WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 8 |

«ЭРНСТ КАССИРЕР ПОЗНАНИЕ И ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ ПОНЯТИЕ О СУБСТАНЦИИ И ПОНЯТИЕ О ФУНКЦИИ ПРЕДИСЛОВ1Е. ...»

-- [ Страница 3 ] --

ближайшаго же о п р е д е л е н i я мы ожидаемъ отъ введенiя ихъ въ связь многообразныхъ комплексовъ условiй, въ которые они последовательно вступаютъ. Только благодаря этому умственному процессу провизорное содержанiе становится прочнымъ логическимъ предметомъ. Поэтому законы связи являются собственнымъ тгротерот т$ 'fuoet, межъ темъ какъ элементы ВЪ ИХЪ МНИМОЙ абсОЛЮТНОСТИ ПреДСТаВЛЯЮТЪ ЛИШЬ jtpiepov rcpg '«та« jgfc,пытаемся закрепить этотъ еоставъ въ е у ж д е н i и, какъ онъ распадается на рядъ взаимно поддерживающихъ другъ друга подавши. Понятiе и сужденiе знаютъ единичное только какъ членъ яда, то же время какъ точку с и с т е м а т и ч е с к а г о м н о г о о б р а з i я, явдяющагося и здесь, какъ въ области ариеметики, навюящимъ логическимъ prius по сравнению со всеми особыми подаганiями. Поэтому определенiе и н д и в и д у а л ь н о с т и элемен.jtigb находится не въ начале, но въ конце развитiя понятiя: ою-логическая цель, къ которой мы приближаемся путемъ прогрессирующая связыванiя обшезначимыхъ отношенiй. Методъ математики предуказываетъ здесь аналогичный методъ т е о p е т ич е с к а г о е с т е с т в о з н а н i я, ключъ и оправданiе котораго онъ содержитъ въ себе (см. гл. V). Отсюда становится понятнымъ то, что центръ тяжести математ и ческой системы въ теченiе историческаго развитiя постоянно перемiщается въ определенномъ направленiи. Кругь объектовъ, къ которымъ применимъ и приложимъ способъ разсмотренiя математики, все расширяется, пока, подъ конецъ, становится вполне очевиднымъ, что своеобразiе этого м е т о д а отнюдь не связано и не ограничено какимъ-нибудь особеннымъ классомъ предметовъ. «Mathesis universalis» должна составить—въ философскомъ смысле, приданномъ ей Декартомъ - основное орудiе для всехъ техъ эадачъ, которыя имеютъ дело съ п о р я д к о м ъ и м е р о й. Но уже у Лейбница, какъ мы видимъ, отношенiе равноправности этихъ двухъ различныхъ моментовъ заменяется отношевiемъ ихъ iерархическаго расподоженiя: ученiе о возможныхъ, абстрактно различъ видахъ связи и координацiи становится предпосылкой наукъ И8м4римыхъ и делимыхъ величинахъ *). *) См. Leibnitz, „Hauptschriften" („Phil. Bibl"., 107), Lpz., 1904, стр. 5, 50, 62—Для современные взглядовъ см. Kussell „Principles of Mathematics", стр. 158 и 419: „Quantity, in fact, though philosophers appear still o regard it s very essential to Mathematics, does not occur in pure MatheDiatics, and does occur in many cases not at present amenable to mathei&atical treatment. The uotion which does occupy the place traditionally Msigned to quantity is Order". См. также опредвлете математики у Григ. Ительсова, какъ науки объ упорядоченные предметахъ" (см. „Revue de Metaphysique". XU, 1904.

Въ воззренiи, кажется намъ, мы постигаемъ разснатриваемый элементъ, какъ свободный, себе довлеющiй еоставъ;

но лишь только *) Wellstein, цит. соч., стр. 116.

