WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 8 |

«ЭРНСТ КАССИРЕР ПОЗНАНИЕ И ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ ПОНЯТИЕ О СУБСТАНЦИИ И ПОНЯТИЕ О ФУНКЦИИ ПРЕДИСЛОВ1Е. ...»

-- [ Страница 4 ] --

ведь мы уже видели, что невозможно дать физическаго о п р е д е л е н i я движенiя, не заменивъ чувственнаго тела геометрическимъ теломъ, чувственной протяженности «умопостигаемой» непрерывной протяженностью математики. Мы должны были перейти отъ даниыхъ восирiятiй къ ихъ абстрактнымъ п р е д е л а м ъ, прежде чемъ могла вообще зайти речь о движенiи и его точныхъ мерахъ въ етрогомъ смысле слова. Точно также имеемъ мы дело съ чисто-абстрактной конструкцией, когда приписываемъ неравномерно движущемуся телу однозначно определенную с к о р о с т ь въ каждой точке его траэкторiи,—и это конструкцiя, для обоснованiя которой требуется, въ качестве предпо*) Ostvald. стр. 213 и ел. сылки, вся теорiя анализа безконечно-малыхъ. Но и тамъ, где мы стоимъ ближе къ прямому ощущенiю, где мы думаемъ только лишь о томъ, чтобы обозначить на неизменной скале представляющiяся намъ раздичiя—и тамъ ясно выступаютъ требуемые при этомъ теоретическiе моменты. Немалый путь отделяетъ непосредственное ошущенiе т е п л а отъ точнаго понятiя о т е м п е р а т у р е. Неопределенное «сильнее» и «слабее» впечатлНЬнiя нигде не даеть намъ твердой опоры для установленiя точныхъ числовыхъ значенiй. Мы должны перейти отъ субъективнаго воспрiятiя къ объективной функциональной связи между теплотой и протяженностью, чтобы установить хотя бы основную схему измеренiя. Если определенному столбику ртути мы припишемъ значенiе 0 градусовъ, а другому столбику—значенiе 100 градусовъ, то для того, чтобы разделить дежащiй между обеими этими точками промежутокъ на дальнейшiя части, мы должны сделать предположенiе, что разности температуры п р я м о п р о п о р ц i о н а л ь н ы разностямъ длины столбика ртути. Но это допущенiе не что иное, какъ гипотеза, которую намъ подскавываетъ наблюденiе, но которую оно не навязываетъ намъ принудительно. Если бы мы перешли отъ твердыхъ телъ къ жидкимъ, отъ ртутнаго термометра къ водяному, то здесь въ целяхъ измеренiя пришлось бы заменить простую формулу пропорцiальпости более сложной формулой, согласно которой и было бы установлено отношенiе между определенными значенiями температуры и определенными зваченiями объема *). Уже на этомъ примере мы видимъ, какъ даже простейшее к о л и ч е с т в е н н о е установленiе фивнческаго факта втягиваетъ его немедленно въ целую сеть теоретическихъ предпосылокъ, безъ которыхъ нельзя даже и поставить в о п р о с а объ измеримости процесса. Это теоретико-познавательное убежденiе было выяснено особенно благодаря философской работе самихъ естествоиспытателей. Проствйшее и строжайшее выражение этого взаимоотношенiя между фвзическимъ фактомъ и физической теорiей далъ Дюгемъ. Онъ убедительно и необыкновенно живо изображаете противоречiе между наивнымъ чувственнымъ наблюденiемъ, вращающимся исключи*) См. объ этомъ превосходные разсужденiя у G. Milhaud „Le Rationnel", Paris 1898, стр. 47 и ел.

„Vorlesungen ber Naturphilosophie", Lpz.

1902, тельно въ области конкретнаго воспрiятiя, и научно руководимымъ и контролируемымъ экспериментомъ. Прослiдимъ въ мысли за ходомъ какого-нибудь экспериментальнаго изследованiя;

перенесемся, напримiръ, мысленно въ лабораторiю, въ которой Реньо производитъ свои знаменитые опыты для проверки закона Марiотта. Мы, конечно, увидимъ прежде всего рядъ прямыхъ наблюденiй, которыя мы смоасемъ просто повторить. Но разсказъ объ этихъ наблюденiяхъ не составляете вовсе сущности, настоящаго значенiя физнческихъ результатовъ, къ которымъ пришелъ Реньо. Объективно физикъ видите передъ собой известныя состоянiя и изм*ненiя въ своихъ измерительныхъ инструментахъ. Но произносимыя имъ с у ж д е н i я относятся не къ этимъ инструментамъ, а къ предметамъ, которые измеряются ими. Говорится не о высот* уровня определенна™ столбика ртути, а о значенiи «температуры»;

отмечается не перем*на, происшедшая въ манометре, но измененiе д а в л е н i я, подъ которымъ находится наблюдаемый газъ. Этотъ п е p е х о д ъ отъ того, что непосредственно представляете намъ воспрiятiе индивидуальнаго момента, къ той форм*, которую иолучаютъ подъ конецъ элементы въ физическомъ высказыванiи, составляете специфическую и характерную функцiю естественно-научнаго понятiя. Занимаемый газомъ объемъ. испытываемое имъ давленiе, его температура—все это не конкретные объекты и свойства, которые мы можемъ поставить на-ряду съ звуками и красками;

это «абстрактные символы», соединяющiе физическую теорiю съ действительно наблюдаемыми фактами. Аппарате, съ помощью котораго устанавливаютъ о б ъ е м ъ газа, предполагаете не только принципы ариеметики и геометрiи, но также и абстрактныя положенiя общей и небесной механики;

для полнаго пониманiя опред*ленiя д а в л е н i я нужно забираться въ глубь сложнейшихъ теорiй гидростатики, ученiя объ электричестве, и т. д. Такимъ обраяомъ, между реально наблюдаемымъ во время какого-нибудь опыта явленiемъ и окончательнымъ результатомъ этого опыта, какъ его формулируете физикъ, лежите крайне сложная умственная работа;

и только эта работа и превращаете простой пересказъ о наблюденныхъ однажды фактахъ въ сужденiе о завонахъ природы. Еще ясн*е выступаете эта зависимость каждаго практическаго изiгЬренiя отъ определенныхъ принципiальныхъ донущенiй, если принять во вниманiе, что истинный результатъ опыта никогда не данъ прямо на-лицо, а долженъ быть добыть лишь путемъ критическаго обсужденiя, устраняющего все ошибки наблюдения. Ни одинъ физикъ не экспериментируетъ и не измеряете въ действительности т*мъ отдельнымъ инструментомъ, который находится у него передъ глазами. На место него онъ мысленно подставляешь идеальный инструмента, въ которомъ устранены все случайные недостатки, неибежно присущiе каждому конкретному орудiю. Если, напримеръ, мы измеряемъ интенсивность алектрическаго тока тангенсъ-буссолью, то прежде ч*мъ мы станемъ физически примвнять наблюденiя, произведенныя на отдельномъ конкретномъ аппарате, мы должны отнести ихъ къ некоторой общей геометрической модели. На место медной проволоки определенной толщины мы ставимъ строго геометрическую круговую линiю, не имеющую толщины;

на место стали магнитной иглы, имеющей определенную величину и форму—безконечно-малую горизонтальную магнитную ось, могущую двигаться безъ тренiя вокругъ вертикальной оси. И только совокупность всехъ этихъ преобразованiй позволяетъ намъ внести наблюденное оiклоненiе магнитной иглы въ общую теоретическую формулу напряженности тока и определить такимъ образомъ величину последней. Поправки, которыя мы дедаемъ—и необходимо должны делать—при пользованiи любымъ физическимъ инструментомъ, являются, такимъ образомъ, сами плодомъ математической теорiй: исключить эту последнюю значило бы лишить само наблюденiе всякаго смысла и значенiя *). Эта связь выступаетъ передъ нами еще съ другой стороны, когда мы заметимъ, что каждое конкретное измеренiе требуетъ сперва установленiя определенныхъ единицъ, которыя оно кладетъ въ основу, какъ постоянный. Но требуемое здесь постоянство совсiмъ не есть свойство, принадлежащее объекту воспрiятiя, какъ таковому;

изучаемый объектъ подучаетъ это свойство лишь благо*) Ср. превосходное изложенiе Дюгема, который вскрываетъ эту связь до мельчайшихъ подробностей, освещая ее со всЪхъ сторонъ. („La theorie physique, son objet et s structure", Paris, 1906).

даря различнымъ абстрактньгаъ постулатамъ и дефишщiямъ. Необходимость.подобныхъ полаганiй (Setzungen) выступаетъ особенно ярко въ случае основной физической проблемы измеренiя, именно проблемы и з м е р е н i я в р е м е н и. При измйренш времени мы вынуждены съ самаго же начала отказаться отъ вс'Ьхъ чувственныхъ вспомогательныхъ средствъ, находящихся въ распоряжеяiи пространственнаго измiренiя. Мы не можемъ пододвинуть одного промежутка времени къ другому и сравнить ихъ оба въ прямомъ воззрiнiи, такъ какъ характернейшая черта времени заключается какъ разъ въ томъ, что две части его никогда не могутъ быть даны вместе. Намъ поэтому приходится действовать косвеннымъ путемъ, обращаясь за сод'Ьйствiемъ къ явленiямъ движенiя. Для абстрактной механики равны ГБ времена, въ которыя предоставленная самой себе матерiальная точка описываетъ равпыя пространства. Здесь опять мы оказываемся передъ понятiемъ о т о ч к i массы (Massenpunkt), какъ чисто-идеальньшъ предельнымъ понятiемъ, ц опять-таки лишь гипотетическое допушенiе некотораго всеобщаго п р и н ц и п а дозволяетъ намъ установленiе основной меры. Въ объясненiе единицы времени входитъ составнымъ логическимъ моментомъ законъ инерцiи. Можно было бы попытаться устранить эту обусловленность, перейдя отъ рацiональной механики къ ея эмшiрическимъ примененiямъ и попробовавши найти здесь, въ области самихъ конкретныхъ явленiй, строго равномерное движенiе. На первый взглядъ суточное вращенiе земли даетъ намъ въ совершенстве искомую равномерность. Единица времени дается намъ здесь прямо промежуткомъ, протекающимъ между двумя последовательными кульминацiями одной и той же звезды. Однако, более точное разсмотренiе сейчасъ же обнаруживает* разницу, существующую всегда между идеальной и эмпирической мерой времени. На основанiи теоретическихъ разсужденiй, подтверждаемыхъ и эмпирическими соображениями, ученые высказываются теперь въ смысле н е р а в е н с т в а звездныхъ дней. Уже одно тренiе, вызываемое постоянной сменой приливовъ и отливовъ, ведетъ за собой постепенное уменыпенiе скорости вращенiя земли и, значить, удлиненiе звездныхъ сутокъ. Такимъ обраэомъ, искомая точная мера сызнова ускользаеть отъ насъ, и ны вынуждены обратиться къ глубже лежащимъ абстрактнымъ полаганiямъ. Но все оне имеютъ смысдъ лишь при отнесенiи къ некоторому физическому закону, который мы молча примышляемъ уь нимъ. Такъ, недавно было предложено принять за точную единицу времени тотъ промежутокъ, въ теченiе котораго эманацiя радiя теряетъ свою радiоактивность, причемъ основой служить экспоненцiадьный законъ, по которому * происходить ослабленiе дiйствiя ея. Аналогичнымъ образомъ исходятъ изъ принциповъ и теоремъ оптики, когда пытаются, напримеръ, ввести длину волны определенна«) рода излученiй въ качестве^ основы ддя и з м е р е н i я д л и н ы. Такимъ образомъ, при выборефизическихъ единицъ мы всегда руководимся попыткой принять известные законы, какъ общезначимые. Чтобъ сохранить принщшъ сохраненiя энергiи, мы п р и н и м а е м ъ эмпирически на первый ввглядъ вполне «равныа» звездныясутки за неравный. Поэтому и с т и н н ы м и константами являются (какъ на это было указано съ полнымъ правомъ) не вещественные масштабы и единицы меры, но именно эти законы, къ которымъ ихъ относятъ и по образу которыхъ они построены *). Поэтому наивное воззренiе, будто меры физическихъ вещей и процессовъ присущи имъ матерiадьно, подобно чувственнымъ свойствамъ, и что ихъ можно прямо отсчитывать съ нихъ, по мiрi развитiя теоретической физики все более исчезаетъ. Но вместе съ этимъ изменяется и отношенiе между закономъ и фактомъ, ибо ходячее объясненiе, что мы доходимъ до законовъ путемъ сравненiя и измеренiя отдельныхъ фактовъ, оказывается теперь логическимъ кругомъ. Законъ;

потому лишь можетъ возникнуть изъ измеренiя, что мы вложили его въ гипотетической форме въ само это иамеренiе. Какимъ парадоксальнымъ ни кажется это взаимооiношенiе, оно, однако, точно обозначаетъ основную проблему физики. Предварительное абстрактное признанiе закона не есть противоречiе, ибо оно происходить не въ форме догматическаго утвержде*) См. Henri Poincare, „La mesure du temps" („Revue de Metapli. et de Morale", VI, 1898). О теоретическихъ предпосылках* опредiленiя, единицъ мiры см. особенно Lucien Poincare, „La physique moderne", нЪмец. перев. v. raha'a, Lpz., 1908, а также Wilbois, „L'esprit positil'", (»Revue de Meth.', X, 1901).

нiя, а какъ первый теоретически эскизъ;

оно заключаетъ въ себе не окончательный отвить, а лишь вопросъ. Его значенiе, его право доказаны лишь тогда, когда на основ* этой провизорной формулы удается связать всю совокупность опытовъ въ одно, не имеющее проб*ловъ, ц*лое. Но, разумеется, право это не можетъ быть упрочено т*мъ, что мы сохранимъ каждую гипотезу, каждое теоретическое поетроенiе непосредственно въ о т д * л ь н о м ъ опыгЬ, въ отд*льномъ чувственномъ впечатл*нш. И значенiе физическаго понятiя основывается не на суммii заключенныхъ въ немъ реальныхъ, прямо воспринимаемые э л е м е н т а х ъ б ы т i я, но на возможной благодаря ему строгости с в я з и. Въ этомъ отношенiи оно является продолженiемъ и расширенiемъ м а т е м а т и ч е с к а г о понятiя. Поэтому о т д е л ь н о е понятiе никогда не можетъ быть измерено и проверено само по себе на опыт*;

подтвержденiе оно получаетъ всегда, лишь какъ членъ ц*лаго теорегическаго комплекса. «Истина» его обнаруживается прежде всего въ сл*дствiяхъ, къ которымъ оно приводить, въ сггБнленiи и систематической замкнутости объясненiй, становящихся возможными благодаря ему. Зд*сь каждый элементъ нуждается въ другомъ въ качеств* опоры и оправданiя;

ни одного изъ нихъ нельзя вырвать изъ совокупнаго цiлаго и представить и доказать въ такомъ обособденiи. Не существуете физическихъ понятiй и физическихъ фактовъ, отд*ленныхъ такъ полно другъ отъ друга, что мы ыожемъ взять какой-нибудь членъ въ одной области и ра8смотр*ть, им*етъ ли онъ свое отображенiе въ другой области. Мы нм*емъ «факты» лишь въ силу с о в о к у п н о с т и понятiй, но, съ другой стороны, мы им*емъ понятiя лишь въ связи съ совокупностью возможныхъ опытовъ. Основной недостатокъ баконовскаго эмпиризма заключается въ томъ, что онъ не понялъ этого соотношенiя и мыслить «факты», какъ н*которыя отдельный, свободный сущности, которыхъ нашему мышленiю остается лишь воспроизвести возможно точн*е. Функцiя понятiя сводится зд*сь лишь къ посл-Ьдующему соединенiю и изложенiю эмпирическаго матерiала, а не къ проверке и испытанiю самого этого матерiала *). Какъ сильно ни укрепилось это воззр**> Подробнее объ этомъ см. „Erkenntnissproblem", II, 125 и ел. gie въ теорiи познанiя естественныхь наукъ, но обнаруживается уже немаао призяаковъ, показывающих*,, что сама физика, въ ея нов*йшемъ виде, окончательно преодолела его. Даже т* мыслители, которые съ особенной силой подчеркивають то, что высшей и посдiдней инстанцией для всякой физической теорiи является о п ы т ъ въ его совокупности, и они откидываютъ наивную мысль Бэкона %ъ «experimentum crucis». «Чистый» опытъ, въ смысл* простого андуктивнаго собиранiя отд*льныхъ наблюХенiй, никогда не можетъ дать намъ основпыхъ коатуровъ физики, ибо онъ лиiпенъ силы математической формировки. Лишь тогда, когда сырой фактъ изобразвенъ и зам*ненъ математическимъ симводомъ, л и ш ь тогда начянается умственная работа пояимаиiя, связывающая его систематически со всей совокупностью явленiй *). Если, однако, принять въ этой форме конечный результатъ, къ которому необходимо приводить анализъ физической теорiи, то всетаки здесь остается еще некоторый иарадоксъ. Къ чему служить вся работа образования понятiй въ физике, если подъ конецъ мы должны признать, что со всей сложностью методовъ изысканiя мы все более и более удаляемся отъ конкретнаго факта воззренiя въ его чувственной живости? Окупается ли вся эта затрата научныхъ с редствъ, если конечной целью является—и не »можетъ не явиться — то, что факты превращаются въ символы? Удрекъ, который новая физика при своелъ возникновеяiи выставила противъ схоластики—именно, что последняя заменила наследование в е щ е й раземотренiемъ с я о в ъ — грозитъ теперь обрушиться на нее самое. Мы, невидимому, приходимъ здесь лишь къ новой н о м е н к д а ту ре, все более и бол*е отдаляющей насъ отъ истинной реальн ости ощущенiя. действительно, этотъ выводъ былъ сделанъ иными, противопоставившими н е о б х о д и м о с т ь, къ которой приводить насъ физическая теорiя, очевидности и и с т и н *, выступающими передъ нами при переживанiи индивидуальныхъ отд*льныхъ фактовъ. Однако, само это разделенiе основывается на ложной абстракцiи;

оно пытается изолировать и противопоставить другъ другу два момента, неразрывно связанныхъ между собой с а*) Ср. сюда особенао Ouhem, „La thorie physique", стр. 308 и ел.

