WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |

«ЭРНСТ КАССИРЕР ПОЗНАНИЕ И ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ ПОНЯТИЕ О СУБСТАНЦИИ И ПОНЯТИЕ О ФУНКЦИИ ПРЕДИСЛОВ1Е. ...»

-- [ Страница 6 ] --

—оно можетъ лишь повторить то, что чувственное представленiе, какъ таковое, уже дало однажды. Оно> следовательно, можетъ снова, вызвать въ памяти те случаи, которые мы раньше созерцали. Но остается совершенно непонятнымъ, какимъ образомъ оно можетъ решиться сделать какое-нибудь выскааыванiе о ц е л о к у п н о с т и формъ, не вызывая заранее въ па*) Mach, Erkenntniss реводъ). und Jrrtum стр. 39 н ел. (есть pjccicifl пе мяти порознь отдельныхъ экземпляровъ. Но именно это исключено въ нашемъ случае самимъ характеромъ задачи: число возможныхъ ввадратовъ безконечно и, такимъ образомъ, абсолютно неисчерпаемо для конкретной, чувственной силы воображенiя. Сужденiе воспоминанiя, какъ таковое, никогда не въ состоянiи обозреть всего беаконечнаго числа возможныхъ, а лишь ограниченное число дМствительныхъ случаевъ. Сколько бы точекъ на биссектрисахъ мы ни изс'л'Ьдовали, мы все же (если мы будемъ придерживаться одного лишь описаннаго Махомъ метода экспериментированiя мыслями и воспоминанiями) никогда не сможемъ решить, будетъ ли обладать тiмъ свойствомъ, которое мы наблюдали раньше, какая-нибудь ближайшая точка. Пока мы стоимъ на этой точки зрiнiя, ничто не мЪшаетъ намъ принять, что въ дальн'Ьйшемъ найдутся точки биссектрисы, которыя не будутъ удовлетворять поставленному условно или что, наоборотъ, существуютъ точки, которыя, хотя и удовлетворяюсь этому усдовiю, не принадлежатъ этой линiи. Характеръ необходимости и однозначности ръ-шенiе, следовательно, получаетъ лишь тогда, когда мы, минуя отдельные примеры, обращаемся къ прiему п о с т р о е н i я, въ которомъ возникаетъ биссектриса и въ которомъона раэъ навсегда лолучаетъ все свои математическiя свойства. Сознавъ это единое правило построенiя, мы вместе съ тЪмъ постигаемъ с о в о к у п н о с т ь признаковъ готоваго построенiя, лакъ какъ эти признаки существуютъ лишь въ силу порождающего закона и могутъ быть вполне строго доказаны изъ него. ЗдЪсь путь идетъ не отъ множества отдельныхъ случаевъ къ связующему закону, а отъ единства геометрическаго прiема къ частностямъ примiненiя. Лишь такимъ образомъ создается отношенiе, которое притязает* на значимость не только для наличнаго образа представленiя въ томъ виде, въ какомъ онъ теперь находится въ сознанiи, но которое сохраняетъ и за его пределами постоянную идеальную объединительную связь;

только такимъ образомъ устанавливается подоженiе, значимое не только по отношенiю къ тому или другому индивидуальному треугольнику съ особенными свойствами его формы и положенiя, а по отношенiю къ «треугольнику» вообще. Безразлично, какимъ обравомъ это притязанiе себя потомъ оправдаетъ: уже въ качестве только п с и х о л о г и ч е с к а г о феномена оно нарушаетъ ту схему ШФШ..ШЯ, которая одна только и находится въ распоряженiи повiфдовательнаго сенсуалистическаго взгляда. >Гакимъ образомъ, какъ раэъ те мыслители, которые въ области дсихологiи самымъ решительнымъ образомъ отстаиваютъ требованiе радикальнаго эмпиризма, и должны были, исходя именно изъ точки зренiя этого эмпиризма, признать безъ обиняковъ имеющееся здесь логическое и методическое различiе. Непредубежденный приговоръ «чистаго опыта» все снова и снова возстаетъ противъ догматическихъ выводовъ сенсуализма. Непредубежденный анадизъ ф а к т о в ъ повнанiя совершенно ясно показываете, что сведенiе математическихъ я догическихъ отношенiй къвысказыванiямъ о часто встречающемся въ опыте сосуществовании отдельныхъ содержанiй представленiя остается напраснымъ трудомъ. Эти отношенiя ничего не сообщаютъ наиъ о томъ, сосуществовали ли и часто ли сосуществовали въ пространстве и времени отдельный содержанiя опыта, а констатдруютъ необходимую связь между идеальными формами, значимость которой не можетъ быть затронута никакими измененiями въ мiре существующихъ чувственныхъ объектовъ. Толковать математическое иди логическое положенiе только, какъ передачу отдельныхъ, действительно имевшихъ место, впечатленiй и ихъ вмпирическихъ отношенiй, значило бы, поэтому, въ стремленiи вскрыть его п р о и с х о ж д е н i е, извратить его действительный с м ы с л ъ и значенiе, значило бы приписать ему смыслъ, котораго оно, согласно природе субъекта, къ которому оно относится, не имеетъ и не можетъ иметь. Никакое метафизическое построенiе не яожетъ устранить психологическаго и логического я в л е н i я этого раадичiя: «отношенiя между представленiями» остаются принципiально несвязанными съ чисто фактическими констатированiями сосуществованiя и последовательности отдельныхъ эмпирическихъ признаковъ *. ) Но чемъ резче проводится это разделенiе, темъ больше, съ *) Что именно настоящая психологическая „эмпирiя" совершенно подтверадаетъ и сохраняетъ это раздiiленiе, вытекаетъ съ особенной ясностью изъ полемики, которую Джемсъ направляетъ въ этомъ пунктЬ противъ С п е н с е р а я М и л л я. (The Principles of. Psychology Londen 1901, въ особ. т. 2-ofl, 645, 654, 661 и т. д.>.

другой стороны, выступаегь своеобразiе чисто эмпирическаго суясденiя и теперь кажется, что э т о своеобразiе заключается не въ чемъ иномъ, какъ въ сознательномъ ограниченiи значимости устанавливаемой сужденiемъ связи гЬмъ моментомъ времени, въ которомъ произносится сужденiе. Въ этомъ смысл* уже Л о к к ъ формулировалъ отношенiе между двумя родами истины7~3начймость математическихъ познанiй покоится, согласно ему, на принципе неизмiшности однихъ и гЬхъ же отношенiй между одинаковыми умственными предметами. То, что доказано относительно о д н о г о т р е у г о л ь н и к а, можно тотчасъ же и совершенно непосредственно перенести на в с t треугольники, ибо отдельное наглядное представленiе треугольника не представляеть въ доказательств!} только себя, а является лишь случайно выхваченнымъ частнымъ чрственнымъ образомъ общаго и постояннаго положенiя вещей. Но во всiхъ сужденiяхъ, выходящихъ за пределы нашихъ интеллектуальныхъ представленiй и относящихся къ с у щ е с т в о в а н и ю в е щ е й, намъ недоступно это прозрiшiе. Внешнiя вещи доходятъ до нашего сознанiя не иначе, какъ въ вызываемыхъ ими въ насъ чувственныхъ впечатлiнiяхъ: ихъ достоверность не можете быть, поэтому, другого рода, чiмъ достоверность самихъ этихъ впечамгЬнiй. Но действительное ощущенiе сохраняется лишь до тiхъ поръ, пока оно непосредственно имеется налицо. Разъ оно исчезло, мы лишаемся вместе съ тiшъ единственного критерiя существованiя вещи, которымъ мы обладали, и, следовательно, ускользаетъ почва у всехъ более подробныхъ высказыванiй о свойствах^ и признакахъ этой существовавшей вещи. Сужденiя о существованiи вещей обладаютъ, поэтому, всегда лишь относительной и ограниченной истинностью, ибо, какъ бы они ни казались намъ убедительными и очевидными, пока мы во власти непосредственнаго ощущенiя, у насъ все же нетъ никакой достоверной гарантiи въ томъ, что то, что порождено мгновенiемъ, повторится когда-либо строго такимъ же образомъ. Можно, согласно этому, обладать необходимымъ познанiемъ лишь техъ предметовъ, которые, подобно объектамъ чистой математики, отказываются отъ всякаго притязанiя на конкретную действительность;

а въ тотъ моментъ, въ который эта действительность вовлекается въ кругь нашего раз мышденiя, подвергается полному преобразованiю также и харавтеръ нашего знанiя. Но вакъ ни ясно это различекiе, когда мы его обсузкдаемъ исключительно лишь съ абстрактной точки зренiя теорiи познанiя, оно все же представляете трудную проблему, какъ только оно соаоставляется еъ конкретнымъ процессомъ изслiдованiя въ естествознанiи. Описанiе, которое даетъ здесь Л о к к ъ и которое съ техъ поръ съ незначительными измененiями часто повторялось, можете, пожалуй, казаться правильнымъ выраженiемъ того, чемъ д о л ж н ы были бы быть чисто эмпирически-индуктивныя положенiя естествознанiя, но оно, несомненно, не соответствуете тому, чемъ они я в л я ю т с я въ действительности. Никакое сужденiе естествовнанiя не ограничивается темъ, чтобы констатировать, какiя чувственный впечатленiя существовали въ сознанiи отдельнаго наблюдателя въ определенный, строго ограниченный моментъ времени. Если существують сужденiя такого рода, то ихъ нужно причислить къ повествовательнымъ сужденiямъ психологiи, а не къ теоретическимъ и описателънымъ сужденiямъ общихъ естественныхъ наукъ. Какъ математикъ, разсуждающiй объ отношенiяхъ между геометрическими формами или чистыми числами, не обнаруживаете въ своихъ высказыванiяхъ ничего изъ того, что относится къ свойствамъ техъ частныхъ образовъ представленiй, въ которыхъ онъ чувственно представляете себе эти отношенiя, такъ и изследователь, высказывающiй результате экспериментальнаго изсдедованiя, всегда выходите за. пределы простого сообщенiя объ особомъ индивидуальномъ переживанiи воспрiятiя. Онъ констатируетъ не последовательность- и игру известныхъ чувственныхъ впечатденiй, всплывшихъ въ немъ для того, чтобы потомъ опять превратиться въ ничто, а постоянный «свойства» постоянныхъ вещей и явленiй. Конечно, при этомъ переходе отъ простого процесса чувственнаго ощущенiя къ определеннымъ «объективными утвержденiямъ мы находимся еще очень далеко отъ м е т а ф и з и ч е с к а г о понятiя «трансцендентности». Преобразованiе, которое совершается здесь и которое только и создаетъ и делаете возможнымъ естественнонаучное сужденiе, даетъ чувственнымъ даннымъ новую ф о р м у б ы т i я лишь постольку, поскольку оно напечатлеваете нанихъ новую ф о р м у по з я а н i я. Этотъ послiднiй моментъ можно выделить и констатировать совершенно независимо отъ всякихъ идущихъ дальше и могущихъ загЬмъ быть связанными съ нимъ метафизическихъ утвержденiй. Новый видь. лр е,м я н о и з н а ч и м о с т и,—вотъ что главиымъ образомъ ярияисывается теперь сужденiю. Даже прост-вйшее сужденiе о какомъ-нибудь эмпирическомъ полоясенiи вещей приписываетъ ему п о с т о я н с т в о (Bestand) и п р о д о л ж и т е л ь н о с т ь, которыхъ скоротечное чувственное переживанiе, какъ таковое, не въ состоянии достигнуть. Положенiе, что фосфоръ алавится при определенной температур!;

, что вода закипаетъ при определенной температуре, озяачаетъ—независимо отъ разнообразных* теоретическихъ предпосылокъ, заключающихся въ одномъ только понятiи «температуры» — уже въ своей простой формулировки констатированiе факта, не ограниченная изолированяымъ моментомъ времени. Оно содержитъ утвержденiе, что когда бы только ни оказались осуществленными условiя, которыя объединены въ яонятiи субъекта этого сужденiя, в с е г д а и н е о б х о д и м о съ ними будуть связаны гЬ послiдствiя, которыя высказываетъ понятiе предиката этого сужденiя. Моментъ непосредственнаго воспрiятiя расширяется для мысли въ целое временного теченiя, которое теперь обозревается въ своей совокупности какъ бы однимъ взглядомъ. Эта логическая функцiя и сообщаетъ только всякому эксперименту свойственную ему доказательную силу. Всякое научное рйшенiе, основываемое нами на эксперименте, опирается на скрытую предпосылку7 что то, что найдено значимымъ здесь и теперь, останется значимымъ для всехъ мiстъ и всехъ временъ, поскольку останутся неизменными остальныя условiя опыта. Лишь въ силу этого принципа <субъективный» фактъ чувственнаго воспрiятiя превращается въ с объективный» фактъ научнаго сужденiя. Такъ подтверждается съ новой стороны, насколько—согласно слову Гете—все фактическое уже есть теорiя;

вЬдь лишь мысль о н е о б х о д и м о й о п р е д е л е н н о с т и в с е г о с о в е р ш а ю щ а г о с я ведетъ къ тому, чтобы какъ будто остановить пробегающее мимо отдельное яаблюденiе и «установить» его, к а к ъ фактъ. Поэтому даже те изслiдователи, которые полагаютъ, что они стоять исключительно на почве эмпирическихъ «фактовъ», и от вергаютъ всякую самостоятельность интеллекта передъ лицомъ данныхъ непосредственнаго воспрiятiя, — даже эти изследователи подтвердили своеобразiе этой интеллектуальной функцiи. Выраженiе этого единаго основного убежденiя прорывается у нихъ сквозь мнимый скепсисъ. «Отношенiя между различными явленiями», говорить, напримеръ, Оствальдъ, «которыя были разъ повнаны, остаются неразрушимыми составными частями всякой будущей науки. Можетъ случиться, и часто даже действительно случается, что форма, въ которой дпервые было высказано это отношенiе, оказывается несовершенной, что нельзя дольше признавать этихъ отношенiй вполне общими, а приходится признать, что они подчинены другимъ изменяющимъ ихъ вдiянiямъ, о которыхъ нельзя было думать при первомъ ихъ открытiи и формулироващи, потому, что они были ^неизвестны. Но какъ бы ни преобразовывалась наука, все же остается определенный непогибающiй остатокъ того перваго познанiя, и однажды прiобретенная наукой истина обладаетъ въ такомъ смысле вечной жизнью, т. е., она сохраняется до техъ поръ, пока будетъ существовать человеческая наука» *). Этотъ моментъ «вечности» свойственъ также эмпирическимъ сужденiямъ о фактахъ. Никакая разъ объективно установленная связь между наблюденiями не можетъ быть совершенно уничтожена въ дальнейшемъ ходе изследованiя. Новые факты, которые мы находимъ, не вытесняютъ старыхъ опытовъ во всехъ смыслахъ, а лишь прибавляютъ къ нимъ определенныя логическая д е т е р м и н а ц i и. И этому превращенiю подвергается, въ сущности говоря, не столько связь сужденiя, какъ таковая, сколько с у б ъ е к т ъ, къ которому она относится. Если мы- представимъ себе, напримеръ, что некоторое вещество определяется посредствомъ указанiя его физическихъ и химическихъ свойствъ и реакцiй, то какiя-нибудь новыя противоположный свойства, которыя окажутся въ теченiе дальнейшаго хода изследованiя, какiя-нибудь измененiя въ его проявленiяхъ, еще не уничтожаютъ отнюдь установленной раньше связи определенiй, какъ таковой. Если бы эмпирическое сужденiе относилось къ моменту времени и ограничивалось бы лишь имъ, то *) Ostwald, Grundriss der Naturphilosophie, стр. 15.