Въ современной математик* эта мысль получаетъ все более отчетливое выраженiе. Уже прогрессъ проективной геометрiи расскрылъ передъ нами область, въ которой осуществленъ идеалъ математическаго излоисенiя независимо отъ вс*хъ вспомогательныхъ средствъ ивмiренiя и сравненiя величинъ. Сама метрика выводится здесь изъ чисто-качественныхъ отношенiй, касающихся только местоположенiя точекъ пространства. Еще характернее это расширенiе традицiонныхъ рамокъ математики въ т е о р i и г р у п п ъ, непосредственнымъ объектомъ которой являются не опред'Ьленiя величины или положенiя, н о с о в о к у и н о с т ь о п е р а ц i й, изсл'Ьдуемыхъ въ ихъ взаимной зависимости. Здесь фактически достигнута высшiй и универсальнБЙшiй принципъ, изъ котораго можно обозреть всю область математики, какъ одно единое цiлое. Задача математическаго наследования, по общему смыслу ея, заключается не въ томъ, чтобы сравнивать данныя в е л и ч и н ы, но въ томь, чтобы изолировать т в о р ч е с к i я о т н о ш е н i я, на которыхъ опирается возможность всякаго полаганiя величины, и определить ихъ отношенiя другъ къ другу. Элементы и все, что строится на нихъ, являются результатами опредiленныхъ первоначальныхъ правидъ связыванiя, которыя должно изсл^довать какъ сами по себ* въ ихъ специфической структур*, такъ и въ томъ вид*, который получается изъ ихъ соединенiя и взаимнаго проникновенiя. Разнообразные алгориемы, созданные нов'Ьйшей математикой: грассмановское ученiе о протяженности, гамильтоновская теорiя кватернiоновъ, проективное исчисленiе отрiзковъ представляютъ лишь различные примеры этого логически уяиверсальнаго прiема. М е т о д и ч е с к о е преимущество всъ-хъ этихъ прiемовъ заключается именно въ томъ, что «исчисленiе» здесь достигаешь полной свободы и самостоятельности, что оно не ограничивается уже однимъ соединенiемъ к о л и ч е с т в ъ, но обращается непосредственно къ с и н т е з у о т н о ш е н i й. Что синтезъ этотъ является собственной целью математическихъ операцiй, мы могли заметить въ самой области величияъ уже въ раввитiи анализа безконечно-малыхъ. Но теперь область разсмотрiнiя расширяется, такъ какъ основой моаетъ явиться любой элементъ, поскольку возможно вывести изъ него, путемъ вовторнаго примененiя опред^леннаго, мысленно закр^пленнаго основного отношенiя, новое образованiе. Въ исчисленiи удерживается одна лишь возможность о п р е д е л е н а я, и она образуетъ необходимое и достаточное условiе его. Надежность и прочность «iтктнвной постройки не связана ни съ какимъ особеннымъ элеA^r^J иентомъ. Въ одномъ случаi—какъ, напримеръ, въ теорiяхъ Грассмана и Гамильтона—мы можемъ разсматривать произведенiе тоадвъ или векторовъ, въ другомъ случае — какъ въ барицентрическомъ исчисленiи Мебiуса — мы можемъ определять точки не только по ихъ различному положенiю въ пространстве, но и по различнымъ, принадлежащимъ имъ, массамъ, или мы можемъ каммъ-нибудь образомъ сопоставлять взаимно отрезки или площади трехугольниковъ, силы или пары силъ и вычислять получающiйся отсюда результатъ *). Во всехъ этихъ случаяхъ д*ло идетъ не о томъ, чтобы разложить некоторое данное «целое» на его однородный съ нимъ «части», или о томъ, чтобы снова составить его И8Ъ нихъ;

общая задача заключается здесь въ связыванiи какихънибудь абстрактныхъ условiй поступательнаго движенiя вь ряду для полученiя некотораго однозначнаго результата. Если опредедень исходный элементъ и указанъ принципъ, съ помощью котораго мы, двигаясь равномерно отъ него, можемъ получить многообразiе иныхъ элементовъ, то и соединенiе несколькихъ подобныхъ принциповъ составить операцiю, которую можно свести къ твердымъ систематическимъ правиламъ. Повсюду, где возможенъ подобный переходъ отъ простыхъ рядовъ къ сложнымъ, тамъ указана и новая область для дедуктивно-математическаго разсмотренiя. Повидимому, эта же всеобщая основная мысль, строго последовательно развившаяся изъ философскаго идеала Декарта и Лейбница о «Mathesis universalis», повела къ одной изъ важнейшихъ и шюдотворвейшихъ концепцiй новейшей математики — къ ученiю о протяженности (Ausdehnungslehre) Германа Грассмана. Общiя разсужденiя, предпосланныя Грассманомъ его труду, могутъ *) Подробнее объ этихъ различныхъ способахъ исчисленiя см. у Whitehead, „Universal Algebra", I, Cambridge, 1898, и у H. Hankel, „Theorie der komplexen Zahlensysteme", Lpz. 1867.

показаться, разсматриваемыя, какъ математическiя опред'Ьлешя, не совсiмъ достаточными и темными: но они намiчаютъ ясный самъ по себе м е т о д и ч е с к i й п л а н ъ, значенiе которого было разъяснено и подкреплено дальнiашимъ развитiемъ проблемъ *). Поставленная себе Грассманомъ цель заключается въ томъ, чтобы поднять науку о пространстве на степень всеобщей н а у к и, о ф о p м 4. Характеръ же чистыхъ наукъ о форм* определяется ГБМЪ, что въ нихъ доказательство не выходить изъ рамокъ самого, мышленiя въ другую сферу, но состоитъ исключительно въ комбинацiи различныхъ актовъ мышленiя. Это требованiе удовлетворено въ науки о ч и с л е : ибо все особенныя свойства чиселъ можно, действительно, вывести изъ совокупности упорядоченныхъ полаганiй, которымъ обязанъ своимъ возникновенiемъ и самъ числовой рядъ. Надо и для геометрiи найти такое же «непосредственное начало», какое уже дано и имеется въ ариеметике **). Для этого нужно и здесь перейти изъ даннаго протяженаго многообразiя къ его простымъ «способамъ порожденiя», сообразно которымъ и можно только вполне обозреть и понять многообразное. Уже при обычномъ изложенiи геометрическихъ элементовъ часто говорятъ о генетическомъ порождены линiи изъ точки, поверхности изъ линiи. Но то, что здесь носить просто образный характеръ, должно получить строго а б с т р а к т н о е значенiе, чтобы оно могло послужить исходнымъ пунктомъ для новой науки. Данныя въ воззренiи наглядныя пространственныя отношенiя могутъ явиться первымъ п о в о д о м ъ, чтобы подняться до чисто-абстрактныхъ отношенiй;