н и м и п р е д п о с ы л к а м и о б р а з о в а н i я п о н я т ! и. Путь м а т е м а т и ч е с к а г о образованiя понятiй былъ определенъ—какъ оказалось, въ противор'Ьчiи съ традицiоннымъ логическимъ ученiемъ—черезъ прiемъ о б р а з о в а н i я р я д о в ъ. Дело шло тамъ не о томъ, чтобы выделить изъ множества однородныхъ впечатлiнiй то, что о б щ е имъ, но о томъ, чтобы установить никоторый принципъ, въ силу котораго р а з л и ч н о е вытекаетъ одно изъ другого. Единство понятiя обнаружилось не въ некоторой неизменной сумм* признаковъ, но въ правил*, благодаря которому простое различiе было представлено, какъ закономерный рядъ элементовъ. Разсмотрiнiе основныхъ понятiй физики подтверждаете и расширяетъ это возврiшiе. Все эти понятiя оказываются теперь средствами п р е д с т а в и т ь « д а н н о е » в ъ в и д е р я д о в ъ и закрепить для него определенное место внутри этихъ рядовъ. Научный экспериментъ даетъ это последнее окончательное закрiпленiе;

но, чтобы оно было возможно, необходимо теоретически установить и обосновать сами принципы ряда, сами т о ч к и з р Ъ н i я, изъ которыхъ происходить сравненiе и координированiе элементовъ. Отдельная вещь есть для физики не что иное, какъ совокупность физическихъ константъ;

безъ этихъ константъ физикъ не въ состоянiи отметить особенности какого-нибудь объекта. Мы должны прнписагь предмету определенный объемъ и определенную массу, определенный удельный весъ, определенную удельную теплоту, определенное электрическое напряженiе и т. д., чтобы отличить его отъ другихъ объектовъ и ввести его въ известный абстрактный классъ. Но потребныя здесь измеренiя предполагаютъ, что тогь момента, съ точки зренiя котораго происходить сравненiе, предварительно постигнуть въ абстрактной строгости и точности. Этогь моментъ никогда не данъ въ начальномъ впечатденiи;

онъ долженъ быть выработанъ теоретически, чтобы потомъ быть примененнымъ къ многообразiю воспрiятiй. Такимъ образомъ, физическое разложенiе предмета на совокупность его нумерическихъ константъ совсiмъ не равнозначуще съ разложенiемъ некоторой чувственной вещи на совокупность ея чувственныхъ признаковъ;

чтобы произвести это расчлененiе, должно внести яовыя и свое образныя категорiи о б с у ж д е н i я. Только въ процессе этогообеу. аденiя конкретное впечатленiе превращается въ определенный фивическiй объектъ. Чувственно-вещественное качество становится физическимъ предметомъ, когда оно превращается въ некоторое, иiгЬющее форму ряда, образованiе. Изъ суммы свойствъ «вещь» становится теперь математической совокупностью значенiй, которыя установлены по отношенiю къ некоторой с к а л е с р а в н е нiя. Различныя физическiя понятiя определяютъ каждое для себя подобную скалу и дедаютъ возможнымъ благодаря этому все более интимное соединенiе и координированiе элементовъ даннаго. Хаосъ впечатленiй преобразуется въ систему чиселъ, но числа эти получаютъ свое наименование и, значить, свое специфическое значенiе лишь отъ содержанiя основныхъ тюнятiй, установленныхъ теоретически, какъ общезначущiе масштабы. Лишь въ этой логи.леекой" связи становится понятнымъ «объективное» значенiе, присущее преобразованiю впечатленiя въ математическiй «символъ». Конечно, въ символическомъ обозначенiи устранены особыя свойства чувственнаго впечатленiя;

но удержано и выделено все то, что отмечаетъ его, какъ ч л е н ъ с и с т е м ы. Символъ имветъ свой полный коррелатъ не въ какихъ-нибудь с о с т а в н ы х ъ ч ас т я х ъ самого воспрiятiя, но въ закономерной с в я з и, существующей между отдельными членами его;

но именно эта связь и будетъ все отчетливее обнаруживаться передъ нами въ качестве подлиннаго ядра мысли о самой эмпирической «действительности». Существующее здесь отношенiе можно осветить н съ иной точки зренiя, связавъ его съ обычной психологической теорiей понятiя. На языке этой теорiи проблема повятiя сводится къ проблеме «апперцептивнаго связыванiя». Какое-нибудь новое впечаменiе, разсматриваемое сперва, какъ нечто отдельное, достигаетъ степени абстрактнаго пониманiя лишь въ силу испытываемаго имъ апперцептивнаго истолкованiя и координированiя. Если бы не было этого отнесенiя единичнаго впечатленiя ко всей совокупности опыта, то тогда уничтожилось бы и само «единство сознаЙя», впечатленiе не принадлежало бы уже «нашему» мiру Действительности. Въ дух* этого воззренiя можно разсматривать различныя фивичеекiя п о н я т i я о м i p t, развиваемый естественно-научной теорiей, какъ подлинныя и необходимыя а п п е р ц е п т и в н ы я i i о н я т i я для каждаго вообще эмпирическаго познанiя. Безъ нихъ нельзя было бы, действительно, какъмы видели, расположить факты въ ряды, и, значить, не было бы лолнаго взаимнаго опред'Ьленiя между отдельными членами изъ иихъ. Мы имели бы тогда фактъ всегда лишь въ качеств!* отдiльнаго с у б ъ е к т а, причемъ не могли бы указать ни одного п р е д и к а т а, съ помощью котораго его можно было бы отграничить. Лишь тогда, когда мы разсматриваемъ данное подъ угломъ зреяiя какой-нибудь р у к о в о д я щ е й и д е и о б ъ и з м е р е н ! и, оно прiобрiта етъ твердую форму и видъ, iгрiобрътаетъ ясно определенный физическiя «свойства». Еще прежде, чiмъ эмпирически установлено его частное значенiе внутри каждаго изъ возможныхъ рядовъ для сравиенiя, признается теперь его необходимая принадлежность къ одному какому-нибудь изъ втихъ основныхъ рядовъ, и этимъ дана уже подготовительная схема для его ближайшаго определевiя. Дедуктивная предварительная работа даетъ обзоръ возможныхъ типовъ точнаго координированiя;

опытъ же определяешь, какой изъ возможныхъ типовъ связи п р и м i н и м ъ къ данному случаю. Научный эксперимента всегда имiетъ передъ собой множество путей, которые проложила теорiя и между которыми слiдуетъ теперь производить выборъ. Поэтому никакое содержанiе опыта не можетъ предстать когда-либо передъ нами въ качеств* чего-то чуждаго: однимъ ТБМЪ, что мы дiлаемъ его содержанiемъ нашего мышленiя, тiмъ, что мы ставимъ его въ пространственныя и временныя отношенiя къ другимъ содержанiямъ, мы наложили на него печать нашихъ общихъ связующихъ понятiй —въ частности, математическихъ отношенiй. Матерiя воспрiятiя отливается въ какую-нибудь абстрактную форму не въ последующемъ акт*: мысль объ этой форм* образуетъ необходимую предпосылку того, чтобы можно было вообще высказать какiе-нибудь предикаты, приписать какiе-нибудь признаки самой матерiи. Не должно поэтому казаться страннымъ. что и научная физика, чiмъ бол^е она стремится проникнуть въ «бытiе» свояхъ объектовъ, наталкивается постоянно на новые слои чиселъ и чис ловыхъ значенiй. Она не открываетъ никакихъ абсолютныхъ метафизичесвихъ качествъ;

она пытается лишь выразить свойства изучаемого ею предмета или процесса твмъ, что она вводитъ для определения его все новые «параметры». Такимъ параметромъ является м а с с а, которую мы приписываемъ отдельному гвлу, чтобы сделать для насъ рацiональной и понятной всю совокупность его возможныхъ измененiй и его "отношенiе къ внешяимъ импульсамъ движенiя, или же с о б с т в е н н а я в н е р г i я, которую мы разсматриваемъ, какъ характеристику мгновеннаго состоянiя данной физической системы. Но то же самое можно сказать и о всехъ различныхъ величинахъ, которыми физика и химiя определяю«. гЬла действительности *). Чемъ больше мы углубляемся въ это, т*мъ ярче выступаетъ впередъ своеобразiе естественно-научныхъ понятiй о вещахъ и ихъ отличiе отъ метафизическихъ понятiй о субстанцiяхъ. Въ своемъ развитiи естествознанiе постоянно примыкало къ ф о р м е этихъ iюсдеднихъ;

но въ то же время, по мере своего роста, оно наполняло вту форму новымъ содержанiемъ и переводило ее на другую ступень обоснованiя.

V.

Логическая идея субстанцiи стоить вообще во главе научнаго разсмотренiя мiра;

исторически она представляеть межу, отделяющую (научное) изследованiе отъ миеа. Только тогда и зарождается собственно философiя. Попытка вывести многообразiе чувственной действительности изъ одного единаго первовещества содержитъ въ себе некоторое универсальное требованiе, которое—какъ бы ни несовершенно было на первыхъ порахъ его исполненiе— является характернымъ выраженiемъ для новаго способа мышленiя и новой постановки вопросовъ. Только теперь бытiе становится упорядоченнымъ ц-влымъ, управляемымъ не извне чуждымъ произволомъ, но носящимъ въ себе самомъ залогь своего суще*) См. сюда превосходный разсужденiя у G. F. Lipps, „Mythenbildung n. Erkenntniss", Lpz. 1907, стр. 211 и ел.

ствованiя. Но вначале новая идея ыожетъ искать подтвержденiя себе лишь въ области самихъ чувствеяныхъ вещей, который одн/Ь, невидимому, составляюсь прочное, положительное содержание дМствительности. Такъ какъ критически-отвлеченная работа изсл'Ьдованiя еще не началась, то воспрiятiе нредставляетъ здесь единственную твердую границу, отделяющую реальность отъ миеопоэтическихъ фантазiй. Поэтому какому-нибудь отдельному эмпирическому веществу здесь придается зяаченiе «еубстанцiи». Но уже въ рамкахъ самой iонической натурфилософiи пробудились тенденцiи, шедшiя дальше этого воззр-Ьнiя. Анаксимандровское -stpov возвышалось узко въ логической свободе надъ кругомъ непосредственно даннаго въ вослрiятiи. Оно содержитъ въ себе намекъ на мысль, что то, что должно составлять начало чувствен" наго бытiя, моисетъ быть неодинаково съ нимъ. Оно не можетъ иметь ни одного матерiальнаго качества, ибо все отдельный качества должны лишь развиться изъ него. Такимъ образомъ, оно становится бытiемъ безъ онредiЬленныхъ чувственныхъ признаковъ различiя, въ однородной структуре котораго лежать другъ подле друга необособленными противоположности теплаго и холоднаго, влажнаго и сухого. Но это не значить, что область вообще вещественнаго здесь оставлена;

наоборотъ, въ безконечномъ, лишенномъ определенности, первовеществе Анаксимандра впервые получаеть отчетливое выраженiе чистая абстракцiя самого вещества. Но проблема о с о б е н н ы х ъ качествъ и свойствъ не покончена, а лишь поставлена въ этой первой попытке рiшенiя. Противоположности, согласно ей, развиваются путемъ «выд'Ьленiя» изъ однороднаго перво-принципа;

но тоть способъ, какимъ происходить это дифференцированiе, и толчокъ, ведущiй къ нему, остаются сперва совершенно невыясненными. Заключенный здесь вонросъ является импульсомъ къ дальнейшему развитiю спекулятивной натуръ-философiи. Единство, вложенное Анаксимандромъ въ его принципъ безконечнаго, представляется лишь логической антиципацiей, не имеющей точнаго обоснованiя. Поэтому, чтобы добиться ясности въ этомъ пункте, мысль должна стать на, невидимому, противоположный путь. Истинная безконечность первовещества обнаружи различiй струквается не столько въ его однородной и лишенной тур*, сколько въ безграничной полноте и многообразiи качественных* раэличiй, содержащихся въ немъ. Эта тенденцiя находить свое вавершенiе въ системе природы Анаксагора. Здесь, вместе съ первыиъ установленiемъ всеобщаго движущаго принципа, вступаетъ въ новую фазу разсмотренiя и физическое объясненiе отдЬльныхъ качествъ. Напрасно пытаться выводить особенное изъ всеобщаго, если оно не вложено и не содержится уже какимънибудь образомъ въ немъ. Такимъ образомъ, многообразный видимыя свойства телъ, о существованiи и различiяхъ которыхъ сообщають намъ чувства, сводятся теперь къ постояннымъ и абсолютнымъ качествамъ матерiи, какъ ихъ настоящему первоисточнику. Влажное и сухое, светлое и темное, теплое и холодное, и т. д.—все это основныя свойства самихъ вещей. Все различiя и противоположности сложныхъ чувственныхъ еубстанцiи, какъ воздухъ и вода, эеиръ и земля, основываются на количественномъ отношенiи, въ которомъ смешаны между собой эти свойства, и на виде смешенiя. Въ каждое сложное твло входять при этомъ всегда все элементарный основныя свойства;

и мы должны мыслить ихъ существующими въ малейшихъ частицахъ вещества, какiя только мы можемъ получить путемъ дробленiя. Различныя вещества отличаются другъ отъ друга не тЬмъ, что они содержать въ и з о л ир о в а н н о м ъ виде тотъ или иной качественный элементъ, а тiшъ, какой элементъ и р е о б л а д а е т ъ въ каждомъ изъ нихъ: въ обычной жизни, практически, мы можемъ пренебрегать всеми другими факторами, которые, однако, всегда имеются къ разсматриваемомъ сложномъ теле. Въ этомъ смысле можно сказать, что «ace.jj.0 всемъ*;

малейшая частица, даже любая физическая точка представляетъ совокупность безконечно-многихъ качествъ, заключенныхъ въ ней. Более подробное изложенiе этого ученiя представляетъ лишь историческiй интересъ;

но оно заключаетъ все-таки въ себе о д и н ъ моментъ типическаго значенiя, который съ тЪхъ поръ постоянно обнаруживался въ развитiи физики. Анаксагоръ въ своемъ анализе стремится найти позади конкретныхъ чувственвыхъ объектовъ, какъ они даны намъ въ воззренiи, ихъ абстрактные принципы;

но совокупность этихъ принциповъ установлена въ выраженiахъ, заимствоваиныхъ цiдикомъ изъ чувственнаго воспрiятiя. Свойства и различiя ощущенiй здесь прямо превращаются въ вещественныя основанiя, который могутъ существовать и действовать сами по себе, хотя и въ соединенiи съ другими причинами того же вида. Пестрое многообразiе чувственныхъ качествъ здесь сохранено;

оно даже сознательно расширяется до безконечности. Каждому изъ этихъ качествъ, которыя, повидимому, возникаютъ и исчезаютъ въ явленiи, соответствуешь въ действительности неизменное субстанциальное бытiе. Возникновенiе или исчезновенiе какого-нибудь чувственнаго основного свойства есть лишь иллюзiя, происходящая отъ поверхностнаго разсмотрiнiя вещей;

наоборотъ, каждое изъ этихъ свойствъ п р е б ы в а е т ъ и лишь временно закрывается для нашего взора какими-нибудь другими свойствами. Мы имiемъ здiсь, такимъ образомъ, любопытную попытку конструировать требуемое мыслью пребывающее бытiе, не выходя изъ границъ «даннаго». Здесь не такъ, какъ въ iонической натуръ-философiи, какое-нибудь отдельное эмпирическое вещество, вроде воздуха или воды, изображаешь постоянный составъ вещей. Роль эта достается всей совокупности свойствъ, изъ которыхъ проистекаютъ ГБ тiла и которыя можно найти въ нихъ съ помощью воспрiятiя. Г и п о с т а з и р о в а н i е этихъ свойствъ не изменяешь пхъ природы;

благодаря этому они получаюгь, конечно, измененное м е т а ф и з и ч е с к о е значенiе, но не выходятъ принципiально изъ рамокъ чувственно-даннаго. Въ этомъ отношенiи мы не замечаемъ внутреннихъ неременъ и въ физике Аристотеля. Основныя свойства вещей ЗДЂСЬ опять сведены къ небольшому количеству;

вместо безконечно-мношхъ «семянъ» вещей мы имiемъ здесь только свойства теплаго и холоднаго, влажнаго и сухого, изъ соединенiя которыхъ возникаютъ четыре элемента: вода и земля, воздухъ и огонь. Природа этихъ элементовъ определяетъ характеръ производимыхъ ими движенiй, а значить и весь планъ и порядокъ вселенной. Такимъ образомъ, и эта система физики основывается на томъ же прiеме превращенiя относительныхъ свойствъ ощущенiй въ абсолютный свойства вещей. Особенно ясно и рельефно выступаегъ лежащее здесь въ основе воззренiе въ его историческихъ последствiяхъ.

