какъ фактъ, безъ всяiшхъгипотетическихъподстановокъ, мы можемъ найти з а к о н о м е р н о е въ явленiи, и эта закономерность, представляющая собою для насъ условiя понятности явленiи, есть вместе съ темъ единственное свойство, которое мы можемъ непосредственно перенести на самыя вещи *). Мы видимъ, однако, что также и въ этомъ пониманiи не столько полагается совершенно новое содержанiе, сколько, собственно говоря> создается двойное в ы р а ж е н и е для одного и того же основного состава вещей. Закономерность реальнаго означаетъ, въ конiгЬ концовъ, не что иное, какъ реальность законовъ, а эта реальность состоитъ въ неизменной значимости, которой они обладаютъ во в с я к о м ъ опыте, отвлекаясь отъ всехъ частныхъ ограничивающихъ условiй. Называя законами вещей связи, которыя сначала могли казаться только некоторой правильностью теченiя *) Helmholtz, „Handbuch der physiolog. Optik", 2-ое изд.

и ел.

стр. о щ у щ е н i й, мы этимъ создали лишь новое обозначенiе дяя признаваемаго нами за ними универсадьнаго значенiя. Изби~ рая эту форму выраженiя, мы не изменяемъ известнаго намъ фактическаго положенiя, а лишь укреиляемъ его и подтверждаетъ его объективную и с т и н н о с т ь. Вещность всегда представляетъ собою лишь такую формулу подтвержденiя, и оторванная отъ iгЬлокунности гарантируемыхъ ею эмпирических* связей, она, следовательно, теряетъ всякое значенiе. Предметы физики въ ихъ закономерной связи представляютъ собою не столько «знаки чего-то объективнаго», сколько объективные знаки, удовлетворяющее определеннымъ логическимъ усдовiямъ и требованiямъ. Изъ этого само собою вытекаетъ. что мы никогда не познаемъ вещей въ томъ, что оiгЬ представляютъ собою, а всегда познаемъ ихъ лишь въ ихъ взаимоотношенiяхъ, и что мы можемъ констатировать въ нихъ лишь отношенiя пребыванiя и измененiя. Но это положенiе уже не заключаете больше въ себе ни одного изъ гЬхъ скептическихъ выводовъ, которые связаны съ нимъ въ реалистической метафизике. Если мы будемъ исходить изъ с у щ е с т в о в а н i я абсодютныхъ элементовъ, то намъ должно показаться дефектомъ мышленiя тотъ фактъ, что оно никоимъ образомъ не въ состоянiи овладеть этимъ существованiемъ въ его совершенно чистомъ и изолированномъ виде. Согласно этому пониманiю. вещи сущеетвуютъ сами по себе, но он* делаются намъ и з в е с т н ы лишь въ ихъ взаимодействiи, ограничивающемъ и затемняющемъ природу паждаго ч)тдельнаго элемента. «Каждое свойство или качество вещи», такъ формулируетъ Гельмгольцъ это возренiе—«есть не что иное, какъ ея способность оказывать известныя действiя на другiя вещи. Такое действiе мы называемъ с в о й с т в о м ъ, если мы, не называя реагента, въ которомъ оно проявляется, имеемъ его въ виду мысленно, какъ самъ собою разумеющiйся. Такъ мы говоримъ о растворимости субстанцiи, т. е. о ея отношенiи къ воде;

мы говоримъ о ея тяжести, т. е. о ея тяготЬнiи къ земле;

и съ такимъ же нравомъ мы ее называемъ голубой, предполагая при этомъ, какъ н^что само собою разумеющееся, что дело идетъ лишь объ обозначенiи ея действiя на нормальный главъ. Но если то, что мы называемъ свойствомъ, всегда касается отношенiа между двумя вещами, то такое дiйствiе, естественно, никогда не можетъ зависеть только отъ природы одной только действующей вещи, а состоять вообще лишь въ отношенiи ко второй вещи, на которую оно действуете, и зависитъ также и отъ последней» *). На эти слова, въ которыхъ видели самую лучшую формулировку общаго принципа о т н о с и т е л ь н о с т и, ссылались для того, чтобы на ихъ основании требовать принципiальнаго исоюченiя изъ естественныхъ наукъ всехъ о н т о л о г и ч е с к и х ъ составныхъ частей **). Но въ дiiйствительности и эти разсужденiя также содержать въ себе явно онтологическiй элемента. Более строгая формулировка принципа относительности познанiя представляетъ этотъ принцяпъ не какъ простой выводъ изъ всесторонняго взаимодействуя вещей, а познаетъ въ немъ предшествующее условiе самого понятiя вещи. Въ этомъ только и состоять самое общее и самое радикальное значенiе идеи относительности. Смыслъ ея не тотъ, что мы всегда можемъ постигнуть мыслью лишь отношенiя между элементами бытiя, при чемъ сами эти элементы все-же еще мыслятся, какъ темная, сама по себе существующая, сущность, а въ томъ, что мы можемъ дойти до к а т е г о р и и вещи лишь Черезъ к а т ег о p i ю отношенiя. Мы не iюстигаемъ въ абсолютныхъ вещахъ отаошенiй, являющихся результатомъ ихъ взаимодействуя, а сгущаемъ познанiе эмпирическихъ связей и превращаемъ его въ сужденiя, которымъ мы пршшсываемъ предметную значимость «Относительный > свойства, согласно этому, не означаютъ отрицательнаго остатка вещности, котораго мы можемъ еще достигнуть а образуютъ первое и положительное основанiе, въ которомъ коренится само понятiе действительности. Желая объяснить относительность познанiя сплошнымъ взаимодействiемъ вещей, мы вертимся въ порочномъ круге, такъ какъ само это взаимодействiе представляетъ собою лишь одну изъ и д е й о т н о ш е н i я, которую познанiе *) Helmholtz, »Die neueren Fortschritte in der Theorie des Sehens". (Vortrge und Reden, 4-ое изд., Braunschweig, 1896, стр. 321);

cp. „Physiologische Optik", стр. 589. **) Ср. Stallo, „Die Begriffe und Theorien der modernen Physik", нiш. изд. Leipzig 1901, стр. 181, 186 и ел.

влагаете въ чувственное многообразiе для того, чтобы преобразовать его въ единство. Особенно интересно проследить, какъ это основное воззренiе постепенно получаетъ методическую ясность и отчетливость въ самой области новейшей физики. Изложенiе хода развитiя и общихъ целей физической методики, данное недавно выдающимся физикомъ, представляетъ собою характерное доказательство этого. Въ своемъ сочиненiи о единстве физической картины мiра Планкъ въ краткомъ очерке указалъ те общiя точки зренiя, съ которыхъ объясняется непрерывное преобразованiе физическихъ теорiй. Если первая ступень нашихъ физическихъ определенiй характеризуется темъ, что понятiе здесь еще ставитъ себе целью непосредственно передать чувственноэ содержанiе отдельнаго ощущенiя, то весь дальнейшiй логичеекiй прогрессъ состоитъ въ томъ, чтобы все больше и больше отбросить эту зависимость. Ощущенiе, какъ таковое, содержись въ себе а н т р о п о м о р ф и ч е с к i й элементъ, поскольку оно необходимо заключаете въ себе отношение къ определенному органу чувствъ, следовательно—къ специфическому физиологическому строенiю человеческаго организма. Вся исторiя естествоэнанiя представляетъ собою одинъ непрерывный примеръ того, какъ этотъ элементъ постоянно оттесняется для того, чтобы, наконецъ, совершенно исчезнуть въ идеальномъ очерке физики *). Но какое в о зм е щ е н i е — т а к ъ нужно теперь спросить—предлагаетъ намънаучная картина мiра взаменъ этого потеряннаго содержанiя? На какомъ положительномъ преимуществе покоится ея значенiе и необходимость? Здесь тотчасъ же оказывается, что требуемое возме. щенiе не можетъ, въ свою очередь, представлять собою матерiальнаго момента, а заключается въ чисто формальномъ моменте. Отказываясь отъ богатства и пестраго многообразiя непосредственнаго *) См. Планкъ, „Die Einheit des physikalischen Weltbildes", Vortrag. Leipzig 1909.—Изложенiе развитiя естественнонаучнаго образованiя понятiя въ четвертой глав* было уже окончено, когда появилась лекцiя Планка;

тъмъ болiе меня радуетъ то, что философская часть разсужденiй Планка подтверждаетъ во всiхъ существенных!» лунктахъ и освЪщаетъ съ другой точки зрЪнiя тотъ выводъ, къ которому пришло наше настоящее иасл'вдованiе.