но они не исчерпываютъ ихъ собственнаго значенiя. На мiсто точки, т. е. особеннаго места, мы ставимъ теперь э л е м е н т ъ, подъ чвмъ сдедуетъ понимать лишь некое особенное (ein Besonderes), разом атриваемое, какъ отличное отъ другого особеннаго. Этимъ не дается еще какое-нибудь своеобразное, специфическое содержанiе: «поэтому здесь еще не можетъ быть вовсе речи, что это собственно за особенное — ибо это именно просто особенное *) См. объ этомъ особенно у V. Schlegel „Die Grassmamische Ausdebnungslehre", „Ztschr. f. Math. u. Physik", т. 41, 1896. **) См. Grassmann, „Die lineale Ausdehnnngslehre;

ein neuer Zweig der Mathematik« (1844). „Ges. math. n. Wissens. Werke" Lpz., 1894,1, стр. 10, 22.

всякаго реальнаго содержанiя — или въ какомъ отношенiй одно особенное отлично отъ другого, ибо оно определяется просто, Какъ отличное, причемъ не дается никакое реальное содержанiе, по отношенiю къ которому оно отлично» *). Точно такъ же при иэмененiяхъ, которымъ мы представляемъ себе въ мысли подчиненнымъ основной элементъ, мы сознательно абстрагируемъ отъ всякой спецiальной характеристики и лишь твердо придерживаемся абстрактной мысли, что изъ некотораго iiервичнаго начала вытекаеть путемъ постояннаго повторенiя одной и той же операцiи многообразiе членовъ. Если поэтому конкретное выполненiе грассмановскаго ученiя о протяженности ограничивается прежде всего разсмотренiемъ вполне определенвыхъ видовъ преобразованiя, то общiй планъ съ самаго начала захватываете гораздо дальше. Дело здесь идетъ лишь о той самой наиболее общей функцiи, которую мы приписали математическому понятiю вообще: объ указанiи какого-нибудь количественно опредвленнаго и единаго правила, определяющаго форму перехода отъ однихъ членовъ некотораго ряда къ другимъ. «Отличное должно развиваться по некоторому закону для того, чтобы иорожденiе (das Erzeugniss) могло быть определенными Прос т а я форма протяженности есть такимъ образомъ форма, возникающая благодаря совершающемуся по одному и тому же закону изменению порождающего элемента;

совокупность всехъ порождаемыхъ по этому закону элементовъ мы называемъ с и с т е м о й или о б л а с т ь ю » **). Аналогично возникаютъ и системы высшихъ порядковъ: мы соединяемъ различныя основныя измеренiя другъ съ другомъ такимъ образомъ, что сперва изъ начадьнаго элемента развивается путемъ оiiределеннаго преобразованiя известное многоОбравiе, а затемъ совокупность членовъ его подвергается новому преобраэованiю. Такъ какъ разсматриваемыя нами области не представляются намъ д а н н ы м и уже какимъ-нибудь инымъ путемъ, но определены и известны намъ лишь благодаря правилу ихъ построенiя, то ясно, что этого правила должно быть доста"•) „Ausdehnungslehre", стр. 47. "*) „Amsdehnungslehre", стр. 28.

точно, чтобы изобразить исчерпывающимъ образомъ и овладеть логически всеми ихъ признаками. Bei эти общiя предпосылки получаютъ сейчасъ же болЪе точное математическое значенiе, какъ только Грассманнъ начинаетъ развивать въ отдельности различные возможные виды связи, отграничивая ихъ другъ отъ друга формальными условiями, которымъ они подчиняются. У него получается такимъ образомъ подробное ученiе о «сложенiи» и «вычитанiи» однородныхъ или неоднородныхъ измiренiй, о внутреннемъ и внiшнемъ умноженiи отрезковъ и точекъ и т. д., причемъ все эти операцiи сходны съ одноименными алгебраическими дМствiями лишь въ изв'Ьстныхъ формальныхъ свойствахъ, какъ, наприм^ръ, въ подчиненiи сочетательному и распределительному законамъ, а сами по себе представляютъ вполне самостоятельныя действiя, съ помощью которыхъ однозначно определяется изъ какихъ-нибудь элементовъ некоторое новое образованiе. Мы переходимъ отъ относительно простыхъ формъ «порожденiя», которыя мы установили съ помощью определений, ко все более сложнымъ, видамъ построенiя многообразiя изъ определенныхъ основныхъ отношенiй. Если взять начальный членъ осо и въ то же время указанъ рядъ операцiи Ri R2 Кз... переводящихъ его последовательно въ различный «i <*з аз, аг'аг'аз' и т. д., то должно дедуктивно вывести результатъ совместнаго действiя этихъ операцiи и различные возможные типы этого совмест наго действiя. Поэтому предцосланныя Грассманномъ его труду размышленiя образуютъ въ действительности всеобщую логическую схему, въ которую можно ввести и различные алгориемы, развившiеся независимо отъ ученiя о протяженности: ведь въ этихъ алгориемахъ, лишь съ новой стороны, выражена та мысль, что настоящими «элементами» математическаго исчисленiя являются не величины, а отношенiя. Если разсмотреть весь этогъ ходъ мыслей въ его целомъ, то легко заметить, какъ въ немъ все более и более укрепляется и углубляется основная мысль л о г и ч е с к а г о и д е а л и з м а. Тенденцiя современной науки все более и более ведетъ къ тому, что устраняются «данные» элементы, какъ таковые, и имъ не уделяется никакого влiянiя на общую форму хода доказательства.