мы здесь должны были бы признать простое отношенiе уничтоженiя и новаго творенiя: последующей моментъ уничтоясилъ бы предшествующiй и вместе съ нимъ все «истины», которыя были высказаны и фиксированы лишь для этого момента. Какъ онъ занимаешь место предшествуюшаго момента въ реальномъ теченiи событiй, такъ онъ долженъ былъ бы также заключать въ себе и внутреннее измененiе эмпирической з а к о н о м е р н о с т и вещей. Въх дiйстввтельности же каждое тiло обладаетъ для насъ т о ж д е с т в е н н ы м и строенiемъ и характеромъ, которые мы ему приписываемъ разъ навсегда. И когда получаются результаты, не совпадаю щiе съ этими приписываемыми ему свойствами, то мы выражаемъ эти результаты не допущенiемъ, что одно и то же гЬло изменилось въ своихъ основныхъ свойствахъ, а тiмъ, что ставимъ подъ вопросомъ само тождество наблюдаемаго предмета. Того, что мы видимъ теперь, мы уже больше не признаемъ т i м ъ же с а м ы м ъ эмпирическимъ объектомъ, который наблюдался нами раньше, а считаемъ его видоизмтЬненнымъ какими то условiями, которыя слiдуетъ найти. Такимъ образомъ, истина прежняго сужденiя: S есть P не оспаривается: она не лишается своей силы посредствомъ противоположнаго сужденiя: S не есть Р;

прослеживается лишь, при полномъ сохраненiи перваго сужденiя, то преобразованiе, которому должно подвергнуться сужденiе, когда S переходить въ S'. Дальвiйшiя наблюденiя всегда, поэтому, заключаютъ въ себе также и непрерывное раавитiе анализа;

они все яснее и точнее различають между собою случаи, которые на первый неопределенный взглядъ казались совершенно однородными, и выделяютъ характерныя различiя каждаго отдельнаго случая. Если представимъ себе, что работа этого анализа достигла своего завершенiя и что, такимъ образомъ,'получились совершенно определенные с у б ъ е к т ы, то эта однозначность субъекта заключала бы въ себе также и однозначность и необходимость связи сужденiя. Моментъ недостоверности эмпирическихъ сужденiй, по сравненiю съ рацiональными, всегда, поэтому, относится лишь къ подведенiю даннаго случая подъ идеально определенный. Сомнительно не то, обладаетъ ли или негь строго отграниченное содержанiе а признакомъ Ь, а лишь то, исполнены ли въ данномъ содержанiи все условiя понятiя а или его втано определить отличнымъ отъ последняго понятiемъ а'. Проблема не въ томъ, действительно ли а есть Ь, а действительно ли ЮТЪ х, который дается намъ однимъ только воспрiятiемъ, есть а. Въ втомъ заключается подлинное преимущество математическаго образованiя понятiя: предметы этого образованiя понятiя с у т ь не что иное, какъ то, чемъ сделало ихъ наше идеальное построеяiе, между темъ какъ всякое эмпирическое. содержанiе скрываетъ УЬ себе неизвестный определенiя, и нельзя," поэтому, относительно него решить съ полной уверенностью, въ какое изъ раньше со стаменнымъ и развитыхъ нами въ его последствiяхъ различныхъ гипотётическихъ понятiй мы должны его включить. Анализъ эмпирическаго сужденiя, который пытался дать Локкъ, оказывается, такимъ образомъ, внутренне несостоятельнымъ, ибо онъзатушевываеть тотъ моментъ н е о б х о д и м о с т и с в я з и, который свойственъ также и высказыванiю о фактахъ и который только и сообщаетъ ему настоящую прочность. Кантъ, для котораго эта необходимость сделалась основной проблемой, в ъ о д н о м ъ пункте все же остается въ зависимости отъ Локка при первомъ введенiи своего критическаго вопроса. Различенiе между с у ж д е в i я м и в о с п р i я т i я и с у ж д е н i я м и о п ы т а, н а которое онъ опирается имееть не столько непосредственно объективное, сколько дидактическое значенiе: оно примыкаетъ къ сенсуалистическому пониманiю сужденiя для того, чтобы дать ему новый смыслъ и более глубокое истолкованiе. Эмпирическiа сужденiя, поскольку они обладаютъ объективной значимостью, должны называться н сужденiями опыта, а те сужденiя, которыя значимы лишь субъективно, только сужденiями воспрiятiя. Последнее понятiе, следовательно, покрываетъ и обнимаетъ все то, что догматическiй эмпиризмъ разсматриваетъ, какъ настоящей признакъ и характеръ самого опыта. «Сужденiе воспрiятiя» есть не что иное и не хочетъ быть не чiмъ инымъ, какъ сообщенiемъ о мгновенномъ и индивидуальномъ переживанiи: оно связываетъ субъектъ съ предикатомъ не согласно какой-нибудь точке зренiя мысленной зависимости и сопринадлежности, а лишь беретъ ихъ обоихъ такъ, какъ они случайно встретились въ отдельномъ сознанiи по «субъективными правиламъ ассоцiацiи. Мы констатируемъ въ немъ лишь сосуществованiе двухъ содержанiй, не приведя ихъ ни въ какое отношенiе взаимной о б у с л о в л е н н о с т и. Чемъ дальше, однако, развивается кантовское различенiе, гЬмъ больше оказывается, что сужденiе воспрiятiя въ этой формулировки является для него лишь методически построеннымъ п р е д i л ь н ы м ъ с л у ч а е мъ, который своей противоположностью долженъ осветить новое понятiе научной объективности, но который не ведетъ за собою р е а л ь н а г о разд'Ьленiя самихъ сужденiй на два разнородныхъ класса. К а ж д о е сужденiе, какъ бы оно ни ограничивало свое понятiе субъекта, притязаетъ въ этихъ предiлахъ избраннаго имъ самимъ тiснаго круга на определенную меру объективной значимости. Оно никогда не удовлетворяется констатированiемъ одной только смежности нредставленiй, а создаетъ между ними функциональную связь, такъ что, когда дано одно.еодержанiе, мы всегда считаемъ, что требуется также и другое еодержанiе. Связка «есть» представляетъ собою выраженiе этой связи, которая, такимъ образомъ, входить, какъ необходимый факторъ также и во всякое сужденiе о едини чномъ эмпирическомъ предмете. Сужденiе: «тiло (есть) тяжело» не хочетъ сказать, что, сколько разъ до сихъ поръ я ни носилъ какое-нибудь тiло, всегда являлось определенное осязательное ощущенiе и ощущенiе давленiя, а хочетъ установить существованiе связи, имеющей свое основанiе въ обьектЬ и заключающееся въ немъ независимо отъ состоянiя того иди другого ощущающаго индивидуума. Поэтому и единичное «апостерiорное» сужденiе также содержить всегда въ утверждаемой имъ необходимости связи также и «апрiорную» примесь *). Въ окончательной формулировке сис т е м ы опыта, согласно этому, преодолено и выключено вспомогательное понятiе простого сужденiя воспрiятiя. Единичное, вакъ е д и н и ч н о е, можетъ, правда, также быть предметомъ научнаго высказыванiя, такъ что данное «здесь» и «теперь» состоянiе бытiя и составляетъ еодержанiе сужденiя. Но и въ этомъ случае мы также не переходимъ изъ области объективной необходимости въ область только «случайности», а мы пытаемся, наоборотъ, понять само частное, кавъ необходимое, указывая ему разъ *) Ср. Kritik der reinen Vernunft. 2-е изд. стр. 141 и ел.

завсегда определенное место въ пределахъ того причиннаго соввршенiя, въ которомъ господствуютъ однозначные законы. Самъ вругь необходимаго суживается и сжимается до техъ поръ, пока ОУЬ не станетъ достаточнымъ для все более и более точнаго опредЬденiя того, что кажется «случайнымъ». Въ этомъ смысле мы, напримеръ, опредедяемъ астрономическое местоположенiе небеснаго тЬла въ данный однократный моментъ, кладя приэтомъ въ основанiе определенiя те общезначимыя отношенiя, которыя намъ даютъ принципы механики и законъ тяготенiя. Настоящую цель «индукцiи» образуетъ и здесь не совершенно изолированный врекенное подаганiе, а включенiе именно этого полаганiя въ общiй ходъ совершенiя (Gechehen). «Тайна индукцiи>, о которой часто говорили, не начинается, вовтому, только тамъ, где мы на основанiи м н о г и х ъ наблюдеmtt делаемъ заключенiе о в с е х ъ сдучаяхъ, а содержится уже сполна и нераздельно въ установленiи какого-нибудь е д и н и ч на г о с л у ч а я. Решенiя проблемы индукцiи можно искать лишь въ этомъ расширенiи ея содержания. Было-бы въ действительности непонятно, какимъ образомъ простое повторенiе и нанивыванiе отд-Ьльвыхъ наблюденiй можетъ сообщить частному случаю какое-нибудь новое логическое значенiе. Одно только собиранiе элементовъ въ кучу не можетъ дать имъ совершенно новаго догическаго значенiя;

оно можетъ лишь сделать более ясными те признаки, которые уже даны въ самомъ элементе. Уже въ единичномъ случае долженъ заключаться въ скрытомъ виде тотъ моментъ, который подымаетъ его надъ его ограниченностью и изолированностью. Функцiя, посредствомъ которой мы прослеживаемъ эмпирическое еодержанiе за те пределы во времени, въ которые оно намъ дано, и удерживаемъ его определенность на протяженiи всего временного ряда, образуетъ, тавимъ образомъ, настоящее ядро индуктивнаго способа изследованiя. Отношенiе, которое сначала открывается намъ только въ единственный, неделимый моментъ, выходить за пределы своей первоначальной сферы и въ конце концовъ опредедяетъ некоторымъ образомъ с о в о к у п н о с т ь будущихъ моментовъ времени. Такимъ образомъ, всякое единичное сужденiе закдючаетъ въ себе мотивъ б е з к о н е ч н о с т и, по немъ лишь сосуществованiе двухъ содержанiй, не приведя ихъ ни въ какое отношевiе взаимной о б у с л о в л е н н о с т и. Чемъ дальше, однако, развивается кантовское различееiе, гЬмъ больше оказывается, что сужденiе воспрiятiя въ этой формулировки является для него лишь методически построеннымъ n p е д t л ь н ы м ъ с л v•i » ч а е м ъ, который своей противоположностью долженъ осветить новое понятiе научной объективности, но который не ведетъ за собою р е а л ь н а г о разделения самихъ сужденiй на два разнородныхъ класса. К а ж д о е сужденiе, какъ бы оно ни ограничивало свое понятiе субъекта, притязаетъ въ этихъ предiлахъ избраннаго имъ самимъ тiснаго круга на определенную меру объективной значимости. Оно никогда не удовлетворяется констатированiемъ одной только смежности представленiй, а создаетъ между ними функцiональную связь, такъ что, когда дано одно.еодержанiе, мы всегда считаемъ, что требуется также и другое еодержанiе. Связка «есть» представляетъ собою выраженiе этой связи, которая, такимъ образомъ, входить, какъ необходимый факторъ также и во всякое сужденiе о едини чномъ эмпирическомъ предмете. Сужденiе: «т-вло (есть) тяжело» не хочетъ сказать, что, сколько разъ до сихъ поръ я ни носилъ какое-нибудь тЬло, всегда являлось определенное осязательное ощущенiе и ощущенiе давленiя, а хочетъ установить существование связи, имеющей свое основанiе въ объекте и заключающееся въ немъ независимо отъ состоянiя того или другого ощущающаго индивидуума. Поэтому и единичное «апостерiорное» сужденiе также содержитъ всегда въ утверждаемой имъ необходимости связи также и «апрiорную» примесь *). Въ окончательной формулировки сис т е м ы опыта, согласно этому, преодолено и выключено вспомогательное понятiе простого сужденiя воспрiятiя. Единичное, какъ е д и н и ч н о е, можетъ, правда, также быть предметомъ научнаго высказыванiя, такъ что данное «здесь» и «теперь» состоянiе бытiя и составляетъ еодержанiе сужденiя. Но и въ этомъ случай мы также не переходимъ изъ области объективной необходимости въ область только «случайности», а мы пытаемся, наобороть, понять само частное, кавъ необходимое, указывая ему разъ *) Ср. Kritik der reinen Vernunft. 2-е изд. стр. 141 и ел.

завсегда определенное место въ пределахъ того причиннаго соаершенiя, въ которомъ господствують однозначные законы. Самъ кругь необходимаго суживается и сжимается до техъ поръ, пока о«ь не станетъ достаточнымъ для все более и более точнаго опреяЬiенiя того, что кажется «случайнымъ». Въ этомъ смысле мы, вапримеръ, опред-вляемъ астрономическое местоположенiе небеснаго яiла въ данный однократный моментъ, кладя приэтомъ въ оснояанiе определенiя те общезначимыя отношения, которыя намъ даютъ принципы механики и законъ тяготенiя. Настоящую цель «индукцiи» образуетъ и здесь не совершенно изолированный временное полаганiе, а включенiе именно этого полаганiя въ общiй юдъ совершенiя (Gediehen). «Тайна индукцiи>, о которой часто говорили, не начинается, поэтому, только тамъ, где мы на основанiи м н о г и х ъ наблюденiй дедаемъ заключенiе о в с е х ъ сдучаяхъ, а содержится уже «полна и нераздельно въ установленiи какого-нибудь е д и н и ч н а г о с л у ч а я. Рiшенiя проблемы индукцiи можно искать лишь въ этомъ расширенiи ея содержанiя. Было-бы въ действительности непонятно, какимъ образомъ простое повторенiе и нанизыванiе отдельныхъ наблюденiй можетъ сообщить частному случаю какое-нибудь новое логическое значенiе. Одно только собиранiе элементовъ въ кучу не можетъ дать имъ совершенно новаго логическаго значенiя;

оно можетъ лишь сделать более ясными те признаки, которые уже даны въ саыомъ элементе. Уже въ единичномъ случае долженъ заключаться въ скрытомъ виде тотъ моментъ, который подымаетъ его надъ его ограниченностью и изолированностью. Функцiя, посредствомъ которой мы просдеживаемъ эмпирическое еодержанiе за те пределы во времени, въ которые оно намъ дано, и удерживаемъ его определенность на протяженiи всего временного ряда, образуетъ, такимъ образомъ, настоящее ядро индуктивнаго способа изследованiя. Отношенiе, которое сначала открывается намъ только въ единственный, неделимый моментъ, выходить за пределы своей первоначальной сферы и въ конце концовъ определяете некоторымъ образомъ с о в о к у п н о с т ь будущихъ моментовъ времени. Такимъ обравомъ, всякое единичное сужденiе заключаетъ въ себе мотивъ б е з к о н е ч н о с т и, по скольку устанавливаемое въ немъ содержание, переносится на все времена и постоянно, на протяясенiи всего времени, какъ-бы снова рождается въ новыхъ тождественныхъ формахъ. Обла. дающiй продолжительяымъ существованiемъ эмпирически объекть вместе съ его постоянными эмпирическими свойствами всегда представляетъ собою, выражаясь математически, только и н т е г р а л ъ тiхъ мгновенныхъ качеств*, о которыхъ намъ сообщаетъ отдйльный опытъ. Но логическiй процессъ интегрирования былъ бы невозможенъ, если бы и здесь отношенiе къ целому не содержалось уже въ элемент*, т. е., если-бы меняющееся содержанiе опыта, какъ-бы оно ни казалось раздробленнымъ и разрозненвымъ, не заключало въ себе указаяiя на свою остающуюся одинаковой закономiрную форму. Въ силу этого указанiя, ограниченный пространственно-временной кругъ опытовъ, единственно только и имеющейся въ нашемъ распоряженiи, расширяется и возвышается до степени поверки и символа с и с т е м а т и ч е с к а г о устройства действительности вообще. Лишь въ томъ случае, если мы представляемъ себе все члены совершенiя связанными необходимыми отношенiями, мы можемъ пользоваться выделяемой нами какой-нибудь отдельной фазой въ качестве изображенiя и символа всего процесса и господствующаго въ немъ правила. Но на это то символическое значенiе и притязаетъ всякое индуктивное заключенiё: самъ единичный признакъ, доставляемый чувственнымъ впечатленiемъ, превращается для него въ норму, которая должна сохраниться, какъ пребывающая основная черта, въ логическомъ построенiи эмпирической действительности. Каждый частный опытъ, установленный согласно объективнымъ прiемамъ и критерiямъ науки, является какъ бы абсолютнымъ;

то, чтб разъ показалъ методическiй осуществленный и проверенный эксперимента, никогда не можетъ подвергнуться логическому уничтоженiю. Задача индукцiи состоить въ томъ, чтобы согласовать между собою все эти кажущiяся взаимно противоречивыми высказыванiя постольку, поскольку каждому изъ нихъ отводится совершенно особая сфера значимости. То, чтб обычному чувственному пониманiю представляется некоторою тождественной совокупностью условiй, съ которой, однако, связанъ то тотъ, то другой результата, распадается здесь на определенно раздельные частные случаи, видоюменяющiеся въ какомъ-нибудь указываемомъ теорiей обстоятельстве, причемъ ихъ отступления другъ отъ друга сами въ свою очередь понимаются, какъ необходимый. Въ отношенiи индуктивнаго единкчнаго случая въ совокупности научнаго опыта повторяется, поэтому, та характерная черта, которую можно констатировать повсюду, где предложить проблема определить «огвлое», не представляющее собою лишь с у м м у своихъ частей, а с и с т е м а т и ч е с к у ю с о в о к у п н о с т ь, которая создается отношенiями между ними. Логика издавна раздичаеть между «прерывными» и «непрерывными» целыми. Въ случае первыхъ, части предшествуютъ своему целому и возможны, и существуют^ какъ изолированная и самостоятельный части, независимо отъ той свази, въ которую оне вступаютъ потомъ. «Элементъ» непрерывнаго целаго, напротивъ, не поддается подобному изолированiю: онъ получаетъ свое содержанiе лишь отъ отношенiя къ совокупности системы, къ которой онъ принадлежите и, отделенный отъ нея, теряетъ всякое значенiе. Такъ, напримеръ, можно определить линiю, какъ безконечное многообразiе точекъ;

но это определенiе возможно лишь потому, что сама <точва> понимается раньше, какъ выраженiе 5истаго отношенiя положенiя, что въ нее, следовательно, вкладывается готовьшъ отношенiе пространственной «совместности > («Beisammen») съ другими однородными элементами. Въ такомъ же снысле можно сказать, что законъ опыта <вытекаеть> изъ отдельныхъ случаевъ лишь потому, что онъ молча уже полагается въ_каждомъ изъ нихъ. Отдельное эмпирическое сужденiе уже содержвтъ въ себе, какъ неразвитое требованiе, ту мысль о полной определенности явленiй природы, которая въ завершенной системе опыта выступаетъ передъ нами, какъ законченный результата. Каждое высказыванiе о простомъ сосуществовали эмпирическихъ чертъ уже имеетъ въ виду ту мысль, что эти черты какимъ то образомъ к о р е н я т с я д р у г ъ въ д р у г е, хотя форма этой зависимости не непосредственно знакома, а раскрывается лишь постепенно. Поэтому, какъ съ отдельной т о ч к о й связано общее отношенiе положенiя и разстоянiя, такъ и съ отдельнымъ опытомъ уже связанъ характеръ универсальнаго закона. Единичное можно познать не иначе, какъ въ связи съ другими пространственными или временными, более близкими или болiе отдаленными элементами;

и этотъ родъ связи предполагаетъ существованiе системы пространственныхъ и временныхъ мйсть и также и единаго ц-влаго причинныхъ координацiй. Фактъ а доступенъ намъ лишь въ функциональной форме, какъ f (а), » (), Ф (у) иричемъ f, f, t обозначаютъ самые различные способы какъ пространственно-временной, такъ и причинной связи. Логическiй актъ «интеграцiи», который, какъ оказалось, входить уже въ каждое подлинное индуктивное сужденiе, больше не содержитъ въ себе никакой парадоксальности, никакого внутренняго затрудненiя: заключающееся въ немъ, повидимому, расширенiе единичнаго въ целое возможно потому, что съ самаго начала отношенiе къ ЦЕЛОМУ не выключается изъ единичнаго случая, а сохраняется въ немъ и нуждается лишь въ особомъ логическомъ выдiленiи. Стремленiе къ некоторой неизменной наличности, которую должно сохранять въ смънi чувстзенныхъ феноменовъ, свойственно поэтому индуктивному мышленiю не менее, чiмъ математическому;