ощущенiя. наука, благодаря этому, выигрываетъ въ единств^ и стройности то, что она кажущимся образомъ теряетъ въ содержанiи. Вм'вст'Ъ съ индивидуальной особностыо впечатл'Ьнiй исчезла также и ея внутренняя неоднородность, такъ что области, которыя съ точки зр^шя ощущенiя совершенно несравнимы другъ съ другомъ, теперь могутъ быть поняты, какъ находящiеса во взаимной связи члены одного и того же общаго плана. Только въ этомъ заключается особенная ценность научно конструктивнаго построенiя;

въ немъ оказывается с в я з а н н ы м * посредствомъ непрерывно тянущихся промежуточныхъ логическихъ членовъ то, что въ первомъ наивномъ воззрiнiи чуждо и несвязанно другъ съ другомъ. Чiмъ больше пролагаете себ* путь эта тенденцiя, гЬмъ совершеннее изслъ1дованiе исполнило своюзадачу. «Если мы присмотримся поближе, то увидимъ, что старая система физики вовсе не походила на о д н у картину, а походила скорее на коллекцiю картинъ, ибо для каждаго класса явленiй природы въ ней имелась особая картина, и эти различныя картины пе были другъ съ другомъ связаны;

можно было удалить одну изъ нихъ, не нанеся ущерба другимъ. Это не будетъ возможно въ будущей физической картинЪ мiра. Ни одной изъ ея чертъ нельзя будетъ опустить, какъ несущественную;

каждая изъ нихъ будетъ неотъемлемой составной частью цъмгаго и, какъ таковая, будетъ обладать опредъменнымъ значенiемъ для наблюдаемой природы, и, обратно, каждое доступное наблюденiю физическое явленiе найдетъ и должно будетъ найти точно соотвiтствующее ему мiсто въ этой картинЪ». Мы видимъ, что признаки подлинной физической теорiи, какъ они развиты зд^сь, вполн^ совпадають съ критерiями эмпирической реальности, которые получаются изъ теоретико-познавательнаго анализа. «Единство въ отношенiи ко всiмъ отдiльнымъ чертамъ картины, единство въ отношенiи ко вс'Ьмъ м'Ьстамъ и временамъ, единство въ отношенiи ко вс'вмъ изсд'Ьдователямъ, всЪмъ народамъ, всiшъ культурамъ,»— вотъ чего требуетъ Планкъ, какъ основного условiя каждой теорiи физики;

но совокупность и исподненiе всiхъ этихъ требованiй составляетъ вмйстЪ съ гЬмъ яастоящiй смысдъ понятiя предмета. Планкъ, поэтому, имiетъ полное право—въ противоположность къ феноменалистическому взгляду, останавливающемуся на данности одного только ощущенiя — назвать свой основной взглядъ «реадистическимъ», но этотъ «релизмъ» уже образуете не противоположность, а коррелатъ правильно понятаго логическаго идеализма. Ибо независимость физическаго объекта отъ всiхъ особенностей ощущенiя выставляете ВМЕСТЕ съ тiмъ въ яркомъ СВ^ГБ его координированность съ общезначимыми логическими основоположенiями: со держан iе самого понятiя объекта отыскивается и конструируется лишь въ виду этихъ основоположенiй единства и непрерывности познанiя.

Седьмаяглава.

Субъективность и объективность понятiй объ отношенiяхъ.

Анализъ познанiя заканчивается определенными основными от. ношенiями, на которыхъ покоится матерiальный составъ всякаго опыта. Дальше этихъ общихъ отношенiй мысль не въ состоянiи проникнуть, ибо лишь въ нихъ и заключается само мышленiе и возможно мыслимое. И, однако, можетъ казаться, что мы, давая этотъ ответь, двигались въ порочномъ круг*. Конецъ изсл'вдованiя какъ-будто приводить насъ къ той же самой точке, на которой мы стояли въ его начал*. Проблема кажется отодвинутой, но не разрешенной, ибо противоположность между субъективнымъ и объеитивнымъ продолжаетъ оставаться такой же резкой, какъ и раньше. И чистыя отношенiя также подлежать тому вопросу, который былъ поставленъ раньше по отношенiю къ ощущенiямъ и цредставле. нiямъ. Представляюсь ли они собою составную часть б ы т i я или они являются только созданiями м ы с л и ;

раскрывается ли въ нихъ природа вещей или они являются лишь общими формами выраженiя нашего с о з н а н i я и, следовательно, значимы лишь для поЫГБДНЯГО и для круга его со держа нiя? Или здесь существуетъ таинственная предустановленная гармонiя между духомъ и действительностью, въ силу которой и тотъ и другая, въ конце концовъ, должны совпасть въ однихъ и тiхъ же основныхъ опредiленiяхъ? Но достаточно только поставить такимъ образомъ проблему, чтобы тотчасъ же заметить, что она принадлежите по своей постановке къ такому типу проблемъ, который принципiально преодоленъ результатомъ предшествующаго изследованiя. «Общая» об ласть, въ которой погашается противоположность между мышленiемъ и бытiемъ, действительно, существуетъ, но ея нельзя уже искать въ абсолютной первооснове всехъ вещей вообще, а лишь въ общезначимыхъ ф у н к ц i о н а л ь н ы х ъ ф о р м а х ъ рацiональнаго и эмпирическаго познанiя. Эти формы сами образуютъ очень сплоченную систему условiй, и лишь въ отношенiй къ этой системе получаютъ разумный смыслъ вс* высказыванiя о предмете, о „я", объ объекте и субъекте, не-гъ объективности, которая стояла бы вне рамокъ числа и величины, постоянства и изменчивости, причинности и взаимодействiя: все ати определенiя представдяютъ собою лишь посдеднiе инварiанты самого опыта и, следовательно, всякой действительности, которую можно констатировать въ немъ и черезъ него. Но тотъ же способъ разсмотренiя простирается непосредственно также и на само сознанiе: безъ временного с л е д ов а н i я и порядка содержанiй, безъ возможности объединять ихъ въ. определенныя е д и н и ц ы и снова разлагать ихъ на отличныя другъ отъ друга м н о ж е с т в а, беэъ возможности, наконецъ, отделять сравнительно постоянные составы отъ относительно измiнчивыхъ—мысль о „я" не обладаетъ никакимъ понятнымъ значенiемъ и примененiемъ. Анализъ показываете намъ недвусмысленно и определенно, ч т о все эти формы отношенiя входятъ, какъ въ понятiе «бытiя», такъ и въ понятiе «мыщленiя»;

но онъ намъ никогда не показываете, к а к ъ они соединяются, не показываете также, о т к у д а они выводятъ свое происхожденiе. Всякiй вопросъ объ этомъ возникновенiи, всякiй выводъ основныхъ формизъ действiя вещей или способа деятельности духа, заключали бы въ себе явное petitio ргiпсiрii, ибо само «откуда» есть не что иное, какъ определенная форма логическаго отношенiя. Разъ мы пояимаемъ причинность, какъ отношенiе, то отпадаете всякiй вопросъ о п р и ч и н н о с т и о т н о ш е н i й в о о б щ е. О нихъ можно лишь еще спросить, что п р е д с т а в л я ю т ъ они с о б о ю по своему логическому смыслу, а не какимъ образомъ и откуда они возникли. После того, какъ эти отношенiя «установлены» въ ихъ значенiи, можно съ ихъ помощью и подъ руководствомъ опыта проследить возни кновенiе особыхъ объектовъ и явленiй;

но будетъ совершенно безнадежнымъ предпрiятiемъ стремленiе вывести ихъ 26 самихъ, подобно возникающимъ и исчезающимъ э м п и р и ч е с к и м ъ п р е д м е т а м ъ и я в л е н i я м ъ, изъначалъ, лежащихъ еще дальше, изъ психическихъ или физическихъ «основныхъ сидъ». Вместе съ этимъ отпадаетъ также возможность отделить «ыатерiю» познанiя отъ его «формы» такъ, чтобы можно было указать на различные ихъ источники въ области абсолютнаго бытiя, чтобы можно было, напримiiръ, искать происхожденiя одного фактора въ «вещахъ», а происхожденiя другого — въ единстве сознанiя *). Ибо все, чiмъ мы можемъ определить матерiю, принадлежитъ ей лишь въ отношевiи къ какому-нибудь в о з м о ж н о м у п о р я д к у и, следовательно, къ формальному а он я т i ю р я д а. Отдельное качественно особенное ощущенiе получаетъ свою особенность лишь посредствомъ различенiя отъ другихъ противостоящихъ ему содержанiй, оно существуетъ лишь какъ членъ ряда и можетъ действительно мыслиться, лишь какъ таковое. Забвенiе этого основного усдовiя имело бы своимъ сл'Ьдствiемъ не только большую или меньшую «неопределенность» содержанiя ощущенiя, а привело бы къ полной безсодержательности **). Эта неразрывная логическая коррелацiя противится всякой попытке объяснить предлежащее здесь отношенiе двумя раздельными причинными факторами, которые, по допущенiю, существуютъ и действуютъ сами по себе. Матерiя в с е г д а существуетъ въ отношенiи къ форме, какъ форма, съ другой стороны, з н а ч и м а лишь въ отношенiи къ матерiи. Если отвлечься отъ всякой координацiи, то для нихъ обеихъ не останется никакого «существованiя», относительно основанiя и происхожденiя котораго можно было бы еадать вопросъ. Матерiальная особенность эмпирическихъ содержанiй никогда не можетъ, поэтому, служить доказательствомъ зависимости всякаго познанiя предмета отъ ка*) Ср. Riehl. „Der philosophische Kritizimus", (въ особен. II, 1, стр. 285 и ел.), и также изложенiе этого пункта у Hnigswald'a, „Beitrge гиг Erkenntnisstheorie и. Methodenlehre", Lpz. Къ далыгЬйшимъ разсуасденiямъ ср. мою критику этого сочиненiя: Kantstudien XVI, стр. 91—98. **) Ср. теперь въ особенности G. F.Lipps, „Mythenbildung und Erkenntniss", Lpz. 1907, стр. 154 и ел.