Всякое понятiе и всякое положенiе, которое употребляется въ ходе доказательства и не служить просто для целей наглядности, должно бить обосновано строго и выведено цедиаомъ изъ законовъ конструктивной связи. Логика математики, какъ ее понимаетъ Грассманъ, есть, действительно, въ строгомъ смысле «логика происхожденiя» (Logik des Ursprungs). Когеновская логика чистаго познанiя развила мысль о происхожденiи, на которой она основывается, исходя изъ принциповъ и с ч и с л е н i я б е з к о н е ч н о-м а л ы х ъ *). Здесь, действительно, данъ первый и самый яркiй примеръ того общаго способа разсмотренiя, который ведетъ отъ понятiя о величине къ понятiю о функцiи, отъ «количества» къ «качеству», какъ настоящему фундаменту. Установленный здесь логическiй яринципъ получаегь новое подтвержденiе при переходе къ другимъ обдастямъ проблемъ современной математики. Все оне, какъ они ни различны по своему с о д е р ж а в ! ю, ведутъ въ своемъ п о с т р о е н ! и къ основному понятiю о происхожденiи. Ставимое этимъ понятiемъ требованiе удовлетворено повсюду тамъ, где члены какого-нибудь многообразiя выводятся изъ определенныхъ принциповъ ряда и исчерпывающимъ образомъ изображаются ими. Самыя различный формы «исчисленiя», поскольку оне удовлетворяютъ этому условiю, принадлежать къ одному и тому же л о г и ч е с к о м у типу;

и оне оказываются ведь одинаково плодотворными въ примененiи къ проблемамъ математического естествознанiя. Такъ, Мебiусъ применилъ свое всеобщее исчисленiе къ строго рацiональному построенiю с т а т и к и, между темъ какъ Максуэлль, исходя изъ основныхъ понятiй исчисленiя векторовъ, развидъ элементы м е х а н и к и **). Действительно, систематическая связь операцiи, разъ она выведена, остается неизмененной, если, скажемъ, мы поставимъ на место прямыхъ—силы, на месте определенныхъ произведенiй отрезковъ—пары силъ и такимъ образомъ свяжемъ каждое полученное геометрическое положенiе съ непосредственно соответствующимъ ему механическимъ положенiемъ Вве**) См. Mbius, „Lehrbuch der Statik" (т. I, 1837);

см. особенно Hankel.

*) Couen. „Logik der reinen Erkenntniss", см. особенно стр. 102 и ел.

.Theorie der komplexen Zahlensysteme", отдЪлъ VII;

Maxwell. „Matter and Motion«, нiмец. перев. ЕiеiзсЫ'я, 2-е изд. Braunschw., 1881.

денiе анализа безконечно-малыхъ во всеобъемлющую связь «анализа отношенiй» служить въ то же время для целей установленiя и ограниченiя его собственной проблемы. Понятiе о «безконечномаломъ» постоянно приводило, несмотря на всii протесты идеалистической логики, къ тому недоразумiнiю, будто здесь величина не столько должна быть п о н я т а изъ своего абстрактнаго принципа, сколько скорее с о с т а в л е н а изъ своихъ ничтожныхъ, исчезающемалыхъ, частей. Но этимъ самымъ изменяется сама постановка вопроса, ибо дело идетъ не о томъ, чтобы показать последнiй субстанцiальный составъ величины, но о томъ лишь, чтобы найти новую логическую точку зрiнiя о п р е д i л е н i я ея. Но эта точка зрвнiя выступаетъ съ полной ясностью, если поставить рядомъ съ методомъ исчисленiя безконечно-малыхъ иныя возможный формы математическаго «опредiленiя». Если, напримiръ, какъ въ барицентрическомъ исчисленiи, складываются простыя точки или сумма двухъ направленныхъ отрiзковъ изображается дiагональю построеннаго на нихъ параллелограмма, если говорится о произведенiи двухъ или трехъ точекъ или о произведенiи точки и отрезка, то было бы нелепо прописывать вс/Ьмъ этимъ операцiямъ ихъ обычный «ариеметическiй» смыслъ. Здесь исключено отношенiе «пилого» къ составляющимъ его «частямъ»;

оно заменено всеобщимъ отношенiемъ обусловленнаго къ конституирующимъ его мысленно отдiльнымъ моментамъ. Неизбiжнымъ становится разд'Ьленiе, выдвинутое ясно и определенно уже Лейбницемъ: «рааложенiю на части» противопоставляется везде «разложенiе на понятiя», которое, въ качеств^ универсального основного средства, является порукой надежности и успешности чистой дедукцiи.