эти два рода мышленiя различаются другь отъ друга не по своей цели, а по средствамъ, съ помощью которыхъ они пресл'Ьдуютъ эту свою цель. При изложенiи геометрическихъ методовъ мы могли видеть, какъ все те многообразный налравленiя, въ которыхъ движется современная геометрическая мысль, сливаются въ единство, поскольку они разсматриваются и характеризуются съ общей точки зренiя «теорiи инварiантовъ». Всякая спецiальная форма геометрiи соотнесена теперь, какъ принадлежащая къ ней теорiя инварiантовъ, съ определенной группой преобразований, который можно определенно обозначить и отграничить другь отъ друга. Мысль о п о с т о я н с т в е и мысль о п е р е м е н * уже здесь оказывались взаимно обусловленными другь другомъ: лишь принимая во вниманiе в о з м о ж н ы я изменения, мы подучали возможность высказать и формулировать утверждаемый геометрiей постоянный связи. Теперь это основное логическое отношенiе появляется въ новомъ свете. Всякое выеказыванiе объ эмпирической сопринадлежности элементовъ представляетъ собою утвержденiе, которое должно быть вначимымъ независимо отъ техъ или другихъ абсолютныхъ точки пространства и момента времени. Максуэлль давалъ иногда общему «закону причинности» такой оборота, въ которомъ посдЪднiй выразяаетъ это требование. Положенiе, что одинаковый причины всегда вызываютъ одинаковый следствiя, не имеетъ, какъ онъ показываеть, никакого строго очерченнаго смысла, пока не установлено, что нужно понимать подъ одинаковыми причинами и одинаковыми следствiями. Такъ какъ всякое событiе совершается лишь однажды и, поэтому, уже вполне индивидуализировано и отличается отъ всехъ другихъ событiй посредствомъ момента времени, въ который оно выступаетъ, то одинаковость, о которой здесь идетъ рiчь, никогда не можетъ быть понята въ смысле абсолютнаго тожества, а лишь—въ отношенiи къ определенной точке зренiя, которую нужно определенно указать и формулировать. Настоящая суть принципа причинности заключается въ утверждеяiи, что если причины отличаются другъ отъ друга лишь въ отношенiи абсолютнаго пространства и абсолютнаго времени, то и действiя отличаются лишь въ этомъ отношенiи къ абсолютному пространству времени. «Раздичiе между двумя событiями не зависитъ отъ чистаго различiя временъ иди мiiстъ, въ которыхъ они совершаются, а лишь отъ различiй иъ характере, конфигурацiи или движенiя данныхъ соотв'iiтствующихъ телъ» *). Здесь ясно выступаетъ, что и содержанiе, являющееся целью физаческаго гужденш, также сначала подвергается мысленно определенному изм'Ьненiю и что сужденiе должно указать въ немъ и выделить затемъ изъ него те моменты, которые не затрагиваются этимъ изм&ненiемъ, а остаются одинаковыми. Подобно тому, какъ мы называемъ геометрическими свойствами определенной фигуры все те ея признаки, которыми она обладаете независимо отъ своего абсодютнаго положенiя въ пространстве и своей абсолютной величины, такъ и здесь аналогичнымъ образомъ начинаютъ разсматривать время. Функцiональное отношенiе f (а, Ь), непосредственно установленное лишь для момента времени t0 иди для некоторыхъ раздельныхъ промежутковъ времени ti, t-2, ts..., освобождается отъ этой ограниченности и ставится зависимости отъ какого-нибудь е д и н и ч н а г о момента вреMaxwell, „Substanz und Bewegung", §XIX.

меяи наблюдения. Какой бы то ни былъ моменть времени, поскольку остальныяусловiя остаются неизменными, считается нами р а в н о з н а ч н ы м ъ тому моменту, который намъ данъ сейчасъ, такъ что теперешнiй моменть вместе съ тiмъ заключаете въ себе р'Ьшенiе относительно прошедшихъ и будущихъ моментовъ. Каждый опыть, согласно этому, также направленъ на прюбрЪтеше определенным, «инварiантвыхъ» отношенiй и лишь въ яюсъ достигаетъ настоящаго своего завершенiя. Мысль объ эмпирическомъ о б ъ е к т t природы возникаетъ и получаете свое обоснованiе лишь при этомъ способ^ разсмотрiнiя, ибо въ понятiе объекта входитъ то, что онъ въ движенiи времени «сохраняете свое тождество съ самимъ собою s. Мы, разумеется, должны мыслить каждый предмета природы подверясенвымъ въ принципе определеннымъ ф и з и ч е с к и м - ъ изм'Ьненiямъ, вызываемымъ вънемъ внешними силами;

но нельзя было бы описать въ форме закона реакцiй на эти воздействiя, если бы мы не могли л о г и ч е с к и удерживать его и узнавать, какъ остающегося одинаковымъ, какъ наделеннаго теми же основными свойствами и признаками. Посреди хаоса ощущенiй, имеющихъ место во времени, мы, смотря поверхъ времени, создаемъ прочныя связи и координацiи, и ояе-то и составляютъ основное строенiе эмпирической фактичности. Такимъ образомъ, постоянство эмпирическаго бытiя всегда, обезпечивается функцiей сужденiя. И это находить свое выраженiе не только въ иядукцiяхъ математической физики, он ясно выступаете также и въ области описательныхъ естественныхъ наукъ. И здесь более глубокiй анализъ показываете, какъ великое господство идеальныхъ предпосылокъ, относящихся къ структуре iгвлаго, въ якобы чисто рецептивной классификации единичныхъ вещей. Для физiологiи и для всей области «экспериментальной медицины» болiе всехъ всесторонне выяснилъ это взаимоотношенiе между идеей и наблюденiемъ Клодъ-Бернаръ. Безъ идеальной точки зренiя, изъ которой исходить сравненiе, безъ абстрактнаго п р е д в о с х и щ е н i я возможнаго порядка нельзя найти «действительнаго» и фактическаго порядка. Какъ ни несомненно, что окончательнымъ констатированiемъ этого порядка мы обязаны опыту, все же и здесь схему опыта должна сначала набросить мысль. И индукцiя описательныхъ наукъ, поэтому, всегда представляетъ собою «провизорную дедукцiю». Можно, если угодно, сомневающееся мышленiе экспериментальна^) изсд*дователя назвать индуктивнымъ, а аподиктичныя утвержденiя математика обозначить иазванiемъ дедукцiи;

но это будетъ тогда равличiемъ относящимся къ несомненности или сомнительности ясходваго пункта нашихъ выводовъ, а не къ точу способу, которыиъ развиваются эти выводы. Принципъ вывода въ обоихъ случаяхъ остается однимъ и тамъ же, хотя путь, которьшъ ояъ следуете, можете быть пройденъ въ двоякомъ направленiи. «Для духа существуетъ лишь одинъ р о д ъ умозаключенiя, точно такъ же, какъ для тела существуетъ лишь одинъ родъ ходьбы *)». Эго единство основы выступаете съ особенной ясностью въ техъ пограничныхъ областяхъ, въ которыхъ какъ-бы соприкасаются мышленiе математики и мышленiе экспериментальнаго изследованiя. Мы видвли, что прогрсссъ геометрическаго мышленiя былъ направденъ къ тому, чтобы все больше и больше элиминировать о с о б ы я наглядныя свойства фигуръ, къ которымъ относится изследованiе. Настоящимъ объектомъ геометрическаго разсмотренiя оказалась связь отношенiй между элементами, какъ таковыми, а не индивидуальный свойства этихъ элементовъ. Многообразiя, которыя совершенно неоднородны для созерцанiя, можно было, согласно атому, отожествлять, поскольку они представляли собою примеры и формы однихъ и техъ же правилъ соединенiя. Соответствующiй логическiй прiемъ, какъ оказывается, господствуетъ ташке въ образованiи поиятiа точной физики. Издавна у м о з а к л ю ч е н i е по а н а л о г i и считалось существенной составной частью физической методики, въ особенности индуктивнаго способа изследованiя, и такой великiй изследрватель, какъ Кеплеръ, восхвадяетъ его, какъ своего самаго вернаго руководителя и учителя, отъ котораго ни одна тайна природы не остается сокрытой **). Но научная цен*) Claude Bernard Jatroducon а l'etude Je 1а medecine experimeutale", Paris, 1865, въ особ. стр. 83 и ел. **) Kepler „Paralipomena ia Vitellionem", Кар. I, V, 4 (ор. II, 187). Относительно поиятiя аналогiи, ср. Махъ, „Erkenntniss und Irrtum* стр.

218 и ел.

ность аналогiи остается непонятной, пока ее основываюсь исключительно только на чувственномъ сходств* между отдельными случаями. Ведь задачей теоретической физики, въ силу которой она отделяется отъ обычнаго способа разсмотрiнiя, и является какъ разъ различенiе другъ отъ друга случаевъ, которые въ непосредств енномъ воспрiятiи кажутся сходными и однородными, посредствомъ все бол^е и более глубокаго аналитическая проникновенiя въ условiя ихъ возаикновенiя *). Подлинная и действительно плодотворная аналогiя и покоится не на чувственномъ согласiи между признаками, а на логическомъ согласiи въ строенiи отношенiй. Когда мы въ электромагнитной теорiи света разсматриваемъ электричество и светъ, какъ однородныя явленiя, то это утвержденiе основывается не на совпаденiи, которое могло бы найти въ нихъ воспрiятiе, а на ф о р м е у р а в н е н i й, устанавливаемыхъ нами въ обоихъ случаяхъ въ качестве количественнаго выраженiя явлелiй, а также и на отношенiяхъ мелсду численными константами, характерными для обеихъ областей. Сравненiе, такимъ образомъ, покоится не на неопредъ*) ПримЪръ этому мы находимъ у Дюгема, „La theorie physique", стр. 32 и ел. „La Physiqne experimentale nous fournit les lois toutes ensemble et, pour ainsi dire, sur un тёте plan. Bien souvent, ce sont des causes tout accidentelles, des analogies toutes superficielles qui ont condnit des observateurs rapprocher, dans leurs recherches, une loi d'une autre loi. Newton a fixe dans un meine ouvrage les lois de la dispersion de la lumiere qui traverse un prisme et les lois des teintes dont se pari;

une bulle de savon simplement parce que des couleurs eclatantes signalent aus gens ces deux sortes de phenomenes. La theorie, au contraire, en developpant les raniifications nombreuses du raisonnement deductif qui relie les principes aus lois experimentales, etablit parmi celles-ci un ordre et une classification;

il en est qu'elle reunit, etroitement serrees, dans un meme groupe, il en est qa'elle separe les unes des autres et qu'elle place en deux groupes extremement eloignes. Ainsi, pres des lois qni regissent le spectre fourni par un prisme, eile ratige les lois auxquelles obeissent les couleurs de l'arcen-ciel;

mais les lois selon lesquelles se snceedentles teines des anneaux de Newton vont en une autro region, rejoindre les lois des franges decouvertes par loung et par Fresnel... Les lois de tous ces phenomenes que leurs eclatantes couleurs confondaient les uns avec les autres aux gens du simple observatenr sont par lus soins du theoricien, classees et ordonnees.

денномъ сходстве, а на подлинномъ т о ж д е с т в е поддающейся математической формулировке связи условiй;

и это-то тождество, какъ въ чистой математике, выделяется и разсматривается отдельно въ качестве логическаго «инварiанта». Поэтому, аналогiя, которая сначала кажется еще связанной съ чувственно-единичнымъ, лее. больше и больше переходить—классическимъ примеромъ опятьтаки является ученiе Кеплера — въ математическую «гармонiю», въ созерцанiе единыхъ количественныхъ законовъ строенiя, которымъ, согласно основнымъ цредпосылкамъ точной физики, подчиняется все бытiе и которые, следовательно, сливають въ единство самыя отдаленный, повидимому, другъ отъ друга явленiя.

II.

Первое, чтб требуется отъ индуктивнаго «понятiя», въ строгомъ смыле этого слова, это превращенiе въ какую-нибудь прочную ф о р м у р я д а многообразiя наблюденiй, кажущагося сначала лишь простой, несвязанной отношенiями, р я д о п о л о я с н о с т ь ю ( N e b e n e i n a n d e r ) отделышхъ элементовъ. Чтобы сделать яснымъ емыслъ этой задачи, можно указать на некоторыя элементарныя проблемы ариеметики, представляющiя собою точный аналогичный примеръ того логическаго отношенiя, о которомъ здесь идетъ речь. Если данъ какой-нибудь рядъ чиселъ, связанныхъ между собою согласно определенному, но пока еще неизвестному правилу, то для того, чтобы отыскать это правило, нужно сначала разложить данный рядъ на комплексъ рядовъ, которые подчиняются относительно более простымъ эаконамъ образования. Если, напримеръ, мы имеемъ рядъ четвертыхъ степеней натуральныхъ чиселъ 1, 16, 81, 256, 625, то можно найти отношенiе, которымъ здесь связаны отдельные члены ряда, если мы сначала образуемъ разности между ними, и затемъ—разности между разностями и т. д., пока мы, наконецъ, не остановимся на простомъ ариеметическомъ ряде, съ п о с т о я н н о й разностью между отдельными членами. Мы, такимъ образомъ, возвратились къ совершенно знакомому и совершенно доступному типу рядовъ и вместв съ тiмъ начертали путь, идя по которому, начиная отъ этой основной формы и переходя черезъ все более и более сложныя носредствующiя ступени, мы моягемъ опять достигнуть даннаго ряда. Теперь, следовательно, послiднiй ясно стоитъ передъ нами въ условiяхъ своей структуры и во всiхъ фазахъ своего образованiя;

благодаря сведенiю его къ предварительнымъ ступенямъ его образованiя, онъ какъ бы сделался лрозрачиымъ и носитъ на себе тотъ же характеръ необходимости перехода отъ члена къ члену, который отличаетъ простъйшiе ряды. Тотъ же самый «методъ разложенiя» (resolutive Methode), который мы примiняемъ здесь въ области чиселъ, характеризуетъ также л подлинно научное индуктивное заключенiе. Данный комплексъ, доставляемый намъ непосредственвымъ наблюденiемъ, кажется сначала какъ бы вепроницаемымъ для мысли;

его можно лишь констатировать, но не вывести изъ простыхъ началъ согласно определенным^ остающимся тождественными, правиламъ перехода. Но подлинная, дисциплинированная и руководимая теорiей индукцiя никогда не останавливается на этомъ первомъ констатированiи. Она замiняетъ фактическое сосуществованiе чувственныхъ данныхъ связью другого рода, которая хотя и кажется беднее составными частями, если разсматривать ее чисто матерiально, но которая вместе съ ГБМЪ легче обозрима по п р и н ц и п у ея образованiя. Всякiй производимый нами экспериментъ, на которомъ мы основываемъ наши индуктивные выводы, двйствуетъ уже въ этомъ направленiи. Ведь научный опытъ никогда не имiетъ своимъ настоящимъ предметомъ необработанный матерiалт. чувственнаго воспрiятiя, а всегда ставитъ на его место ц'Ьлокупность условiй, которую онъ самъ построилъ и которой онъ цредписалъ ея границы. Экспериментъ, поэтому, строго говоря, никогда не имiетъ въ виду действительная» случая, какъ онъ данъ намъ въ опредъмiенномъ M4crb и въ определенное время, во всей полноте его особыхъ чертъ, а и д е а л ь н ы й случай, который мы подставляемъ вместо него. Уже первыя научныя индукцiи доставдяетъ намъ классическiй примеръ этого. Галилей открываетъ законъ паденiя тъмгь не путемъ сопоставленiя любыхъ наблюдений надъ чувственно-действительными телами, а тЬмъ, что гипоферически фиксируетъ понятiе равномернаго ускорения и противопоставляетъ его, какъ абстрактную основную меру, фактамъ *). Это понятiе доставляетъ ему для данныхъ величинъ времени ряцъ пространственныхъ величинъ, ростущихъ по определенному, разъ навсегда установленному и обозримому правилу. И теперь нужно сделать попытку, исходя изъ этого правила, проникнуть дальше въ фактически! процессъ действительности, вводя сновавъдальнейшемъходе изследованiя те сложвыя черты, которыя вначале оставались вне разсмогренiя, какъ, наприм'Ьръ, измененiе ускоренiя съ удаленiемъ отъ центра земли, замедленiе вследствие препятствiя, оказьтваемаго воздухомъ и т. д. Какъ мы въ ариеметическомъ примере переходимъ отъ простого основного ряда, въ которомъ разность между двумя смежными членами равна постоянной величине, къ рядамъ второго, третьяго, четвертаго порядка, такъ и теперь действительность разлагается для насъ на различные порядки отношенiя, которые закономерно связаны другъ съ другомъ и прогрессивно обусловливаютъ другъ друга. Чувственная видимость простоты феномена отступаетъ передъ строго логической iерархической системой отношенiй. Но теперь мы видимъ то характерное отдичiе отъ математическаго понятiя, что зданiе,- построенiе котораго въ матемадасв доводится до конца, необходимо остается н е з а в е р ш е н н ы м ъ въ области опыта. Сколько бы «надстроекъ» отношенiй мы ни возводили другъ надъ другомъ и какъ бы близко мы вместе съ этимъ ни подошли ко всемъ отдельнымъ обстоятельствамъ действительнаго процесса, все же всегда остается открытой воздожность того, что какой-нибудь изъ факторовъ общаго результата остался вне разсмотренiя и будетъ открыть лишь въ дальнейшемъ прогрессе вкспериментальнаго анализа. Всякое наше завершенiе Обдадаетъ, поэтому, здесь лишь относительно ценностью: это—лишь временное фиксированiе, закрепляющее то, что до сихъ поръ получшо изследованiемъ, лишь для того, чтобы тотчасъ же воспользоваться имъ, какъ опорнымъ пунктомъ для новыхъ определенiй. Но неуверенность, которая, невидимому, здесь остается, относится *) Вол*е подробно объ этомъ: „Erkenntnissproblem" 1, 294 и^т HmgsS„BeHrge zur Erkenntnisstheorie a.Methodenlehre Le.pz.g опять-таки не къ тiмъ отношенiямъ, существованiе которыхъ установлено в н у т р и области огд-вльяьгхъ рядовъ, а выступаетъ лишь тамъ, где все это теоретическое построенiе, какъ цiлое, сопоставляется съ фактическими яаблюденiями. Получающееся при этомъ противорiчiе уничтожается не гЬмъ, что мы отказываемся отъ принципiальныхъ основъ прежнихъ опытовъ, а тiшъ, что мы прибавляемъ къ этимъ опытамъ новые факторы, позволяющее вместе съ тЬмъ сохранить въ новомъ значенiи тотъ первый резуль татъ, который они исправляютъ. Истинность отдiзльныхъ факторовъ въ общемъ — поскольку мы отвлекаемся отъ субъективныхъ ошибокъ наблюденiй—остается незатронутой;