кого-то «трансцендентнаго» основанiя данной его определенности, ибо эта определенность, безспорно существующая, какъ таковая, представлаетъ собою лишь характерную черту самого поэнанiя, которая только и завершаетъ его понятiе. Если мы выразимъ ее въ ея самой чистой научной формулировке, она, въ конце концовъ, будеть означать только констатированiе того, что для возведенiя опыта и конституированiя его объектовъ недостаточно остановиться на общихъ правидахъ* связей соединенiй, на универсальныхъ у р а в н е н i я х ъ явленiй природы, а нужно еще вместе съ темъ знанiе частныхъ к о н с т а н т ъ. которыя можно открыть лишь посредствомъ экспериментальнаго наблюденiя. Но что эти константы свидетельствуютъ о более, чемь э м п и р и ч е с к о й р е а л ь н о с т и самихъ объектоиъ опыта, что они намъ кое-что открываютъ относительно своихъ а б с о л ю т в ы х ъ основъ,—этого ниоткуда не видно. Ибо о с о б е н н о с т ь закона всеже предполагаетъ наличность самого этого закона и понятна лишь по отношенiю къ нему;

отдельная, фиксированная величина остается, следовательно, въ круге того понятiя бытiя, которое обозначается и очерчивается общими основоподоженiями математики. Но это очерченiе его границъ и составляетъ его подлинную «идеальность», идеальность, которая утверждаете и констатируетъ не коррелативную координацию съ представленiями и актами мышленiя психологическихъ индивидовъ, а съ общими принципами и условiями научной истины вообще. Но если вопросъ о метафизическомъ п р о и с х о ж д е н i и этихъ условiй оказывается недоразуменiемъ, если проблема о томъ, нужно ли ихъ вывести изъ духа, или изъ вещей, иди изъ ихъ взаимодействiя, испаряется и превращается въ ничто, то старая противоположность между „субъективнымъ" и „объективнымъ" здесь еще не во в с * х ъ отношенiяхъ примирена и преодолена. Кажется, наоборотъ, что она снова выступаетъ, какъ только задаютъ вопросъ, каковы тi специфяческiя средства познанiя, каковы тЬ формы сужденiя относящаго мышденiя, посредствомъ которыхъ мы получаемъ возможность представлять себе чистую, самое по себе вневременную значимость идеальныхъ основоаоложенiй во врем е н и, въ фактическомъ эмпирическомъ переживанiи. Можно впасть въ искушенiе во имя строгости и чистоты логическаго обоснованiя вполне элиминировать и отклонить также и этотъ вопросъ. «Вечныя истины»—такъ заявляетъ уже Л е й б н и ц ъ, тйсно примыкая къ Платону—значимы совершенно независимо отъ какого бы то ни было фактическая состоя нiя действительности, какова бы она ни была. Онi представляюсь собою исключительно лишь гипотетическiя системы умозаключенiй, они связываютъ значимость опредiленныхъ заключенiй съ значимостью опредЪленныхъ посыдокъ, не обращая вниманiя на то, можно ли найти въ мiре эмпирическихъ вещей конкретные п р и м е р ы этихъ абстрактныхъ связей, не спрашивая даже о томъ, существуютъ ли индивиды, въ действительномъ мышленiи которыхъ когда-либо фактически совершился тотъ переходъ отъ посылокъ къ заключенiамъ, о которомъ здесь утверждается, что овъ существуетъ de jure. Истины чистаго ученiя о числахъ остались бы гвмъ, что есть, даже въ томъ случай, если бы не было ничего, что можно считать, и никого, ум-вющаго считать *). До такой крайней рiззкости доходитъ отказъ отъ всякаго психологическаго обоснованiя у дiiйствительныхъ классиковъ идеализма. Bei они склоняются къ той мысли, которая нашла свое парадоксальное выраженiе у Больцано въ его концепцiи «царства сужденiй и истинъ въ себе». «Составъ» истинъ логически независимъ отъ того факта, что онi мыслятся. Значенiе, напримъ-ръ, ноложенiй чистой геометрiи, какъ они въ строгомъ и необходимомъ порядки вытекаютъ другъ изъ друга, составляя такимъ образомъ идеальное целое опредiленiй, можно вывести и изложить безъ всякаго отношенiя аъ тiмъ психологическимъ актамъ, въ которыхъ мы наглядно или абстрактно представляемъ себе содержанiе этихъ суждеяiй. Различны ли эти акты у различныхъ индивидовъ, или одинаковы и, такимъ образомъ, предетавляютъ собою ничто постоянное,— это все равно: и въ томъ и въ другомъ случай мы разумеемъ не эти изменчивые или постоянные акты, когда мы говоримъ *) См. Leibniz, Inris et aequi eleraenta (Mollat, Mitteilungen aus Leibnitzens ungedruckten Schriften Leipzig 1893 и ел., ср. мое изд. главныхъ филоеофскихъ сочинеаiй Лейбница, Лейпцпгъ 1904 и ел., II, стр. 504 и ел.) объ объектахъ геометрiи, о ликiяхъ, плоскостяхъ и углахъ. <Бытiе>, которое мы приписываемъ этимъ объектамъ, не означаетъ реальности во времени, свойственной какимъ-нибудь конкретнымъ физическимъ или психическимъ содержанiямъ, а лишь ихъ в з а и м о о п р е д е л е н ! е ;

оно означаетъ объективную зависимость въ царств* мыслимаго, а не какую нибудь фактическую причинную зависимость въ области мышленiя. Современное р а с ш и р е н i е м а т е м а т и к и снова сделало, вполв* яснымъ это обстоятельство и такимъ образомъ снова подготовило почву для опирающихся на него логических^ теорiй. Подлинными и вцолне значимыми объектами математики являются те образованы, которыми занимается ученiе о многообразiи, и они только и исчерпываютъ понятiе математики во всемъ ея объеме. Но систему этихъ образованiй можно вполне развить и изложить, не входя въ сложный и трудный побочный психологическiй вопросъ, въ какихъ интеллектуальныхъ процессахъ мы представляемъ себе значенiе безконечныхъ совокупностей, являющихся здесь предметоыъ разсмотренiя. Такъ какъ, далее, все свойства этихъ совокупностей основаны на ихъ первоначальномъ понятiи и принадлежать имъ необходимо и неизменно, то не остается здесь никакого места для какой-нибудь п р о и з в о л ь н о й деятельности мышленiя: наоборотъ, мышленiе совершенно п о г л о щ а е т с я своимъ предметомъ, и последнiй определяетъ его и руководить имъ. «Пусть назовуть это, какъ хотятъ—такъ высказывается современный представитель математической логики—«но существуете мiръ, населенный идеями, совокупностями сужденiй, отношенiй и зависимостей, который въ безконечномъ различiи и многообразiи начинаютъ съ самаго простого и доходятъ до наиболее запутаннаго. Этотъ мiръ есть не продукта, а объектъ, не созданiе, а добыча мышденiя, ибо сущности, изъ которыхъ онъ состоитъ—какъ, напримеръ, истинныя сужденiя — такъ же не тожественны съ м ы ш л е н i е м ъ этихъ сущностей, какъ не тожественно вино съ выпиванiемъ вина. Устройство этого внеличнаго мiра, его внутренняя онтологическая структура составляете существенный характеръ и субстанцiю логики, какъ независимой и внеличной формы бытiя... Какъ астрономъ, физикъ, геологь или какой-нибудь другой естествоисiшта тель шагаетъ въ своихъ размышленiяхъ черезъ чувственный мiръ, такъ и духъ математика идетъ впередъ не въ переносномъ, а въ буквальномъ смысли слова, но универсуму логики;

такъ онъ изсл'Ьдуетъ все высоты и глубины, ища новыхъ фактовъ: идей, классовъ, родственностей, зависимостей *)». Эти сужденiя самымъ отчетливымъ образомъ очерчиваютъ границы предлежащей здесь проблемы, какъ съ положительной, такъ и съ отрицательной стороны. Н е о б х о д и м о с т ь всеобщихъ математическихъ связей должна оставаться неприкосновенной;

и эта необходимость образуетъ, въ самомъ деле, своеобразную сущность, объективное содержанiе, которое противостоитъ психологической деятельности мышленiя, какъ совершенно обязательная норма. Но стоитъ ли, на самомъ деле, это с о д е р ж а н i е на той же ступени, на которой стоитъ чувственная д е й с т в и т е л ь н о с т ь, которую мы можемъ познать лишь эмпирически? Представляютъ ли «факты» математики и означаютъ ли они что-нибудь другое, ч-Ьмъ те факты, которые, напримiръ, констатируетъ анатомъ и зоологъ, описывая и сравнивая между собою различный твлесныя строенiя? Какъ разъ логика математики и математической физики окончательно запрещаетъ такое непосредственное приравниванiе другъ другу т о ч н ы х ъ и. о п и с а т е л ь н ы х ъ методовъ. Необходимый положенiя немогугь быть просто описаны лишь «преднайдены», какъ таковыя;

ибо все лишь преднайденное значимо только для того момента, для котораго оно констатировано, и обозначаетъ, такимъ образомъ, однократно эмпирическое обстоятельство. Вопросъ объ интеллектуальныхъ о п е р а ц i я х ъ, въ которыхъ постигаются эти необходимый положенiя, снова выступаетъ на сцену. Эти операцiи, разумеется, никогда не должны сливаться для насъ до неразличимости съ темъ, что посредствомъ нихъ познается;

закономерность познаваемаго не есть то же самое, что закономерность познанiя. Эти две закономерности остаются, однако, соотнесенными другъ къ другу, поскольку оне представляютъ собою два различныхъ аспекта общей проблемы. Такимъ обравомъ, между п р е д *) С. I. Keyser, Mathematies—a Lecture delivered at Columbia niversity. New lork, 1907, стр. 25 и ел.