IV.

Дальнейшее расширенiе и развитiе, полученное системой эвклидовой геометрiи благодаря м е т а г е о м е т р и ч е с к и м ъ изследованiямъ и спекуляцiямъ, выходятъ, съ точки зреяiя его содержанiя, изъ рамокъ нашего ивсл'Ёдованiя. Ибо для насъ здесь важно изложить не р е з у л ь т а т ы математики, какъ ни значи теiьны и ни плодотворны они также и съ точки зренiя критики повнавiя, но исключительно принципъ математическаго о б p а з ов а н i я п о н я т i й. Но и съ этой более узкой точки зренiя необходимо подробнее разсмотреть проблему метагеометрiи, ибо ддя этой проблемы характерно именно то, что она изменила не только составъ математическихъ знанiй, но и представленiе объ о с н о в е и п р о и с х о ж д е н i и. Теперь неустранимо возникаете вопросъ, пригодна ли существовавшая до сихъ поръ концепцiя математическаго понятiя въ виду новыхъ, возникающихъ съ этой стороны задачъ. И философы и математики не сомневаются уже теперь, что здесь мы имеемъ передъ собой правомерное расширенiе первоначальной области проблемъ геометрiи: темъ необходимее изследовать, сохранилась ли л о г и ч е с к а я ф о р м а геом е т р i и подъ напоромъ нового содержанiя или она не выдержала его и была разорвана. Въ теченiе некотораго времени казалось, что данный на это самой математикой ответь имеетъ окончательное и решающее вначенiе: изъ метагеометрическихъ изсдедованiй всеми выводился, кавъ необходимое следствiе, э м п и р и ч е с к и характеръ геометрическихъ понятiй. «Основы геометрiи многихъ измеренiй» Веронезе, содержащiе первый полный историческiй очеркъ всехъ критическихъ попытокъ обновленiя геометрическаго ученiя о принципахъ, выражаютъ, какъ общее убежденiе научныхъ изследоватедей, то, что, по крайней мере, обыкновенная геометрiя трехмерного пространства опирается исключительно на о п ы т е *). Но если подробнее разсмотреть основанiя и мотивы, по которымъ отдельные изследователи высказали это решенiе, то оказывается, что здесь передъ нами лишь мнимое единство воззренiя. Повидимому, геометрiя, какъ только она вступила на почву философской спекуляции, потеряла свою специфическую привилегiю применять употребляемыя ею понятiя въ строго о д н о з н а ч н о м ъ смысле. Здесь ясно выступаетъ вся та неопределенность, которая свой•) Veronese. „Grundzge der Geometrie von mehreren Dimensionen und mehreren Arten geradliniger Einheiten", н*м. изд. Lpz. 1894, стр. V 111, ч. l.

ственна самому понятiю объ опыт* въ его повседневномъ употребленiи. Мы имели бы эмпирическое обоснованiе математическихъ понятiй въ строгомъ смысл* лишь тамъ, где было бы дано доказательство, что свойственное имъ содержанiе въ его цiломъ коренится въ конкретныхъ воспрiятiяхъ и выводимо изъ нихъ. Поэтому единственная последовательная эмпирическая система математики была дана Пашемъ, поскольку онъ пытается ввести элементарные образы—вроде точки и прямой—не сейчасъ же въ ихъ т о ч н о й абстрактной форм*, но беретъ ихъ сначала исключительно въ томъ значенiи, какое они могугь иметь лишь для чувственнаго ощущенiя. Постоянное успешное примiненiе геометрiи въ области естествознанiя и практической жизни можетъ, по мнiнiю Паша, основываться лишь на томъ, что ея понятiя точно соответствуют прежде всего фактическими даннымъ въ наблюденiи объектамъ. Лишь позже это первоначальное содержанiе покрывается сетью искусственныхъ абстракцiй: это, разумеется, споспешествуете его теоретической разработки, но ничего не прибавляете къ основному запасу истины, заключенному въ ея положенiяхъ. Если отказаться отъ этихъ абстракцiй и решительно вернуться къ подлиннымъ психологическимъ исходнымъ точкамъ, то за геометрiей остается характеръ естественной науки;

отъ другихъ частей естествозиавiя она при этомъ отличается лишь тiмъ, что она заимствуешь прямо изъ опыта очень незначительное количество понятiй и законовъ, а все остальное можетъ предоставить развитiю этого разъ усвоеннаго матерiала. «Точка», согласно этой концепцiи, есть не что иное, какъ матерiальное тело, которое оказывается внутри данныхъ каждый разъ границъ наблюденiя недiлимымъ более;