лишь д о с т а т о ч н о с т ь этихъ факторовъ для объяснения сложныхъ фактическихъ отношенiй действительности всегда снова ставится подъ вопросомъ. Но именно, оставляя этотъ вопросъ открытымъ, индуктивное понятiе показываетъ, что направленiе, въ которомъ оно двигается, не отдаляетъ его отъ действительности, а все больше и больше приближаетъ его къ ней. «Общiя» отношенiя, которыя оно выдiляетъ сначала, сами но себе взятыя еще не с о д е р ж а т ъ, правда, въ себе частныхъ признаковъ, но они также и не о т р и ц а ю т ъ ихъ;

наоборотъ, они оставляютъ съ самаго начала место для нихъ и предуказываютъ возможность ихъ определения въ будущемъ. Для того, чтобы описать явленiя паденiя при опред'Ьленномъ противодействiи воздуха, не нужно внести поправки въ содержанiе галилеевскаго закона паденiя ТБЛЪ, а нужно лишь расширить его, что принципiально было предвидено и признано при его первоначальной формулировке. Естественно-научное «понятiе» не отвлекается, поэтому, въ этомъ смысле отъ частнаго, а все определеннее и определеннее стремится къ нему. Каждое устанавливаемое имъ общезначимое отношенiе уже содержись въ себе тенденцiю соединиться съ другими отношенiями для того, чтобы, благодаря этому пропятыванiю себя другими элементами, стать все более и более пригоднымъ къ овладеванiю единичнымъ. Каждый изъ основныхъ рядовъ, изъ которыхъ построяется более сложный законъ, взятый въ отдельности, означаегь, разумеется, лишь определенный кругъ условiй. Но не можетъ быть и речи о томъ, что весь конкретный процессъ, по дучающiйся изъ цЬлокупности этихъ условiй, лишъ ч а с т ь ю или н е т о ч н о подчиняется имъ;

все они, наоборотъ, должны быть исполнены ггЬликомъ и безъ всякихъ ограниченiй для того, чтобы сделалось возможнымъ данное следствiе. Новая точка зренiя, прибавляющаяся потомъ и ставящая и зследуемый нами предметъвъотношенiе къ новыму кругу фактовъ, ничего, поэтому, не меняетъ въ смысле и ценности прежнихъ факторовъ. Требуется лишь одно, а пменноi чтобы отношенiя, которыя мы такимъ образомъ последовательно Еонстатируемъ, были с о в м е с т и м ы другъ съ другомъ. А эта совместимость въ принципе гарантирована ужетемъ, что факторы, определяюшiе частный случай, имеютъ место на основе факторовъ общаго случая и, поэтому, молча предполагают*, его значимость. Если будемъ мыслить отдельное явленiе какъ синтезъ, то вопросъ о томъ, какимъ образомъ частное можетъ быть «причастно» общему, перестанетъ быть м е т а ф и з и ч е с к о й проблемой;

видь теперь мы уже более не смотримъ на общее, какъ на нечто предметное, въ которое входитъ единичное въ качестве матерiальной составной части, а разсматриваемъ его лишь какъ логическiй моментъ, содержащiйся implicite въ более объемлющей совокупности отношенiй. Мы определяемъ отдельное событiе А посредствомъ включенiя его въ разнообразныя функцiональныя зависимости f (А, В, С...,), ср (А, В', С'...), ф (А, В", С"...) и т. д. и мыслимъ его подчиненнымъ, въ силу этого включенiя, правиламъ всехъ этихъ функцiональныхъ зависимостей. «Причастность» единичнаго къ общему является, такимъ образомъ, не более загадочной, чемъ самъ тотъ логическiй основной фактъ, что можно вообще мысленно совокупить различный условiя въ единый результатъ, въ которомъ каждое изъ нихъ сохраняется целикомъ. Вопросъ теперь уже не въ томъ, какимъ образомъ «единичное» по своей субстанцiи происходить изъ общаго и затемъ отделяется отъ него, а въ томъ, какимъ образомъ п о з н а н i е можетъ связать найденный имъ универсальныя зависимости такими отношенiями и такъ взаимно детерминировать ихъ другъ другомъ, чтобы изъ этого получилось раскрытiе частныхъ отношенiй реальныхъ физическихъ явленiй. Что въ этой задаче и заключается действительная проблема индукцiи. выступаетъ совершенно ясно во многихъ пунктахъ теорiи познанiя новаго естествознанiя. Оба основныхъ лаправленiя естественно-научнаго разсмотр^нiя, которыя уже Галилей противопоставлялъ другъ другу, какъ «методъ разложения (резолютивныйУ» и «методъ сложенiя (композитивный)»,въсовременяыхъспорахъ на эту тему были обозначены, какъ принципы «изолированiя» и «наложенiя» *). Дервая цель эксаериментальнаго изслiдованiя состоитъ въ томъ, чтобы получить феноменъ, къ которому обращается изследованiе, въ ч и с т о м ъ виде, свободнымъ отъ всiхъ случайныхъ побочныхъ обстоятельствъ. Действительность показываете намъ многообразную смесь разнородныхъ обстоятельствъ, кажущихся нераздельно связанными и спутанными другъ съ другомъ;

мысль же требуетъ особаго разсмотрiнiя калсдаго отдельнаго момента и точнаго определен! приходящейся ему доли въ структур* цiлаго. Лишь посредствомъ искусственная) раздiiленiя фактически связаннаго между собою, лишь посредствомъ созданiя особыхъ условiй опыта, позволяющихъ наблюдать и прослеживать действiе взятыхъ порознь отд/вльныхъ факторовъ, можно достигнуть этой цели. Лишь после строгаго осуществленiя этого изолировапiя делается ясяымъ и определеннымъ также и конструктивное совокупленiе условiй. Соединяя другъ съ другомъ частичныя системы и какъ-бы располагая ихъ другъ надъ другомъ, мы опять подучаемъ полную картину всего явлеяiя, которое, однако, является теперь не въ виде единаго цельнаго созерцанiя, а какъ дифференцированное логическое целое, въ которомъ твердо определенъ родъ зависимости между отдельными моментами. Если понимать въ этомъ смысле задачу физической индукцiи, то уясняется, съ другой стороны, что м а т е и ат и ч е с к i и способъ разсмотренiя нужно считать не столько противоположностью, сколько необходимымъ к о р р е л а т о м ъ индуктивнаго образованiя понятiй. Ведь именно тотъ с и н т е з ъ о т н о ш е н i и, который требуется здесь и который входитъ, какъ существенная составная часть, въ экспериментальное же изследованiе, находить свои последнiя абстрактный основы и гарантiю своей общезна*) См. Volkmann „Erkenntnisstheoretiche Grundzge der Naturwissenehaft« Lpz., 1896.

чимости въ системе математики. Не сложенiе в е л и ч и н ъ, а соединенiе и взаимоопредт,ленiе о т н о ш е н i й образуетъ, какъ оказалось, объектъ математики, поскольку она берется во всей широте и универсальности ея понятiя. Задачи обоихъ направленiй изслЪлованiя соприкасаются здесь, следовательно, въ одной общей точке: если эксперимента необходимъ для того, чтобы разложить недифференцированное сначала целое вослрiятiя на его отдельные составные элементы, то математической теорiи принадлежите, съ другой стороны, определенiе формы, въ силу которой эти элементы опять связуются въ подчиняющееся закону единство. Система «возлщшыхъ» синтезовъ отношенiй, развитая раньше въ математике, доставляетъ основную схему техъ связей, которыя мысль пытается установить въ матерiале действительности. Экспериментъ въ своемъ результате даетъ ответъ на вопросъ о томъ, какая изъ возможныхъ зависимостей отношенiй фактически осуществилась въ опыте;

но этотъ отвiтъ можетъ последовать лишь постольку, поскольку вопросъ былъ раньше поставленъ ясно и однозначно, а этотъ процессъ постановки вопроса имеетъ своей основой концепцiи, въ силу которыхъ непосредственное созерцанiе разделяется и расчленяется согласно логическимъ точкамъ зренiя. Если действительное изображается, какъ результатъ элементарныхъ рядовъ зависимостей, покрывающихъ и проникающихъ другъ друга, то оно уже, благодаря этому, принципiально получило форму поддающегося математическому определенiю соединенiя *). *) Новое подтверждение п чрезвычайно ясное издоженiе этого оскопного отношенiя, какъ я вижу теперь, посдЪ того, какъ написалъ эту книгу, только что далъ современный физикъ. См. H. Bouasse Physique generale, въ сборник* статей „De la methode danslesscienees", Paris, 1909. »La physique ne separe pas Feinde des f o r m e s de l'etude des f a i t s ;

la deduction prevoit les faits que l'experience c o n f i r m e ". „Qu'est-ce donc qu'expliquer'? C'esttout uuiment faire rentrer un f ai t d a n s nn e f o r m e. La fait est explique lorsqu'il apparait identique un des phenomenes qu'engendre un de ces sorites indefinis que nous appelons theories ou formes... La physique n'est donc pas mathe«natique, parce qu'on у trouve des algorithmes algebriques: toute experience devant, en definitive, entrer dans une forme, toute forme se developpant naturellement sous les symboles mathematiques, tonte physique. est inathematique (цит. произвел., стр. 76 и ел. 91,100).

Если, поэтому, цринципъ «изолированiя» и «наложения» иногда объясняется и обосновывается темъ, что все существующее представляетъ собою лишь сумму проявлеяiй отд'Ьльныхъ законовъ природы и должно мыслиться, какъ п р о и с ш е д ш е е изъ нихъ, то этотъ оборотъ уже затушевываетъ подлинный теоретикопознавательный смыслъ этой мысли *). Здесь можетъ итти речь не о происхоясденiи вещей, а единственно лишь опроисхожденiи и природе нашего постиженiя вещей. «Существующее», какъ оно воспринимается въ чувственномъ впечатлiнiи, не есть уже само по себе.сумма" разнообразныхъ элементовъ, а стоить сначала передъ нами, какъ совершенно простое и неразложенное целое. Эта первоначальная «простота» созерцанiя превращается въ внутреннюю многообразность лишь подъ влiянiемъ логически расчленяющей работы понятiя. Понятiе, следовательно, здесь такъ же служить источникомъ множества, какъ оно обыкновенно всемъ кажется источникомъ единства. Последовательно включая единичное явленiе въ различный системы, общую структуру когорыхъ можно вывести дедуктивно математически, мы ему этимъ сообщаемъ все большую и 'большую определенность, поскольку, благодаря этому, всеточЕгЬе и точнее обозначается его положенiе въ общемъ плане орiентировки нашего мышленiя. Прогрессъ эксперимента здесь идетъ рука объ руку съ прогрессирующей универсальностью основныхъ законовъ, которыми мы объясняемъ и изъ которыхъ мы построяемъ эмпирическую действительность. Иногда указываютъ на методологическое различiе, существующее между одними только «правилами» познанiя природы и между действительно всеобщими «законами» природы. Кеплеровы индукцiи о движенiи планетъ представляютъ собою только обобщенныя «правила» явленiя, между темъ какъ основной законъ, на которомъ оне основаны, достигается лишь въ ньютоновой теорiи тяготенiя. Здесь мы въ самомъ деле находимъ эллипсъ не только, какъ действительную форму орбиты Марса но также и обозреваемъ однимъ взглядомъ целокупность всехъ «возможныхъ» формъ орбитъ. Ньютоновское понятiе центральной силы, убывающей пропор*) См. Volkmann, цит. соч., стр. 89.

цiонально квадратамъ равстоянiя, ведегь къ полному подраздеденiю эмпирическихъ случаевъ вообще. Переходъ этихъ случаевъ другъ въ друга теперь твердо опредеденъ напередъ: величина начальной скорости движущегося тела—независимо отъ направленiя этой скорости — решаетъ вопросъ, есть ли форма его орбиты эллипсъ или гипербола, или парабола. Такимъ образомъ, ааконъ тяготенiя въ себе самомъ очерчиваетъ и строго расчленяетъ область подчиняющихся ему фак*говъ, между темъ какъ только эмпирически познанное правило движенiя планетъ оставляетъ частные случаи, лишь какъ несвязно сосуществующiе экземпляры, причемъ они, кроме того, остаются неясно отграниченными другъ отъ друга. Однако, въ фактическомъ движенiи науки эти два способа разсыотренiя, которые логически можно такимъ образомъ отделить другъ отъ друга, нигде не встречаются въ строгой раздельности, а всегда незаметно переходятъ другъ въ друга. «Правило» уже содержитъ въ себе тенденцiю подняться на степень формы закона: а, съ другой стороны, логическая завершенность, которой достигаешь законъ, остается лишь временнымъ полаганiемъ, поскольку она всегда скрываетъ въ себе г и п от е т и ч е с к i й моментъ. Мы стогшъ передъ темъ же кажущимся ложнымъ кругомъ, который выступаетъ передъ нами всюду въ отношенiи между закономъ и фактомъ. Если мы представимъ себе, что движенiе планетъ определяется центральными силами, действующими обратно пропорцiонально квадратамъ разстоянiя, то оказывается, что форма коническихъ сеченiй н е о б х о д и м а по отношенiю къ ихъ орбитамъ,—но оказывается также, что можно доказать «действительное» существованiе этого опредеденнаго рода и этой определенной величины притяженiя не иначе, какъ посредствомъ этой методической необходимости, посредствомъ способности этого допущенiя связать воедино наблюденiя и въ извеетномъ смысле ясно очертить ихъ. Если когда-нибудь опыть, доставивъ намъ новый матерiалъ, заставить насъ отказаться отъ этого допущенiя, то чистое понятiе, какъ таковое, ничего, разумеется, противъ этого не сможетъ поделать;