м е т о м ъ и о п е р а ц i е й мыгаленiя существуетъ, въ самомъ деде, более глубокое и тесное вэаимоотношенiе, чемъ между виномъ и выпиванiемъ вина. Вино и выпиванiе не координированы другъ съ другомъ однозначно — но всякiй чистый актъ познанiя имеетъ въ виду объективную истину, которую онъ какъ бы ставить передъ собою, и содержанiе истины, съ другой стороны, можетъ быть познано лишь въ силу и посредствомъ этого акта. Нужно, поэтому, теперь, исходя изъ понятiя «объективности», полученнаго посредствомъ анализа содержанiя научныхъ основоположенiй, определить понятiе «субъективности» въ новомъ смысле. Полученная нами общая характеристика предмета содержитъ въ себе вместе съ темь implicite общiй ответь на вопросъ, каковы те средства и прiемы мысли, благодаря которымъ мы достигаемъ его познанiя. О д и н ъ моментъ выстунаетъ здесь всего решительнее. Пока предметъ былъ просто «вещью» въ обычномъ значенiи этого слова въ наивномъ догматизме, до техъ поръ можно было считать, что для его постиженiя и внутренняго отображенiя вполне достаточно отдедьнаго «ваечатленiя» или простой суммы такихъ впечатленiй. Но этотъ родъ усвоевiя оказывается негоднымъ после того, какъ было признано, что значимость оиределенныхъ логическихъ отношенiй цредставляетъ собою необходимое условiе и настоящую сущность понятiя предмета. Ведь содержанiе чистыхъ отношенiй никогда не можетъ быть выражено только въ терминахъ чувственныхъ впечатленiй: одинаковость или неодинаковость, тожество или различiе того, что мы видели или осязали, сами не суть нечто, что можно видеть или осязать *). Всюду здiсь нужно переходить отъ пассивнаго ощущенiя къ активности сужденiя, въ которомъ одномъ только находить себе адэкватное выражен! е понятiе логической связи и, следовательно, также и понятiе логической истины. Можно еще представить себе, что мысль о вещи — какъ о комплексе чувственныхъ свойствъ — возникла благодаря тому, что эти свойства воспринимаются самостоятельно и потомъ какъ бы сливаются другъ съ другомъ посредствомъ автоматическая механизма «ассоцiацiи»;

но мысль о необходимой связи *) Подробнее объ этомъ ем. гл. VUI.

407 нуждается въ указанiи на самостоятельную деятельность сознанiя для того, чтобы вообще обозначить ее психологически. Закономерное движенiе въ сужденiи есть коррелатъ закономерной связи отношенiй, составляющихъ единство въ понятiи предмета. Можетъ показаться, что этимъ, таи. сказать, снова делается текучимъ содержанiе истины и вмiсгв съ этимъ содержанiе «бытiя», ибо, согласно развитому нами взгляду, можно уяснить себе, что такое «есть» определенная истина, лишь гЬмъ, что мы ее с н о в а п о р о ж д а е м ъ, заставляя ее возникнуть передъ нами изъ ея отдельныхъ условiй. Но этотъ «генетическiй» аспектъ познанiя теперь уже не противоположенъ более требованiю пребывающаго состава. Ибо сама деятельность мыгаленiя, къ которой мы зд-Ьсь приходимъ, есть не произвольная деятельность, а строго регулированная и связанная. Функциональная деятельность мышленiя требуетъ и находитъ себе опору въ идеальной с т р у к т у р е мыслимаго, которой оно характеризуется разъ навсегда, независимо отъ всякаго особаго ограниченнаго по времени акта мышленiя. Лишь оба момента въ своемъ взаимнопроникновенiи определяют^ понятiе познанiя. Целокупяость нашихъ интеллектуальныхъ операцiй направлена къ идее «пребывающаго» царства значимости объективно необходимыхъ отпошенiй. Такимъ образомъ, оказывается, что всякое знанiе какъ бы скрываетъ въ себе с т а т и ч е с к i й и д и н а м и ч е с к i й мотивы и завершаетъ свое понятiе лишь въ этомъ соединенiи. Оно осуществляется лишь въ некоторой последовательности логическихъ фактовъ, въ некоторомъ ряде, который долженъ быть последовательно пройденъ для того, чтобы мы сознали правило его прогрессивнаго движенiя. Но если мы желаемъ понимать самъ этотъ рядъ, какъ е д и н с т в о, и брать его, какъвыраженiб т о ж е с т в е н н а г о состава вещей, которое темъ определеннее и точнее обозначается этимъ рядомъ, чЪмъ дальше онъ пройденъ нами, то мы должны мыслить его все более и более приближающимся къ некоторому идеальному п р е д е л у. Этотъ пределъ однозначно опредiiленъ и существуетъ, какъ таковой, хотя для насъ онъ д о с т иж и м ъ лишь посредствомъ отдельныхъ членовъ ряда и ихъ вакономерныхъ измененiй. Для насъ, следовательно, получается различное пониманiе, смотря по тому, выберемъ ли мы нашу стоянку у мыслимаго предела или внутри ряда, при чемъ, однако, каждый изъ этихъ двухъ аспектовъ требуетъ и вызываетъ для своего дополнененiя другой. Измененiе стремится къ п о с т о я н с т в у, а постоянство, съ другой стороны, можетъ быть сознано лишь въ и з м е н е н ! и. НЬтъ акта знанiя, который не быдъ бы направленъ, какъ къ своему подлинному предмету, къ какому-нибудь пребывающему содержанiю изъ отношенiй, а это содержанiе, съ другой стороны, можетъ быть иллюстрировано и понято лишь въ актахъ знанiя. Въ этомъ пункте яснее всего расходятся другъ съ другомъ различныя тенденцiи, являющiяся предметомъ современныхъ теоретико-познавательныхъ споровъ. Съ одной стороны стараются сохранить объективность логичесваго и математическаго посредствомъ прннципiальнаго отказа отъ всякаго отношенiя къ мышленiю и «мыслящему духу». Если мы расчленимъ идеальный строй математики, если ясно и полностью установимъ целокупность ея определенiй, аксiомъ и теоремъ, то — настаиваютъ сторонники этого взгляда—въ остающихся, такимъ образомъ, въ конечномъ счете «логическихъ константахъ» отнюдь не содержится понятiе мыслящаго субъекта, к о т о р о м у была бы дана эта совокупная связь. Это понятiе, согласно этому, не принадлежите самой области чистой логики и математики, а должно быть причислено къ темъ «лишеннымъ всякаго значенiя> концепцiямъ, которыя проникли въ науку, благодаря посредству философiи *). Вместе съ этимъ отпадаетъ также всякое более близкое отношение идеальныхъ истинъ математики и логики въ активности мышленiя и, наоборотъ, определенно подчеркивается, что где бы духъ ни постигъ эти истины, онъ воснринимаетъ ихъ лишь пассивно, какъ н*что данное. Въ познанiи определенной связи умозаключенiй онъ такъ же вполне пассивенъ, какъ—согласно обычному пониманiю— вполне пассивенъ органъ чувствъ въ своемъ воспрiятiи чув*) Ср. Rssel, „The Principles of Mathematics" I, стр. 4: Philosophy asks of Mathematics: What does it mean? Mathematics in the past was unable to answer, and Philosophy answered by introducing the totally irrelevant notion of raind. But now Matematics is able to answer, so far at least to reduce the whole of its propositions to certain fundamental notions oflogic.

ственныхъ объектовъ *). «Всякое познавiе, поскольку оно не является простой иллюзiей, есть не что иное, какъ признанiе. Ариометику нужно открыть въ томъ же точно см[аслт>, въ какомъ Колумбъ открылъ Вестъ-Индiю, и мы такъ же мало с о з д а е м ъ числа, какъ онъ создалъ инд'Ьйцевъ. Число «два» есть не чисто духовная вещь, а сущность, которая можетъ составить предметъ нашего мышленiя. Что бы ни образовало предмета нашего мышленiя, оно обладаетъ опредйленнымъ бытiемъ, и это бытiе есть предварительное условiе того обстоятельства, что имеется мышленiе, а не является само результагомъ мышленiя» **). «Объективность» чистыхъ понятiй и истивъ ставится, согласно этому, совершенно на одной ступени съ объективностью физическихъ отд'Ъльныхъ вещей. Различiе между обоими родами объективности снова, однако, резко выступаетъ тотчасъ же, какъ только вспомнимъ, что внутри круга, въ логики и математики, мы можемъ добраться лишь до относительныхъ, а не абсолютныхъ «предметовъ». Не число, а лишь числа образуютъ подлинную «сущность». Единичное получаетъ здесь свой смыслъ исвоесодержанiе лишь отъ ггвлаго;

—но этого iгЬлаго никогда нельзя представить себе сразу, на подобiе покоющагося объекта созерцанiя! оно должно быть постигнуто въ законе своего строенiя и быть определено этимъ закономъ для того, чтобы стать действительно обозримымъ. Для того, чтобы понять численный рядъ, какъ р я д ъ, и, благодаря этому, лишь проникнуть въ его систематическую сущность, нуженъ не только е д и н и ч н ы й апперцептивный актъ, каковой считается достаточнымъ для воспрiятiя особой чувственной вещи, а всегда нужно многообразiе такихъ взаимно обусловливающихъ другъ друга актовъ. Всегда, следовательно, требуется здесь д в и ж ен i е м ы с л и, которое, однако, не есть простая смт>на представленiй;

въ этомъ движенiи однажды достигнутое ф и к с и р у е т с я и делается исходнымъ пунктомъ новыхъ эволюцiй. Изъ самой деятельности, следовательно, и проистекаеть приэнанiе пребывающаго состава истинъ. Посреди акта продуцирования выделяется *) Rssel, выше цит. соч. | 37, стр. 33. **) Rssel, выше цит. соч. § 427, стр. 451.