отрiзокъ же составляется изъ конечнаго числа подобныхъ точекъ. Согласно этому значенiе и применимость теоремъ геометрiи подлежитъ опредiленнымъ ограниченiямъ, которыхъ требуетъ природа геометрическихъ объектовъ, какъ простыхъ предметовъ воспрiятiя. Такъ, положенiе, что между двумя точками можно всегда провести одну прямую и т о л ь к о одну, требуетъ той оговорки, что разсматриваемыя точки не должны лежать слишкомъ близко другь къ другу;

точно такъ же къ этому только случаю применимо положенiе, что между двумя данными точками всегда можно вставить третью точку;

оно становится невйрнымъ, какъ только мы перейдемъ известную границу, которую, конечно, нельзя указать съ полной строгостью *). Съ избранной Пашемъ исходной точки вей эти разсужденiя вполне правомерны;

но вскоре обнаруживается, что невозможно подучить съ помощью ея общую картину всего зданiя научной геометрiи, какъ она развилась исторически. Отъ доаущенiя «собственныхъ» точекъ, изображающихъ фактическiе объекты наблюденiя, приходится потомъ, чтобы придать доказательствамъ истинную строгость и всеобщность, перейти къ признанiю «несобственный» образованiй, являющихся, въ конце концовъ, не чемъ инымъ, какъ результатомъ именно техъ и д е а л ь н ы х ъ к о нс т р у к ц i й, которыя первоначально пытались устранить. И здесь употребляются понятiя о с о в е р ш е н н о о п р е д е л е н н ы х ъ точкахъ, прямыхъ и плоскостяхъ, и здесь они служатъ основой для определенiя техъ элементовъ, въ которыхъ геометрическая идея осуществлена лишь приблизительно. Всякая приблизительная геометрiя должна оперировать предпосылками, заимствуемыми ею у «чистой» геометрiи;

она не можетъ служить для в ы в о д а методовъ, частнымъ п р и м е н е н i е м ъ которыхъ она скорее является **). Поэтому для эмпирическаго обоснованiя геометрiи приходится попытаться найти другой путь. Веронезе, придерживающейся вначале этой попытки, вскоре, однако, придаетъ новый оборотъ этой мысли, когда онъ подчеркиваетъ, что геометрическую «возможности следуетъ строить не только на прямомъ внешнемъ наблюденiи, но и на «духовныхъ фактахъ». Геометрическiя аксiомы не суть к о п i и действительныхъ отношенiй чувственнаго воспрiятiя ;

оне т р е б о в а н i я, благодаря которымъ мы складываемъ сырой матерiалъ чувственныхъ ваечатленiй, чтобы сделать ихъ пригодными для математическаго разсмотренiя: и этотъ <субъективный» элемента получаетъ въ чистой математике, геометрiи и рацiональ*) Pasch. „Vorlesungen ber neuere Geometrie", стр. 17 и ел.

**) Ср. критику системы Паша у Веронезе, цит. соч. стр. 655 и ел. и У Веллынтейна, цит. соч., стр. 128 и ел.

ной механик* преимущество iiередъ < объективными. Хотя такимъ образомъ геометрiя и здесь, какъ и прежде, определяется, какъ точная э к с п е р и м е н т а л ь н а я н а у к а, но логическая роль оiшта стала зд'Ьсь совершенно другой. Мы исходимъ изъ «эмпирическихъ предварительныхъ размышленiй», изъ извiстныхъ основныхъ фактовъ чувственнаго воззренiя: но эти факты, слушать намъ, пользуясь платоновскимъ выраженiемъ, только «траыилиномъ>, съкотораго мы сейчасъ же перескакиваамъ къ разсмотренiю всеобщихъ комплексовъ условiй, не им'Ьющихъ уже себе коррелата въ области воспрiятiй. Такимъ образомъ, чувственныя содержанiя образуютъ, правда, первый поводъ, но отнюдь не границу математическаго образованiя понятiй и не подлинный составъ того, что получается съ его помощью. Они служатъ первымъ толчкомъ, но они не входятъ, какъ таковыя, въ совокупность дедуктивнаго о б о с н о в а н ! я, которыя приходится создать совершенно независимо. Но разъ установлено это, то съ точки зрiшiя к р и т и к и п о з н а н i я проблема уже решена: видь критика эта интересуется не вопросомъ о началахъ понятiй, но исключительно гвмъ, что означаютъ понятiя, какова ценность ихъ въ качестве элементовъ научнаго обоснованiя. Поэтому при выводи геометрш многихъ измiренiй приходится аппелировать къ специфической деятельности и н т е л л е к т а. Въ системе Паша, какъ замЂчаетъ Веронезе, многомерная геометрiя исключена не a posteriori, но a priori, т. е. не фактически, но методически. Ведь данныя наблюденiя становятся на пути каждой попытки проникнуть въ область, лежащую по ту сторону нашихъ пространственных^ возможностей воззренiя. Что здесь требуется, такъ это постоянно чистый актъ построенiя, именно некоторое возможное, «духовное действiе», при которомъ мы переходимъ за границы даннаго, причемъ, однако, новосотворенный элемента определяется напередъ тiмъ, что мы мыслимъ его подчияеннымъ известнымъ всеобщимъ законамъ отношенiя. Такъ какъ аксiомы, теоремы и доказательства геометрiи должны были съ самаго начала подчиняться тому условiю, чтобы не содержать въ себе никакого неопределеннаго элемента воззренiя, то—если мы даже вообще отказываемся отъ наглядности воззренiя—должна остаться, по крайней мере, чисто-гипотетическая связь отвлеченныхъ истинъ, доступная сама по себе абстрактному изследованiю. «Если,—прибавляетъ Веронезе,—захотять назвать насъ, въ виду изложенныхъ здесь идей, р а ц i о н а л и с т а м и или и д е а л и с т а м и, то мы примемъ это наименованiе для отличiя отъ тЬхъ, которые желаютъ неправомерно отказать математическому и геометрическому духу въ возможно больрей логической свободе и которые, напримеръ, при каждой новой гипотезе, задаютъ вопросъ, обладаетъ ли она доступнымъ воспрiятiю чисто внешнимъ иаображенiемъ;