Все естествознанiе, въ особенности вся х и м i я и а л х и м i я средневековья, становятся понятными лишь тогда, когда ихъ разсматриваютъ въ связи съ логическими предпосылками аристотелевской системы. Основнымъ и господствующимъ принципомъ является здесь превращенiе качествъ въ особыя с у щ н о с т и, которыя отличны отъ бытiя телъ и такимъ образомъ—по крайней мере, въ принципе—переносимы отъ одного теаа къ другому. Свойства, общiя некоторому классу вещей и являющiяся, такимъ образомъ, основой для образованiя определеннаго р о д о в о г о п о н я т i я, обособляются въ то же время, какъ ф и з и ч е с к i я составныя части, и получаюгь самостоятельное существование. Твердыя тела отличаются отъ жидкихъ благодаря наличности определеннаго абсолютнаго и отделимаго качества, присушаго имъ;

переходъ въ другое физическое состоянiе означаетъ потерю этого качества и принятiе новаго. Такъ, напримеръ. ртуть можно превратить въ золото, отнявъ у нея последовательно оба «элемента», на которыхъ основывается ея жидкость u летучесть, и заменивъ ихъ другими свойствами. Вообще, чтобы превращать одно тело въ другое, достаточно овладеть различными «природами» такимъ образомъ, чтобы быть въ состоянiи придать ихъ одна за другой матерiи. Согласно этому основному воззренiю, представляють себе превращенiе металловъ другъ въ друга. У отдельнаго тела отнимаютъ его индивидуальные признаки, которые разсматриваютъ въ немъ, какъ самостоятельныя субстанцiи;

такъ, напримеръ, отъ олова отнимаютъ его плавкость, мягкость п пр.. чтобы приблизить его такимъ образомъ къ серебру, отъ котораго оно отличается всеми этими свойствами. Концепцiя, на которой опирается это воззренiе на природу, выступаетъ еще въ новое время довольно ясно въ физике Бэкона. Бэконовское ученiе о формахъ основывается на аксiоме, что признакъ, составляющей общее родовое свойство некоторой группы тедъ, долженъ какимъ-то образомъ находиться въ нихъ въ качестве отделимой составной части. Форма теплоты существуетъ, какъ некоторое особенное начало, и она-то и имеется во всехъ теплыхъ вещахъ, вызывая въ нихъ своимъ присутствiемъ определенные действiя. Задача физики сводится целикомъ кътому, чтобы представить сложныя чувственныя отдельныя вещи въ виде ряда аб страктныхъ и простыхъ начествъ и объяснить ихъ изъ нихъ. Гипотеза теплорода, какъ и допущенiе особенныхъ электрическихъ или магнитныхъ жидкостей, доказываютъ, какъ медленно отмирало и въ современномъ естествознанiи это воззрiшiе *). Въ особенности это заметно въ химiи, где оно постоянно выступало сызнова въ различныхъ формахъ при образованiи понятiй. Каждый элементъ прежней химiи—это въ то же время носитель и какъ бы типъ определенна™ свойства. Такъ, сера есть выраженiе горючести гЬлъ, соль—выраженiе ихъ растворимости, ртуть же заключаетъ въ себе и изображаете всю совокупность металлическихъ свойствъ. Здесь всегда на место опредйленныхъ закономiрныхъ p е а к ц i и подставляется прямо некоторый вещественный с у б с т р а т ъ. Свойство горючести, воспринимаемое нами съ помощью чувствъ въ iгвломъ ряд* гЬлъ, гипостазируется въ признанiи ф л о г и с т о н а особымъ веществомъ, примiшаннымъ къ теламъ: и отсюда именно вытекаетъ съ внутренней необходимостью вся система химiи до Лавуазье. Но на-ряду съ прослеженнымъ здесь въ самыхъ общихъ чертахъ ходомъ развитiя замечается съ самаго начала и другое основное воззрЪнiе на физическое бытiе и становленiе. Уже античная наука дала этому воззрiнiю совершенное выраженiе въ с и с т е м е а т о м и с т и к и. Въ своихъ историческихъ предпосылкахъ атомистика восходить—черезъ посредство элеатовъ — къ основной формi пиеагореизма. Основное понятiе о пустомъ пространстве, изъ котораго исходитъ Демокритъ, прямо заимствовало изъ у.=тч пиеагорейпевъ. Здесь мы имеемъ передъ собой уже иное направленiе мышленiя. Бытiе здесь ищутъ не непосредственно въ чувственно воспринимаемыхъ качествахъ и не въ томъ, что имъ соответствуетъ въ качестве абсолютнаго коррелата, но въ чистомъ п о н я т i й о ч и с л i. Число, на которомъ опирается вся связь и вся внутренняя г а р м о н i я вещей, есть въ то же время благодаря этому и с у б с т а н ц i я вещей, ибо только одно число придаеть ве*) См. объ этомъ превосходный разсужденiя у.В. Meyerson „Identite1 et Bealite*. Paris, 1908, стр. 300 и ел.;

см. также Berthelot, „Les origines de Alchimie", Paris, 1885, стр. 206 и ел., 279 и т. д.

щаыъ определенно познаваемую сущность. Те мистичеекiя фантазiи, которыя обволакивали первоначально зту концепцiю, вмесгв съ развитiемъ греческой науки исчезаютъ все более и более, уступая подъ конецъ место чисто-методическому и рацiональному обоснованiю. Въ атомистической системе это превращенiе завершено;

то, что было для пиеагорейцевъ абстрактнымъ требоаанiемъ, здесь воплотилось въ конкретную систему механики. Изъ научиаго образа мiра теперь устранены чувственныя свойства вещей;

сладкое и горькое, цветное и безцветное, теплое и холодное существуют^ лишь по «положенiю», въ непроверенномъ «субъективному пониманiи. Но при изображенiи объективной действительности нужно отбросить все эти свойства, такъ какъ ни одно изъ нихъ не пригодно для точнаго о п р е д е л е н i я м е р ы и, значитъ, для истинно - однозначнаго фиксированiя. Поэтому въ качестве «Д-БЙствителъныхъ» признаковъ вещей и остаются лишь те, которые определимы въ смысле чистой математики. Но абстрактная числовая схема пиеагорейцевъ дополняется теперь новымъ ыоментомъ, благодаря которому она можетъ развернуться во всей своей плодотворности. Чтобы перейти отъ числа къ вещественно-физическому существованiю, мы нуждаемся въ посредничестве п о н я т i я о n p о с т p а н с т в е. Но само пространство берется здесь въ такомъ смысле, который делаетъ изъ него чистый чувственный образъ числа. Оно обнаруживаегь все признаки числа и удовлетворяетъ всемъ существеннымъ усдовiямъ его. Согласно съ этимъ отличительная основная черта его—это безусловная о д н о р о д н о с т ь его частей;

все внутреннiя различiя свелись къ простому различiю въ местоположенiи. Различiя, существующiя въ непосредственномъ пространстве воспрiятiя, совершенно устранены, такъ что каждая отдельная точка предетавляетъ лишь исходный пунктъ для геометрическихъ отношенiй и построенiй. Если определять съ этой точки вренiя действительность, то отъ нея остается лишь то, что делаетъ изъ нея числовой порядокъ, количественно расчлененное целое. Но именно въ этомъ и коренится правомерность и значенiе п о н я т i я о б ъ атоме-, мiръ атомовъ есть не что иное, какъ абстрактное изображенiе физической действительности, поскольку въ ней удерживаютъ лишь чи стые п р и з н а к и в е л и ч и н ы. Въ этомъ смысле понялъ и обосновалъ атомистику еще на пороге современной физики Галилей. Въ пояятiи о матерiи,—говорить онъ,—заключается лишь то, что ей приписывают^ тотъ или иной в и д ъ, то или иное ми с т о, что она в е л и к а или м а л а, находится въ д в и ж е н i и или въ п о к о t. Но мы можемъ зато абстрагировать отъ всiхъ прочлхъ признаковъ, не нарушая этимъ идеи матерiи. Насъ не принуждаетъ никакая логическая необходимость мыслить ее белой или красной, сладкой или горькой, пахнущей хорошо или дурно. Эти названiя представляют скорее простыя и м е н а, которымъ не соответствуетъ никакой неизменный физическiй коррелатъ, такъ какъ ихъ нельзя свести ни къ какимъ точнымъ числовымъ значенiямъ. Субстанцiя физическаго тiла сводится къ совокуаносги свойствъ, который находятъ и устанавливают въ немъ ариеметика и геометрiя, равно какъ и чистое ученiе о движенiи, которое можно свести къ нимъ. Однако, съ этимъ поворогомъ въ сторону атомистики проблема лишь поставлена въ общихъ выраженiяхъ, но совсiшъ еще не разрешена вполне. Ибо самъ атомъ не обозначаетъ твердаго физическаго факта, а лишь логическое требованiе;

поэтому онъ представляетъ не неизменное, а скорее переменное, выраженiе. Любопытно проследить, какъ въ превращенiяхъ, испытанныхъ въ ходе исторiи понятiемъ обь атом*, действуетъ и все более выясняется умственный мотивъ, вызвавшiй его къ жизни. Въ атоме Демокрита еще не совсемъ произошелъ процессъ разложенiя чувственяыхъ привнаковъ. Атомы—если основываться на известномъ изложенiи Аристотеля—отличаются здесь не только по своему положенiю, но также по величине и виду: они имеютъ, такимъ образомъ, различное протяженiе и различную форму, причемъ основанiе для этихъ разяичiй не указано. Но по мере того, какъ главной проблемой становится динамическое в з а и м од е и с т в i е атомовъ, выступаетъ съ особенной силой логическая необходимость наделить кавдый атомъ абсолютной т в е р д о с т ь ю, въ силу которой онъ устраняетъ все другiе атомы изъ своей пространственной сферы. Благодаря этому противоположности твердаго и мягкаго, легкаго и тяжелаго снова вводятся непосредственно въ сферу объективнаго разсмотренiя природы;

часть воспринимаеиыхъ признаковъ тела сохраняется и ставится на одну ступень съ признаками, выделяемыми математическимъ мышленiемъ. Результаты этого дуализма вскоре обнаруживаются вместе съ развитiемъ теорiи. Они собираются въ своеобразную антиномiю, какъ только начинаютъ расматривать отношенiе, получающееся между OCHORнымъ физическимъ понятiемъ о б ы т i и и основнымъ физическимъ эакономъ п р о ц е с с а (Gescherren). Законъ этогъ—если мы ограничимся лишь примененiемъ его къ механике—требуетъ, чтобы при каждомъ переходе движенiя отъ одного тела къ другому сохранилась неизменной вся сумма живой силы. Но если попытаться применить эту точку зренiя къ изображенiю у д а р а а т о м о в ъ, то сейчасъ же получается особенное затрудненiе. Если равсматривать атомы, какъ совершенно т в е p д ы я тела, то ихъ свойства и способы действiя надо определять по тому, что мы наблюдаемъ непосредственно, эмпирически на неупругихъ маесахъ;

но при каждомъ столкновенiи совершенно им отчасти неупругихъ телъ получается известная потеря въ живой силе. Чтобы объяснить это противоречiе съ закономъ сохраненiя, теорiя должна сделать допущенiе, что часть живой силы передается отъ большихъ массъ ихъ частямъ, что «молярная» энергiя превратилась въ «молекулярную». Но это объясненiе неприменимо, очевидно, къ атомамъ, такъ какъ ихъ, согласно самому понятiю о нихъ, приходится рассматривать, какъ строго-простые субъекты движенiя, которыхъ ни въ коемъ случае невозможно разделить на еще меньшiя части. Кинетическая атомистика пыталась различными способами справиться съ этимъ противоречiемъ въ самыхъ основахъ его: но это никогда не удавалось ей со всей строгостью *). *) О критик* попытки Секки, согласно которой потеря живой силы, происходящая при удар* абсолютно твердыхъ т-Ьлъ, выравнивается т-iшъ что часть в р а щ а т е л ь н а г о д в и ж е н i я атомовъ превращается въ посту пате ль вое движенiе „см. у Stallo", Die Begriffe und Theorien der modernen Physik", нiм. изд., Lpz. 1901, стр. 34 и ел.;

общую критику по. ватiя объ атом* см. особенно у Otto Buek, «Die Atomistik und Faraday's Begriff der Materie", Berlin, 1905.

Не менiзе серьезное затрудьенiе получается, когда мы противоноставляемъ механикт. атомовъ требованiя, вытекающiя изъ постулата н е п р е р ы в н о с т и процесса. Измiненiе скорости, испытываемое двумя абсолютно твердыми твлами въ моментъ ихъ столкновенiя, можетъ заключаться лишь въ внезапномъ переход/в, въ скачкъ1 отъ одной величины къ другой, отличающейся отъ первой на конечное значенiе. Если нiкоторое ГБЛО нагоня-етъ другое, бол'Бе медленное, и послi удара оба движутся съ одинаковой скоростью, определяемой теоремой о сохраненiи алгебраической суммы количества движенiя, то этотъ результата можно представить лишь такъ, что у одного тт>ла сразу убываетъ, у другого сразу прибываетъ скорость. Но это допущенiе ведетъ къ тому, что мы не можемъ въ моментъ удара найти о д н о з н а ч н у ю величину скорости для обiихъ массъ и что благодаря этому получается пробiлъ въ математическомъ опредтаенiи всего процесса *). Сторонники протяженныхъ атомовъ отвечали иногда на возраженiя этого рода, что здiсь прилагается фальшивый масштабъ къ гипотетическому образу, на которомъ должна быть обоснована механика. Нротивор'вчiе нроистекаегь исключительно отъ того, что атомамъ, являющимся только рацiональными полаганiями мышлеяiя, приписываются известный свойства, которыя выведены лишь по аналогiи съ чувственными телами мiра вашего воспрiятiя. Но съ точки зрiнiя теоретико-познавательнаго изслйдоватя именно эту аналогiю и слiдуетъ отбросить. Нормой, по которой строится понятiе объ атомт>, должны быть ве свойства эыпирическихъ ГБЛЪ нашего опыта, но всеобщiе законы и принципы механики. Чтобы образовать его, мы должны прибегать не къ простымъ сравненiямъ съ непосредственно наблюдаемыми явленiями;

но на основi абстрактныхъ требованiй мы опредiляемъ условiя, которымъ долженъ удовлетворять собственный «субъектъ» движенiя. Мы, значитъ, не должны спрашивать, возможно ли или невозможно, чтобы абсолютно твердыя тiла удовлетворяли при ударi закону сохранеяiя энергiи;

мы должны, наоборотъ, принимать этотъ законъ за *) Подробнее см. Erkenntnissproblem, II, стр, 394 я ел.

аксiому, съ которой мы связаны при теоретическомъ п о с т р о е н i и атомовъ и ихъ движенiй. Руководящей нитью должна быть для насъ лишь соединимость этого построенiя съ другими основными допушенiями рацiональной механики, но не сходство атомныхъ движенiй съ какими-нибудь процессами известной намъ физической действительности *). Принципiально возраженiе это очень удачно;

но если продумать его до конца, то логически приходишь неизбежно къ тому преобразованiю понятiя объ атом-iз, которое совершило естествознанiе со временъ Босковича. На мъ-сто протяженной, хотя и неделимой, частицы становится теперь простая с и л о в а я т о ч к а. Легко видеть, что за новый шагь впередъ двлаетъ здiсь процессъ редуцированiя данныхъ въ воспрiятiи свойствъ, бывшiй характернымъ уже для Демокрита. Здт>сь исчезаютъ также в е л и ч и н а и в и д ъ атомовъ;

они отличаются другъ отъ друга своимъ мйстоположенiемъ въ систем^ динамическихъ дЗДствiй и противодЕйств^. Къ отрицанiю чувственныхъ качествъ присоединяется здiсь отрицанiе протяженности, а значить и всякой матерiальной опредъ1денности, отличающей еще одну эмпирическую „вещь" отъ другой. Bot самостоятельный, существующая сами по себ'Ь, свойства теперь совершенно устранены;

остается одно лишь отношенiе динамическаго сосуществованiя въ закон^ взаимнаго притяженiя и отталкиванiя силовыхъ точекъ. Ибо я Босковичъ и, посл'Ь него, Фехнеръ энергично подчеркиваютъ, что сама с и л а, какъ она зд^сь понимается, растворяется въ понятiи закона, становясь просто выраженiемъ функцiональной зависимости величинъ. Атомъ, возникшiй 1 исторически изъ чистаго понятiя о числъ, поели многоразличныхъ преобразованiй возвращается къ своему первоисточнику;

онъ означаетъ просто известный чденъ въ нъ'которомъ систематическомъ многообразiи вообще. Все то содержанiе, которое можно ему приписать, происходить изъ отношенiй, мысленнымъ средоточiемъ которыхъ онъ является. Научное развитiе понятiя объ атомт. въ новой и новейшей физик/Ь подтверждаетъ ц'вликомъ это воззрiiнiе. Въ борьбi, завязавшейся между а т о м и с т и к о й и э н е р г е т и к о й, Больцманнъ пытался *) См. Lasswitz, Geschichte der Atomistik", II, 380 u ел.

вывести необходимость атомистической гипотезы изъ самого основного прiема теоретическаго естествознанiя, изъ метода употребленiя дифференцiадьяымъ уравненiй. Если не желать предаваться иллюзiямъ насчетъ значенiя какого-нибудь дифференцiальнаго уравненiя, то,— утверждаете Вольцманнъ,—нельзя сомневаться въ томъ, что даваемая такимъ образомъ картина мiра должна быть по своему существу и своей структуре атомистической. «При более близкомъ разсмотрiнiи дифференцiальное уравненiе есть лишь выраженiе того, что сл'Ьдуетъ прежде всего мыслить себе некоторое конечное число;

это первое предварительное условiе. Затiмъ лишь число должно возрастать, пока дальнейшее возрастанiе его перестанетъ оказывать вдiянiе. Что же за смыслъ замалчивать требованiе мыслить себе большое число отдiдьныхъ существъ (Einzelwesen), когда при объясненiи дифференцiальнаго уравненiя мы определили черезъ это требованiе выраженное этими существами значенiе?» Поэтому тотъ, кто думаетъ съ помощью дифференцiальныхъ уравненiй освободиться отъ атомистики, изъ-за деревьевъ не видигь леса *). Съ точки зренiя критики познанiя эта форма обоснованiя представляетъ большой интересъ, ибо здесь необходимость понятiя объ атоме выводится не изъ ф а к т о в ъ эмпирическаго разсмотренiя природы, но изъ условiй м е т о д и к и точной физики. Но если это такъ, то становится въ то же время очевиднымъ, что приписываемый такимъ образомъ атому «составъ» (Bestand) не можетъ быть инымъ, чемъ присущiй вообще чистымъ м а т е м а т и ч е с к и м ъ основнымъ понятiямъ. Поэтому и Больцманвъ прямо предостерегаетъ не понимать его такъ, будто благодаря его дедукдiи можно доказать абсолютное с у щ е с т в о в а н i е атомовъ: ихъ надо понимать и применять въ качестве образовъ для точнаго изображенiя явленiй **). Но именно съ этой точки зренiя, для того чтобы придать «образу» всю его строгость и точность, является сызнова необходимость перейти отъ п р о т я ж е н н а г о тельца къ *) Boltzmann, „ber die Unentbehrlichkeit der Atomistik. Annalen der Physik iv Chemie. N. F." Bd, 60, стр. 231 и ел. („Populre Schriften", Lpz., 1905, стр. 141 и ел.). **) Ср. Boltzmann, „Ein Wort der Mathematik an die Energetik" („Pop. Schriften", стр. 129 и ел.).