для мысли пребывающiй логическiй п р о д у к т ъ, поскольку она сознаетъ, что самъ этотъ актъ не происходить произвольно, а протекаетъ сообразно определеннымъ правиламъ, которымъ онъ не можетъ не подчиниться, если онъ хочетъ получить достоверность и определенность. «Спонтанейность» мышленiя образуетъ, следовательно, не противоположность, а необходимый коррелатъ. той «объективности>, которая одна только доступна ему. Где это основное отношенiе не вполне понято, где односторонне подчеркивается лишь одинъ ивъ его мотивовъ, тамъ скоро должна наступить реакцiя, которая оказывается опасной для постоянства самого логическаго. Этотъ общiй мотивъ, можетъ быть, легче всего даетъ намъ возможность понять борьбу, которую «прагматизмъ» ведетъ противъ «чистой логики». Поскольку прагматизмъ состоитъ въ приравниванiи понятiя «истины» понятiю «полезности», мы спокойно можемъ представить его общей судьбе философскихъ модныхъ словечекъ. Tt доводы, которые до сихъ поръ приводились въ защиту этого взгляда, остаются почти исключительно въ области рнторическо-полемическаго стиля и разсеиваются, какъ только мы пытаемся перевести ихъ на трезвый языкъ логическаго обоснованiя. Уже само понятiе пользы противится всякой попытке точно очерченнаго определенiя, ибо эта польза констатируется и измеряется то по отношенiю къ отдельному индивидууму съ его особыми желанiями и склонностями, то по отношепiю къ какойто общеродовой структуре человека. Если мы будемъ придерживаться перваго способа, то остается нерешенной какъ разъ самая существенная проблема, именно возможность точнаго научнаго познавiя. Изъ индивидуальныхъ чувствъ и стремленiй такъ же мало можно построить н а у к у природы, какъ и ивъ индивидуальныхъ ощущенiй, такъ какъ эта наука какъ разъ стремится къ выключенiю всехъ чисто «антропоморфныхъ» элементовъ картины мiра. Если же придерживаться второй альтернативы, то предполагается опять-таки существованiе постояннаго физико-психическаго субъекта, организацiя котораго остается одинаковой и который развивается въ условiяхъ, которыя сами характеризуются объективной правильностью: такимъ образомъ, все понятiе бытiя которое должно быть выведено, въ действительности уже предполагается даннымъ. Сама «польза» существуете лишь въ мiре, въ которомъ не что угодно можетъ произойти изъ чего угодно, а о п р е д е л е н н ы е результаты связаны съ о п р е д е л е н н ы м и предпосылками: лишь в н у т р и б ы т i я и в н у т р и однозначнаго порядка событiй понятна и применима точка зренiя «полезности.». Такого рода соображенiя не эатрагиваютъ, однако, более утонченной формы прагматизма, которую онъ получилъ въ особенности въ трудахъ Дьюи и его школы. Здесь проблема свободна, по крайней мере, отъ -гЬхъ неясностей и двусмысленностей, которыя облекаютъ ее въ популярно-философскомъ споре. Дiло идетъ — какъ это теперь делается ясно—о характер* отношенiя между объективно значимыми истинами науки и а к т и в н о с т ь ю м ы ш л е н i я. Ведь само мышленiе, какъ оказывается при ближайшемъ разсмотренiи, здесь превратилось въ чистое и равнозначное выраженiе «действованiя». «Практическими называется наше умозаключенiе, наше изследованiе, не потому, что оно необходимо къ достиженiю в н е ш н е й цели, а исключительно въ томъ смысле, что оно представляетъ собою единство всего т о г о, ч т о м ы с л и т с я, постоянно носящееся передъ нами, какъ последняя цель, и указующее нашему познанiю направленiе, по которому оно должно двигаться. Истинность какого-нибудь отдельнаго положенiя можно измерить лишь сообразно тому, что оно даетъ для решенiя этой основной задачи знанiя, для все большаго и большаго объединекiя многообразнаго. Мы никогда не можемъ непосредственно сопоставить суждепiе съ отдельнымъ внешнимъ предметомъ и сравнить его съ послЪднимъ, какъ съ самое по себе дднной вещью, а всегда можемъ лишь спрашивать о функцiи, которую оно исполняеть въ возведенiи и толкованiи целокупности опытовъ. «Истиннымъ» называется положенiе не потому, что оно совпадаетъ съ реальностью, пребывающей по ту сторону всякаго мышленiя и всего мыслимаго, а потому, что оно въ процессе мышленiя само себя доказало на деле и привело къ новымъ плодотворнымъ выводамъ. Настоящимъ его оправданiемъ является его действiе, направленное въ сторону все большаго и большаго объединенiя. Всякая г и п о т е з а науки обладаетъ принадлежащимъ ей правомъ исключительно въ отношенiи къ этой основной задаче: она значима въ той мере, въ какой ей удается организовать въ мысдяхъ и единообразно формировать первоначально разрозненныя чувственный данныя *). Но к р и т и ч е с к о е пониманiе познанiя и его отношенiя къ предмету не опровергается всеми этими разсужденiями, ибо въ нихъ лишь подучаетъ дальнейшее развитiе мысль, которую оно само съ самаго начала призкаетъ и кладетъ въ основанiе. И для него также—какъ оно постоянно снова подчеркиваетъ—понятiя получаютъ свою истинность не благодаря тому, что они являются отображенiями существующихъ въ себе реальностей, а потому, что они выражаютъ идеальные порядки, устанавливающее и гарантирующiе связь опытовъ. «Реальности», которыя полагаетъ и утверждаетъ физика, не выходятъ за пределы этого смысла координирующихъ понятiй. Оне обосновываются не темъ, что имъ указуется «соответствующее» имъ о с о б о е чувственное бытiе, а темъ, что оне сами познаются, какъ средства строгой связи и, следовательно, непрерывной относительной определенности самого «даннаго». Но Признанiе этого обстоятельства не включаетъ въ себе ни одного изъ техъ выводовъ, которые свазываетъ съ нимъ обыкновенно прагматизмъ. Сколько бы прагматисты ни подчеркивали «инструментальное» значенiе научныхъ гипотезъ, все-же ясно, что здесь речь идетъ о чисто т е о р е т и ч е с к о й цеди, преследуемой чисто теоретическими средствами. Воля, которая находить здесь свое удовлетворенiе, есть не что иное, какъ сама воля къ логичному: не какiянибудь индивидуальный потребности, меняющаяся отъ одного субъекта къ другому, а общезначимые постулаты е д и н с т в а и неп р е р ы в н о с т и указуютъ направленiе прогрессу познанiя. И этотъ выводъ, въ самомъ деле, пробиваетъ себе иногда путь черезъ все двусмысленности понятiя «практическаго». Самъ Джемсъ указываегъ, что наше познанiе подчинено двойному принужденiю: какъ въ нашемъ знанiи фактовъ мы связаны природой нашихъ чувственныхъ впечатденiй, такъ мычувствуемъ «идеальное принужденiе», определяющее наше мышленiе въ области чистой логики и *) Ср. изданный Дьюи „Studies in Logieae Theory" (The Decennial Publicationsofthe University of Chicago, First series, Uol.ITI. Chicago 1903).

L математики. Такъ, наиримiръ, сотая цифра десятичной дроби, выражающей число тс, определена напередъ идеально, хотя бы фактически никто не вычислилъ ее. «Наши идеи для того, чтобы не сдiлаться добычей безконечныхъ самопротиворiчii и безконечныхъ иллюзiй, должны совпасть съ реальностями, будутъ ли эти реальности конкретными или абстрактными, фактами или принципами» '*). Ясно, что допущенiе такого рода «.идеальнаго принуждения» (саегcions of the ideal order) ничiмъ не отличается отъ объективнаго, логическаго критерiя истины, оба суть лишь различный выраженiя одного и того же. То, что здесь дается, есть, сл-вдовательно, не опроверженiе «чистой логики», а лишь дальнейшее развитiе мысли, лежащей въ ея осяованiи. Зд'Ьсь не указывается новое рiшенiе, а ставится новая проблема, которая должна была отступить на заднiй плавъ въ первыхъ общихъ приступахъ къ обоснованiю знавiя. Универсальныя истины логики и математики не только не ыогутъ иметь эмпирическаго обоснованiя, но могутъ, какъ кажется, совершенно не иметь никакого о т н о ш е н i я къ мiру эмиирическихъ предметовъ. Ихъ ацрiорность опирается на ихъ «свободе отъ существованiя» и действительна лишь въ той мере, въ какой выполнено это условiе. Въ тотъ моментъ, въ который мысль обращается къ эмпирическому с у щ е с т в о в а н i ю прешетовъ, она кажется какъ бы оторвавшейся отъ настоящаго фундамента своей достоверности. Подлинное зяанiе необходимости связи можетъ быть достигнута лишь тамъ, где отказываются чтонибудь утверждать относительно элементовъ, входящихъ въ отношенiе **). На этомъ безусловномъ раздiленiи, какъ бы оно ни казалось сначала необходимымъ съ методической точки зрiнiя, нельзя, однако, остановиться, такъ какъ одна только возможность математическаго е с т е с т в о з н а н i я уже ему противоречить. Ибо въ последнемъ оба типа знанiя, которые здесь противопоставляются другъ другу, опять непосредственно соотносятся другъ къ другу: мы стараемся формулировать, постигнуть въ форме рацiональныхъ *) Dames, Pragmatism, New lork 1907, стр. 209, и ел.