но и въ этомъ случае ф о р м а эмпирическаго понятiя отнюдь не погибаеть вместе съ его частнымъ с о д е р ж а н i е м ъ. Мы тотчасъ же требуемъ отъ новой об ласти, открывающейся для насъ теперь, того-же мысленнаго завершенiя и стараемся достигнуть этого завершенiя въ новомъ закон*, объемлющемъ собою прежпiй законъ. Измененный матерiалъ обусдовливаетъ собою измененный способъ связи, причемъ, однако, общая функцiя этой связи, выводъ единичнаго изъ высшаго принципа, который мы кладемъ въ его основанiи, остается той же самой. Эта то функцiя, а не ея временное и конкретное меняющееся выражение въ частныхъ теоремахъ, и заключена въ понятiи самого опыта и потому принадлежитъ къ собственнымъ „условiямъ его возможности". Если данъ какой-нибудь рядъ наблюденiй аi, аг, аз... аи, то онъ задаетъ размышленiю двоякую задачу. Мы можемъ, съ одной стороны, попытаться обогатить ыатерiалъ этого ряда посредствоыъ интерполяцiй и экстраполяцiй, вставляя между данными членами гнпотетическiе среднiе члены или асе прослеживая рядъ за пределами его первоначальной границы. Но на-ряду съ этимъ нужно объединить многообразiе членовъ въ послiднемъ т о ж е с т в е темъ, что будетъ указано правило, которое обусловить и подчинитъ определенному принципу нереходъ отъ аi къ а2, отъ аз къ аз и т. д. Если можно первый прiемъ преимущественно назвать прiемомъ „индукцiи", а второй—прiемомъ «дедукцiи», то все же ясно, что оба прiема взаимно обусловливаютъ другъ друга и другъ для друга работаютъ. Дополненiе ряда посредствомъ введенiя яовыхъ единичныхъ членовъ уже происходить въ направленiи къ единому закону дедукцiи, предносящемуся при этомъ уму, какъ проблема. Выборъ и разсмотренiе матерiала находится подъ руководствомъ активной нормы сужденiя. Мы пытаемся какъ бы провести черезъ данную серiю наблюденiй законъ съ знакомой намъ логической структурой и судимъ о истинности этого закона по тому, удается-ли ему, съ своей стороны, обозначить места, которыя непосредственное наблюденiе оставило пустыми, и наметить напередъ ихъ заполненiе посредствомъ будущихъ опытовъ. Въ этомъ смысле Кеплеръ связываетъ другъ за другомъ те указанiя относительно местъ Марса, которыя ему дали изсдедованiя Тихо де Браге, посредствомъ самыхъ различныхъ геометрическихъ кривыхъ, соноставляемыхъ имъ въ качестве знакомыхъ идеальныхъ нормъ съ фактами, пока онъ, на конецъ, не доходить до эллипса, какъ до той лннiи, которая позвояяетъ вывести наибольшее многообразiе наблюденiй изъ относительно простейшаго геометрическаго принципа перехода. Что эта работа никогда, однако, неполучаетъ а б с о л ю т н а г о завершенiя, вытекаетъ уже изъ самого характера задачи, ибо сколько бы точекъ планетной орбиты намъ ни было дано, все же всегда ихъ можно связать между собою сколько угодно линiями разнообразной, сложной формы. Лишь одно методическое требованiе остается въ силе, именно, чтобы въ последнемъ анализе явленiй природы возвратиться вообще къ определеннымъ простымъ основнымъ правиламъ, какъ-бы ни оказались необходимыми сложяыя допущенiя для изображенiя ограниченной конкретной области фактовъ. Это требованiе можно сравнить съ темъ способомъ, какимъ мы постепенно сводимъ ариеметическiе ряды любого высшаго порядка къ основному типу ряда съ постоянной разностью между членами. Это сведенiе многообразнаго и непрестанно меняющегося матерiала воспрiятiй къ последнимъ п о с т о я н н ы м ъ о с н о в н ы м ъ о т н о ш е н i я м ъ должевъ, поэтому, признать безъ всякаго ограниченiя даже самый крайнiй «эмпиризмъ», ибо допущенiе объ этихъ основныхъ отношенiяхъ и есть все то, что остается ему отъ понятiя «объекта», следовательно, отъ самого понятiя природы. «Тело», говорить Махъ: «выглядитъ иначе при каждомъ другомъ освещенiи, доставляетъ другой оптическiй образъ при каждомъ измененiи его положенiя въ пространстве, даетъ при каждомъ измененiи температуры другой осязательный образъ и т. д. Но все эти чувственные элементы такъ связаны другъ съ другомъ, что при томъ же иоложенiи, освещенiи, температуре возвращаются одни и те же образы. Следовательно, дело здесь только въ с в я з и чувственныхъ элементовъ. Если бы можно было и з м е р я т ь все чувственные элементы, то мы сказали бы, что тело состоитъ въ исполненiи известныхъ у р а в н е н ! и, имеющихъ место между чувственными элементами. Но и тамъ, где нельзя измерять, можно оставить выраженiевъ качестве с и м в о л и ч е с к а г о. Эти у p а в н ен i я или отношенiя и суть,следовательно, подлинно д о с т о я н н о е. Логическое развитiе естествознанiя идетъ соответственно этому все больше и больше къ тому, чтобы познать ненужность первоначаль яыхъ наивныхъ представлен^ о веществе, такъ что въ лучшемъ случае за ними признается ценность пояснительныхъ наглядныхъ образовъ, действительно же субстанцiальныыъ въ явленiяхъ признаются, напротивъ, существующая между ними количественный отношенiя. «По мiрi того, какъ познаются у с л о в i я явленiя, отступаетъ назадъ впечатл'Ьнiе матерiальности. О т н о ш е н i я между у с л о в i е м ъ и о б у с л о в л е н н ы м ъ, уравнепiя, который господствуютъ въ ббльшихъ или меньшихъ областяхъ, познаются, какъ подлинно пребывающее, субстанцiальное, какъ то, установленiе чего дтЬлаетъ возможнымъ неизменную :i: картину мiра» ). До сихъ поръ современный эмпиризмъ еще вполне согласенъ съ критическимъ пониманiемъ смысла и возрастающей тевденцiи познанiя природы. Все, что мы знаемъ о матерiи—такъ въ особенности недвусмысленно учила критика чистаго разума—представляете собою только отношенiя, но среди послед нихъ имеются самостоятельный и устойчивыя, посредствомъ которыхъ намъ данъ определенный предметъ **). Споръ начинается лишь тамъ, где нужно точнее определить логическое значенiе и логическое происхождение самого понятiя устойчивости, къ которому сводится понятiе объекта. Есть-ли постоянство непосредственно принадлежащее имъ свойство чувственныхъ впечатленiй, иди оно является лишь результатомъ интеллектуальной работы, посредствомъ которой мы постепенно преобразуемъ данное въ смысле определенныхъ логическихъ требований? После предшествующихъ нашихъ разсужденiй не можетъ быть сомненiя въ томъ, какой ответъ нужно дать на этотъ вопросъ. Постоянство никогда ие предлежитъ уже готовымъ въ чувственномъ опыте, какъ таковомъ, такъ какъ последнiй представляетъ собою скорее конгломерата самыхъ различныхъ, ограниченныхъ однимъ единственнымъ моментомъ времени и никогда не возвращающихся совершенно одинаковыми, впечатленiй. Оно выступаетъ лишь по мере того, какъ намъ удается преобразовать чувственно-многообразное въ математически-многообразное, т. е., по мере того, какъ намъ удается заставить его *) Mach, „Die Prinzipien der Wrmelehre^ Leipzig 1896, стр. 422 и ел.

**) »Kritik der Beinen Vernunft", 2-ое изд., стр. 341.

произойти изъ определенныхъ основныхъ элементовъ по неизменно применяемымъ нами правиламъ. Родъ достоверности этихъ правилъ ясно отличается отъ достоверности отдельнаго ощущенiя. Уже съ точки зренiя простой «феноменологiи» фактовъ сознанiя, совсемъ не одно и то же, следуютъ ли лишь фактически другъ за другомъ различный содержанiя сознанiя, или последующее познается «изъ» предшествующаго согласно одному и тому, же неизменному логическому принципу. Л е и б н и ц ъ иногда указывалъ, съ целью уясненiя этого равличiя, на примеры изъ теорiи чиселъ, которые, въ самомъ деле, чрезвычайно точно характеризуютъ то общее отношенiе, о которомъ здесь идетъ речь. Если, напримеръ, представимъ себе, что намъ данъ рядъ квадратныхъ чиселъ, то мы можемъ здесь сейчасъ чисто эмпирически, делая много пробъ, констатировать то обстоятельство, что разности между отдельными членами можно представить возрастающимъ рядомъ нечетныхъ чиселъ 1,2,3,5,7... На основанiи этого факта можно о ж и д а т ь, что если мы будемъ исходить изъ по • сдедняго члена ряда квадратныхъ чиселъ и прибавимъ къ нему соответственное нечетное число, мы получимъ опять квадратное число;

но ничто не даетъ намъ права приравнить это психологическое ожиданiе логической необходимости. Сколько бы членовъ мы ни перебрали и нашли соответствующими правилу, все же всегда остается возможнымъ и допустимымъ что, начиная, съ опредеденнаго места ряда, прервется до сихъ поръ постоянный способъ перехода отъ одного члена къ другому. Какъ бы велико ни было число нашихъ наблюденiй, они никогда не могугъ открыть намть новой формы достоверности, которая дала бы намъ уверенность въ этомъ отношенiи. Но мы тотчасъ же получаемъ ату форму достоверности, какъ только мы, вместо того, чтобы исходить изъ пересчитыванiя ОВДБЛЬНЫХЪ членовъ ряда, будемъ исходить изъ «общаго» члена, т. е. изъ разъ навсегда тождественнаго закона образованiя ряда. Формула (n-j-1)2—n2=2n-(-l показываете сразу, и безъ всякой нужды во многихъ испытанiяхъ, постоянное и н ео б х о д и м о е отношенiе, существующее между наростанiемъ квадратныхъ чиселъ и наростанiемъ нечетныхъ чиселъ. Эта формула, разъ открытая, действительна по отношенiю къ любому п, такъ какъ въ выводе и доказательстве ея нигде не принималась во вниманiе какая-либо определенная численная величина, и частное значенiе можетъ, следовательно, варьировать сколько угодно, не затрагивая смысла и значенiя самого доказательства. Теперь только совокупность квадратныхъ чиселъ и совокупность нечетныхъ чиселъ включены въ систему, въ которой одна познается ч е р е з ъ другую, между тймъ какъ раньше обе, на какомъ бы значительномъ протяженш мы ни проследили взаимное соответствiе, все же' продолжали стоять лишь другь в о з л е друга. Но то же принципiальное различiе, которое получается здесь, можно показать относительно каждаго основного физическаго закона. Если мы разсмотримъ такой законъ, какъ галилеевскiй законъ паденiя телъ или законъ Марiотта, то мы увидимъ, что зд^сь взаимно связанный величины пространства и времени, давленiя и объема, не просто регистрируются другъ возле друга, а признаются обусловленными другъ другомъ. Списокъ численныхъ значенiй, въ которомъ рядомъ съ каждымъ отдельнымъ значенiемъ давленiя было бы отмечено соответствующее значенiе объема, рядомъ съ каждымъ отдельнымъ значенiемъ времени— соответствующее, пройденное теломъ пространство, далъ бы съ чисто матерiальной стороны все то, что намъ можетъ дать математическое функцiональное правило;

и, однако, всякое такое накопленiе отдельныхъ численныхъ данныхъ заставило бы насъ чувствовать отсутствiе какъ разъ того характеристичнаго момента, на которомъ зиждется значенiе закона. Ибо здесь отпадъ бы какъ разъ решающiй моментъ: х а р а к т е р ъ о б у с л о в л и в а в ! я, въ силу котораго одна величина мыслится происходящей изъ другой, остался бы невыясненнымъ даже если бы р е з у л ь т а т ъ этого обусловливанiя былъ верно отмеченъ. Этотъ видъ обусловливанiя отчетливо выступаетъ въ количественномъ уравненiи;

ибо последнее показываетъ, посредствомъ какихъ чисто алгебраическихъ операцiй, правило которыхъ, несомненно, общезначимо, можно получить и вычислить численную величину зависимой переменной изъ численной величины аргумента. И физическая теорiя даетъ соответствующую этой математической связи объективно-причинную связь: численныя величины функцiи вместе съ численными величинами независимой переменной принадлежать общей основной системе причинъ и дМствiй, условiй и обусловленная, и посредственно, поэтому, связаны между собой такъ, что введенiе одной необходимо влечеть за собою введенiе другой. И здесь также мы не ставимъ только другъ протавъ друга отдельную численную величину одного ряда и соответствующую численную величину другого ряда, а пытаемся, по крайней мере, гипотетически, постигнуть и другъ съ другомъ сравнить оба ряда.въ законе ихъ образованiя и, следовательно, въ целокупности ихъ возможныхъ определенiй. Методически веденная индукцiя стремится къ этой цели изображая то, что опытъ знаетъ лишь въ качестве сложнаго сосуществованiя, какъ продуктъ более простыхъ рядовъ зависимостей, которые, однако, съ своей стороны, образуются согласно строгому отношенiю математическаго «основанiя» къ математическому «следствiю». Э т о примененiе понятiй основанiя и следствий, очевидно, остается свободнымъ отъ всякихъ метафизическихъ побочныхъ мыслей. И вдесь также дело идетъ о томъ, чтобы, въ противоположность теорiи «онисанiя», сохранить чисто л о г и ч е с к i й характеръ, отношенiемъ между основанiемъ и следствiемъ, не перетолковывая этого характера въ онтологическомъ смысле. Описать, какъ этого требуетъ математическiй феноменализмъ, явленiе природы въ количественныхъ уравпенiяхъ значить, вместе съ темъ, «объяснить» его во всякомъ научно лишь допустимомъ смысле, ибо само уравненiе есть образецъ чисто логическаго разсмотренiя. Представивъ данную совокупность набдюденiй математически, посредствомъ «наложенiя» многихъ основныхъ рядовъ, мы, разумеется, этимъ не увеличили нашихъ познанiй абсолютныхъ и трансцендентныхъ причинъ происходящего, но мы втимъ поднялись до новаго высшаго т и п а з н а н i я. Мы, правда, не понимаемъ присутствующей въ вещахъ принудительности, вызывающей изъ определенной причины определенное действiе;

но мы понимаемъ переходъ отъ каждаго отдельнаго шага теорiи къ близлежащему съ той же строгостью и точностью, съ которой мы постигаемъ преобразования какого-нибудь отношенiя между величинами въ другое, логически эквивалентное ему. Понятiе «описанiя» поэтому правомерно о и допустимо лишь въ томъ случае, если будемъ вкладывать въ него а к т и в н ы й с м ы с л ъ. Описывать группу феноменовъ озна чаетъ тогда не только рецептивно отмечать получаемый нами отъ нихъ ощущенiя, а означаетъ логически преобразовать ее. Среди теоретически внакомыхъ и развитыхъ формъ математической связи— скажемъ, среди формъ чистой геометрiи—должно сделать такой выборъ и найти такой составъ, чтобы въ возникающей такимъ образомъ совокупности д а н н ы е, определенный по времени и месту, элементы представлялись элементами, выведенными конструктивно. Логическiй моментъ, данный въ этой задач*, неизбежно сказывается и въ теорiяхъ эмпириковъ, подъ какими бы именами онъ въ нихъ ни скрывался. «Приспособление представленiй къ действительности» предполагаетъ, какъ предпосылку, понятiе действительности и, сл*довательно, некоторую ц^локупность интеллектуальныхъ требованiй. Соединяются въ конечномъ счете все эти требованiя главнымъ образомъ в ъ принцип^ о д н о з н а ч н о с т и в с е г о с о в е р ш а ю щ а г о с я. «Я убiлкденъ», такъ говорить самъ Махъ: «что въ природе совершается лишь то и лишь столько, что и сколько можетъ совершаться, и что это можетъ совершаться лишь однимъ способомъ». «Bei физическiя событiя обусловливаются, согласно этому, действующими въ данный моментъ обстоятельствами и потому могутъ происходить лишь о д я и м ъ способомъ» *). Но если мы подвергнемъ анализу основанiя этого убежденiя, то мы implicite должны будемъ прiйти ко всемъ темъ основнымъ мыслямъ, которыя explicite отрицаются сенсуалистическимъ ученiемъ. Мысль объ однозначности и «устойчивости» бытiя заключается, очевидно, не въ самомъ содержанiи воспрiятiй, какъ они намъ даны въ первомъ непосредствеяномъ переисиванiи, а означаетъ цель, къ которой научная работа мысли стремится все больше и больше приблизить это содержанiе. Эта цiль достижима лишь въ томъ случае, если удастся въ смене ощущенiй, каждое изъ которыхъ отлично отъ другого и ограничено въ своемъ значенiи и своей истинности однимъ единственнымъ моментомъ времени, закрепить некоторыя остающiяся одинаковыми отношенiя связи, правила которыхъ мы можемъ сознать независимо отъ изменчивости матерiала.

*) Mach, „Principien der Wrmelehre" стр. 392 и ел.;

ср. „Analyse der Empfindungen" 2-ое изд., стр. 222 и ел.

По мер* того, какъ это удается, возникаетъ и укрепляется научное понятiе п р и р о д ы. Бiологическое обоснованiе теорiи познанiя хочетъ, напротивъ, удержать постоянство бытiя въ той мысли, что всякое познанiе есть прогрессирующее приспособленiе къ бытiю, "не имея возможности оправдать утвержденiя этого постоянства въ соответственномъ средстве з н а н i я. Говорить о постоянстве среды и полагаютъ, что изъ него развивается соответственное постоянство мыслей;

но эмпирики не видятъ, что этимъ утвержденiемъ о постоянстве среды они, въ конце концовъ, не разумеютъ и говорятъ ничего другого, кроме того, что существуютъ прочныя, въ последнемъ счете поддающаяся математической формулировке, функцiональныя отношенiя между элементами опыта. На-ряду еъ содержанiемъ этихъ влементовъ получила, следовательно, теперь признанiе также и форма ихъ связи, которую, во всякомъ случае, никоимъ образомъ нельзя свести къ матерiальнымъ противоположностямъ въ области самого ощущенiя, къ свету и темноте, сладости и горечи и т. д. Но этимъ, въ сущности говоря, решаются все споры. Что мысль о постоянномъ законе н е о б х о д и м а для самого определенiя объекта природы, съ этимъ уже все были согласны съ самаго начала;

остается только понять, что эта мысль представляетъ собою вполне с а м о с т о я т е л ь н ы й моментъ познанiя, не поддающейся никакому сведенiю къ мнимо «простымъ» чувственнымъ ощущенiямъ. Прогрессъ анализа ведетъ ко все более и более точному подтверясденiю этого основного различiя: логическое своеобразiе чистыхъ понятiй отношенiя выступаетъ темъ резче, чемъ больше они сами равростаются въ прочную систему и представляются во всемъ богатстве своихъ разветвленiй и взаимозависимостей.

III.