п р о с т о й точкЬ съ массой (Massenpunkt). Самъ методъ исчисленiя -безконечно-малыхъ, на которомъ опирается Вольцманнъ, толкаетъ къ этому переходу. Если исходить сперва изъ представления объ определенныхъ конечныхъ ведичинахъ и дать затiмъ имъ непрерывно убывать, чтобы иметь возможность составить дифференцiальныя уравяенiя, то процессъ этоть находить свое математическое завершенiе лишь тогда, когда м"ы эаставимъ приближаться рааематриваемыя нами величины къ н у л ю, какъ къ пределу;

между тЪмъ съ точки зренiя атомистики всегда имеется некоторая постоянная величина, ниже которой нельзя опуститься, не впадая въ противоречие съ реальными явлен iями. Пока мы продолжаемъ оставаться при величинахъ определенной протяженности, мы не имеемъ еще однозначнаго логическаго определенiя, сколь бы малыми мы ни выбрали эти величины. Несмотря на принимаемую нами физическую неделимость, остается всегда умственная возможность разложить тело дальше ц приписать ыногоооразнымъ, отличнымъ другъ отъ друга, подгруппамъ различный скорости. Лишь тогда, когда мы дойдемъ до м а т е р i а л ь н о й т о ч к и, эта неопределенность устраняется, и создается, такимъ образомъ, прочный субъектъ движенiя. Поэтому защитники энергетики возражали Больцманну, что понятiе о матерiальной точке, лежащее въ основе механики, получается изъ тела не темъ путомъ, что по возможности или даже совсемъ абстрагируютъ отъ п р о т я ж е н н о с т и, но темъ, что абстрагируютъ отъ в р а щ а т е л ь н а г о д в и ж е н i я. «Если мы имеемъ дело не съ одними только поступательными движенiями, то мы разлагаемъ тела на части, которыя... не имеютъ ничего общаго съ атомами, на элементы объема, съ помощью которыхъ мы можемъ приблизиться съ любой степенью приближенiя къ одареннымъ лишь посту пате льны мъ движенiемъ матерiальнымъ точкамъ» *). Здесь выдвинуть, действительно, важный логическiй моментъ: простота точки принимается ради простоты движенiя. Дояущеяiе простого, неразложимаго дальше, тела — это лишь методи*) См. Helm. „Die Energetik und ihre geschieht. 1898, стр. 215. Entwicklung', Lpz.

ческiй окольный путь добраться до абстракцiи простого движенiя. Въ этомъ смыслов «атомъ» определяется по своему основному физ и ч е с к о м у значенiю, не какъ ч а с т ь вещества, но какъ с у б ъе к т ъ онред'Ьленныхъ измЪненiй. Онъ входитъ въ разсмотрiнiе лишь какъ мысленный опорный пунктъ для возможныхъ отношенiй. Мы разлагаемъ сложныя движенiя на элементарные процессы„для которыхъ мы вводимъ затiшъ атомы, какъ гипотетическiе субстраты. Согласно этому дло идетъ прежде всего не о томъ, чтобы выявить посл'Ьднiя основныя с о с т а в н ы я ч а с т и вещей, но о томъ, чтобы установить определенные простые основные п р о ц е с с ы, изъ которыхъ должно вывести многообразiе совершающагося (Geschehens). Понятно поэтому, что атомъ въ своемъ современномъ физическомъ применении все более и болiе теряетъ моментъ вещественности, что онъ сводится къ вихревымъ движенiямъ въ эфире, удовлетворяющимъ, въ силу своихъ особенностей, усдовiямъ неразрушимости и физической неделимости. Неустранимое же требованiе т о ж д е с т в е н н о с т и удовлетворяется здесь не съ помощью какихънибудь матерiальныхъ субстратовъ, а съ помощью постояняыхъ ф о р м ъ д в и ж е н i я. Вообще, оказывается, что, лишь только какойнибудь физическiй процессъ, считавшiйся до того простымъ, начинаетъ разсматриваться съ новой точки зренiя, благодаря которой онъ является результатомъ множества условiй, какъ раскалывается также и доложенный въ основу его субстратъ. Лишь только и н е p ц i я перестала казаться намъ абсолютнымъ свойетвомъ ГБЛЪ и открылась возможность дедуцировать ее на основаны законовъ электродинамики, какъ матерiальный до того атомъ расаался благодаря этому и былъ сведенъ къ системе эдектроновъ. Получившаяся такимъ образомъ новая единица должна, однако, и сама разсматриваться, опять-таки, какъ относительная и, значитъ, въ принципе изменчивая. Более строгое расчлененiе физическихъ отношенiй приводить ко все новымъ определенiямъ и дифференцированiямъ внутри ихъ субъектовъ. Поэтому можно сказать, что содержанiе понятiя объ. атоме должно считаться переменнымъ, между т-вмъ какъ присущая ему функцiя—фиксировать данное состоянiе познанiя и придать ему его самое яркое мысленное выраженiе—всегда остается. Перемещается лишь исходный пунктъ примененiя: но самъ прiемъ полаганiя единицы остается постояннымъ. «Простота» атомовъ въ основе своей есть сама чисто л о г и ч е с к i й предикатъ;

она определяется не путемъ отнесенiя къ нашей чувственной способности различенiя и не съ точки зренiя физико-техническихъ средствъ разложенiя, но подъ угломъ у м с т в е н н а г о а н а л и з а явленШ природы. Каждый новый успехъ этого анализа, каждое координированiе болыпихъ областей въ новую связь — какъ это оказалось возможнымъ въ современной физике въ особенности благодаря явленiямъ радиоактивности — изменяегъ въ то же время и нашъ взглядъ на «строенiе» матерiи и на элементы, изъ которыхъ она построена. Новая устанавливаемая нами матерiальная единица есть лишь выраженiе относительно высшей и обширнейшей точки з р е н i я о б с у ж д е н и я совокупности физическихъ вещей и процессовъ вообще..Мы замечаемъ аналогичное развитiе, обратившись отъ понатiя о м а т е р i и ко второму кардинальному понятiю естествознания, понятiю объ э е и р е. Возиикающiя здесь сначала затрудненiя происходятъ точно такъ же отъ того, что въ это понятiе—чтобы придать ему определенное содержанiе—приходится ввести известные основные признаки, которые сначала получаются непосредственно изъ сравненiя съ предметами чувственнаговоспрiятiя. Эеиръ представляется согласно съ этимъ совершенной ж и д к о с т ь ю, наделенной, однако, съ другой стороны, известными свойствами совершенно упругихъ тiлъ. Но изъ соединенiя этихъ двухъ моментовъ не получается сперва вполне цiльной картины: самъ предельный случай имеетъ различный видь, въ зависимости отъ того, въ какомъ направленiи мы приближаемся къ нему, въ зависимости отъ техъ равличныхъ эмпирическихъ исходныхъ пунктовъ, изъ которыхъ мы пытаемся достигнуть его въ процессе прогрессирующей идеализацiи. Получающееся здесь противоречiе находить свое принципiальное разрешение лишь тогда, когда решаются отказаться отъ всякой непосредственной чувственной к о н к р е т и з а ц i и (Veranschaulichung) эеира, разсматривая его лишь, какъ абстрактный символъ для определенаыхъ физическихъ отношенiй *). Мы нахо*) Ср., напр.. Pearson, „The Grammar of Science", стр. 178, 262 и ел.

димъ въ известной точке пространства некоторое физическое явленiе—вапримiръ, определенное световое действiе—въ то время, какъ «причину» его мы поместили въ удаленной отъ него точки пространства. Чтобы установить непрерывную с в я з ь между этими двумя состоянiями, мы ищемъ какого-нибудь посредника между ними, заполняя промежуточное пространство определенными качествами, которыя выразимы въ чистыхъ числовыхъ значенiяхъ. Совокупность подобныхъ числовыхъ опред'вленiй и есть, собственно, основная идея, заключающаяся въ мысли объ эеире. Единое и строго однородное пространство здесь дифференцируется благодаря тому, что мы какъ бы покрывасмъ его тканью изъ различныхъ чиселъ. Это градуированiе различныхъ элементовъ положения и координированiе ихъ въ различные математическо-физическiе ряды придаетъ имъ новое содержанiе. «Пустое» пространство, представляющее лишь некоторый отдельный принципъ порядка, теперь покрывается въ известной мъ'ръ1 массой другихъ признаковъ, связанныхъ, однако, между собой благодаря тому, что между ними существуютъ определенный функцiональныя зависимости. Все то, что говорить физика о «бытiи» эеира, можно, действительно, свести въ конце концовъ къ сужденiямъ насчетъ подобныхъ связей. Если, въ согласiи съ электромагнитной теорiей света, утверждается тождество светового эеира съ твмъ эеиромъ, въ которомъ распространяются электромагнитныя действiя. то это происходить потому, что у p а в н е н i я, къ которымъ приходятъ при изученiи свiтовыхъ колебанiй, тождественны по формi съ гЬми уравнениями, которыя получаются для дiэлектрической поляризацiи, и потому, далее, что численныя константы, а въ особенности константа скорости распространенiя, одинаковы въ обоихъ случаяхъ *). Допущенiе одинаковаго субстрата есть и здiсь лишь иное обозначенiе для полной аналогiи математическихъ отношенiй, для связей, существующихъ между значенiями оптическихъ и электрическихъ константъ. Поэтому, чiмъ чаще и сознательнее употребляется въ физикi понятiе объ 8еире, тiмъ яснее обнаруживается и здесь, что обозначаемый *) См. Н. Роiпсагё, „Electricite et optique", нiш. изд., Berlin, 1891, стр. 159 и ел.

этимъ словомъ п р е д м е т ъ долженъ разсматриваться не какъ особая, воспринимаемая сама по себе, отдельная вещь, но лишь какъ соединение и концентрацiя объективно значимыхъ, изм'Ьримыхъ отношенiй. Если теперь еще разъ пересмотреть превращенiя, испытанныя естественно-научнымъ понятiемъ о субстанцiи съ его первыхъ спекулятивныхъ начатковъ, то ясно выступаетъ единая цель, къ которой оно стремится. На первый взглядъ можетъ показаться настоящим!, о б е д н е н i е м ъ действительности, когда видишь, какъ у предмета отнимается одно за другимъ качества существованiя;

какъ тело теряетъ не только свой цветъ, свой вк.усъ, свой запахъ, во постепенно также и свой видъ и протяженность, съеживаясь до размеровъ простой точки *). «Кусокъ воска», на которомъ, какъ известно, Декартъ производить свой анализъ понятiя о предмете, превращается изъ твердой, теплой, светлой, пахнущей вещи въ простую геометрическую фигуру определенна™ вида и размера. Но умственный процессъ не останавливается и на этой редукцiи;

онъ останавливается лишь тогда, когда и сама протяженность сведена къ простому явленiю простыхъ и нецелимыхъ силовыхъ центровъ. Это прогрессирующее цреобразованiе должно казаться непонятныыъ, если видеть цель естествознанiя въ томъ, чтобы получить по возможности точную копiю внешней действительности. Каждая новая естественно-научная концепцiя удаляла бы въ этомъ *) Ср., напримъръ, характеристику „электрона", т. е. основного элемента натер«', У Люсьена Пуанкаре въ „La physique moderne, нъм. пер стр 249' Такимъ образомъ, электронъ должно разсматрпвать, какъ простой, лишенный матерiи, электрическiй зарядъ. Первыя наши изсл*дованiя заставили приписать ему массу, въ тысячу разъ меньшую, чЪмъ масса атома водорода. Бол-Ье тщательное изслiдованiе показало намъ, что эта масса лишь фикцiя. Явленiя, наступающiя, когда приводить въ лвиженiе электронъ или изм*няютъ его скорость, имiютъ дъйствiемъ то, что они вызываютъ иллюзiю инерцiи, и эта, основывающаяся на его заряд*, инерцiя ввела насъ въ заблужденiе. Электронъ поэтому просто определенный небольшой объемъ въ нiкоторой точк* эеира, обладающiй особыми свойствами, и точка эта распространяется со скоростью, которая не можетъ превышать скорости свЪта". Ср. также Е. Меуегяоп, Jdentite et Realite", русски переводъ въ изд. „Шиповникъ", гл. VII.

случае науку все более и более отъ ея настоящей задачи: эмпирическое бытiе, которое она должна сохранить въ неискаженномъ виде, угрожаетъ, наоборотъ, расплыться благодаря ея особенному методу, безъ котораго она не можетъ обойтись. Здесь, дiйствительно, невозможно никакое примиренiе;

строгость ц совершенная рацiональная прозрачность связей, развиваемыхъ ею, покупается ценою потери непосредственной вещественной реальности. Но въ этомъ взаимоотношенiи и заключается, собственно, рiшенiе проблемы. Только потому, что наука отказывается дать прямое чувственное о т о б р а ж е н i е действительности, только потому она и можетъ изобразить саму эту действительность въ виде н е о б х о д и м о й с в я з и основанiй и слiдствiй. Только выходя ивъ круга даннаго, она создаетъ себе логическiя средства изобразить закономерность давнаго. Ибо те моменты, отъ которыхъ зависигь закономерный порядокъ воспрiятiй, никогда не являются отдельными составными частями самихъ воспрiятiй. Если бы цель естествознанiя заключалась въ томъ, чтобы просто повторить данную въ ковкретныхъ ощущенiяхъ действительность, то это фактически было бы тщетной и безполезной попыткой: какой—хотя бы и соворшеннейшiй—образъ могь бы достигнуть строгости и точности оригинала? Познапiе не нуждается въ подобном^ удвоенiи, оставляющемъ неизменной л о г и ч е с к у ю ф о р м у, въ которой представляются намъ воспрiятiя. Вместо того, чтобы сочинять новый мiръ п о з а д и мiра воспрiятiй, оно довольствуется тiмъ, что набрасываегь общiя логическiя схемы, съ помощью которыхъ можно вполне изобразить отношенiя и связи воспрiятiй. Атомъ и эеиръ, масса и сила суть не что иное, какъ примеры подобныхъ схемъ, который исполняютъ свою задачу гвмъ точнее, чемъ менее осталось въ нихъ прямого содержанiя воспрiятiй. Такимъ образомъ, мы получаемъ две обособденныя области и два различныхъ измерения понятiя: понятiямъ, обозначающими существование, противостоят?, понятiя, выражающiя лишь возможную форму связи. Но мы имеемъ здесь передъ собой не метафизическiй дуализмъ, ибо, если между образами обеихъ областей нетъ никакого прямого сходства, то между ними существуетъ всетаки необходимо взаимоотношенiе. Координируются понятiя мате матической физики не имеютъ никакого другого значенiя и другой функцiи, какъ способствовать совершенному мысленному обзору отношенiй эмпирическаго бытiя. Если эта связь разрывается, то возникаетъ двоякая антиномiя. Позади мiра нашихъ переживанiй поднимается царство абсолютныхъ субстанцiй, которыя, будучи сами особымъ видомъ вещей, недоступны, однако, всемъ темъ средствамъ познанiя, съ помощью которыхъ мы охватываемъ вещи опыта. «Истинно-реальное» физики—система атомовъ и силъ, дiйствующихъ на разстоянiи—остается принципiально непонятной. Возникаетъ представленiе, отъ котораго нельзя избавиться, о чемъ то в^чно непредставимо наличномъ, чего, однако, мы никогда не можемъ достигнуть, такъ какъ мы не можемъ переступить въ эту область «экстрафеноменальной потусторонности». Мiръ непосредственнаго опыта становится призрачнымъ, между темъ, съ другой стороны, то, что мы подставляемъ вместо него, остается для насъ вiчно непонятной загадкой. «Многообразныя формы абсолютнаго суть не окна нашей системы представленiй, изъ которыхъ открывается видъ на внефеноменальный мiръ, —оне показываютъ только, какъ непроницаемы СГБНЫ нашей внутрифеноменальной темницы». Сама физика, по мере своего непрерывнаго и необходимаго движенiя впередъ, приводить къ недоступной навсегца изследованiю области, къ «terra nuric et in aeternam incognita» *). Съ другой стороны становится непонятнымъ, какъ мы съ нашими физическими понятiями, возникшими только благодаря тому, что мы переступили «систему представленiй», возвращаемся обратно къ этой системе, какъ мы можемъ надеяться господствовать надъ ней съ помощью идей, созданныхъ въ сознательномъ противоречiи съ самимъ содержанiемъ этой системы, Все эти сомненiя легко разрешаются, какъ только начинаютъ разсматривать физическiя понятiя не, сами по себi, но въ ихъ естественной генеалогiи, т. е. въ связи съ м а т е м а т и ч е с к и м и понятiями. Действительно, они продолжаютъ лишь процессъ, заложенный въ этихъ носледнихъ и вполне выяснающШся въ нихъ. Пока для математическихъ понятiй искали *) Си. Р. du Bois-Reymond „Ueber die Grundlagen der Erkenntniss in den exakten Wissenschaften", стр. 112 и ел.