**) Ср. Meinong, ber die Stellung der Gegenstaudstlieorie im System der Wissenschaften, Jieipzig 1907, § 5 и ел.

математическихъ порядковъ само-эмпирическое бытiе. Что этотребованiе никогда не можетъ быть выполнено въ о к о н ч а т е л ь н о й мере, вытекаетъ изъ характера самой задачи. Ведь матерiалъ, который доставляется здесь для интеллектуальной обработки, самъ никогда не предлежить готовымъ, какъ заполненный складъ «фактовъ», а формируется лишь въ процессе движенiя и получаеiъвъ немъ все новыя и новыя формы. Это не постоянное, а переменное данное, которое должно быть понято и оценено именно въ его изменчивости, въвозможныхъ преобразованiяхъ, которымъ оно можетъ подвергаться, благодаря новымъ наблюденiямъ и опытамъ. Но эта переменчивость, составляющая характерную черту самой сути эмпирнческаго, не включаетъ, однако, въ себе момента <субъективнаго» произвола. Само измененiе определено и необходимо, какъ таковое, поскольку переходъ отъ одной стадiи къ другой совершается не любымъ образомъ, а сообразно определенному закону. Чтобы доказать относительность понятiя эмпирической истины, ссылаются больше всего на относительную значимость нашей астрономической картины мiра. Такъ какъ абсолютяыя движенiя небесныхъ телъ — умозаключаютъ те, которые приводить этотъ доводъ—намъ не даны ни въ какомъ опыте, и никогда не могутъ намъ быть даны, такъ какъ мы, следовательно, никогда не можемъ сопоставить астрономическiя построенiя съ самими движенiями небесныхъ телъ, то нетъ никакого смысла признать за какой-нибудь системой, напримеръ, за коперниковой, преимущество <истинности». Все системы одинаково истинны и одинаково действительны, потому что все оне одинаково далеки отъ действительности вещей и означаютъ не что иное, какъ субъективныя объединенiя явленiй, которыя могутъ и должны оказаться различными, смотря по тому, какую мы изберемъ интеллектуальную и пространственную точку вренiя. Но ошибка этого разсужденiя совершенно ясна, ибо исчезновенiе абсолютнаго масштаба отнюдь не вклгочаетъ въ себе исчезновенiе р а з д и ч i я в ъ ц е н н о с т и самихъ различныхъ теорiй. Это различiе остается существовать во всей строгости, поскольку лишь сохраняется общая предпосылка, что меняющееся фазисы понятiя опыта не абсолютно отрознены, а связаны другъ съ другомъ логическими отнощенiями. Связь и с х о д и м о с т ь ряда замiняють собою внiшнiй масштабъ реальности. Но и эту связь и эту сходимость можно открыть и установить (какъ и въ ариеметическомъ ряде) только посредствомъ сравненiя между собою самихъ членовъ ряда и посредствомъ общаго правила, которому они слiдуютъ въ своемъ движенiи. Это правило дано, съ одной стороны, благодаря тому, что форма опыта остается постоянной: особыя пространственяыя конфигурации, которыя мы кладемъ въ основанiи нашего построенiя картины мiра, меняются, но пространство и время, число и величина, какъ средства всякаго построенiя, остаются. Но, кроме того, и некоторый м а т е р i а л ь н ы я черты картины также остаются неприкосновенными при переход* огь одной стадiи къ следующей: изм'Ьненiе не уничтожаете, прежняго состоянiя совершенно, а оставляетъ его существовать въ новомъ толкованiи. целокупность наблюденiй Тихо де Браге входить въ систему Кеплера, въ которой она, однако, получила новую связь и новое значенiе. Но право всякой связи такого рода мы измiряемъ не сопоставленiемъ съ самими вещами, а сопоставленiемъ съ определенными верховными п р и н ц и п а м и познанiя природы, которые мы сохраняемъ въ качестве логическихъ нормъ. «Истиннымъ» мы называемъ пространственный порядокъ, соответствующей этимъ принципамъ, построенный нами сообразно, напримiръ, съ предпосылками и требованiями закона инерцiи. Сведенiе къ такого рода верховнымъ руководящимъ пологвенiямъ гарантируетъ внутреннюю однородность опытнаго знанiя, въ силу котораго все его различные фазисы объединяются, выражая о д и н ъ предмета. «Предметъ», поэтому, столь же истиненъ и необходимъ, какъ и логическое единство опытнаго познанiя,—но, разумеется, не более истиненъ и необходимъ. Хотя это единство никогда не предложить готовымъ, а, наоборотъ, всегда есть и остается лишь «проектированнымъ единствомъ», все-же его п о н я т " i е определено вполне однозначно. Требованiе само представляетъ собою пребывающее, между темъ какъ всякая форма его исполненiя снова указуетъ путь дальше, за свои пределы. Единая действительность можетъ быть определена я указана лишь какъ идеальная граница многообразно меняющихся теорiй;

но само полаганiе этой границы не произвольно, а неизбежно, поскольку лишь посредствомъ нея устанавливается н е п р е р ы в н о с т ь о п ы т а. Ни одной о т д е л ь н о й астрономической системы коперниковой такъ же мало, какъ птолемеевой, мы не можемъ, согласно этому, признать выраженiемъ «истиннаго» космическаго порядка, а должны признать таковымъ лишь цедокупность этихъ системъ, какъ она непрерывно раскрывается согласно определенной связи. Такимъ образомъ, здесь не оспаривается инструментальный характеръ научныхъ понятiй и сужденiй: эти понятiя значимы не постольку, поскольку они отображаютъ некое данное неизменное бытiе, но поскольку заключаюсь въ себе проектъ возможныхъ полаганiй единства, который долженъ оправдать себя въ примененiи къ эмпирическому матерiалу. Но самъ и н с т р у м е н т ъ, ведущiй къ единству, и вместе съ этимъ къ истинности того, что мыслится нами, долженъ быть въ себе твердымъ и устойчивымъ;

если бы онъ не обладалъ въ.самомъ себе определенной устойчивостью, то нельзя было бы сделать изъ него увереннаго и продолжительная) употребленiя;

онъ искрошился бы при первомъ опыте и превратился бы въ ничто. Мы не нуждаемся въ объективности абсолютныхъ вещей, но нуждаемся въ объективной определенности п у т и с а м о г о опыта. Реальное с о д е р ж а н i е мыслимаго, до котораго доходить познанiе, действительно, поэтому, точно соответствуете активной ф о р м е мышленiя вообще. Въ области рацiональнаго, какъ и въ области эмпирическаго познанiя, ставится одна и та же задача. Въ самомъ процессе познанiя возникаеть и укрепляется мысль объ основномъ составе идеальныхъ отношенiй, который, какъ таковой, остается тожественнымъ самому себе и не затрагивается случайными, меняющимися во времени, обстоятельствами психологическаго постиженiя. Утвержденiе о такого рода постоянстве существенно для каждаго акта мышленiя, какъ такового;

лишь способъ д о к а з а т е л ь с т в а этого утвержденiя создаеть отличiе другъ отъ друга различныхъ ступеней познанiя. Пока мы остаемся въ области логическихъ и математическихъ положенiй, мы обладаемъ прочно связанной целокупностью нстинъ, которыя покоятся неизменными въ самихъ себе. Всякое подоженiе здесь остается навсегда тЬмъ, что оно есть теперь;

оно можетъ быть дополнено другими присоединяющимися къ нему положенiями, но уже более не 417 можетъ быть преобразовано въ своемъ собственномъ содержании Но чисто эмпирическая истина какъ будто принципiально не поддается этой определенности: она на завтра — другая, тЪмъ была вчера, и означаетъ, такимъ образомъ, лишь мимолетную остановку, которую мы д'Ьлаемъ въ смене представленiй для того, чтобы тотчасъ же опять сдвинуться съ нея. И, однако, эти два мотива, несмотря на всю ихъ противоположность, объединяются, въ концi;