но мы принимаемъ это наименованiе при условiй, что ему не придаютъ никакого собственно философскаго значенiя»«Собственно философское» значенiе, которое здесь отклоняется, овначаетъ лишь — какъ доказываете ссылка на П. Дюбуа Рейнона *)—исключительно гипостазированiе математическихъ идеальныхъ концепцiй и возведете ихъ въ своего рода абсолютный с у щ н о с т и ;

но это совсемъ не затрагиваете ихъ чисто-абстрактнаго значенiя, какъ гипотезъ**). Но требуемая такимъ образомъ для геометрическихъ понятiii логическая с в о б о д а не можеть относиться лишь къ тЪмъ изъ нихъ, которыя имiютъ дело съ многомерными пространствами, а должна—если стремятся къ истинному единству системы—заключаться уже и въ методахъ обыкновенной эвклидовой геометрiи. Если бы «точка» этой геометрiи была лишь образомъ некотораго существующаго внi мысли объекта—«ибо существуютъ внешнiе предметы, которые даютъ намъ прямо (!) представленiе о точке иди вышваготъ его въ насъ и безъ которыхъ нетъ собственно такъ называемой точки» ***),—то непрерывность построенiя геометрiи была бы нарушена: ибо какая существуетъ аналогiя между элементами, являющимся копiями данныхъ вещей, и элементами, вытекающими изъ однихъ «духовныхъ действiй»? И обратно: если съ помощью этихъ умственныхъ операцiй можно обосновать элементъ многообразiя n измерений, то почему невозможно получить *) Подробнее см. гл. IV. **) См. Веронезе, цит. соч. стр. VIII и ел., стр. 658, 687 и т. д. ***) Вероневе, цит. соч., стр. VII, ср. стр. 225 и ел.

съ ихъ помощью и частный случай трехъ измiфенiй? ДЬйствительно, какъ разъ тогда, когда сопоставляют^ эвклидово пространство съ другими возможными «формами пространства», выступаютъ особенно наглядно его специфическiе абстрактные признаки. Если съ точки зрiнiя метагеометрiи оно разсматривается, какъ простое начало, какъ данный матерiалъ для далеко идущихъ выводовъ, то съ точки зренiя критики познанiя оно означаетъ, тiшъ не мен'ее, уже к о н е ц ъ нiкотораго сложнаго мыслеянаго ряда операцiй. П с и х о л о г и ч е с к i я изсл'Ьдованiя о происхожденiи представленiй о пространстве — даже тi, которыя были произведены съ чисто-сенсуалистической тенденцiей—косвеннымъ образомъ подтвердили и выяснили это. Они показываютъ неопровержимымъ образомъ, что пространство нашего чувственнаго воспрiятiя неравнозначуще съ яространствомъ нашей геометрiи, а въ самыхъ какъ разъ рiшающихъ, конститутивяыхъ признакахъ отлично отъ него. 1 Для чувственнаго воспрiятiя каждое различенiе въ м i с т ъ необходимымъ образомъ связано съ некоторой противоположностью въ с о д е р ж а н i и ощущенiя. «Верхъ» и «низъ>, «право> и «лево» не являются здесь равноценными направленiями, которыя можно безразлично заменить другъ другомъ;

наоборотъ, такъ какъ имъ соотвътствуютъ вполнii различныя группы ощущенiй, то они являются качественно своеобразными, не сводимыми другъ къ другу свойствами. Въ пространстве же геометрiи н'Ьтъ совсемъ этихъ противоположностей. Элементъ, какъ таковой, не обладаетъ совсемъ специфическимъ содержаяiемъ;

все свое значенiе онъ получаетъ только изъ занимаемаго имъ въ систем* относительнаго п ол о ж е н i я. Принципъ универсальной о д н о р о д н о с т и точекъ пространства уничтожаете »et различiя, которыя — какъ, например^ различiе между верхомъ и низомъ—касаются лишь отношенiя внiшнихъ вещей къ нашему твлу, т. е. къ некоторому отдельному, эмпирически данному объекту *). Точки суть лишь исходные *) Подробней о различiи между „однороднымъ" геометрическимъ пространствомъ и ыеоднороднымъ и „анизотропнымъ" физiологическимъ просiранствомъ см. Mach.,Erkenntniss und Irrtum", Lpz., 1905, стр. 331 и ел. Ср. особенно разсужденiя Stumpfa „Zur Einteilung der Wissenschaften („Abhandl. d. Berl. Akad. d. Wiss.", 1906, стр. 71 и ел.).