какого - то коррелата въ представлены, нельзя было уловить ихъ смысла;

опъ выступилъ передъ нами лишь тогда, когда въ немъ увидели выражеяiе нiкотораго ч и с т а г о о т н о ш е н ! я, на которомъ основывается единство и непрерывная связь членовъ многообразiя. Точно такъ же становится понятной при этомъ обороте и функцiя физическаго понятiя. Чiмъ более оно отказывается отъ всякаго самостоятельно воспринимаемаго содержанiя, чiмъ богЬе оно сбрасываетъ съ себя все образное, гЪмъ резче выступаетъ его логически-систематическая функцiя. То, что теряетъ «вещь» ходячаго образа мiра въ свойствахъ, то она прiобр'Ьтаегь въ отношенiяхъ, ибо теперь она уже не изолирована и не опирается на одну лишь себя, но неразрывно связана съ совокупностью опыта съ помощью логяческихъ нитей. Каждое отдельное понятiе есть какъ бы одна изъ этихъ нитей, съ помощью которой мы координируемъ действительный переживанiя и связываемъ возможный будущiя. Невозможно уже заблуждаться и принимать п р е д м е т ы физики—массу, силу, атомъ, эеиръ— за яовыя реальности, который должно наследовать и внутрь которыхъ должно проникнуть, разъ поняли, что они инструменты, создаваемые себе мыслью, чтобы изобразить хаосъ явленiй въ виде расчлененнаго и измеримаго ц'влаго. Намъ дана, такимъ образомъ, лишь о д н а действительность, которая, однако, различно доходить до нашего сознанiя, ибо одинъ разъ мы разсматряваемъ ее въ ея чувственной конкретности, но въ то же время и ея чувственной обособленности, въ другой же разъ мы, стоя на точки зренiя науки, выбираемъ лишь те моменты ея, на которыхъ опирается ея интеллектуальная связь и «гармонiя». Исторiя физики показываете, какъ великiе нзслйдователизмпирики все яснее и отчетливее усваивали и выражали ату логическую идею о своеобразномъ проникновенiи чувственнаго и умственнаго. Демокритъ, первый давшiй всеобщую схему научнаго объяснеяiя природы, улавливаетъ также и скрытую въ ней философскую проблему. Для изображенiя движенiя нужна п у с т о т а ;

но само пустое пространство не есть нЬчто чувственно данное;

оно яе вещественная действительность. Благодаря атому становится невозможнымъ относить научное мышденiе,—какъ это лалъ элейскiй идеализмъ,—только къ б ы т i ю и прикреплять его къ нему: н е б ы т i е становится столь же необходимымъ и неустранимымъ понятiемъ. Нельзя даже добиться вдейнаго господства надъ э м п и р и ч е с к о й действительностью безъ этого понятiя. Элейцы, отбросивъ это понятiе, не только лишили мышленiе основного вспоногательнаго средства;

они разрушили сами явленiя ( дишивъ себя возможности iiонять и признать ихъ многообразiе и изменчивость. Идея небытiя не есть, такимъ образомъ, дiалекти-* х чесная выдумка;

наоборотъ, она разсма,тривается, какъ единственное средство охранять права физики противъ захватовъ спекулятивнаго идеализма. Именно тогда, когда въ самихъ ф а к т а х ъ вилять высшiй масштабъ для всехъ абстрактныхъ концепцiй, когда цель понятiй видятъ лишь въ томъ, чтобы сделать понятнымъ ф а к т ъ движенiя, а значитъ и природы,—именно тогда должно признаться, что въ этомъ факте имеется моментъ, недоступный прямому воспрiятiю. Пустое пространство н е о б х о д и м о для явленiй, хотя оно и не обладаетъ той же чувственной формой с у щ е с т в о в а в ! я, какъ отдельный конкретныя явленiя. При постиженiи реальности это чувственное «ничто» имеетъ такую же п4няость и значенiе, какъ и «нечто»: и i^-bv -» Ыщ то [ngSev *). Бытiе, присущее научному п р и н ц и п у ъъ отличiе отъ какой-нибудь конкретной д а н н о с т и, здесь исторически впервые ясно обособляется **). Ф и з и ч е с к о е п о н я т i е отграничивается въ двухъ противоположныхъ направленiяхъ: съ одной стороны, отъ метафиАристотеля „De generatione et corruptieme« A 8, 35a: *.1оiв T* v 5v. ^v j 6»rt»dv«S.jot 4xoXou8.lv iv v.ai dv.iv^ov v,,to.Tv« ?«« «l S™«Pov.vWl... Ar.x^os 8 sj.S ^ ^.Taih,™ б^оХотоб^« Xfr/ovys ou, ««««» cp»oP,v ote «(v,»« «l то *™>?Ч * -i- ** «ч-. « •- ~ оИ.tva, го, ap «avTos ф.,у|, обо« а,.» хДоЗ то т. »vv и ovaal той VTO.- U8M-- M ov XUP *?no воп^сГобъ'историческомъ и систематическомъ вначенш понятiацЦБч см. CoheD,.Platons Ideenlehre und die Mathematik» Marbm g, 1879, „Logik der reinen Erkenntniss", стр. 70 и т. д.

зической спекуляцiи, съ другой—отъ неметодическаго чувственнаго воспрiятiя. Геометрическое пространство служить зд*сь прим*ромъ и типомъ вообще чистыхъ понятiй объ отношенiяхъ. Подобно тому, какъ оно связываете въ единство атомы и дозволяетъ, такимъ образомъ, движенiе и взаимод*йствiе между ними, подобно этому оно можетъ служить вообще образомъ для т*хъ принциповъ, на которыхт, опирается связь д*йствительнаго и даннаго, причемъ сами они могутъ и не быть частями данной въ воспрiятiи дМствительности. Чувства, втянутыя въ «условныя» и субъективныя противоположности теплаго и холоднаго, сладкаго и горькаго, не могутъ •исчерпать всей объективности: эта объективность, взятая въ ея д*ломъ, завершается лишь въ математически функцiональныхъ зависимостяхъ, недоступных* чувствамъ, которыя применяются къ частному. Физика новаго времени сохранила неизменной эту основную мысль. Галилей, примыкающiй, какъ экспериментальный изсл*дователь, прямо снова къ Архимеду, въ своемъ философскомъ мiровоззрiнiи возвращается къ Демокриту. Онъ описываете и дополняетъ, подобно Демокриту, мысль о природ* мыслью о необходимости;

къ естественно-научному изследованiю относятся лишь «истинныя и необходимый вещи, которыя не могутъ происходить иначе». Но и онъ отличаетъ нонятiе объ истине отъ понятiя о действительности. Подобно тому, какъ теоремы Архимеда относительно спирали остаются правильными, если бы даже въ природ*, не было ни одного тЬла, которое движется спиралевидно, такъ въ основоначалахъ динамики мы должны исходить изъ п о с ы л к и о равномерно ускоренномъ движенiи по направлению къ определенной точке и логически выводить все иолучающiяся отсюда сл-Ьдотвiя. Если затемъ оказывается согласiе между эмпирическимъ наблюденiемъ и этими следствиями, такъ что мы находимъ въ движенiи твердыхъ т*дъ т* же отношенiя, которыя теорiя развила изъ гипотетическаго допущенiя, то мы можемъ, не рискуя ошибиться, принять, что въ природе удовлетворены те условiя, которыя первоначально были установлены чисто-умственнымъ образомъ. Но если бы даже это и не имело места, наши положенiя не потеряли бы своего значенiя, такъ какъ они содержатъ сами по себ* не высказывания насчегь реальнаго существованiя, а связываютъ съ известными идеальными посылками определенный идеальныя закдюченiя. Въ изложенiи Галилея, при защит* имъ его верховваго динамическаго принципа, эта общая мысль получаетъ сейчасъ же характерное приложенiе. З а к о н ъ и н е р ц i и им*етъ согласно ему характеръ математическаго принципа, который — хотя сл*дствiя его и п р и л о ж и м ы къ фактамъ вн*шней д*йствительности — не есть вовсе прямое о т о б р а ж е н i е гд*-нибудь данныхъ эмпирически отношенiй вещей. Условiя, о которыхъ онъ говорить, никогда не осуществлены въ д*йствительности;

они установлены лишь путемъ «резолютивнаго метода». Поэтому, если Симпличьо — въ одномъ м*ст* «Дiалоговъ о двухъ системахъ мiра» — готовь допустить, что предоставленное само себ* гвло будетъ двигаться неопред*ленно долго по горизонтальной плоскости, разъ только с а м о т * л о состоитъ изъ достаточно прочнаго матерiала, то Сальвiати-Галилей объясняете ему, что эта предпосылка совсiмъ не важна по существу для принципа инерцiи: матерiальный составь отц*лъныхъ т*лъ — это чисто-случайное и вн*шнее обстоятельство, совс*мъ ненужное при вывод* и доказательств* принципа. Какъ для Демокрита пустое пространство, такъ для Галилея движенiе по инерцiи есть не конкретный, воспринимаемый чувствами процессъ вн*шней д*йствительности, но п о с т у л а т ъ, безъ котораго мы не можемъ обойтись при научномъ изображенiн явлевiй. Оно представляете и д е ю, составленную въ ц*ляхъ упорядоченiя явленiй, но не стоить на одной ступени съ самими этими явленiями. Поэтому движенiе это и нуждается не въ какомълибо д*йствитедьномъ, но лишь мысленномъ субстрат*: настоящими субъектами при точномъ выраженiи принципа инерцiи являются «матерiальныя точки» механики, а не эмпирическiя т*ла мiра нашего воспрiятiя. Мы видимъ, какъ новая наука сохранила зд*сь основную мысль Демокрита, но перейдя ее въ изв*стномъ смысл*: ибо то, чтб тамъ говорилось о понятiй пустого, зд*еь переносится на само понятiе матерiи, на нартХ^ре^ 5v. И матерiя, въ смысл* чистой физики, предметъ не воспрiятiя, но построенiя. Геометрическая определенность и твердыя формы, которыя мы должны приписать ей, возможны лишь потому, что мы черевъ область ощу щенiй приходимъ къ ихъ идеальнымъ п р е д i л а м ъ. Такимъ образомъ, матерiя, съ которой имеетъ д'Ьло точная наука, никогда не существуетъ, какъ «воспрiятiе», но всегда лишь какъ «понятiе». «Когда мы называемъ пространство объективнымъ, а матерiей то, что его наполняетъ,—говорить одинъ современный физикъ строго-«эмпирическаго» направленiя, — мы этимъ создаемъ конструкцiю, опирающуюся, по существу, на геометрическiе символы. Мы ироэцируемъ понятiя о форме и объ объеме изъ области мысли въ область воспрiятiя, и мы такъ свыклись с-ь этими логическими элементами, что мы ихъ смiшиваеыъ даже съ реальностями воспрiятiя. На самомъ же деле пространство наполняютъ абстрактно-логическiй объемъ и абстрактно-логическая форма;

и только этой последней, а не чувственнымъ впечатленiямъ, мы можемъ приписывать движенiе» *). Поэтому понятiе о матерiи подчиняется тому же самому закону, который вообще управляетъ логическимъ развитiемъ естественно-научныхъ принциповъ. Чувственные признаки не составляютъ уже более существенной черты его значенiя. Даже моментъ «тяжести», который является, на первый взглядъ, необходимой составной частью этого понятiя, отступаетъ на заднiй планъ и устраняется при переходе отъ понятiя о матерiи къ чистому понятiю о м а с с е. Отъ массы же мы приходимъ дальше къ простой точке съ массой, которая характеризуется лишь опрежБленнымъ числовымъ значенiемъ, опредiлеянымъ коэффицiентомъ. Сама матерiя становится идеей по мере того, какъ ея содержанiе все отчетливее сводится къ идеальнымъ концепцiямъ, созданнымъ и испытаннымъ математикой.

VI.

Систему чистой механики можно построить логически различнымъ образомъ, въ зависимости отъ вида и числа основныхъ понятiй, изъ которыхъ исходятъ. Въ то время, какъ классическая механика, достигшая своего перваго завершенiя въ «Началахъ» *) Реагзоп, „The Grammar of Science", стр. 250 и ел.

Ньютона, строится на понятiяхъ о пространстве и времени, о массе и сил*, въ новыхъ системахъ на место этого послiдняго понятiя стало понятiе объ эяергiи. Принципы механики Г. Герца выдвинули новую концепцiю, такъ какъ они опираются лишь на допущенiи т p е х ъ независимыхъ основныхъ понятiй: п р о с т р а н с т в а, в р е м е н и и м а с с ы, и пытаются, исходя изъ нихъ, вывести совокупность явленiй двилсенiя, какъ рацiональное и закономерное целое, вводя, на-ряду съ чувственно-воспринимаемыми массами, невидимыя массы. Уже изъ этого разнообразiя возможныхъ исходныхъ пуяктовъ вытекаетъ, что составляемый нами «образъ» действительности зависитъ не огь однихъ только данныхъ чувственнаго воспрiятiя, но и отъ привяосимыхъ нами мысленяыхъ точекъ эрiнiя и требованiй. Между ними выделяются въ особенности п р о с т р а н с т в о и в р е м я, которыя имеются во всехъ системахъ и которыя образуютъ поэтому неизменную составную часть, настоящей инварiантъ каждаго теоретическаго обоснованiя физики. Благодаря этой именно неизменности оба эти понятiя кажутся при первомъ разсмотренiи сами какъ бы чувственными данными;

такъ какъ никакое ощущенiе никогда не является помимо этихъ формъ и такъ какъ, обратно, сами эти формы никогда не даны отдельно етъ ощущенiя, то психологическое соединенiе и проникновенiе обоихъ моментовъ приводить сперва неизбежно къ ихъ логическому приравниванiю. Но уже начатки теоретической физики у Ньютона приводять къ уничтоженiю этого мнимаго единства. Пространство и время—какъ онъ прямо указываетъ—представляют. нечто иное, разсматриваемъ ли мы ихъ въ виде непосредственнаго ощущенiя или же въ виде математическихъ понятiй. И только этому последнему способу разсмотренiя приписывается к в а л и ф и к а ц i я и с т и н н о с т и. Абсолютное неподвижное пространство и абсолютное, строго равномерно текущее время представляютъ истинную действительность, между тЬмъ какъ данныя намъ во внешнемъ и внутреннемъ воспрiятiи относительное пространство и относительное время означають лишь чувственный и потому неточныя м е р ы для эмпирическихъ процессовъ движенiя. Задача фивическаго изследованiя заключается въ томъ, чтобы перейти отъ этихъ чувственныхъ м*ръ, достаточныхъ для практическихъ целей, снова къ обозначаемымъ и выражаемымъ ими р е а л ь н о с т я м ъ. Если существуетъ о б ъ е к т и в н о е познанiе природы, то оно долгкно дать намъ временно-пространственный распорядокъ вселенной не только въ томъ виде, въ какомъ онъ является ощущающему индивиду съ его относительнаго мъстоположенiя, но какъ онъ существуетъ саыъ по себе общезначимымъ образомъ. Только чистое п о н я1 т i e служить намъ порукой этой общезначимости и необходимости, ибо оно отвлекается отъ всiiхъ различiй, коренящихся въ физiологическихъ особевностяхъ и въ особомъ иоложенiи отдiльныхъ субъектовъ. Поэтому въ определенiи пространства и времени и въ яротивопоставленiи чувственнаго и математическаго значенiя обоихъ понятiй имеется съ теоретико-познавательной точки зрвнiя не что иное, какъ первое научное установленiе проблемы объ о б ъ е к т и в н о с т и в о о б щ е. Правда, здесь мы не можемъ еще обозреть эту проблему во всемъ ея объеме, но въ этомъ пункте имеется уже решительный подготовительный шагъ къ ней *). Понятно поэтому, что въ этомъ вопросе должны были резче и сильнее, чiмъ въ какихъ-нибудь другихъ вопросахъ, выразиться ф и л о с о ф с к i я противор'Ьчiя въ основномъ пониманiи физики. Споръ о иринципахъ всегда возвращался къ ньютоновскому ученiю о пространстве и времени, и здесь производился выборъ насчетъ общаго пути къ обоснованiю этихъ принциповъ. Что означаютъ п о н я т i я объ абсолютномъ пространств* и абсолютномъ времени, когда въ опыте мы никогда не можемъ найти надежныхъ п р и м е р о в ъ этихъ понятiй? Можетъ ли известная мысль претендовать на какоенибудь физическое значенiе, если мы должны принципiально отказаться отъ того, чтобы найти ей недвусмысленное п р и м е н е н i е въ доступной намъ действительности? Законы чистой механики объ абсолютныхъ движенiяхъ должны казаться безплодной умственной игрой, пока не данъ какой-нибудь безошибочный признакъ, по которому можно судить объ абсолютномъ или относительномъ характер* н^котораго ф а к т и ч е с к а г о движенiя. Абстрактное правило не означаетъ ничего само по себе, если въ то же время *) Подробнiе о проблем* „объективности" см. ниже, гл. VI и \ II.