Оба основныхъ момента, на которыхъ покоится индуктивный методъ: полученiе отдельныхъ «фактовъ» и соединенiе этихъ фактовъ въ законы, сводятся, какъ оказалось, къ одному и тому же мотиву мысли. Въ обоихъ случаяхъ ставится задача выделить изъ потока опыта те составныя части, которыя можно употребить въ качестве к а н с т а н т ъ теоретическаго аостроенiя. Уже въ установленiи какого-нибудь единичнаго событiя, ограниченного опредiлеянымъ временемъ, сказалась эта основная черта: уже оно требовало, чтобы мы могли въ самомъ по себе измiшчивомъ совершен! и схватить и закрепить некоторый остающаяся одинаковыми связи условiй. Научное объяснение какихъ-нибудь запутанныхъ группъ явлен iй посредствомъ «изолированiя» и «наложенiя» простыхъ основныхъ отношенiй подвигаетъ загвмъ поставленную здесь задачу еще на одинъ шагь дальше. Мы теперь открываемъ въ послiднихъ эмпирическихъ «законахъ природы» какъ бы к о н с т а н т ы в ы с ш а г о п о р я д к а, возвышающаяся надъ чисто фактическимъ составомъ отд'Ьльныхъ фактовъ, зафиксированнымъ въ отд'Ьл ьныхъ количественныхъ величинахъ. Общiй методъ изслiдованiя, применяемый здесь, какъ и повсюду, достигаетъ, однако, также и въ этомъ результате лишь кажущагося завершенiя. «Основные законы» естествознанiя, заключающее въ себе, какъ кажется на первый взглядъ, завершающую «форму» всiхъ эмпирическихъ событiй, разсматриваемые съ другой мысленной точки зрiшiя, служатъ, въ свою очередь, лишь матерiаломъ для идущаго дальше размышленiя. И эти «канстанты второй степени» въ дальнiйшемъ процессе познанiя превращаются, въ свою очередь, въ переменный. Они значимы лишь въ отношенiн къ определенному кругу опыта, и потому должно ожидать, что, какъ только самъ этотъ кругъ расширится, они также должны будутъ измениться въ своемъ содержанiи. Такимъ образомъ, мы здесь стоимъ передъ неудержимымъ движенiемъ, въ которомъ только что полученная нами, какъ мы полагали, прочная основная форма бытiя и событiй грозить, повидимому, снова улетучиться. Надъ научнымъ мышленiемъ господствуете требованiе неизмЬнныхъ элементовъ;

и это требованiе проникаетъ его насквозь, а между тiмъ эмпирическiя данныя, съ другой стороны, всегда снова и снова дiлаютъ это желанiе тщетнымъ. Мы схватываемъ устойчивое бытiе лишь для того, чтобы снова его потерять. То, что мы называемъ наукой, представляется съ этой точки зрiшiя не приближенiемъ къ какой-нибудь «стоящей на одномъ месте и пребывающей» действительности, а лишь постоянно возобновляющейся иллюзiей, фантасмагорiей, въ которой каждый разъ новый образъ вытiiсняетъ все предыдущiе для того, чтобы вскоре самому исчезнуть передъ другимъ и превратиться въ ничто. Но именно это сравненiе указываетъ на необходимую границу, поставленную радикальному скепсису. Даже образы индивидуальной жизни представленiй, съ которыми могутъ быть сравнены здесь отдельные фазисы науки, какъ бы безпорядочно и разнообразно эти образы ни следовали другь за другомъ, все-же всегда обдадаютъ определенной внутренней формой связи, безъ которой ихъ нельзя было бы представить себе содержанiемъ одного и того же сознанiя, Все они, по меньшей мере, находятся между собою въ упорядоченной временной связи, въ определенномъ отношенiй предшествованiя и посдедованiя;

и одной этой черты достаточно для того, чтобы, вопреки многообразiю индивидуальныхъ формъ, сообщить имъ общiй основной характеръ. Сколько-бы отдельные элементы ни отличались другъ отъ друга по своему матерiальному составу, они все-же должны совпадать въ техъ определенiяхъ, на которыхъ покоится та ф о p м а ряд о в ъ, къ которой они все причастны. Даже въ наиболее слабо связанномъ следовании членовъ предшествующей членъ все-же не уничтожается совершенно при появленiи последующего, а сохраняются некоторый основныя определенiя, на которыхъ покоятся однородность и одинаковая форма ряда. Въ следующихъ другь за другомъ фазахъ н а у к и это требованiе исполнено наиболее чисто и полно. Каждое измененiе, происходящее въ системе научныхъ понятiй, выставляетъ вместе съ темъ въ яркомъ свете те пребывающiе элементы структуры, которые мы должны приписывать этой системе, такъ какъ можно установить ея наличность и описать ее лишь при предподоженiи существованiя именно этихъ элементовъ. Если представимъ себе, что дана целокупность опыта такой, какой она оказывается на какой-нибудь определенной ступени познанiя, то эта целокупность ни въ коемъ случае не образуетъ собою простого аггрегата данныхъ воспрiятiя, а представляетъ собою расчлененное въ самомъ себе, согласно определенным ъ теоретическимъ точкамъ зренiя, единство. Что безъ такихъ точекъ зренiя не было бы возможно ни одно высказыванiе о фактическомъ и, въ особенности, ни одно конкретное о п р е д е л е н i е м е р ы, — въ этомъ мы уже могли убедиться со всехъ сторонъ Если, поэтому, мы возьмемъ совокуп * ность опытнаго позяанiя въ любой моментъ времени, то мы можемъ его представить въ форме функцiи, передающей намъ то характеристичное отношенiе, въ силу котораго мы мыслимъ отдельные члены расположенными въ порядке ихъ взаимозависимости. Мы получаемъ, говоря вообще, какую-нибудь форму P (А, В, С, D...), при чемъ, однако, нужно имiть въ виду, что то, что въ этомъ выраженiи появляется сначала въ качестве э л е м е н т а, о к а ж е т с я, можетъ быть, при другомъ способе разсмотрiшiя очень сложнымъ соединенiемъ, такъ что, такимъ образомъ, пришлось бы членъ А заменить f (аь а2).. а п ),членъ В заменить <р (Ьь Ь2>... Ь„) и т. д. Такиыъ обравомъ, возникаетъ сложное целое переходящихъ другь въ друга синтезовъ, стоящихъ другь къ другу въ iерархическомъ отношенiи. Две области явленiй А и В сначала объединяются каждая въ особомъ законе ф: (а,, а,, а3), ф2 (i. 2i s)> и эти законы приводятся затемъ между собою въ новое отношенiе, пока мы, наконецъ, не доходимъ до самаго общаго отношенiя, которое указываетъ каждому отдельному фактору его определенное и однозначное место въ ряду другихъ. Основная форма P разлагается на соединенiе зависимыхъ другь отъ друга определенiй, которое нужно было бы обозначить символически, примерно, посредствомъ выраженiя. Р, [Ф„ (<рь <р2), Ф2, (фз, <р4)- Фз-]Если же оказывается затемъ, что вполне удостоверенное наблюденiе не согласуется съ теми определенiями, которыя можно было напередъ вычислить и нужно было ожидать на основанiя этой самой общей теоретической формулы, то эта формула нуждается въ поправке, которая, однако, не можетъ безъ разбору выхватывать любой элементъ этой формулы, а подчинена определенному п р и н ц и п у м е т о д и ч е с к а г о д в и ж е н i я в и е р е д ъ. Преобразованiе совершается какъ бы «извнутри вовне»: сначала преобразовываются с п е ц i а л ь н ы я отношенiя <рь ср2... при сохраненiи более широкихъ отношенiи F, Фь Ф2 и т. д., и, такимъ образомъ, делается попытка снова возстановить непрерывное согласiе между теорiей и наблюденiеыъ. Вставка посредствующихъ членовъ, налаживанiе новыхъ экспериментовъ делается съ логической тенденцiей сохранить и «спасти> более широкiе законы, выводя несогласующiйся результатъ и з ъ н и х ъ же с а м и х ъ, какъ необхо димое следствiе при присоединенiи новаго определяющаго отдельнаго фактора. Здесь, следовательно, сразу ясно сохранение общей «формы» совокупнаго опыта, но оно имеется налицо также и тогда, когда сделавшiйся необходимымъ пересмотръ «фактовъ» и чисто эмпирическихъ «правилъ» ихъ связи переходитъ также и на сами п р и н ц и п ы и о с н ов о по л о ж е нiя. И -эти основоположенiя, вакъ, напримеръ, основоположенiя, поставленныя Н ь д а т о н о м ъ въ начале своей механики, также н« должны считаться абсолютно неизменными догмами, а лишь простейшими для даннаго времени «гипотезами», посредствомъ которыхъ мы основываемъ единство опыта. Мы не отказываемся отъ содержанiя этихъ гипотезъ до твхъ поръ, пока какое-нибудь не очень далеко идущее видоизмвненiе, относящееся, следовательно, лишь къ п р о и з в о д н о м у моменту, можетъ еще возстановить согласiе между теорiей и опытомъ;

но если оказалось, что этотъ путь окончательно непроходимъ, то критика видитъ себя вынужденной подвергнуть пересмотру сами же предпосылки и потребовать ихъ преобравованiя. Теперь, следовательно, сама *функцiональная форма» переходитъ въ другую: но самъ этотъ переходъ никогда не означаетъ, что одна основная форма абсолютно исчезаетъ, и на ея месте возникаетъ другая абсолютно новая форма. Новая форма должна дать о т в е т ъ на в о п р о с ы, набросанные и формулированные въ пределахъ старой формы, но уже одно это создаетъ между ними логическую связь и указываетъ на общiй форумъ, суду котораго онi обе подчинены. Измененiе должно оставить нетронутымъ известный составъ принциповъ, ибо лишь для обезпеченiя этого состава и предпринято это измененiе, и лишь это обезиеченiе указываетъ ему его настоящую цель. Такъ какъ мы никогда не въ состоянiи сравнивать совокупность гипотезъ, взятыхъ сами по себе, съ голыми фактами, тоже взятыми сами по себе, а всегда можемъ лишь сопоставлять о д н у гипотетическую систему основоположенiй съ другою;

более объемлющею и более радикальною, то намъ нужна для этого прогрессирующаго сравненiя последняя постоянная м е р а, заключающаяся въ высшихъ основоположенiяхъ, значимыхъ для всякаго опыта вообще. Тожественность этой логической системы мiръ, при всей изменчивости того, что ею измеряется,—вотъ чего требуеть мысль. Въ этомъ смысли критическое ученiе объ ОПЫТЕ хочетъ, въ самомъ деле, образовать собою какъ бы о б щ у ю т е о р i ю и н в а р i а н т о в ъ о п ы т а и этимъ исполнить требованiе, къ которому все яснее направляетъ сама характеристика индуктивнаго метода. Методъ «трансцендентальной философiи» можно въ этомъ пункте непосредственно сопоставить съ методомъ геометрiи: какъ геометръ. выдвигаетъ и изследуетъ въ определенной фигуре те отношенiя, который остаются неизменными при определенныхъ дреобразованiяхъ, такъ и здесь мы стараемся найти те универсальные элементы, которые сохраняются во всехъ изм^ненiяхъ частныхъ матерiальныхъ содержанiй опыта. Такими формальными элементами, которыхъ, следовательно, не можетъ не быть ни въ какой системе опыта, оказываются «категорiи» пространства и времени, величины и функдiональной зависимости величинъ и т. д. И методъ, который применяется для отысканiя этихъ элементовъ, носитъ такой же «рацiональный» характеръ, какъ и методъ, применяющейся въ математике. Какъ тамъ, чтобы установить независимость логическаго отношенiя между определенными измененiями, намъ не нужно было действительно произвести все эти измененiя и фактически ихъ пройти, какъ тамъ было достаточно лишь разъ навсегда направить вниманiе на направленiе измененiя, такъ и здесь верно тоже самоеМы констатируемъ, что с м ы с л ъ определенныхъ функцiй опыта принципiально не затрагивается измененiемъ матерiальнаго содержанiя, въ которомъ они находятъ свое выраженiе значимость: наприм'Ьръ, значимость пространственно-временной зависимости между элементами совершающагося вообще, которая высказывается о б щ и м ъ з а к о н о м ъ п р и ч и н н о с т и, остается незатронутой какимъ бы то ни было измененiемъ въ ч а с т н ы х ъ законахъ причинности, цель критическаго анализа была бы достигнута, если бы удалось такимъ образомъ выделить последнiе общiе элементы всехъ возможныхъ формъ научнаго опыта, т. е. логически фиксировать те моменты, которые сохраняются при переходе отъ одной теорiи къ другой теорiи, потому что они представляютъ собою условiя всякой теорiи. Пусть эта цель недостижима вполне ни на одной изъ дая ныхъ ступеней знанiя;

она все-же остается, какъ т р е б о в а н i е, и даетъ определенное и прочное направленiе постепенному раскрытiю и развитiе самихъ системъ опыта. Строго ограниченный, вытекающiй изъ существа этого повятiя, смыслъ «a priori», ясно вьiступаетъ въ этомъ способе разсмотренiя. Апрiорными могутъ называться лишь те последнiе л о г ич е с к i е и н в а р i а н т ы, которые лежать.въ основанiи всякаго вообще определенiя закономерныхъ зависимостей явленiй природы другъ отъ друга. Познанiе называется ацрiорнымъ не потому, что оно въ какомъ бы то ни было смысле существуете р а н ь ш е опыта, а лишь потому и поскольку оно содержится, какъ необходимая предпосылка, въ каждомъ зяачимомъ сужденiи о фактахъ Если расчленимъ такое сужденiе, то мы найдемъ, на-ряду съ непосредственно содержащимися въ немъ и меняющимися отъ случая къ случаю чувственными данными наблюденiя, еще и такiя составныя части, которыя остаются постоянными, — какъ бы систему «аргументовъ», соответственной функцiей которой является данное высказыванiе. Этого основного отношенiя никогда, действительно, не отрицалъ серьезно никакой «эмпиризмъ», какъ-бы ОНЂ ни былъ решителенъ. Если, напримеръ, эволюцiонистское ученiе объ опыте придаетъ значенiе тому, что ощущенiе времени и представление о времени развиваются «въ приспособленiи къ временной и пространственной среде», то это несомненно неоспариваемое и неоспоримое положенiе уже содержитъ въ себе въ понятiи «среды», которое оно предполагаетъ, все те моменты, о которыхъ здесь идетъ речь. Въ этомъ понятiи предполагается, что <существуетъ» прочный, определенный порядокъ времени и что событiя следуютъ въ немъ другъ за лругомъ не въ любомъ порядке, произвольно, а происходятъ « д р у г ъ и з ъ д р у г а » по определенному правилу. Истинность втихъ основныхъ допущенiй должна быть несомненной для того, чтобы идея эволюцiи сохранила какой бы то ни было смыслъ, и лишь къ истинности этой связи сужденiя, а не къ существованiю какихъ-то представленiй въ насъ, и применимо понятiе апрiорности въ его чисто логическомъ значенiи. Речь идетъ въ немъ не о существовали психическихъ содержанiй, а единственно только о значимости определенныхъ отношенiй и ихъ iерархiи. Простран ство, а не цвете, есть «аргiогi» въ смысл* критической теорiи познанiя, потому что лишь оно образуете инварiантъ для всякаго ф из и ч е с к а г о п о с т р о е н ! я. Но ч*мъ резче здесь снова выступаеть противоположность между истинностью и действительностью, ТБМЪ яснее делается, съ другой стороны, то, что эта противоположность скрываетъ въ себе неразрешенную проблему. Какъ ни необходимо отдiленiе другъ огь друга этихъ двухъ моментовъ, все-же, съ другой стороны, оказывается неизбежным!, принять нечто посредствующее между ними, поскольку познанiе должно быть завершено и стать единой системой. Существуетъ ли—такъ должны мы теперь спросить—въ предъмахъ самого познанiя путь, который ведетъ насъ отъ чисто логическихъ и математическихъ связей условiй къ проблеме действительности? И если можно показать такой путь, то какое новое значенiе прiобретаете, благодаря атому, сама проблема и какое направленiе ея рiшенiя указывается этимъ мышленiю?

Шестая глава. Понятiе действительности, i.

Характерный прiемъ метафизики состоитъ не въ томъ, что она вообще преступаете область познанiя - ибо вне этой области у нея уже не было бы материала даже для п о с т а н о в к и в о п р о сов ъ,—а въ томъ, что она, въ самой области познанiя, отделяете другъ отъ друга связанные между собою точки зрiнiя, которыя определяются лишь въ отношении другъ къ другу, и, такимъ образомъ, перетолковываете логически-коррелативное въ вещественнопротивоположное. Ни въ одномъ мест* эта черта такъ ясно не проявляется, ни въ одномъ м-ЬстЬ она не имеете такого значенiя и не богата такъ последствиями, какъ въ старомъ основномъ вопросе объ отношенiи между м ы ш л е н i е м ъ и б ы т i е м ъ, между с у б ъ е к т о м ъ и о б ъ е к т о м ъ познанiя. О д н а эта противоположность уже скрываете въ себе все другiе, и ее можно развить такъ, чтобы эти противоположности прогрессивно раскрывались въ ней. Рааъ «предметы» и «духъ» л о г и ч е с к и отделены другъ отъ друга, то они вскоре распадаются на две п р о с т р а н с т в е н н о разделенный сферы, на внутреннiй и внешнiй мiръ, между которой неть понятной причинной связи. И противоположность получаетъ все болйе и более резкую форму: если объекты существуютъ лишь какъ м н о ж е с т в е н н о с т ь, то существенную черту субъекта составляете е д и н с т в о ;

если къ существу действительности принадлежать моменты и з м е н ч и в о с т и и д в и ж е н i я, то отъ подлиннаго понятiя требуется т о ж е с т в е н н о с т ь и н е и з м е н н о с т ь.