концовъ, въ единый типъ знанiя. Лишь въ абстракцiи мы можемъ отделить абсолютно пребывающiе моменты отъ переходящихъ и противопоставить ихъдругьдругу. Ибо настоящая, к о н к р е т н а я задача познанiя состоять въ томъ, чтобы сделать пребывающее плодотворнымъ для самого преходящаго. Составъ вiчныхъ истинъ становится средствомъ къ тому, чтобы упрочиться въ области самого измiненiя. Изменчивое разсматривается, какъ-будто бы оно было пребывающимъ, такъ какъ мы пытаемся понять его, какъ результата обшихъ теоретическихъ законовъ. Поэтому, хота никогда и нельзя будетъ совершенно уничтожить разлячiе этихъ двухъ факторовъ, все-же все движенiе познанiя состоить въ постоянномъ примиренiи, которое происходить между однимъ и другимъ факторомъ. Изменчивость эмпирическаго матерiала оказывается отнюдь не только препятствiемъ, а также и положительнымъ двигателемъ знанiя. Противоречiя между математической теорiей и совокупность известныхъ въ то или другое время наблюденiй были бы непримиримы, если бы съ обiихъ сторонъ дiло шло о неподвижпыхъ и неизменныхъ данностяхъ. Лишь после того, какъ мы сознаемъ условность нашихъ эмпирическихъ познанiй и, следовательно, гибкость матерiала, которымъ оперируетъ познанiе, открывается для насъ возможность устранить противорiчiе. Мы устанавливаемъ согласiе между даннымъ и требуемымъ, снова обозревая данное въ смысле теоретическихъ требованiй и расширяя и углубляя, такимъ образомъ, его понятiе. Постоянство идеальныхъ формъ теперь уже само имеетъ не чисто статическiй, а вместе съ темъ и преимущественно и динамическiй смыслъ;

оно не столько постоянство въ б ы т i и, сколько постоянство въ логическомъ у п о т р е б л е н и и. Идеальныя связи, о которыхъ говорятъ логика и математика, суть остающiяся одинаковыми линiи, ука зующiя направленiе, по которымъ орiентируется самъ опытъ въ процесс* его научнаго формированiя. Эта ф у н к ц i я, которую он* постоянно исполняютъ, есть ихъ пребывающее и непреходящее содержанiе, которое сохраняется, какъ тождественное, во всехъ ивнененiяхъ случайна«) матерiала опыта. Тождество и различiе, постоянство и изаененiе, разсмотрънныя съ этой стороны, также, следовательно, оказываются связанными между собою логическими моментами. Провозгласить абсолютную противоположность по существу между ними, означало бы уничтожить не только понятiе бытiя, но и понятiе мышленiя. Ведь мышленiе—какъ мы это всесторонне показали—не исчерпывается выдъ-ленiемъ аналитически общаго изъ множества эдементовъ, а проявляетъ свое настоящее значенiе лишь въ совершаемомъ ею необходимомъ переходе отъ одного элемента къ другому. Различiе и иэмененiе не образуютъ собою, согласно этому, принципiально «чуждыхъ мысли» точекъ зренiя *), а принадлежать по своему основному значенiю къ своеобразному вкладу интеллекта, и лишь въ нихъ онъ представленъ въ полномъ своемъ объеме. Если не признается эта коррелативная д в о й с т в е н н а я ф о р м а самого п о н я т ! я, то вскоре должна снова разверзнуться непроходимая пропасть между повнанiемъ и феноменальной действительностью. Мы тогда оказываемся опять передъ основнымъ взгдядомъ элейской метафизики, которая въ действительности получила въ современныхъ теоретико-познавательныхъ ивследованiяхъ интересное и характерное возрожденiе.' Для того, чтобы п о н я т ь действительность посредствомъ нашихъ физико-математическихъ понятiй, мы должны раньше—таковъ выводъ представителей этого возвренiя — у н и ч т о ж и т ь ее въ ея подлинной сущности, въ ея многообразiи и изменчивости. Мышленiе не терпитъ внутренней разнородности и изменчивости элементовъ, изъ которыхъ оно возводить свою форму бытiя. Многообразныя физическiя качества вещей растворяются для него, поэтому, въ одномъ понятiй эеира, которое само есть не что иное, какъ гипостааированiе пустого, *) Относительно понятiя.чуждости мысли" („Denkfremdheit") см. Jonas Cohn, Voraussetzungen u. Ziele des Erkennens, Lpz. 1908, въ особ. 107 и ел.

лишеннаго свойствъ п р о с т р а н с т в а ;

живое созерцанiе временнаго теченiя событiй застываетъ для него въ неподвижность посдiднихъ константъ. Объяснить природу означаегъ, сл'Ьдовательно, уничтожить ее, какъ природу, какъ многообразное и изменчивое целое: вечно однородный, неподвижный «шаръ Пармевида» представляетъ собою последнюю iгвль, къ которой незаметно приближается все естествознанiе. Лишь тому обстоятельству, что реальность противится старанiямъ мышленiя и ставить имъ. навонецъ, опредiленныя непроходимыя границы, мы обязаны гЬмъ, что она отстаиваетъ себя отъ логическаго нивеллированiя ея содержанiя, тЬмъ, что въ совершенстве з н а н i я не исчезаетъ само бытiе *). Какъ ни парадоксальнымъ кажется это заключенiе, оно все-же является строгимъ и послiдовательнымъ выводомъ изъ разъ принятаго объясненiя интеллекта и его своеобразныхъ основныхъ функцiй. Но само это объясненiе требуетъ ограниченiя. Тожество, къ которому все больше и больше приближается мышленiе, есть не тожество послiднихъ субстанцiальныхъ вещей, а тожество функцiональныхъ порядковъ и координацiй. Но посл'Ьднiе не исключаюсь момента различiя и измiненнiя, а лишь въ нихъ и съ ними прiобретаютъ определенность. Многообразiе, какъ таковое, не уничтожается, а ставится лишь многообразiе другого измеренiя: математическое многообразiе заменяетъ въ научномъ объясненiи чувственное многообразiе. Мысль, слiдовательно, требуетъ не угашенiя вообще множества и изменчивости, а овладiшiя ими посредствомъ математической н е п р е р ы в н о с т и законовъ и формъ рядовъ. Но для установленiя этой непрерывности мышленiе нуждается въ точке зрiнiя различiя не менее, чемъ въ точке зрiнiя тожества;

и первая точка зръ-нiя, следовательно, также не навязана ему извне, а имеетъ свое основанiе въ самомъ характере и самой задаче научнаго «разума». Растворяя данныя отдельныя чувственныя качества въ множестве элементарныхъ движенiй, превращая действительность «впечатленiя» въ действительность «колебанiя», научный анализъ показываетъ, что путь изследованiя не состоитъ исключительно въ томъ, чтобы *) См. E. Meyerson, Identite et Realite, въ особ. стр. 229 и ел.

переходить отъ множества къ единству, отъ движенiя къ покою, но что и обратное направленiе, уничтоженiе кажущагося постоянства и простоты вещей воспрiятiя, не менее правомерно и необходимо. Лишь проходя черезъ это уничтоженiе, можно достигнуть новаго смысла тожества и постоянства, лежащаго въ основанiи научныхъ законовъ. Полное понятiе мыгаленiя, такимъ образомъ, опять возстановляетъ гармонiю бытiя: неисчерпаемость научной задачи не есть признакъ ея принципiальной неразрешимости, а содержитъ въ себе усдовiе и побудительный мотивъ ея все более и более полнаго решенiя.

В о с ь м а я глава.

Къ психологiи отношений.

Проблема познанiя привела насъ на место метафизическаго дуализма субъективнаго и объективнаго мiра къ совокупности отношенiй, содержащей въ себе предпосылки для мысленнаго противоставленiя «субъекта» и «объекта». Передъ лицомъ этой совокупности традиционное раздiленiе оказывается невыполнимымъ: она объективна, поскольку на ней опирается все постоянство опытнаго познанiя и, значить, всякая возможность предметнаго с у ж д е н i я, и въ то же время она постижима лишь въ с а м о м ъ с у ж д е я i и и, значитъ, въ деятельности мышленiя. Уже здесь обнаружилось, что опредiленiе ея подлежитъ двоякому методу и можетъ быть испытано двоякимъ путемъ. Что такое с у т ь эти отношенiя по своему логическому смыслу, это можно узнать лишь изъ того значенiя, которое они получаютъ въ совокупной системе науки. Каждое отдельное сужденiе связано внутри этой системы съ другимъ, и положенiе, занимаемое имъ такимъ образомъ въ совокупности возможнаго познанiя, даетъ также и миру его достоверности. Вопросъ о томъ, какъ о с у щ е с т в л я е т с я сама эта система въ познающихъ индивидахъ, можетъ и долженъ отступить на заднiй планъ, пока дело идетъ о томъ, чтобы понять самоё чистую связь обоснованiя и вывести ее въ ея истинности. Само раввитiе науки побуждаетъ отодвинуть этотъ вопросъ на заднiй планъ: наука переходить огь одного объективно значимаго сужденiя къ другому, для котораго она требуетъ той же формы значимости, не отклоняясь огь этого пути никакими психологическими соображенiями и психологическими сомненiями. И именно это независимое развитiе создаетъ подъ конецъ и для самой психологiи новую проблему. Оказывается, что, пока психологiя исходить изъ простого чувственнаго переживанiя и стремится остаться при типе его, она не можетъ никакимъ образомъ справиться съ тiши задачами, который постоянно сызнова ставить наука. Находящейся здесь передъ нами съ полной отчетливостью предметь требуетъ въ то же время новыхъ средствъ, съ помощью которыхъ онъ можетъ быть описанъ. И, такимъ образомъ, общее требованiе п с и х о л о г i и о т н о ш е н i й приводитъ къ преобразованiю вообще нсихологическаго метода. Это преобразованiе въ п р и н ц и п а х ъ психологiи образуетъ само важную теоретикопознавательную проблему;