неизвестны условiя, при которыхъ мы можемъ применять его конкретно, подводя подъ него определенные эмнирическiе частные случав. Но въ ньютоновской формулировке, действительно, инфется здесь противоречiе. З а к о н ы естествоэнанiя, которыхъ должно разсматривать вместе и порознь, какъ индукцiи изъ даяныхъ фактовъ, относятся, въ конце концовъ, къ такимъ п р е д м е т а м ъ, которые, подобно абсолютному дространству и абсолютному времени, принадлежать къ иному мiру, а не мiру опыта, ибо ови мыслятся, вакъ вечные аттрибуты безконечной божественной субстанцiи. Это метафизическое определенiе отступаешь въ дальн-Ьйшемъ развитiи естествознанiя на заднiй планъ;

но этимъ не устраняется л о г и ч е с к о е противоречiе, на которомъ оно опирается. Постоянно сызнова поднимается вопросъ, должны-ли мы при обоснованiи механики брать лишь такiя понятiя, которыя прямо заимствованы изъ мiра эмпирическихъ т * л ъ и ихъ данныхъ въ воспрiятiи отношенiй, или же мы должны перешагнуть въ какомъ-нибудь направленiи эту область эмпирическаго бытiя, чтобы понять законы его, какъ полное и замкнутое единство. Въ этой проблеме и сосредоточивается настоящее затрудненiе. Теоретико-познавательное обсужденiе механическихъ понятiй не выразило достаточно ярко и строго этого затрудненiя, ибо оно, следуя ходу историческаго развитiя, выдвинуло въ центръ разсмотрънiя исключительно противоречiе «абсолютнаго» и «относительнаго». Это противоречие, возникшее въ области о н т о л о г i и, не даетъ адэкватнаго выраженiя для требующихъ здесь разрешенiя м е т од о д о г и ч е с к и х ъ вопросовъ. Петрудво именно заметить, во-первыхъ, что «абсолютное» пространство и «абсолютное» время—если только не желать мыслить ихъ вместе съ Ньютономъ, какъ мат е м а т и ч е с к i я концепцiи—могутъ исключать не всякiй видь отношенiя. Ведь существенный характеръ математическихъ полаганiй заключается именно въ томъ, что ни одно изъ нихъ не означаетъ ничего само по себе, но только въ связи и въ полномъ соединенiи съ совокупностью другихъ. Поэтому нелепо, действительно, желать понять некоторое «место», не относя его въ то же время къ некоторому другому, отличному отъ него, месту;

нелепо желать определить моментъ времени, не мысля его, какъ точку въ нiкоторомъ уцорядоченномъ м н о г о о б р а з i и. «Здвсь» имЪетъ смыслъ лишь въ отношенiи къ «тамъ», «теперь»—только въ отношенiи къ противопоставляемому ему «раньше» или «позже». Никакой физическШ признакъ, вносимый нами потомъ въ наши понятiя о пространств1! и времени, не можетъ изменить этого ихъ основного логическаго свойства. Они остаются с и с т е м а м и.отн о ш е н i и въ томъ смысле, что каждое особое полаганiе въ нихъ означаетъ всегда лишь одно отдельное место, которое подучаетъ все свое содержанiе лишь благодаря связи своей съ совокупностью членовъ ряда. И идея абсолюта аго д в и ж е н i я лишь кажущимся образомъ противоречить этому основному требованiю. Ни одинъ физикъ-мыслитель никогда не бралъ этой мысли въ томъ смысле, будто она исключаете вообще отнесете къ к а к о й бы то ни б ы л о н а ч а л ь н о й с и с т е м е (Bezugssystem). Споръ заключался лишь въ вопросе о х а р а к т е р е этой системы, о томъ, матерiальна ли она или не матерiальна, дана ли она эмпирически или представляетъ идеальное построенiе. Требованiе абсолютная) движенiя не означаетъ исключенiя всякаго коррелата, но, наоборотъ, содержитъ въ себе известное допущенiе о п р и р о д * сам о г о э т о г о к о р р е л а т а, который здесь определяется, какъ «чистое» пространство, свободное отъ всякаго вещественнаго содержанiя. Но благодаря именно этому проблема перестаетъ носить какой-то неопределенный, дiалектическiй характеръ и прiобретаетъ твердое физическое содержанiе. Та «относительность», которая вообще неразрывно связана съ каждымъ научнымъ полаганiемъ, здесь совершенно оставляется безъ разсмотрiшiя: она образуетъ всеобщую, само собою разумеющуюся предпосылку, которая именно поэтому и недостаточна для разрешенiя какого-нибудь ч а с т н а г о вопроса. Но здесь дело идетъ именно о подобныхъ частныхъ вопросахъ. Прежде всего требуется выяснить, представляютъ ли пространство и время, въ томъ значенiи, въ которомъ ихъ беретъ физика, лишь аггрегаты чувственныхъ впечатленiй или же они суть самостоятельныя мысленный «формы»;

представляетъ ли система, къ которой относятся осяовныя уравненiя ньютоновской механики, эмпирическое тело, или только «мысленное» бытiе. Какъ только мы выскажемся въ этомъ последнемъ смысле, поднимается новаа задача найгя соединительное звено между идеальными исходными пунктами физики и ея реальными результатами. Чувственные и умственные моменты, противостоящее въ абстракцiи другъ другу, должны затемъ быть объединены подъ некоторымъ общимъ угломъ зреаiя, въ силу котораго определяется ихъ участiе въ монистическомъ понятiи объ объективности. На первый взглядъ можетъ показаться, что для ответа на все эти вопросы нетъ совсемъ нужды въ сложныхъ логическихъ промежуточныхъ членахъ. Ответъ, который эмпиризмъ держитъ наготове, лишенъ всехъ этихъ затрудненiй, ибо онъ сводить проблемы, о которыхъ здесь трактуется, къ простымъ иллюзiямъ. Законъ инерцiи теряетъ, конечно, смыслъ, если мы не огносимъ его мол чаливо къ какой-нибудь координатной системе, съ помощью котарой можно показать сохраненiе равномернаго и прямолинейнаго движенiя. Но мы вовсе не должны установить этотъ необходимый субстратъ съ помощью утомительныхъ отвлеченныхъ дедукцiй, ибо •самъ опытъ недвусмысленно навязываетъ его намъ. Н е б о н е п о д в и ж н ы х ъ з в е з д ъ даетъ намъ координатную систему, по отношенiю къ которой можно въ любой моментъ показать наличность принципа инерцiи съ той степенью точности, которую допу•скаютъ вообще опытныя сужденiя. Тщетно было бы задавать вопросы еще сверх ь того;

напрасно желать составить себе представленiе о томъ, какой видъ принялъ бы законъ инерцiи, если бы мы отказались отъ отнесенiя къ неподвижньшъ звездамъ и хотели бы поставить на место ихъ другую систему. Какой характеръ носили бы законы движенiя, если бы не существовали неподвижный •звезды или если бы мы были лишены возможности орiентировать •свои наблюденiя по ним ь—объ этомъ мы решительно не въсостоянiи судить, ибо мы имеемъ здесь передъ собою случай, который никогда не быдъ осуществленъ въ фактическомъ опыте. Мiръ данъ намъ не дважды-одинъ разъ въ действительности, другой разъ въ мысляхъ. Мы должны взять его такимъ, какимъ онъ является яамъ въ чувственномъ воспрiятiи, не спрашивая о томъ, какимъ бы онъ показался намъ при другихъ, придумываемыхъ нами логически, условiяхъ *). Въ этомъ, данномъ Махомъ, решенiи про*) См. объ этомъ Mach: »Die Mechanik in ihrer Entwicklung";

„Die блемы сделаны съ полной решительностью rfc выводы, которы,е влечеть за собой эмпирическая конценцiя. Согласно ему каждое> имеющее научное значенiе, с у ж д е н i е получаетъ смыслъ лишь въ качеств* высказыванiя о некоторомъ конкретяомъ, данномъ фактически, с у щ е с т в о в а в ! и. Мысль можетъ лишь следовать за указанiями ощущенiй, раскрывающихъ передъ нами ато существованiе;

но она нигде не можетъ переступить черезъ нихъ и втянуть въ кругъ своего разсмотренiя лишь возможные, до сьхъ поръ не данные въ опыте, случаи. Но это сл'Ьдствiе—неизбежное при взятой нами исходной предпосылки—противоречить, какъ мы уже видели съ разныхъ стороыъ, фактическому положенiю научныхъ методовъ работы. Теоретическiе принципы физики говорягь сплошь да рядомъ о сдучаяхъ, которые никогда не были даны въ опыте и не могутъ быть даны въ немъ: ведь въ формуле закона самъ объектъ воспрiятiа замененъ своимъ идеальнымъ пределомъ. Получаемое въ этомъ случае пониманiе вещей никогда не вытекаетъ, такимъ образомъ, изъ разсмотренiя однихъ лишь действительныхъ, но также и в о з м о ж н ы х ъ условiй и обстоятельствъ. Ояъ охватываетъ не только актуальное, по и «виртуальное» совершенiе (Geschehen). Въ принципе виртуальныхъ (возможныхъ) скоростей, составляющемъ со времемъ Лагракжа настоящую основу аналитической механики, это получило свое строжайшее выраженiе. Разсматриваемыя здесь перемещенiя некоторой матерiальной системы не должны быть непременно выполнимыми фактически;

«возможность» ихъ обовначаетъ лишь, что мы можемъ мысленно выполнить ихъ, не приходя въ противоречiе съ условiями системы. Дальнейшее развитiе этого принципа въ физике все рельефнее выдвигало этотъ методологическiй моментъ. Въ развитiи современной термодинамики принципъ виртуальныхъ измененiй не ограничивается, какъ первоначально, одними лишь механическими процессами;

онъ преобразованъ въ более общiй принципъ, который долженъ одинаково охватить все области физики. Подъ виртуальнымъ измененiемъ какой-нибудь системы понимаютъ теперь не только безконечно-малое пространственное перемещенiе отдельGeschichte u. die Wurzel des Satzes von der Erhaltung der Arbeit", стр. 47 и ел.

ныть его частей, но также и безконечно-малое повышенiе или пониженiе температуры, безконечно-малое измененiе въ распределены адектричества на поверхности проводника, — словомъ, всякое элементарное приращенiе или убавленiе одной изъ тЪхъ переменныхъ величинъ, которыя характеризують систему, поскольку о не совместимы съ общими условiями, которыхъ должна выполнить система. При этомъ безразлично, в ы п о л н и м о ля ф и з и ч е с к и разсматриваемое превращенiе, ибо истинность нашихъ теоретическихъ выводовъ совершенно независима отъ этой возможности непосредственной реализацiи нашихъ умственныхъ операцiй. «Если подвергнуть въ ходе дедукцiй», замечаеть Дюгемъ, «величины, къ которымъ относится теорiя, определеннымъ алгебраическимъ преобразованiямъ, то намъ нечего спрашивать себя, имеютъ ли ф ив и ч е с к i й с м ы с д ъ эти выкладки, т. е. можно ли перевести прямо на языкъ конкретнаго воззренiя отдельные методы измеренiя и соответствуют!, ли они въ этомъ переводе действительным!, нли возможнымъ фактамъ. Ставить себе подобный вопросъ значить составить себе совершенно ошибочное представленiе и сущности физической теорiи» *). Открытiе и первое формулированiе п р и н ц и п а к о с н о с т и вполне подтверждаетъ этотъ взглядъ. Галилей, по крайней мере, не даетъ никакихъ поводовъ сомневаться въ тоыъ, что этотъ принципъ въ томъ смысле, въ какомъ онъ его принимаетъ, вытекъ не изъ разсмотренiя особеiшаго класса эмпирически дiйствительныхъ движенiй. На возраженiе, что для существования закона инерцiи необходимо предположить постоянную н а л и ч н о с т ь неподвижныхъ звездъ, онъ бы, вероятно, далъ тоть же ответь, который онъ далъ въ аналогичномъ случае Симпличьо: действительность неподвижныхъ звездъ, какъ и действительность самихъ движущихся гЬдъ, принадлежитъ лишь къ «случайнымъ и внешнимъ» условiямъ опыта, отъ которыхъ не зависитъ собственно теоретическое решенiе. Въ то «mente concipio», которымъ Галилей начинаетъ свои общiя разсужденiя, вопросъ о существованiи подвижныхъ звездъ не входить совсемъ. Понятiе о прямолинейномъ и равномерномъ движенiй вводится здесь исклю*) См. Duhein „Revolution de la Mecanique", Paris 1903, стр. 211 и ел.

чьтельно БЪ абстрактно-форономичеекомъ значешв: ОБО относится не къ какммъ-вибудь матерiальвымъ тЪламъ, но только въ идеальнымъ схемамъ, подобвымъ схемамъ геомстрiн и ариеметики. Лишь спытъ въ последнейинставцiирiдiаетъ, п р и м е н и м ы лизаковы, выводимые вами изъ подобвыхъ идеальвыхъ ксвцепцiй, къ мiру воспрiятiй: во сакъ логичеснiи" и математическiй с м ы с л ъ гипотетическихъ Бакововъ совершенно непависимъ отъ этой формы п одтвержденiя въ актуально-данномъ *). Чтобы оправдать логически форму дедукцiи, примененную фактически Галилеемъ, достаточно, впрочемъ, въ конце концовъ сослаться на самого Маха. Въ его разсужденiяхъ объ общихъ методахъ физики «мысленный экспериментъ» занимаетъ видное место. Bei действительно плодотворные физическiе опыты им-Ьютъ, какъ онъ лодчеркиваетъ, своимъ необходимымъ предварительнымъ условiемъ мысленные эксперименты. Мы должны, хотя бы въ общихъ чертахъ, предвидеть резудыатъ извъ-стнаго устройства опыта;

мы доллшы обсудить и мысленно видоизменить возможныя опредъмяющiя обстоятельства, чтобы придать самому наблюденiю определенное ваправленiе. Этотъ прiемъ мысленной в а р i а ц i и Опред^ляюпцахъ известный результата факторовъ позволяетъ намъ впервые вполне ясно о б о з р е т ь всю область фактовъ. Только теперь выступаетъ ясно зваченiе каждаго отдедьваго момента;

только теперь составъ воспрiятiя расчленяется, становится унорядоченнымъ комплексомъ, въ которомъ мы ясно постигаемъ зяаченiе каждой отдельной части въ системе njbaro. Существенныя черты, отъ которыхъ зависитъ закономерность въ комплексе, обособляются отъ случайныхъ, епособныхъ, какъ угодно, изменяться признаковъ, причемъ это не затрагигаетъ совсемъ нашего собственнаго физическаго заключенiя **). Достаточно применить все эти разсуждевiя къ открытiю и формулировке привпипа иверцiи, чтобы сейчасъже понять, что значенiе этого принципа не связано съ какой-нибудь определенной матерiальной координатной системой. Если бы даже *) Обо всемъ ср. теперь особенно разсужденiя Наторпа (дат. соч., тр. 356 и ел.). **) Ср. Mach „Erkenntniss u. Irrtum", Lpz., 1905, „ber Gedankenexpe сначала законъ былъ признанъ въ отношенiи къ неподвижнымъ звiвдамъ, то ничто не мешаетъ намъ освободить его отъ этой обусловленности;

мы видь знаемъ, что мы можемъ произвольно варiировать первоначальный субстратъ, не изменяя при этомъ совсiмъ смысла и содержанiя самого закона. Ибо посылка, на которой опирается первоначальное возраженiе Маха—лменно, что иышденiе никогда не можетъ выйти изъ лруга д а н н ы х ъ отдiльныхъ фактовъ—теперь оставлена: методъ «мысленнаго эксперимента» открываегь передъ нами особенную деятельность мышленiя, которая переходитъ отъ действителъныхъ случаевъ къ возможнымъ и берется дать определенiе и этихъ последнихъ. действительно, логическое значенiе принципа косности не изменилось бы, очевидно, если бы въ ходе опыта нашлись основанiя. побуждаются насъ приписать самимъ неподвижнымъ звездамъ определенны я движенiя. Теоремы чистой механики не потеряли при этомъ решительно ничего въ своемъ значенiи;

оне iгБликомъ бы сохранились бы при новой системе орiентировки, которую намъ пришлось бы отыскивать. Но подобное п е р е н е с е н и е было бы невозможно, даже въ мысляхъ, если бы эти теоремы выражали лишь отношенiя, которыя присущи движущимся теламъ по отношенiю къ особенной эмпирической координатной системе. Самъ Махъ долженъ. согласно предпосылке, смотреть на небо неподвижныхъ звездъ не только, какъ на известную составную часть, входящую въ абстрактную ф о р м у л и р о в к у закона инерцiи, но какъ на одииъ изъ к а у з а л ь н ы х ъ ф а к т о р о в ъ, отъ которыхъ зависитъ движенiе по инерцiи *). Но въ формуле, которая выражала бы */ „Свободное гЬло, на которое подействовала мгновенная пара силъ, движется такимъ образомъ, что его центральный эллипсоидъ, сохраняя свой центръ. катится безъ скольженiя по касательной плоскости, параллельной плоскости пары силъ. При этомъ тiло принимаетъ самыя своеобразный положенiя относительно небесныхъ твлъ. Но неужели можно думать, что эти тЪла, безъ которыхъ нельзя описать разбираемое нами движенiе, не иы'Ьютъ никакого влiянiя на последнее? Неужели то, что приходится—явно или скрыто—непременно упомянуть, когда желають описать некоторое явленiе, не относится къ каузальной связи этого послiдняго? Далекая небесныя тiла въ нашемъ пример* не им-Ьютъ ника- 1 кого влiянiя на ускоренiе, но имеютъ его на скорость". (Mach, „Erhaltung der Arbeit', стр. 49).

с rimente", стр. 180 и ел.

отношенiе и взаимодействiе между определенными физическими объектами, нельзя было бы, очевидно, заменить одинъ изъ обоихъ факторовъ другимъ, не изменяя этимъ совершенно вида самого отношенiя. Если бы истинность закона ияерцiи зависала отъ неподвижныхъ звiздъ, какъ опредiленныхъ физическихъ и н д и в ид о в ъ, то было бы логически непонятно, какъ могли бы мы даже подумать о томъ, чтобы оставить эту связь и перейти къ другимъ координатнымъ системамъ. Принципъ инерцiи былъ бы въ этомъ случай не столько общимъ постулатояъ для явленiй движенiя вообще, сколько выраженiемъ определенныхъ свойствъ и «реакцiй» данной эмпирической совокупности предметовъ;

а въ такомъ случай, какъ могли бы мы разсчитывать, что можно отделить физическiя свойства, найденныя нами у некоторой конкретной отд-Ьльной вещи, отъ собственнаго ея ссубъекта> и перевести ихъ на другой субъектъ? Во всякомъ случае, и на этомъ примере мы убеждаемся, что эмпиризмъ и эмпирiя не уживаются другъ съ другомъ: тотъ смыслъ, который д о л ж е н ъ былъ бы иметь принщшъ инерцiи согласно эмпирическимъ предпосылкамъ, совсiмъ не соответствуете тому значенiю, которое онъ имiiлъ въ научной механике съ самаго зарожденiя ея, а также и функцiи, которую онъ фактически выполнилъ. Основная логическая форма механики здесь не понята и не объяснена, но, наоборотъ, устранена. 14 же принципiальныя возраженiя можно выставить и противъ любой попытки, стремящейся дать закону инерцiи прочную основу тiмъ, что открываюсь где-нибудь въ эмпирической действительности, какъ фактически данную, ту координатную систему, на которую онъ указываетъ. Одно известное объясненiе, которое пытался подробнее провести Штрейнтцъ, признаютъ за такую систему любое эмпирически данное тело, удовлетворяющее двумъ условiямъ: во первыхъ, оно должно не иметь вращательнаго движенiя и, во вторыхъ, должно не испытывать действiя какой-нибудь внешней силы. Отсутствiе вращательнаго движенiя можно доказать всегда недвусмысленнымъ образомъ съ помощью определенныхъ измерительныхъ приборовъ, которые Штрейнтцъ называетъ «гироскопическимъ компасомъ>. дело въ томъ, что каждое <абсолютное> вращенiе какого-нибудь тела выражается въ какихъ-нибудь физиче скихъ действiяхъ, которыя могутъ быть восприняты и измерены. Что же касается второго момента, отсутствiя дъйствiя внешнихъ сидъ, то здесь, правда, никогда не возможно столь непосредственное я положительное решенiе: мы должны удовольствоваться констатированiемъ того, что всякiй разъ, когда въ движенiи какойнибудь точки относительно тела неизмiшнаго направленiя было наблюдаемо отклоненiе отъ прямолинейности и равномерности, всегда до сихъ поръ удавалось указать какiя-нибудь внешнiя тела, которыя можно было принять за причину этого отклоненiя, благодаря занимаемому ими относительно самого движущегося тела или принятой координатной системы положенiю. Если теперь мы назовемъ тело, удовлетворяющее двумъ основнымъ указаннымъ признакамъ—т. е. не обнаруживающее вращательнаго движенiя u совершенно независимое отъ окружающихъ массъ—ф у н д а м е н т а л ь н ы м ъ т е л о м ъ (РК: Fundamentalkrper), то въ каждомъ подобномъ теле мы имеемъ подходящую систему, къ которой применимы динамическiя дифференцiальныя уравненiя, лежащiя въ основе физики. Эти уравненiя, которыа въ томъ виде, какъ они обыкновенно формулируются, заключаютъ въ себе логическую неопределенность, имеютъ теперь твердый и однозначный смыслъ. Въ частности, принципъ инерцiи можно формулировать теперь въ такомъ виде, что каждая предоставленная себе самой точка движется относительно некотораго фундаментальнаго тела по прямой инiи и съ постоянной скоростью '). — Но и эта дедукцiя опирается, какъ легко показать, на извращенiи настоящаго логическаго и историческаго отношенiя. Если бы объясненiе Штрейнтца быiо вернымъ, то основные принципы механики были бы просто индукцiями, которыя мы вывели изъ наблюденiя отдельныхъ телъ съ определенными физическими свойствами и вероятность которьгхъ, затемъ, мы принимаемъ и для всехъ телъ того же вида. Обнаруживаемое этими принципами п р и т а з а н i е на строгую общезначимость было бы тогда совершенно непонятно. Было бы ') Подробно ем. Streintz: „Die physikalischen Grundlagen der Mechanik" Lpz., 1883, стр. 13 и ел., 22 и ел.