Никакое дiалектическое рiшенiе не въ состоянiи когда-либо снова вполне уничтожить этихъ равдiленiй, которыя уже совершились въ первоначальной формулировка основной мысли: исторiя метафизики движется между противоположными тенденциями, но метафизике не удается вывести одну изъ другой. И однако, по меньшей мере, с и с т е м а о п ы т н а г о з н а н i я образуетъ первоначальное единство, которое сохраняется и отстаиваехъ себя, несмотря на все эти противоположности. Непрерывный ходъ науки не отклоняется отъ своей цiши изменчивыми судьбами метафизики. Должна, поэтому, существовать возможность уяснить себе направленiе э т о г о прогресса, еще не предполагая дуализма метафизическихъ основныхъ понятiй. Поскольку этотъ дуализмъ будетъ п р и м i н и м ъ также и къ опыту, нужно вмiсгв съ гЬмъ требовать, чтобы была возможность понять его только изъ опыта и его своеобразныхъ принциповъ. Такимъ обравомъ, вопросъ уже больше не гласить: какое раздiленiе въ абсолютномъ лежитъ въ основанiи противоположностей между «внутренними и «внешнимъ», «представленiемъ» и «предметомъ»? а лишь гласить: исходя изъ какихъ точекъ зренiя и вслiдствiе какой необходимости, с а м о з н а н i е доходить до такого разд'Ьленiя? Представляють ли собою эти понятiя, надъ раздiленiемъ и возсоединенiемъ которыхъ трудилась вся исторiя философiи—представляють ли они собою лишь мысленные фантомы, или они сохраняютъ въ постройке познанiя пребывающее значенiе и неизменную плодотворность? Если спросимъ объ этомъ непосредственный опытъ, въ который еще не проникъ ни одинъ моментъ рефлексiи, то окажется, что ему еще совершенно чужда противоположность между «субъективными и «объективнымъ»? Для него существуетъ лишь о д н а ступень «существовала» вообще, равномерно и безъ различая охватывающая собою всi содержанiя. То, что воспринимается въ определенномъ месгЬ и времени сознанiемъ, то и «существуетъ», и существуетъ именно въ той форме, въ которой оно представляется непосредственному опыту. Въ особенности, неть еще никакихъ прочныхъ ередосгБнiй между опытами, относящимися къ собственному ТБлу индивида, и опытами, относящимися къ «внешнимъ» предме тамъ. Расплывается даже временная граница между отдельными опытами: прошедшее, поскольку оно принято въ воспоминанiе, такъ же существуетъ и, значить, такъ же «действительно», какъ и настоящее. Многообразныя содержанiя какъ бы располагаются въ о д н о и плоскости: еще не существуетъ опредеденныхъ точекъ зренiя, исходя изъ которыхъ можно было бы обосновать какое-нибудь преимущество одного содержанiя надъ другими. Если уже употреблять для характеристики этой ступени противоположность между субъективнымъ и объективнымъ— что можно делать лишь въ переносномъ, несобственномъ смысле этихъ понятiй,—то мы должны были бы применить къ ней признакъ полной объективности, ибо въ ней содержанiя еще обладають той пассивностью, той непроблематичной и несомненной данностью, которую мы обыкновенно соединяемъ съ мыслью о «вещи». Но уже первое начало логической рефлексiи уничтожаетъ, разумеется, это впечатаете полнаго единства и цельности. Р а з д в о е н i е, начинающееся теперь и получающее въ ходе дальнейшаго развитiя все более и более резко очерченныя формы, уже заключается въ скрытомъ виде въ первыхъ начаткахъ научнаго разсмотренiя мiра. Основная тенденцiя этого разсмотренiя состоять въ томъ, чтобы не просто брать чувственныя данныя, какъ они воспринимаются, а различать ихъ по ихъ ц е н н о сти. Однократное беглое наблюденiе все более и более оттесняется на заднiй планъ: сохранить нужно лишь те «типичные» опыты, которые возвращаются всегда одинаковымъ образомъ и при условiяхъ, которые можно формулировать и констатировать въ общемъ виде. Стремясь выводить данное изъ определенныхъ принЦиповъ, наука именно вследствiе этого должна уничтожить первоначальное отношенiе координации между всеми данными опыта и заменить его iерархическимъ отношенiемъ. Но всякое критическое сомненiе, направляющееся противъ общезначимости какого-нибудь воспрiятiя, вместе съ тЬмъ носитъ въ себе въ зародыше распаденiе бытiя на «субъективную> и «объективную» сферы. Анализъ понятiя опыта уже привелъ къ той противоположности, которая призвана сменить здесь м е т а ф и з и ч е с к о е разделенiе на субъекта и объектъ, воспринимая въ себе его существенное л о г и ч е с к о е содержанiе.

Цель, въ которой стремится всякое эмпирическое познанiе, заключается, какъ оказалось, въ получеши посл-Ьднихъ инварiантовъ, образующихъ необходимые и конститутивные факторы всякаго опытнаго сужденiя. Но, разсматриваемыя съ этой точки зрiнiя, многообразныя эмпирическiя высказыванiя представляются высказываниями очень различной ценности. На-ряду съ слабо связанными между собою ассоцiативными соединенiями воспрiятiй, встрiчающимися вместе лишь при особыхъ обстоятельствахъ, скажемъ, примерно, при определенныхъ физiологическихъ условiяхъ, находятся прочныя соединенiя, значимыя безъ ограниченiй для какой-нибудь целой области предметовъ и принадлежащiя ей разъ навсегда, независимо отъ различiй, даняыхъ особымъ МЂСТОМЪ и опред-Ьленнымъ моментомъ времени наблюденiя. Мы находимъ связи, которыя п р о д о л ж а ю т ъ с у щ е с т в о в а т ь во вс'Ьхъ дальнiйшихъ экспериментальныхъ пров-Ьркахъ и при всiхъ кажущихся противусвид'Ьтельствахъ, которыя, следовательно, пребываютъ въ потокii опыта, между ТБМЪ какъ другiя растекаются и исчезаютъ. Первыя мы называемъ «объективными» въ строгомъ смысли, а послiднiя мы обозначаемъ названiемъ «субъективныхъ». Объективными мы, наконецъ, называемъ тi элементы опыта, на которыхъ покоится его неизменный составь, которые, следовательно, сохраняются при всехъ измененiяхъ места и времени;

то же, что само принадлежите этой области смены, что, следовательно, выражаете лишь и н д и в и д у а л ь н о е, однократное «здесь» и «теперь», мы причисляемъ къ сферi субъективности. Но изъ этого вывода основного различiя вытекаетъ вместе съ темъ, что оно обладаете лишь о т н о с и т е л ьн ы м ъ значенiемъ. Какъ для состоянiя нашего знанiя, достигнутаго въ каждый данный моменте, не существуетъ никакихъ абсолютно постоянвыхъ элементовъ опыта, такъ не существуетъ абсолютно изменчивыхъ элементовъ. Содержанiе опыта можегь быть познано, какъ изменчивое, лишь въ отношенiи къ другому противостоящему ему содержанiю, которое притязаете п о к а на пребывающее существованiе;

но при этомъ всегда, однако, остается возможность, что и это второе содержанiе найдете свою поправку въ третьемъ и что оно, такимъ образомъ, будете признано не подлиннымъ и полнымъ выраженiемъ объективности, а лишь частичными выраженiемъ бытiя. Здесь, следовательно, дело идете не о неподвижной стене, разделяющей вечно отделенныя другъ отъ друга области действительности, а лишь о подвижной границе, которая сама постоянно меняете свое место въ ходе развитiя познанiя. Теперешняя фаза кажется по сравненiю съ предыдущей такъ же.«объективной», какъ она оказывается «субъективной» по сравненiю съ последующей. Лишь самъ этотъ актъ. взаимнаго исправленiя, дишь функцiя противоположенiя, всегда остается существовать;

матерiальное же содержанiе обiихъ областей непрерывно течетъ. Поэтому, п р о с т р а н с т в е н н о е выраженiе пограничнагоразделенiя, разложенiе бытiя на внутреннiй и внешнiй мiръ недостаточно и вводитъ въ заблужденiе уже по тому одному, что оно затемняете это основное отношенiе, что вместо живого взаимоотношенiя, иыеющаго место и конституирующагоса вместе съ самимъ прогрессирующимъ познанiемъ, оно ставитъ готовое и абсолютно законченное раздеденiе вещей. Противоположность, о которой здесь идете речь, носите не пространственный, а, такъ сказать, д и н а м и ч е с к i й характеръ;

она обозначаете ту различную силу, съ которой опытныя сужденiя в ы д е р ж и в а ю т ъ постоянное испытанiе посредствомъ теорiи и наблюденiя, не изменяясь вследствие этого въ своемъ содержанiи. Въ этомъ непрерывно возобновляющемся процессе отпадаетъ все большее и большее количество группъ, которыя мы раньше считали «прочно установленными» и которыя теперь, такъ какъ они не выдержали пробы, теряютъ этотъ характеръ, составдяющiй основной признакъ всякой объективности. Но при этомъ переходе въ субъективное дело идетъ, какъ это становится все яснее и яснее, не объ измененiи субстанцiи вещей, а лишь объ измененiи, которому подвергается критическая оценка познанiй. «Вещи» не низводятся всдедствiе этого на степень простого «представленiя»;

лишь сужденiе, относительно котораго раньше казалось, что оно обладаетъ неограниченною значимостью, теперь ограничивается въ своей значимости лишь опредЬленнымъ кругомъ условiй. Мы можемъ уяснить себе это отношенiе, если вспомнимъ о наиболее знакомомъ примере этого перехода отъ объективности въ субъективность, объ открытiи «субъективности чувственныхъ качества. Уже у Д е м о к р и т а, который впервые делаете это от крытiе, оно, въ сущности говоря, означаетъ не что иное, какъ то, что цвета и звуки, запахи и вкусы, получаютъ своеобразный позна. вательный характеръ, въ силу котораго они выпадаютъ изъ научнаго построеяiя действительности. Они переходятъ отъ Xvrja^ Ыш^ къ охотЬ] Xv(b|.iT], они отделяются отъ чисто матвматическихъ идей пространства, формы, движенiя, которымъ отныне только и приписывается физическая «истинность». R все-же это отграниченiе не означаете, что за ними отрицается всякая причастность къ бытiю вообще;

имъ, считавшимся раньше свидетелями дiйствительности вообще, отводится только более узкая область, въ предт,лахъ которой они сохраняютъ, однако, всю свою силу. Цвiтъ, который мы видимъ, звукъ, который мы слышимъ, есть и остается чiмъ-то «действительными;

но эта действительность уже не существуетъ больше изолированно, сама по себi>, а является результатомъ совместнаго действiя физическаго р а з д р а ж е н i я и соотввтственнаго о р г а н а чувственнаго ощущенiя. Качества, при объявленiи ихъ субъективными, выпадаютъ, правда, изъ мiра «чистыхъ формъ», которыя изображаются математической физикой, но не изъ природы, какъ таковой;

вiдь именно то о т н о ш е н i е между физическими и физiологическими условiями, на которомъ они покоятся, само составляетъ часть сприроды», понятiе которой завершается только во взаимной причинной зависимости отдiльныхъ элементовъ. То же самое остается върнымъ, если мы, перешагнувъ черезъ кругъ вторичныхъ качествъ, обратимся къ иллюзiямъ и обманамъ чувствъ. Если мы видимъ погруженную въ воду прямую палку переломанной, то и это не есть пустая видимость, а явлепiе, имеющее «полное обоснованiе» въ законахъ преломленiя света, дающее, следовательно, вполне правильное выраженiе определенной сложной связи моментовъ опыта. Ошибка начинается лишь тогда, когда мы переносимъ на весь комплексъ определенiе, верное только по отношенiю къ отдельному члену, и, следовательно, применяемъ къ опыту, какъ целому, освобожденному отъ всякаго ограничительнаго условiя, сужденiе, которое оказалось вернымъ при определенныхъ ограниченiяхъ. Что палка переломана, есть верное сужденiе опыта, поскольку именно явленiе, къ которому оно относится, можетъ быть обосновано и выведено, какъ н е о б х о д и м о е ;

но мы должны приложить уъ этому сужденiю, такъ сказать, логическiй указатель, который устанавливаете и отмечаетъ особыя условiя его значимости, отъ доторыхъ нельзя абстрагировать. Если подведемъ итогъ всего этого разсужденiя, то ясно выступаетъ г p а д а ц i я степеней объективности. Пока мы не отходимъ отъ метафизическаго различiя между внутреннимъ и внешнимъ, вамъ этимъ дана противоположность, которая ле допускаетъ никакихъ посредствующихъ звеньевъ. Или можно зто выразить иначе: какъ вещь не можетъ находиться одновременно въ двухъ местахъ пространства, такъ и «внутреннее» не можетъ быть одновременно въ какомъ-нибудь отношенiи «внешнимъ», и наоборотъ. Наиротивъ, въ критической формулировке вопроса это ограниченiе уничтожается. Противоположность теперь больше уже не двучленна, а многочленна, поскольку—какъ оказалось—одно и то же содержаиiе опыта можетъ называться и субъективньшъ и объективнымъ, смотря по тому, въ отношенiи къ какимъ логическимъ т о ч к а м ъ и с х о д а оно берется. Чувственное воспрiятiе по сравнению съ галлющшацiей и сновиденiемъ нредставляетъ собою настоящiй типъобъективности, между темъ какъ это же самое чувственное воспрiятiе, если взять мт.риломъ схему точной физики, можетъ превратиться въ явленiе, выражающее уже не самостоятельное свойство «вещей», а лишь субъективное состоянiе наблюдателя. Въ действительности асе зд-Ьсь всегда дт>ло идетъ объ отношенiи, существующемъ между сравнительно более узкимъ и сравнительно более широкимъ кругомъ опыта, между сравнительно зависимыми и сравнительно независимыми сужденiями. Но атимъ само собой дается вместо двухъ определенiй рядъ величинъ (Wertfolge), наростающiй согласно определенному правилу. Каждый чденъ теперь указываешь на последующiй и требуетъ его для своего дополненiя. Уже въ обыденномъ и донаучяомъ разсмотренiи можно распознать первыя, важныя фазы этой эволюцiи. Если мы, напримеръ, чувственное виечатлевiе, которое намъ дано з д е с ь и т е п е р ь съ совершенно определеннымъ нюансомъ, обозначаемъ названiемъ «краснаго» или «зеленаго», то уже этотъ примитивный актъ сужденiя лежитъ на пути и движется по направленiю отъ переменнаго къ постоянному направленiю, являющемуся существенной чертой всякаго познанiя. Уже здесь содержанiе ощущенiя отделяется огь мгновеннаго ощущенiа и противопоставляется ему, какъ нечто самостоятельное: по сравненiю съ гЬмъ единичнымъ временнымъ актомъ, въ которомъ оно постигается, оно представляется остающимся въ себе равнымъ моментомъ, который можно фиксировать. Но это мысленное упроченiе, содержащееся въ скрытомъ вид* также и въ отд-Ьльломъ впечатленiи и одно только и сообщающее ему его настоящiй еоставъ, остается, однако, далеко позади того, что дано въ п о н я т i и, в е щ и обычнаго опыта. Зд^сь недостаточно прост» объединить чувственныя воспрiятiя, а наряду съ этимъ простымъ соединенiемъ долженъ выступить также и актъ л о г и ч е с к а г о д о п о л н е н ! я. Предметъ опыта мыслится, какъ н е п р е р ы в н о е бытiе, дальнейшее существованiе котораго въ каждой точки непрерывнаго ряда моментовъ времени постулируется, какъ н е о б х о д и м о е_ То, что намъ даетъ непосредственное воспрiятiе, всегда представляете собою лишь изолированные кусочки, представляетъ собою лишь совершенно п р е р ы в н ы я величины, не составляющая цiь лаго ни при какомъ объединенiи. Действительно «виденное» и «слышанное» даетъ лишь несвязныя, разделенный во времени массы воспрiятiй, между тiмъ какъ понятiе «предмета» требуетъ совершеннаго заполненiя временного ряда, следовательно, строго говоря, полаганiя безконечной совокупности элементовъ. Такимъ образомъ, на этой второй ступени общiй прiемъ нреобразованiя и обогащенiя даннаго на основанiи логическаго требованiя полнаго объединенiя выступаетъ вполне отчетливо. На дальнiйшемъ развитiи этого прiема наука основываетъ свое опредiленiе природы и объекта природы. Логические зачатки, содержавшiеся уже въ понятiи опыта обычнаго мiровоззрБнiя, принимаются теперь сознательно и развиваются методически. Чiмъ яснее возникающiя теперь «вещи» постигаются въ ихъ дiйствительномъ содержанiи, тiмъ больше оне оказываются метафорическими выраженiями постоянныхъ законом'Ьрныхъ связей явленiй и, следовательно, постоянства и непрерывности самого опыта. Для того, чтобы достигнуть этой прочности и непрерывности, не осуществленныя вполне ни въ какомъ чувственно воспринимаемомъ объекте, мысль видить себя вынужденной къ тому, чтобы принять гипотетическiй фунда менгь всего эыпирическаго бытiя, который, однако, не исполняете никакой другой функцiи, кроме представительства постояннаго порядка внутри этого же самаго бытiя. Такимъ образомъ, одно непрерывное движенiе ведетъ отъ первой ступени объективированiя до ея завершенной научной формы. Конечный пунктъ этого процесса былъ бы достигнуть, если бы намъ удалось добраться до тЪхъ последнихъ константъ опыта вообще, которыя, какъ оказалось, образуютъ въодно и то же время предпосылку и цiль изслъдованiя. Система этихъ неизменныхъ элементовъ образуетъ образецъ объективности вообще, поскольку мы ограничиваемся лишь темъ значенiемъ этого термина, которое вполне постижимо и достижимо для познанiя. Какимъ образомъ «вещь въ себе» переходитъ въ «представленiе», какимъ образомъ абсолютное бктiе превращается въ абсолютное знанiе, остается, разумеется, неразрешимой проблемой;

но съ этимъ вопросомъ мы нигде не имеемъ никакого дела въ критически уясненной и преобразованной формулировке противоположности между субъективнымъ и объективными Мы не измеряемъ здесь предметовъ по масштабу абсолютныхъ предметовъ: различныя частичныя выраженiя одного и того же полнаго опыта служатъ взаимно другь другу масштабомъ. Каждому частичному опыту задается, поэтому, вопросъ, какимъ значенiемъ онъ обладаетъ для всего целаго, и это то значенiе и определяете меру его объективности. Такимъ образомъ, здесь въ последнемъ счете вопросъ не въ томъ, «что такое» этотъ определенный опытъ, а въ томъ, какова его „ценность", т. е. каково его эначенiе при возведенiи всего этого зданiя. И переживанiя сновиденiй не отличаются отъ переживанiй бодрственнаго состоянiя совершенно специфически „характеромъ вещи", связаннымъ съ ними, какъ ихъ разъ навсегда отличительный нризнакъ. И они также обладаютъ известнымъ „бытiемъ", поскольку они имеютъ свое о с н о в а н и е въ определенныхъ физiологическихъ условiахъ, въ «объективныхъ» тЬлесныхъ условiяхъ;

но это бытiе не простирается дальше того небольшого круга времени, въ пределахъ котораго осуществлены эти условiя. Понимаяiе субъективнаго характера сновиденiй означаетъ только возстановленiе л о г и ч е с к о й г р а д а ц i и содер жанiй созяанiя, которое одно время грозило уничтоясенiемъ. Противоположность между субъективнымъ и объективнымъ въ ея идущемъ впередъ развитiи служитъ, такимъ образомъ, ко все болiе и болйе строгой о р г а н и з а ц i и опыта. Мы стремимся получить ностоянныя содержанiя вместо измiнчивыхъ, но мы сознаемъ вместе съ тiмъ, что все, что мы предпринимаемъ въ этомъ направленiи, лишь частью удовлетворяеть основному требованiю и потому нуждается въ дополненiи, въ новомъ полаганiи. Такимъ образомъ мы приходимъ к.ъ ряду iерархическихъ моментовъ, представляющихъ собою также различные, дополняющее другъ друга, фазисы ръчненiя одной и той же задачи. Ни одного изъ этихъ фазисовъ—даже того фазиса, который всего дальше отстоитъ отъ цели— нельзя совершенно выбросить;