и здесь оказывается— какъ и повсюду—что характерное изменевiе претерп-Ьваетъ способъ образованiя понят!и. Новая психологiя одно время, повидимому, совершенно потеряла иаъ виду специфическiя особенности чиотыхъ понятiй объ отношенiяхъ;

лишь сравнительно недавно и странными обходными путями она начинаетъ снова приближаться къ нимъ. Съ исторической точки зренiя здесь заключается странная аномалiя;

ведь то, что современный психологъ разсматриваетъ, какъ конецъ своей науки, образуетъ въ действительности ея историческое начало. Идея научной психологiи восходить исторически къ Платону. Лишь у него впервые п о н я т i е о д у ш е выступаетъ изъ сферы общаго п о н я т i я о п р и р о д е и прiобретаеть свои особенный и самостоятельныя черты. Душа теперь уже не простое дыханiе жизни, заключающее въ себе самомъ принципъ своего сохранения и движенiя;

исходя изъ этого общаго значенiя, она прiобретаеть зааченiе самосознанiя. Но этотъ переходъ возможенъ лишь потому, что Шатонъ установилъ уже нужные ему промежуточные члены въ чистой логике и въ чистой геометрiи и ариеметике. Отъ простого воспрiятiя, какъ такового, нетъ никакого пути къ новому понятiю «самого», устанавливаемому здесь. Ведь воспрiятiе является простой частью процесса природы;

оно—какъ изображаютъ это Эмпедоклъ и вся старшая натурфилософiя—не что иное, какъ выравниванiе, происходящее между нагаимъ твломъ, съ одной стороны, и материальными вещами окружающей среды, съ другой. Чтобы познать въ воспрiятiи гвлесныя вещи, душа должна быть одинаковаго съ ними рода и состава. Въ той форме, которую Пдатонъ придалъ тезису Протагора въ «6еэтегв»,еще ясно слышится это воззрите: «субъектъ» и «объектъ» относятся другь къ другу, какъ две соотнесенныхъ между собой ф о р м ы д в и ж е н i я, которыя, однако,мы никогда не можемъ и.золироватъ начисто, а можемъ постигнуть лишь въ ихъ взаимномъ определена! другь другомъ. Мы всегда схватываемъ лишь результата, не будучи въ состоянiи разложить его на его реальныя слагающiя. Но это воззрЪше, которому Платонъ слйдуетъ лишь до гЪхъ поръ, пока д'Ьло идетъ о расчлененiи чувственнаго ощущенiя. оставляется имъ тотчасъ въ стороне, какъ только онъ обращается къ анализу чистыхъ понятiй. Образъ и аналогiя ф и з н ч е с к а г о дiйствiя и противодМствiя теперь оказываются недостаточными. Единство и различiе, равенство и неравенство—это вовсе не телесные предметы, наступающiе на насъ съ телесными силами. Поэтому, и тотъ способъ, какимъ реагируетъ на нихъ «я», совершенно иной и своеобразный. Глазъ можетъ различать светлое и темное, чувство осязанiя — легкое и тяжелое, теплое и холодное;

но совокупность познапiя никогда не можетъ быть исчерпана одними лишь подобными чувственными равличiями. Мы им'Ьемъ передъ собой фактъ познанiя, когда мы говоримъ о цвете или звуке, что каждый изъ нихъ е с т ь, что одинъ о т л и ч е н ъ отъ другого, что оба вместе они даютъ д в а. Но если б ы т i е и н е бытiе, с х о д с т в о и не с х о д с т в о, е д и н с т в о и м н о ж е с т во, т о ж д е с т в о и п р о т и в о п о л о ж н о е ! ь,—являются объективно необходимыми составными частями каждаго в ы с к а з ы в а н i я, то, гЬмъ не менее, ихъ нельзя доказать ни какимъ воспрiятiемъ, какъ таковымъ: вiдь въ томъ и заключается ихъ функцiя, что онi поднимаются надъ особенностью всiхъ этихъ содержанiй и устанавливают^ между ними связь, въ которой принимаютъ одинаковое участiе связуемыя содержанiя, но которая, однако, не заключается ни въ одномъ изъ нихъ, какъ таковомъ. Отношенiе между разнородными областями чувственнаго воспрiятiя было бы невозможно, если бы не существовало образованiй, которыя находятся вне ихъ частныхъ особенностей и, значить, ихъ качественной про тивоиоложности. Эти общезначимые моменты не связаны ни съ какимъ спецiальнымъ о р г а н ом ъ и не нуждаются въ немъ;

скорее с а м а д у ш а извлекаеть ихъ изъ себя въ свободномъ творчестве. И злись только понятiе о е д и н с т в t с о з н а н i я получаетъ твердую точку опоры. Если мы ограничимся однимъ содержанiемъ частнаго ощущенiя, то мы увидимъ передъ собой лишь хаосъ отдъмiьныхъ перениванiй, Какъ герои въ деревянномъ коне, такъ лежатъ и воспрiятiя въ насъ гвсно другъ подл-Ь друга;

но нъть ничего такого, что дъ-лаетъ ихъ соотносимыми другъ съ другомъ и что соединяетъ въ ихъ одно тождественное с а м о. Истинное понятiе «самого» связано съ понятiями одного и многаго, равнаго и неравнаго, бытiя и небытiя, и находятъ лишь здесь свое настоящее завершенiс. Подводя воспрiятiе подъ эти понятiя, мы ихъ въ то же время сводимъ къ одной идей, при чемъ не важно, назовемъ ли мы это единство «душой» или какъ-нибудь иначе. «Душа» здесь разсыатривается, такимъ образомъ, какъ единое выраженiе для содержанiя и систематической конструкции чистыхъ понятiй объ отношенiяхъ. Основная проблема психологiи находитъ свое опредЪленiе въ отношенiи къ основнымъ проблемамъ логики и математики;

и благодаря именно этой связи платоновское понятiе о дупгЬ окончательно отделяется отъ орфической и натурфилософской спекуляцiи, какъ ни кажется оно въ начале связанньшъ тесно съ ней. Платоновская концепцiя, несомненно, оказала влiянiе на аристотелевское ученiе о KOWO'V, но центръ тяжести ея здесь уже перемещ&нъ. При pas^-ieHiH чувствевныхъ воспрiятiй Аристотель исходитъ изъ того, что каждому чувству принадлежишь особое содержанiе, свойственное исключительно только ему и отличающее его отъ вс'Ьхъ другнхъ чувствъ. Такимъ образомъ, зр'Ьнiю свойственъ, какъ подобное И'^, цв'Ьтъ, слуху—звукъ;

осязанiе, правда, заключаетъ въ ссбЪ множество качествъ, но оно относится къ каждому изъ нихъ въ отдельности такъ, какъ какое-нибудь чувство къ его определенному специфическому содержанiю. Но подобный родъ отношенiя недостаточенъ, когда д'Ьло идетъ о томъ, чтобы определить психологическiй коррелатъ такихъ понятiй, какъ движенiе и покой, величина и число. Эти понятiя представляютъ н что ПОИСТИНЕ «общее», поднимающееся надъ всеми отдельными различiями. Но общности предмета должна соответствовать—какъ выводить далее Аристотель—общность воспринимающего органа. Когда, напримiръ, мы сопоставляемъ белое со сладкимъ или противопоставляемъ оба другъ другу, то неизбежно, что этотъ актъ сравненiя производить с а м о ч у в с т в о, ибо съ помощью какрй иной способности могли бы мы постигнуть содернанiя, которыя сами чувственной природы? Но чувство функцiонируетъ здесь не въ качеств^ какого-нибудь особеннаго, частнаго свойства, какъ простое зрiнiе или простой вкусъ, но какъ «общее чувство» въ широкомъ значенiи слова. Все отдельный данныя воспрiятiя приводятся къ этому чувству, въ которомъ ихъ собираютъ и относятъ другъ къ другу *). То, что у Платона раэсматривалось, какъ самочинная и свободная функцiя «самого сознанiя», то здесь является какой-то одновременно и чувственной и абстрактной потенцiей, въ которой собрано все то, въ чемъ сходны между собой различные виды и области воспрiятiя. Это психологическое ръчпенiе опятьтаки соответствуешь логической основной концепцiи: оно основывается на томъ воззрЪнiи, которое видитъ въ «понятiи» не что иное, какъ сумму вещныхъ признаковъ, которые находятся равномерно во множестве объектовъ. С о в р е м е н н а я психологiя на первыхъ порахъ пытается подойти къ новой постановке проблемы лишь въ отдельныхъ пунктахъ. Лейбницъ непосредственно примыкаетъ къ Платону, когда онъ подчеркиваетъ, что те содержанiя, которыя традиционное ученiе относить къ «общему чувству>, а въ особенности п р о т я ж е н ! е, фигура и движенiе, являются идеями чистаго р а з с у д к а, которыя, правда, образуются по поводу чувственныхъ впечатленiй, но которыя никогда не могутъ быть обоснованы исчерпывающимъ образомъ въ нихъ. Въ новой немецкой пснхологiи мысль эта была загЬмъ подхвачена Тетенсомъ, который продол жилъ и развидъ ее въ теорiю чистыхъ «мыслей объ отношенiи». Но въ целомъ здесь продолжаете все-таки господствовать схема Локка, по которой какое-нибудь понятiе можетъ быть разсматри*) См. особ. Аристотель, „rept, II. 6, 418 а, III. 2, 4266.

Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.