непонятно, на какомъ основанiи мы ихъ противопоставляемъ наблюдаемымъ фактамъ въ качеств'Ь т р е б о в а н i й, которыя указываютъ нашему объяснению направленiе, вместо того, чтобы сейчасъ же изменить принципы, полученные вiдь лишь на основе опредiленныхъ отд'Ьльныхъ наблюденiй, какъ только эти принципы расходятся съ данными новаго опыта. Но если и отвлечься отъ этого, то решающее значенiе им^етъ то соображение, что само фундаментальное тело и фундаментальная координатная система никогда не могли бы быть н а й д е н ы въ качестве эмпирическихъ фактовъ, если бы значенiе обоихъ не было заранее установлено путемъ идеальной конструкции. Tu мнимо-чистыя индукцiи, которыя Штрейнтцъ кладеть въ основу своихъ разсужденiй, находятся уже подъ руководствомъ и господствомъ основныхъ идей аналитической механики. Только имiя уже въ качеств* предпосылок зги идеи, можно понять значенiя обоихъ моментовъ, которыми определяется фундаментальное тело: отсутствiе вращательнаго движенiя, равно какъ и независимость отъ дiйствiя какихъ бы то ни было внъчннихъ силъ, образуютъ эмпирическiе критерiи, по которымъ мы узнаемъ, соответствуете ли определенное данное тело предносылкамъ теорiи, развитымъ нами до того самостоятельно. Но п р и з н а к ъ, по которому мы устанавливаемъ, подводимъ ли отдельный случай подъ определенный законъ, логически строго отдiленъ отъ у с л о в i и, на которыхъ опирается значенiе самого закона. Идея о косности возникла не изъ наблюденiй надъ определенными телами, въ которыхъ можно заметить свойство—не испытывать никакого чужого влiянiя;

наоборотъ, только на основе этой идеи можно объяснить то, что мы и щ е м ъ подобныя тела и уделяемъ имъ привилегированное место въ системе нашей эмпирической действительности. Поэтому попытка Штрейнтца, поскольку она желаетъ быть истиннымъ о б о с н о в а н i е м ъ механики, заключаетъ въ себе, въ действительности, порочный кругь, ибо въ опытахъ и въ самихъ эмпирическихъ теоремахъ, которыя здесь кладутся въ главу угла, уже заключается молчаливое признанiе принциповъ, которые лишь должны быть выведены. Аналитическая механика, какъ показываетъ исторiя, возникла безъ этихъ экспериментовъ, въ то время какъ, наоборотъ, сама м ы с л ь объ этихъ вкспериментахъ могла зародиться только на почве этой механики *). Поэтому если придерживаться требованiя, что законъ инерцiи необходимо должепъ опираться на допущенiи какой-нибудь м а т ер i а л ь н о й координатной системы, то остается только — если желать объяснить рацiональный характеръ механики — принять существованiе некотораго неизвестна«), HQ даннаго въ опыте, тела и объяснять основныя уравненiя динамики въ отношенiи къ нему. Мысль эту пытался провести прежде всего К. Нейманнъ въ своемъ сочиненiи о принципахъ галилеи-ныотоновской теорiи, въ которомъ, наряду съ разсужденiями объ основной физической проблеме, получилъ особенно отчетливое выраженiе и главный м е т о д о л о г и ч е с к i й вопросъ. Согласно Нейманну, галилеевскiй принцииъ, чтобы быть понятымъ въ своемъ абстрактномъ значенiи, нуждается неизбежно въ допущенiи некотораго опредйленнаго, служащего какъ бы заднимъ фономъ, существованiя. Теоремы нашей механики имеютъ смыслъ лишь въ мiре, въ которимъ существуете въ нiкоторомъ неиувестномъ намъ месте пространства некоторое абсолютно твердое, навеки неизменное въ своихъ размерахъ и своей форме, тело. «Слова Галилея, что сама себе предоставленная матерiальная точка движется по п р я м о й д и н i и, являются для насъ лишеннымъ смысла утвержденiемъ, утвержденiемъ, висящимъ въ воздухе, которое (чтобы быть понятнымъ) нуждается въ ояредiленномъ заднемъ фоне. Во вселенной должно находиться гдето какое-то особенное тело, какъ основа нашего обсужденiя, какъ тотъ предметъ, къ которому следуетъ относить все движенiя;

только въ этомъ случае мы въ состоянiи приписать какой-нибудь определенный смыслъ словамъ Галилея. Но каково то тело, которому мы должны придать такое исключительное положенiе?.. Къ сожаленiю, ни у Галилея, ни у Ньютона мы не имеемъ на этотъ вопросъ определеннаго ответа. Но если мы внимательно изследуемъ основанное ими и все более и более разроставшееся до нашего времени теоретическое зданiе, то фундаментъ его не сможетъ уже укрыться отъ насъ. Мы тогда легко замечаемъ, что все, данныя *) Ср. сюда, въ особенности, критику попытки Штрейнтца у Hfler'a:

„Studien zur gegenw. Philosophie der Mechanik", Lpz., 1900, стр. 136 и ел.

во вселенной или даже вообще мыслимыя, движенiя должны быть отнесены къ о д н о м у и т о м у же гвлу. Г д е находится это тело, почему мы должны приписать одному единственному гЬлу такое выдающееся, какъ бы верховное, положенiе—на это, правда, мы не получаемъ н и к а к о г о ответа» *). Трудно было ожидать встрЪтить въ физике тоть способъ аргументацiи, съ помощью которагц устанавливается здесь существованiе этого, единственнаго въ с'воемъ роде, тела, которое Нейманнъ назвалъ «гвломъ альфа». Ведь это чисто о н т о л о г и ч е с к о е доказательство: требованiе единой логической точки отношения превращается здесь въ утвержденiе нiкотораго эмпирически непознаваемаго с у щ е с т в о в а в ! я. И этому сушествованiю, хотя оно само должно быть матерiальной природы, свойственны все тi предикаты, которые встречались вообще въ онтологическомъ доказательстве: оно неизменно, вечно и неразрушимо. Но если здесь изъ голаго мышленiя выводится бытiе съ абсолютными свойствами, то, съ другой стороны, обнаруживается въ то же время и обратная черта, именно, что понятность (Begreiflichkeit) нашихъ идеальныхъ концепцiй ставится въ зависимость отъ определенные свойствъ бытiя. Представимъ себе, что ТБЛО альфа уничтожено какой-нибудь силой природы: тогда теоремы механики должны были бы перестать не только быть применимыми, но даже и п о н я т н ы м и для насъ. Понятiе о строгой неизменности направленiя, понятiе о равномърномъ движенiи съ определенной скоростью, данное намъ математической теорiей, потеряло бы сразу все свое значенiе. Въ этомъ случае съ чiмъ-то, имеющимъ место во внешнемъ мiре, связаны не только определенныя физическiя, но и замечательнейшiя л о г ич е с к i я п о с л е д с т в i я ;

въ этомъ случае—отъ бытiя или небытiя некоторой, реальной пространственной вещи зависело бы то, имеютъ ли наши оеновныя математическiя г и п о т е з ы сами по себе какое-нибудь значенiе, или нетъ. Но какъ могли бы мы дойти когда-нибудь до обоснованнаго с у ж д е н i я о физической действительности, если бы не былъ сперва прочно установлен* *) Carl Neumatm „ber die Prinzipien der Galilei-Newtcmschen Theorie" Lpz., 1870 стр. 14 и ел.

смыслъ этихъ общихъ и основныхъ математическихъ предикатовъ? На все эти вопросы можно было бы дать, въ конпф концовъ, только о д и н ъ отвЬтъ. Можно было бы возразить, что значенiе вашихъ механическихъ понятiй зависитъ не отъ с у щ е с т в о в а в i я тела альфа, но отъ д о п у щ е н i я этого существованiя. Но намъ никогда нельзя запретить сделать это допущенiе: оно чистый постулата нашего научнаго мышленiя,.которое здесь подчиняется только своимъ собственнымъ нормамъ и правиламъ. Но ответить подобнымъ образомъ значило бы поставить проблему на совершенно новую аочву. Если ми можемъ распоряжаться идеальными допущенiями, то непонятно, почему этотъ методъ долженъ ограничиваться лишь полаганiемъ ф и з и ч е с к и х ъ вещей. На место т е л а альфа мы могли бы поставить—и съ логической стороны только это и было бы безупречно и понятно—само чистое п р о с т р а н с т в о, наделивъ его определенными свойствами и отношенiями. Но это значило бы, что мы и здесь вертелись въ порочномъ круге: внутренняя логика мысли приводить обратно къ тому же самому исходному пункту, у котораго возникли первыя сомненiя и колебанiя по поводу формулировки механическихъ принциповъ. Отъ этой дилеммы можно уйти лишь тогда, если решиться съ самаго н а ч а л а выставить съ подвой ясностью логическiя требованiя вмЬсто того, чтобы вводить ихъ въ какой-нибудь скрытой форме вь ходi дедукцiи. Абсолютное пространство и абсолютное время и существованiя ихъ такъ же мало за гадочны, какъ мало загадочно было существованiе чистаго числа въ ариэмегике иди чистой прямой въ геометрiи. Первыя являются точнымъ и непрерывнымъ продолженiемъ последаихъ;

еще Галилей подчеркивалъ самымъ опредеденнымъ образомъ, что вообще ученiе о движенiи представляетъ для него ветвь не п р и к л а д н о й, но ч и с т о й математики. Ф о р о н о м и ч е с к i я понятiя о равномерномъ и равномерно-ускоренномъ движенiи первоначально не закдючаютъ въ себе ровно ничего о чувственныхъ свойствахъ матерiальныхъ телъ;

они устанавливают только определенное отношенiе между величинами пространства и времени, порождаемыми и относимыми Другъ къ другу согласно некоторому идеальному принципу по строенiя. Поэтому мы и можемъ при формулировали принципа инерцiи опираться первоначально лишь на мысленную координатную систему, которой мы приписываемъ все rb признаки, которые здесь требуются. Съ помощью абстрактныхъ дефиницiй мы создаемъ пространственную «инерцiальную систему» и «инерцiальную скалу» и кладемъ загЪмъ обе въ основу вс^хъ дальнМшихъ изслiдованiй явленiй движенiя и ихъ взаимныхъ отношенiй "). Такимь образомъ отпадаетъ гипостазированiе абсолютнаго пространства и абсолютнаго времени въ трансцендентныя в е щ и ;

но они остаются въ качестве чистыхъ ф у н к ц i и, благодаря которымъ и возможно только точное п о з н а н i е эмпирической действительности **). Твердость, неизменность, которую мы должны приписать первоначальной и единой координатной системе, представляем совсiмъ не чувственное, но логическое свойство;

она означаетъ, что мы установили ее въ п о н я т i и, принимая ее при всiхъ преобразованiяхъ и выкладкахъ за тождественную и неизменную. Такая идеальная система осей удовлетворяете, действительно, основному требованiю, предъявленному «фундаментальной координатной системе» независимостью отъ всехъ внешнихъ силъ: ведь какъ могутъ действовать силы на линiи, на чисто геометрическiя образованiя? Разсматривая эти линiи въ нашей мысленной абстракцiи, какъ постоянныя, мы развертываемъ отсюда общую закономерную схему для возможныхъ пространственныхъ измененiй вообще. Применима ли эта схема къ действитедьнымъ физическимъ вещамъ и процессамъ, или нетъ,— этому, конечно, можетъ научить только опытъ. Но и здесь никогда не возможно изолировать основныя гипотезы и показать ихъ значенiе въ отдельности на конкретныхъ воспрiятiяхъ;

мы можемъ показать ихъ правомерность лишь косвеннымъ образомъ во всей той связи соединенiя, которую оне устанавливаютъ между явленiями. Мы развиваемъ чисто-теоретически признаки «инерцiальной *) Подробнее о математическомъ построенш инерцiальной системы см. у Ludwig Lange „Die geschichtliche Entwicklung des Bewegungsbegril'fs" (Wundts Philos. Studien", III, стр. 390 и ел., 677 и ел. **) См. „Erkenntnissproblem", II, 344, 356 и ел., 559 и ел;

см. теперь сюда въ особенности превосходныя разсужденiя Edm. Kuig'a: „Kant u.

die Naturwissenschaft", Braunschweig, 1907, стр. 129 и ел.

системы» и вытекающiя отсюда математическiа следствiя. Поскольку какое-нибудь данное эмпирически тело обнаруживаете эти признаки, мы говоримъ о его «абсолютвомъ» покое н «абсолютной» твердости, т. е. мы утверждаемъ, что предоставленная сама себЪ матерiальная точка должна будетъ двигаться относительно него прямолинейно и равномерно. Но мы въ то же время ясно сознаемъ, что это требованiе никогда не можетъ, быть удовлетворено въ опыте точно, но всегда лишь съ известнымъ приближенiемъ. Подобие тому, какъ нетъ реальной прямой, которая обнаруживаете все свойства чистаго геометрического понятiя, нетъ и реальнаго тела, которое всецело удовлетворяетъ механическому определен!» инерцiальной системы. Поэтому всегда остается возможность, выбравъ новую координатную систему, установить более точное и тесное согласiе между системой наблюденiй и системой дедуктивныхъ выводовъ. Этого рода о т н о с и т е л ь н о с т ь нельзя, конечно, устранить, ибо она заключается въ самомъ понятiи предмета опыта. Она—выражение необходимаго разстоянiя, остающагося между точными мысленными законами, формулируемыми нами, и ихъ эмнирическимъ исполненiемъ. Такимъ образомъ, утверждение, что некоторая система данныхъ телъ—напримеръ, система ненодвижныхъ звездъ— находится въ покое, означаетъ не фактъ, который можно прямо установить съ помощью воспрiятiя или измеренiя;

оно означаетъ лишь, что въ мiре тедъ найденъ о б р а в е ц ъ для определенныхъ принциповъ и теоремъ чистой механики, на которомъ ихъ можно наглядно демонстрировать и изобразить. Небо неподвижныхъ звездъ находится къ движущимся т%ламъ действительности въ отношенiяхъ, совершенно укладывающихся въ связь этяхъ теоремъ и находящихъ въ ней исчерпывающее выраженiе. Поэтому отдельная матерiальная точка, съ которой мы связываемъ наши уравненiя движенiя, можетъ измениться;

но основное отношение къ определенной совокупности ваконовъ механики и физики остается постояннымъ. Аналогичнымъ образомъ мы заменяемъ не совершенно точную м е р у в р е м е н и, представляемую звездными сутками, более точной, опираясь на ваконъ сохраненiя силы, на законъ тяготенiя: «абсолютно» точной мы считаемъ ту единицу времени, примененiе которой дозволяетъ яамъ устранить, съ одной стороны, противоречiя теоретическимъ требованiямъ принципа энергiи, а, съ другой, разногласiе между вычисленнымъ по закону Ньютона и наблюдаемымъ фактически значенiемъ векового ускоренiя луннаго движенiя *). Поэтому и въ физическихъ понятiяхъ объ абсолютяомъ пространств!} и абсолютномъ времени остается некоторая относительность. Значенiе этихъ понятiй заключается не въ томъ, что они устраняюсь всякое отношенiе, но въ томъ, что они переносить необходимо требуемую точку отношенiя изъ матерiальной сферы въ идеальную. Система, на которую мы глядимъ и по которой мы производимъ свою мысленную орiентировку, не есть отдельное т 4 л о изь мiра воспрiятiя, но совокупность теоретическихъ и эмпирическихъ п р а в и л ъ, отъ которыхъ мы мыслимъ зависимой конкретную совокупность явленiй. Уже Лейбницъ установилъ въ его всеобпшхъ чертахъ это значенiе основныхъ понятiй объ абсолютномъ пространстве и абсолютномъ времени. Для него оба эти понятiя представляюсь лишь другое выраженiе для полной о п р е д е л е н н о с т и по времени и месту, которую мы должны требовать для всякаго бытiя и совершенiя. Эту определенность нужно требовать даже тогда, когда НБТЪ вовсе строго равномiрнаго протекаяiя какого-нибудь реальнаго событiя или когда нить ни одного твердаго и неизмiннаго гЬда во вселенной. Теоретически она всегда достижима, ибо всегда можно отнести неравномерный движенiя, законъ которыхъ известен^, къ м ы с л и м ы м ъ равномiiрнымъ движенiямъ и вычислить съ помощью этого прiема слiдствiя связи различныхъ движенiй **). Принятое здесь отношенiе между теорiей и практикой нашло въ новейшее время свое наиболее яркое выраженiе въ систем* механики Генриха Герца. Въ своемъ изложенiи Герцъ принимаегь сначала пространство и время лишь въ томъ смысл*, въ какомъ они представляются «внутреннему воззренiю». Наши выскавыванiя о нихъ суть «апрiорныя сужденiя въ смысле Канта»;

обращенiе къ опыту о чувственно воспринимаемыхъ тiлахъ остается имъ чуждымъ. Лишь во второй книге, где *) См. H. Poincare.,La mesure du teraps". **) Leibnitz „Nouveaux Essais", кн. II, гл. 14.