но ни одинъ изъ нихъ не представляетъ собою также безусловно завершающаго звена. Такимъ образомъ, мы, разумеется, не можемъ сравнивать между собою нашего о п ы т а о вещахъ съ с а м и м и в е щ а м и, каковы они, какъ можно принять, сами въ себе, вне связи съ какими бы то ни было условiями опыта;

но мы можемъ заменять сравнительно узкiй аспектъ самого опыта более широкимъ, располагающимъ данныя нашего опыта съ новой, более общей т о ч к и з р i н i я. Результаты, къ которымъ мы пришли прежде, не обезц'Ьниваются этимъ, а скорее получаютъ подтвержденiе въ нредiлахъ определенной сферы значимости. Каждый поздн'Ьйшiй членъ ряда необходимо связанъ съ предыдущими, на мiсто которыхъ онъ становится, поскольку онъ хочетъ дать ответь ва вопросы, въ скрытомъ вид* содержавшееся уже въ ннхъ. Мы стоимъ здесь передъ постоянно возобновляющимся процессомъ, знающимъ лишь относительный остановки;

и эти остановки даютъ въ каждый данный моментъ опред'вленiе пояятiя «объективности». И н а п р а в л е н и е, въ которомъ проходится этотъ путь опыта, также непосредственно противоположно тому, котораго нужно было ожидать согласно обычнымъ метафизическимъ предпосылкамъ. Съ точки зрiнiя этихъ предпосылокъ намъ вначале данъ только субъекгь, даны только представленiя въ насъ, и отъ нихъ мы должны съ трудомъ проложить себе путь къ мiру объектовъ. Исторiя философiи насъ между тъмъ учить, что все предпринятыя для этого попытки не увенчались успехомъ: разъ мы замкнулись въ круге «самосознанiя», то уже никакiя усилiя мысли, сами также всецело принадлежащiя этому кругу, не въ состоянiи вывести насъ изъ него. Критика познанiя, напротивъ, ставитъ себе задачу въ обратномъ вид*: проблема не гласить, какимъ образомъ мы приходимъ отъ «субъективнаго» къ «объективному», а гласить какимъ образомъ мы приходимъ отъ «объективнаго» къ «субъективному». Оаа не знаетъ ни другой ни высшей объективности, кроме той, которая дана въ самомъ опыте и согласно его условiямъ. Поэтому она не спрашиваетъ о томъ, объективно ли истинна и значима целокупиость всего опыта—такъ какъ это предполагало бы существованiе мерила, которое никогда не можетъ быть дано въ познанiи,—а спрашиваетъ лишь, составляеть ли определенное частное содержание пребывающую или преходящую составную часть въ этомъ именно опыте. Дело идетъ не объ установленiи абсолютной ценности всей совокупности системы, а лишь объ установленiи различiя въ ценности между ея отдельными факторами. Вопросъ объ объективности опыта в о о б щ е основаиъ, въ сущности говоря, на логической иллюзiи, разнообразные образчики которой исторiя метафизики намъ доставляетъ и въ другихъ местахъ. Этотъ вопросъ стоитъ принципiально на такомъ же уровне, на которомъ стоитъ вопросъ объ абсодютномъ месте мiра: какъ въ последнемъ вопросе отношенiе, имеющее значенiе лишь для отдельныхъ частей вселенной въ ихъ взаимномъ отношенiи другъ къ другу, неправильно переносится на вселенную, какъ целое, такъ и здесь логическая противоположность, имеющая своимъ назначенiемъ различать другъ отъ друга отдельные фазисы эмаирическаго иознанiя, применяется къ мыслимой с о в о к у п н о с т и этихъ фазисовъ и ихъ следованiю. Каждый частный опыть обладаеть полной мерой < объективности >, поскольку онъ не вытесняется и не исправляется другимъ. Въ меру того, какъ продолжается этотъ постоянный контроль, это постоянное самоисправленiе, увеличивается и тотъ ыатерiалъ, который выпадаетъ изъ рамокъ о к о н ч а т е л ь н а г о научнаго пониманiя действительности, хотя онъ и сохраняетъ свое право въ пределахъ некотораго узкаго круга. Составныя части, которыя сначала кажутся необходимыми и существенными для понятiя самого эмпирическаго бытiя—какъ, на примеръ, специфическое содержанiе отдiiльныхъ ощущенiй— теряютъ это господствующее положенiе и отныне обладаютъ уже не центральнымъ, а лишь периферiйньшъ значенiемъ. Обозначенiе элемента названiемъ «субъективнаго» отнюдь не является, поэтому, первоначальной чертой, а предполагаетъ сложныя операцiи логическаго эмпирическаго к о н т р о л я, которыя достигаются лишь,на сравнительно высокой ступени развитiя мысли. Оно возникаегъ лишь во взаимной к р и т и к и опытовъ, въ которой отделяется изменчивый составъ отъ постояннаго. «Субъективное» не есть данный, самъ собою разумеющейся исходный пунктъ, отправляясь отъ котораго мы должны въ умозрительномъ с и н т е з t достигнуть мiра объектовъ и построить его;

оно представляетъ собою только результата а н а л и з а, предподагающаго существованiе(Bestand) опыта, предполагающего, следовательно, прочныя закономiрныя отношенiя между содержанiями вообще. Ходъ этого анализа станетъ для насъ яснымъ, если ярипомнимъ отношенiе «общаго» къ «частному», выступившее уже при опредiленiи понятiя индуктивнаго сужденiя. Всякое отдельное сужденiе—такъ мы видели тамъ—сначала изъявляете притязанiе на безусловную значимость: оно имiетъ въ виду не только описаяiе данныхъ въ онред'вленномъ мiсгЪ и времени ощущенiй, въ ихъ индивидуальномъ своеобразiи, а констатированiе положеяiя вещей, которое само по себе, независимо отъ всякихъ особыхъ и временныхъ обстоятельствъ, утверждается, какъ значимое. Сужденiе, какъ таковое, и въ силу своей основной логической функцiи смотритъ за пределы даннаго въ известный моментъ, утверждая существованiе общезначимой связи между субъектомъ и предикатомъ. Лишь на основанiи особыхъ мотивовъ мысль приходить къ тому, чтобы отказаться отъ этого перваго требованiя и определенно ограничить свое высказыванiе узкимъ кругомъ опыта. Это ограниченiе имiегъ место лишь постольку, поскольку получится к о н ф л и к т ъ между различными эмпирическими высказыванiями. Высказыванiя, кототорыя, взятыя въ абсолютномъ смысле, были бы несовместимы другъ съ другомъ по своему содержанiю, приводятся теперь въ согласiе другъ съ другомъ, когда ихъ относятъ къ различнымъ субъевтамъ, когда, следовательно, по крайней мере, одно изъ нихъ не цритязаетъ больше на то, будто оно служить выраженiемъ всей сприроды» вообще, а утверждаетъ лишь, делаясь более скромнымъ въ своихъ притязанiяхъ, что служитъ выраженiемъ «природы» съ известной специальной точки зренiя и при определенныхъ ограничительныхъ условiяхъ. Какъ отдельная геометрическая форма, согласно известному положенiю Кантовскаго ученiя о пространстве, получается лишь посредствомъ ограниченiя изъ «единаго», всеобъемляющаго пространства, такъ и частное сужденiе опыта происходить путемъ ограниченiя изъ единой основной системы опытныхъ сужденiй вообще и предполагаетъ эту систему, какъ свою предпосылку. Оно возникаете, когда многiе круги опыта, каждый изъ которыхъ мыслится, какъ вполне определенный, перекрещиваются и взаимно определяютъ другъ друга. Отъ совершенно изолированнаго «впечатленiя», въ которомъ вытравлена всякая мысль о логическомъ отношенiи, нетъ пути къ закону;

совершенно понятно, напротивъ, какимъ образомъ мы на основанiи общаго требованiя полнаго закономернаго порядка опытовъ лриходимъ къ тому, чтобы сначала выключить отдельныя содержавiя, невидимому, не вмещающiяся въ общiй планъ, для того, чтобы лишь потомъ вывести ихъ изъ особаго комплекса условiй. Такимъ образомъ, логическое д и ф ф е р е н ц и р о в а н i е содераанiй опыта и ихъ включенiе въ расчлененную систему зависимостей и образуетъ настоящее ядро понятiя действительности. Эта связь получаетъ подтвержденiе съ новой стороны, если мы станемъ ближе разсматривать основной логическiй характеръ научнаго эксперимента, который и является настоящимъ свидъ-телемъ эмпирической действительности. Научный эксперимента никогда не представляетъ собою простого сообщенiя о данныхъ въ определенномъ месте и времени фактахъ воспрiятiя, а получаетъ свою ценность лишь благодаря тому, что подводить отдельныя данныя подъ определенную точку зренiя, съ которой онъ ихъ разсматриваетъ, и этимъ сообщаетъ имъ значенiе, которымъ они не обладали въ простомъ чувственномъ переживанiи, какъ таковомъ. То, что мы наблюдаемъ, представляетъ собою, напримеръ, последовавшее при известныхъ условiяхъ определенное отклоненiе магнитной стрелки;

то же, что мы в ы с к а з ы в а е м ъ въ качестве результата эксперимента, всегда представляетъ собою объективную связь между теоретическими, физическими положениями, которая выходить далеко за пределы ограниченнаго круга фактовъ, доступнаго намъ въ известный моментъ. Для того, чтобы изсл'Ьдованiя физики дали действительный результатъ, онъ всегда—какъ это превосходно показываетъ Дюгемъ—долженъ сначала преобразовать находящiйся передъ глазами фактическiй случай въ выраженiе предполагаемаго и требуемаго теорiей идеальнаго случая. Но вместе съ темъ отдельный инструментъ, который онъ имiетъ передъ собою, превращается изъ группы чувственныхъ признаковъ и свойствъ въ ц'Блокупяость идеальныхъ мысленныхъ опред^ленiй. Теперь онъ имiетъ въ виду въ своихъ высказыванiяхъ не определенное орудiе, не в е щ ь изъ мiди или стали, изъ аллюминiя или стекла: место этого орудiя заняли такiя понатiя, какъ, напримiръ, понятiе магнитнаго поля, магнитной оси, интенсивности тока и т. д., понятiя. которыя, съ своей стороны, представляютъ собою опять-таки лишь символъ и нокровъ общихъ физико-математическихъ отноiпенiй и связей *). Характерное преимущество эксперимента заключается именно въ томъ, что здесь въ действительности однимъ разомъ захватываются тысячи соединенiй. Ограниченный кругь фактовъ, который одинъ только и доступенъ намъ чувственно, расширяется передъ духовнымъ взоромъ до размiровъ закономерной, естественной связи явленiй вообще. Пределы непосредственнаго показанiя момента преступаются но всемъ направленiямъ;

вместо этого выступаетъ мысль объ общезначимомъ порядке, порядке, который равномерно обладаегь значимостью, какъ въ самомъ маломъ, такъ и въ самомъ большомъ, и который, поэтому, возможно снова реконструировать, исходя изъ каждой отдельной точки. Лишь благодаря этому обогащенiю своего непосредственнаго содержанiя, содержанiе воспрiятiя превращается въ содержанiе физики и вместе съ этимъ и въ «объективно действительное» содержанiе. Такимъ образомъ, мы, правда, имеемъ здесь дело съ некотораго рода «трансцендентностью», ибо отдельно данное впечагленiе не остается совершенно темъ же, каково оно есть, а превращается *) uhem, La theorie pliysique, стр. 251 и ел.

въ символъ сплошного систематическаго строя, внутри котораго оно стоить и къ которому оно въ определенной мере причастно. Но этотъ переходъ меняетъ опять-таки не его метафизическую «субстанцiю», а лишь его логическую форму. То, что сначала казалось изолированным^ выступаетъ теперь вместе и взаимно указываетъ друге, на друга;

то, что раньше считалось простымъ, проявляетъ теперь внутреннiя полноту и многообразiе, поскольку оказывается, что можно, исходя изъ него, достигнуть въ нецрерывномъ движенiи и согласно вполне определеннымъ правиламъ все новыхъ и новыхъ данныхъ опыта. Связывая, такимъ образомъ, другъ съ другомъ отдельный содержанiя какъ бы всегда новыми нитями, мы этимъ сообщаемъ имъ ту прочность, которая составляетъ отличительную черту эмпирической предметности. Не чувственная живость впечатленiя, а это внутреннее богатство отноiпенiй придаегь ему приз«акъ подлинной объективности. Именно богатство вытекающихъ изъ нихъ с л е д с т в i й и поднимаетъ «вещи» физики надъ чувственными вещами и сообщаетъ имъ ихъ своеобразный родъ «реальности». Оне обозначаюсь лишь различные пути, которыми мы идемъ отъ одного опыта къ другому для того, чтобы такимъ образомъ обозреть, наконецъ, все бытiе, какъ полноту системы опыта. Понятiе и терминъ п р е д с т а в л е н и я (Reprsentation), которое, несмотря на все направленный на него нападки, сохранило за собою въ теченiе додгаго времени центральное положенiе въ исторiи теорiи познанiя, подучаетъ здесь новый смыслъ. Въ метафязическихъ ученiяхъ это—«представленiе», указывающее на стоящiй позади него предметъ. «Знакъ» здiсь, следовательно, совершенно другой природы, чемъ то, что обозначается имъ, и принадлежитъ другой области бытiя. Но именно въ этомъ и заключается настоящая загадка познанiя. Если бы абсолютный предметъ былъ уже намъ знакомъ какимъ-нибудь другимъ путемъ, то можно было бы, во всякомъ случае, понять, какимъ образомъ мы можемъ косвенно узнать его ч а с т н о е свойство по роду того представленiя, которое имъ вызывается въ насъ. Если мы какъ-нибудь удостоверились въ с у щ е с т в о в а н и и двухъ раздичныхъ основныхъ рядовъ, то мы можемъ попытаться посредствомъ умозаключения по авалогiи пер'е нести отяошенiя, который мы находимъ въ одномъ ряду, на другой рядъ;

остается, напротивъ, непонятвымъ, какимъ образомъ мы молсемъ прiйти къ тому, чтобы требовать с у щ е с т в о в а н и я одного ряда по даннымъ, которыя всецело и исключительно принадлежать другому ряду. Поэтому, какъ только мы обладаемъ хотя только и общей у в е р е н н о с т ь ю въ существованiи трансцендентныхъ вещей по ту сторону всякаго познанiя, мы можемъ въ непосредственномъ содержанiи сознанiя искать знаковъ этой данной, по крайней мере, по своему понятiю реальности;

но теорiя знаковъ зато не объясняегь, какимъ образомъ возникаете само это понятiе и что делаете его необходимымъ. Это основное затрудненiе все снова и снова выступаете наружу въ развитiи понятiя представленiя (Raprsentation).l^ античной атомистике «образы» вещей, сообщающiе наыъ о ихъ бытiи, сами тоже мыслятся, какъ в е щ ес т в е н н ы я с о с т а в н ы я ч а с т и, которыя отделяются отъ нихъ и подвергаются на пути къ нашимъ чувствепнымъ органамъ многообразнымъ физическимъ изМ'Ьненiямъ. Въ.чувственномъ воспрiятiи въ насъ проникаете и сливается съ нашимъ собственнымъ бытiемъ—хотя и въ уменьшенномъ масштабе—действительная субстанцiя гЬлъ. Но это матерiалистическое представленiе не въ состоянiи достигнуть логической цели, для которой оно создано, ибо е д и н с т в о с о д е р ж а н и я о п ы т а и здесь также гарантировано лишь кажущимся образомъ. Даже если вещи какъ бы отдаютъ часть самихъ себя для того, чтобы эта часть была познана нами, то все-же остается, какъ и раньше, неясно, какимъ образомъ возможно принять эту часть не только въ качестве того, что она представляете собою сама по себе, но и въ качестве выраженiя некотораго объемлющаго ц е л а го. Это указанiе на целое все-лсе требовало бы своеобразной функцiи, которая здесь не выводится, а лишь предполагается. Аристотелевско-схоластичсская теорiя воспрiятiя, постулирующая съ самаго начала эту функцiю вместо того, чтобы объяснить ее, какъ-будто ближе подходите къ действительному психологическому положенiю деда. Все со д е р ж а н i е «нмматерiальныхъ родовъ», посредствомъ которыхъ мы постигаемъ бытiе вещей, всецело поглощается теперь актомъ представленiя. Мы не познаемъ никакихъ отдельныхъ определеяiй самихъ родовъ, а познаемъ лишь п о с р е д с т в о м ъ нихъ отношенiя вн%шнихъ вещей: «cognosimus поп ipsam speciem impressam, sed per speciem>. «Сходство» иежду знакомъ и обозначаемымъ, существованiе котораго мы должны принять, не нужно, поэтому, теперь понимать, какъ-будто оба принадлежать одной и той же логической категорiи. Роды ни въ одномъ в е щ е с т в е н н о м ъ отдельномъ п р и з н а к е не совпадаютъ съ предметомъ, на который они указывают^ такъ какъ ихъ отличительнымъ свойствомъ является именно лишь сама эта ояерацiя указыванiя, а не какiя-нибудь вещественныя свойства, въ которыхъ они могли бы быть «сходны» съ другими вещами. Поэтому, то пониманiе, по которому они суть «formales similitudines aeveluti picturae objectorum»—по крайней мер*, въ наиболее зрелой и последовательной форме, какую теорiя получила у Суареца—решительно оспаривается и отвергается. «Приписыванiе сознанiю сходства съ цреддетомъ не означаете для Суареца, что вследствие этого въ сознанiе вносятся элементы, которые находятся въ отношении объекта къ другимъ функцiямъ сознанiя и иллюзорно представляются этимъ функцiямъ въ качестве предмета;

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.