Герцъ переходить отъ геометрiи и кинематики къ м е х а н и к е матерiадьныхъ системъ, времена, пространства и массы начинаютъ мыслиться, какъ знаки в н е ш н и х ъ эмпирическихъ предметовъ, свойства которыхъ не должны, однако, противоречить темъ свойетвамъ, который мы приписали прежде величинамъ того же имени, какъ формамъ внутренняго воззренiя, или въ силу определенiя. «Поэтому наши высказыванiя насчетъ отношенiй между временами, пространствами и массами должны удовлетворять не только притязанiямъ нашего духа, но они должны въ то же время соответствовать и возможяымъ, въ особенности будущимъ, опытамъ. Поэтому высказанiя эти опираются уже не на одни только законы нашего воэзренiя и мышленiя, но, кроме того, и на предшествующiй опытъ». Принявъ внутри каждой области неизменныя основныя единица меры, съ помощью которыхъ мы сравниваемъ между собою эмпирическiя пространства, времена и массы, мы прiобретаемъ такимъ образомъ общiй приндипъ координированiя, въ силу котораго мы устанавливаемъ однозначное соответствiе между конкретными чувственными ощущенiями и определенными математическими символами и переводимъ такимъ образомъ данныя впечатденiя на языкъ знаковъ нашихъ внутреннихъ, умственныхъ образовъ. Неопределенность, необходимо присущая этимъ полаганiямъ последнихъ единицъ миры, это не неопределенность нашихъ образовъ и не нашихъ законовъ отображенiя и коррелацiи, но неопределенность отображаемаго внешняго опыта. «Мы думаемъ этимъ сказать, что черезъ фактическое определенiе съ помощью нашихъ чувствъ мы не можемъ указать времени точнее, чемъ это можно измерить съ помощью лучшихъ хронометровъ, или подоженiя точнее, чемъ это можно сделать путемъ отнесенiя къ отдаленной координатной системе, представляемой неподвижными звездами, ни массы точнее, чемъ это можно съ помощью лучшихъ весовъ» *). Такимъ образомъ, въ то время, какъ въ образахъ, создаваемыхъ нами изъ законовъ воззренiя и мышленiя, можно въ совершенстве установить все элементы, въ области эмпирическихъ явленiй такое совершенное установление является лишь требованiемъ. Мы постоянно измiряемъ» действиH. Hertz: „Die Prinzipien der Mechanik", стр. 53 и ел., стр. 157 и ел.

тельность» нашихъ опытовъ по «истинности» нашихъ абстрактныхъ динамическихъ понятiй и принциповъ. Мiропорядокъ, построяемый нами при допущенiи покоя неба неподвижныхъ зв'Ьздъ, есть для насъ истинный порядокъ вещей, поскольку все фактически наблюдаемыя движенiя въ отношенiи къ этой основной системе всегда до сихъ лоръ съ величайшимъ приближенiемъ соответствовали аксiомамъ, которыми механики характеризуютъ понятiе объ «абсолютномъ движенiи». Если бы когда-нибудь это условiе оказалось неудовлетвореннымъ—мы должны при своихъ выкладкахъ и допущенiяхъ считать и этотъ случай вполне возможнымъ—то это нисколько не затронуло бы въ ихъ с м ы с л t этихъ аксiомъ, т. е. того идеала, согласно которому было сделано построенiе. Только эмпирическое осуществленiе его пришлось-бы прiурочить къ другому месту. Поэтому абсолютное пространство—если понимать подъ этимъ не абстрактное пространство механики, но однозначно определен ный порядокъ самого тъмеснаго мiра — никогда, разумеется, не дано намъ окончательно;

оно всегда лишь ищется. Но здесь нЪтъ никакого умаленiя его объективнаго значенiя для нашего познанiя: в1адь и относительное пространство—какъ оказывается при более строгомъ анализ*—никогда не обозначаетъ чего то даннаго въ смысл Ь догматическаго «позитивизма». Даже тогда, когда мы разсматриваемъ какiя-нибудь тъ-лесныя массы въ ихъ взаимныхъ положенiяхъ и ихъ относительныхъ p а з с т о я н i я х ъ, мы уже тiмъ самымъ перешли черезъ границы чувственныхъ впечатлiнiй. Когда мы говоримъ о „разстоянiи", мы, строго говоря, им'Ьемъ въ вицу не отношенiе между чувственными телами, такъ какъ эти послЪднiя, въ зависимости отъ того, какую точку ихъ объема мы воаьмемъ за исходный пунктъ измiренiя, могутъ обладать весьма различными разстоянiями. Чтобы добиться здесь о д н о з н а ч н а г о геометрическаго смысла, мы должны поставить на место отношенiя тiлъ отношенiе между т о ч к а м и, замiнивъ, напримъ'ръ, мысленно всю массу гЪлъ ихъ центрами тяжести. Мы должны такимъ образомъ формировать и преобразовать прямое эмпирическое воззрiшiе посредствомъ чистыхъ геометрическихъ предъмiьныхъ понятiй, чтобы быть въ состоянiи высказаться вполне уверенно хотя бы только объ огносительномъ положены двухъ матерiальныхъ системъ. Позитивистическiя соображенiя противъ «чистаго» пространства и «чистаго» времени механики не доказываюгъ поэтому ничего, ибо они могутъ доказать слишкомъ много;

если бы продумать ихъ последовательно до конца, то нельзя было бы совсЪмъ представить физически данныхъ т*лъ въ геометрической системе, въ которой есть неизменный положенiя и,рачстоянiя. Физическое пространство те.ть не означаегь никакой огдельной сущности;

оно возможао лишь благодаря геометрическому пространству динiй и равстоянiй. И для этого отношенiя Лейбяиць нашел ь весьма меткое и характерное слово. Конечно, разсуждаетъ онъ, правильно, что въ понятiй тела больше содержанiя, чвмъ въ понятiй простого пространства;

но отсюда не следуетъ, что воспринимаемая нами въ тiлахъ протяженность отличается въ какихъ-нибудь отношенiяхъ отъ идеальной протяженности геометрiи. Ведь и число есть нечто иное, чемъ совокупность сосчитанныхъ вещей, между темъ множество, какъ таковое, постоянно означаете одно и то же, независимо отъ того, определимъ ли мы его чисто-отвлеченно или конкретизируемъ его на какомъ-нибудь частномъ примере. «Въ томъ же СМЫСЛЕ можно сказать, что не следуетъ представлять себе двухъ видовъ протяженности — абстрактной протяженности пространства и конкретной протяженности те.чъ, ибо конкретное подучаетъ свои свойства лишь благодаря абстрактному» *). Мы вписываемъ даты опыта въ нашу конструктивную схему и получав мъ такимъ образомъ картину физической действительности: но эта картина всегда схема, а не к о п i я бытiя;

поэтому она всегда доступна измененiямъ, хотя главныя черты ея даны прочно въ понятiяхъ геометрiи и форономiи. Можетъ, конечно, показаться, что если мы осаовываемъ такимъ образомъ свои высказыванiя насчетъ действительности на предшествующихъ п о с т р о е н ! я х ъ, то этимъ вносится въ то же время моменгь п р о и з в о л а въ наше научное разсмотренiе. Действительно, выводъ этотъ и былъ сделанъ;

понятiя объ «ошерцiальной системе» и «инерцiальной скале» были названы простыми *) См. Leibnitz „Nouveaux Еззаiз", кн. II, гл. 4.

к о н в е н ц и я м и, которыя мы вводимъ въ цЪляхъ болiе легкаго обозренiя фактовъ, но которыя не имiюгь совс'Ьмъ непосредственно о б ъ е к т и в н а г о коррелата въ еамихъ эшiирическихъ фактахъ*). Въ одномъ изслiдованiи объ условiяхъ изм^ретя времени Пуанкаре сдъ-лалъ затiмъ этоть общiй выводъ съ полной рiшитель^ ностью. Если мы принимаемъ какое-нибудь природное явленiе за абсолютно равномерное и измъ-ряемъ по немъ все другiя явленiя, 'то мы въ своемъ выборе ни къ чему не принуждаемы извне: ни одна мiра времени не более истинна, чiмъ любая другая мiра;

все, что мы можемъ сказать о ней, сводится лишь къ тому, что она у д о б н е е. Но возникающiй при этомъ вопросъ не можетъ еще получить въ связи всего предшествующа«) изслiдованiя окончательнаго ответа, ибо онъ переходить изъ сферы науки въ совсiмъ чуждую область. Наука не им'ветъ высшаго критерiя истины — и не можетъ иметь иного—какъ единство и замкнутость въ систематйческомъ построенiи всего опыта. Всякое иное толкованiе понятiя о предмете лежитъ вiгЬ ея сферы;

наука должна была бы перейти, «трансендировать» черезъ самое себя, чтобы суметь охватить въ мысляхъ хотя бы только п р о б л е м у предметности (Gegenstndlichkeit) иного вида. Раздъменiе между «абсолютной» Истиной бытiя и <относительной> истиной научнаго познанiя, разд'вленiе между тбмъ, что необходимо съ точки зрiнiя нашихъ понятiй, и темъ,- что необходимо само по себе, по природе вещей, уже само обозначаете метафизическое утвержденiе, правомерность и значенiе котораго елъ-дуетъ испытать, прежде ч*мъ пользоваться имъ, какъ масштабомъ. Такимъ образомъ, наименованiе идеадьныхъ логических^ созданiВ «конвенциями» имеетъ, прежде всего, лишь о д н о понятное значенiе: оно содержитъ намекъ и указанiе, что мысль раскрывается въ нихъ не только лишь, какъ насильно воспринимающая и копирующая способность, но обнаруживаеть и первоначальную своебразную с а м о д е я т е л ь н о с т ь. Но эта самодеятельность совсемъ не безгранична и произвольна;

она связана, если и не въ о т д е л ь н о м ъ воспрiятiи, то въ с и с т е м е. *) Ср. Ludwig Laage, цит. соч. см. также статью „Das Inertialsystam vor dem Form der Naturforschung" („Phil. Studien", т. U).

воспрiятiи, въ ихъ порядке и ихъ связи. Конечно, этоть поряДОЕЪ нельзя представить въ одной е д и н с т в е н н о й системе понятiй, исключающей всякiй выборъ;

зд%сь всегда имеется место для различныхъ возможныхъ излоясенiй. Но именно тогда, когда наша умственная, конструкция расширяется и вбираетъ въ себя новые моменты, оказывается, что она поступаетъ при этомъ не по произволу, но следуя определенному закону поступанiя впередъ. Этотъ законъ остается последнимъ достижимьшъ критерiемъ «объективности», ибо онъ ручается намъ за то, что въ картине мiра физики, къ которой мы стремимся на этомъ пути, все более и бодiе отбрасываются вс'Ь случайности обсужденiя, оказывающiяся неизбежными съ субъективной точки зренiя отдельнаго наблюдателя, и что на ихъ место становится та н е о б х о д и м о с т ь, которая составлаетъ вообще ядро самого понятiя объ объекте.

7.

Какъ ни необходимы для построен« системы эмпирической действительности п р о с т р а н с т в о и в р е м я, они суть лишь общiя ф о р м ы, въ которыхъ представляется эта действительность. Они представляет, основныя схемы, въ которыхъ укладывается реальность но они не определяют самого понятiя о реадьномъ. Чтобы наполнить пустая сами по себе формы конкретнымъ содер«анiемъ, необходимъ новый принципъ. Начиная съ демокритовскаго понятiя о матерiи, противопоставлявшейся пустому пространству въ качестве ™^Рег «v, этотъ принципъ пытались передать съ помощью различныхъ обозначенiй, пока онъ не нашелъ своего логически завершающаго опредiденiя въ современной кдее э н е р гiи. Здесь, невидимому, мы впервые стоныъ на почве действительности;

здесь мы имеемъ яередъ собой бытiе, которое удовлетворяетъ всемъ условiямъ истиннаго и независимая существованiя, сохраняясь йчнъшъ и неразрушимымъ. Поэтому, не говоря уже о различныхъ спецiально физическихъ соображенiяхъ, э н е р г е т и к а влисываетъ въ свой активъ и основанiя т е о р е т и к о - п о з н а в а т е л ь н а г о порядка. А т о м ъ и м а т е р i я, считавшiеся въ прежнемъ естествознавiи настоящимъ типомъ объективнаго, при более внимательномъ расчлененiи даняыхъ и условiй нашего познанiя превращаются въ простыя абстракцiи. Они отвлеченные знаки, этиЕетки, которыя мы накдеиваемъ на наши впечатлiнiя, но кот'орыя никогда нельзя сравнивать по нхъ реальному значенiю съ непосредственнымъ ощущенiемъ. Лишь въ э н е p i i и мы схватываемъ самое действительность, т. е. действующее. Здесь между нами и физическими вещами не поднимается уже никакихъ символовъ;

здесь мы находимся уже не въ области голаго мышленiя, но въ области бытiя. И, чтобы схватить это последнее бытiе, мы не нуждаемся въ обходномъ пути сложныхъ математическихъ гипотезъ;

оно выступаетъ передъ нами прямо и непосредственно въ самомъ воспрiятiи. То, что мы испытываемъ, это въ д-Ьйствительности не загадочная, сама по себе совершенно неопределенная матерiя, предполагаемая нами въ качестве «носителя» чувственныхъ свойствъ, но конкретныя воздiШствiя внешнихъ вещей на насъ. «То, что мы видимъ, это лучистая энергiя, вызывающая въ сетчатке нашего глаза химическiя действiя, ощущаемыя нами, какъ светъ. Если мы трогаемъ твердое тело, то мы ощущаемъ механическую работу, происходящую отъ сжиманiя кончиковъ нашихъ пальцевъ и разематриваемаго твердаго тела. Запахъ и вкусъ основываются на химическихъ процессахъ энергiн, происходящихъ въ органахъ носа и рта. Повсюду мы узнаемъ о томъ, какъ устроенъ внешнiй мiръ и каковы его свойства, черезъ посредство различныхъ энергiй или работа. Съ этой точки зренiя вся природа является намъ, какъ некоторое распределенiе въ пространстве и времени различныхъ изменяющихся съ временемъ и пространствомъ энергiй, о которомъ мы имеемъ знанiе лишь постольку, поскольку эти энергiи переходятъ на наше тело, въ особенности на образованные для воспрiятiя определенныхъ энергiй органы чувствъ» *). Такимъ образомъ здесь устранено поня*) Ostwald. Vorles. ber Naturphilosophie, стр. 159 и ел.

тiе о «вещи», какъ о пассивномъ и индифферентномъ субстрате Предметъ е с т ь то, чемъ онъ оказывается для насъ: онъ есть сумма наличныхъ и возможныхъ способовъ действiя. Вместе съ этой идеей въ основы естественно-научнаго мышденiя входить, разумеется, элементъ, принадлежащiй чисто философской рефлексiи;

но вместе съ тъ-мъ действiе этой рефлексiи ограничено и исчерпано. Отныне зато все чисто спекулятивныя точки эренiя могутъ быть исключены съ большей строгостью;

изследованiе можетъ ограничиться лишь передачей эмпирически даннаго. Чемъ лучше исполнена эта задача, тiмъ яснее замечаемъ мы, безъ всяких ъ абстрактныхъ покрововъ, саму первичную реальность. Противъ этой iсонцепцiи возникаетъ, однако, сейчасъ же о д н о соображенiе. Какiя бы физическiя преимущества ни имело понятiе внергiи сравнительно съ понятiемъ о матерiя и атоме, но л о г и ч е с к и оба они находятся на одной и той же ступени и принадлежать къ одной и той же сфере разсмотренiя. Это сказывается прежде всего отрицательнымъ образомъ, въ одинаковомъ разстоянiи, отделяющемъ оба понятiя отъ чувственно-даннаго. Мысль, что «энергiи» могутъ быть видимы или слышимы, очевидно, такъ не наивна, какъ и мысль, что можно прямо осязать, ощупывать руками «матерiю» теоретической физики. Намъ даны лишь качественныя различiя въ содержанiи ощущенiй—различiя теплаго и холоднаго, светлаго и темнаго, сладкаго и горькаго,—но не численныя различiя въ количестве работы. Сводя ощущенiя къ подобнымъ количествамъ и къ ихъ взаимному выравниванiю, мы производимъ надъ ними такое же преобразованiе и истолкованiе ихъ на другомъ, чуждомъ имъ, языке, въ какомъ энергетика упрекаетъ механическое мiровоззренiе. И з м е р я т ь воспрiятiе значить уже преобразовать его въ другую форму бытiя, значить уже приступить къ нему съ определенными теоретическими предпосылками сужденiя. Поэтому преимущество, которое могла бы иметь здесь энергетика сравнительно съ механикой, ни въ коемъ случае не заключается въ томъ, что она не пользуется этими предпосылками, но въ томъ, что она видитъ яснее и строже ихъ логическую обусловленность. Дело идетъ не о томъ, чтобы окончательно устранить «гипотезу», но о томъ, чтобы не принимать ея бол*е—какъ это дiлаетъ догматическiй матерiализмъ—за абсолютное свойство вещей. Если понимать задачу такимъ образомъ, то оказывается, д*йствительно, что энергетика съ самаго начала содержать въ себ* извiстный мотивъ, который можетъ охранить ее болiю, ч*мъ всякую другую физическую концепцiю, отъ опасности непосредственного гипостазированiя абстрактныхъ принциповъ. Ея основная идея ведетъ, разсматриваемая теоретико-познавательно, въ первую голову не къ понятiю о п р о с т р а н с т в *, но къ понятiю очисл*. Теоретическое и экспериментальное изслiдовавiе одинаково им*ютъ зд*сь д*ло съ числовыми значенiями и числовыми отношенiями, и въ нихъ то и заключается, собственно, ядро основного закона. Но число трудно—если только не желать возвращаться къ мистик* пиеагореизма—принять за с у б с т а н ц i ю ;

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 8 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.