пункты возможныхъ построенiй: причемъ требуется, чтобы можно было распознать и сохранить т о ж д е с т в о этихъ построенiй при всемъ различiи исходныхъ элементовъ. На томъ же основанiи опираются и дальнiйшiе признаки геометрическаго пространства—его р е р ы в н о с т ь и б е з к о н е ч н о с т ь : ихъ мы совсiмъ не нед и м 4 е м ъ д а н н ы м и въ пространственныхъ ощущенiяхъ;

они основываются на произведенныхъ нами идеальныхъ дополненiяхъ этихъ ощущенiй. Иллюзiя, будто непрерывность пространства есть чувственно-феноменальное свойство, была окончательно разрушена более глубокимъ математическимъ анализомъ непрерывности, проивведеннымъ современнымъ ученiемъ о многообразiяхъ. Изъ представляемаго намъ чувственнымъ воззрiнiемъ неопределеннаго образа пространства никакимъ образомъ нельзя получить того понятая о непрерывности, которое предполагаешь математикъ и которымъ онъ пользуется въ своихъ дедукцiяхъ. Этимъ путемъ никакъ нельзя изобразить какъ разъ то последнее и решительное различiе, которое отделяетъ непрерывныя многообразiя отъ прочихъ безконечныхъ совокупностей: какъ бы ни была остра чувственная способность различенiя, мы не могли бы съ ея помощью найти какiя бы то ни было различiя между непрерывнымъ многообразiемъ и дискретнымъ многообразiемъ, элементы котораго '«повсюду плотны», т. е. между двумя членами котораго—сколь угодно близкими между собой—можно указать еще одинъ членъ, принадлежащiй къ самому многообразiю *). Подобно тому, какъ область рацiонадьныхъ чиселъ постепенно расширилась благодаря ряду а к т о в ъ м ы с л и и превратилась въ непрерывную совокупность всехъ вещественныхъ чиселъ, такъ и пространство чувственности превращается въ безконечное, однородное и непрерывное логическое пространство геометрiи лишь съ помощью ряда умственныхъ операцiй. Поэтому является большой странностью то, что изъ возможности метагеометрiи умозаключали объ эмпирической обусловленности *) Объясненiя и прим-Ьры см. особенно у Huntmgton, „The Continuum s a type of Order" („Annals of МаiЬетаiiса",2-ясерiя,т. VI и VII) (ср.

также мою статью „Kant u. die moderne Mathematik", Kant-Studien ХЦ, 15 и сд.).

эвклидова пространства. Отъ того, что на-ряду съ эвклидовой геометрiей можно представить себе и другiя системы, обладающая той же логической строгостью связи, первая еще не перестаетъ быть р а д i о н а л ь н о й системой условiй и слiдствiй. Противъ кантовскаго пониманiя геометрiи, исходя изъ о д н i х ъ и т е х ъ же предпосылокъ, заимствованныхъ съ метагеометрическихъ спекуляцiй, были, удивительнымъ образомъ, выдвинуты два совершенно противоположныхъ возраженiя. Одни, исходя отсюда, оспаривали чистоту и апрiорность пространства;

другiе же указывали, что въ собственномъ изложенiи Канта недостаточно выражена апрiорная свобода математическихъ понятiй и ихъ возможное освобожденiе отъ всякой чувствевной наглядности. То, что у Канта аксiомы признаются «данными» въ «чистомъ воззрiшiи», это объяснимо лишь той примесью сенсуализма, которая осталась еще въ кантовскомъ идеализме» *). Изъ обоихъ этихъ дiаметрально противоположныхъ упрековъ лишь второй имiетъ вполнii ясный и последовательный смыслъ. Современное расширенiе области математики подкрепило и осветило съ новой стороны не эмпирически, а чясто-логическiй характеръ ея основныхъ понятiй. Роль, которую можно еще приписать теперь о п ы т у, заключается совсiмъ не въ о б о с н о в а н i и ОТДБЛЬНЫХЪ системъ, но въ производимомъ между ними выборе. Такъ какъ все системы по своей логической системе равноценны, то—такъ разсуждаютъ—нуженъ принципъ, который руководитъ нами въ примiненiи ихъ;

и такъ какъ дЬло идетъ здесь не о простыхъ возможностяхъ, но о понятiй и о проблеме самой реальности, то принципъ этотъ можно искать лишь въ наблюденiи и въ научномъ эксперимент*. Экспериментъ, такимъ образомъ, никогда не служить доказательствомъ или хотя бы опорой математической связи обоснованiя, которая должна поддерживаться цiликомъ сама собой;

но онъ указываетъ путь отъ истины понятiй къ ихъ действительности. Наблюдете заполняетъ пробель, оставленный чисто-логическимъ изслiщованiемъ;

оно ведетъ отъ многозначныхъ формъ пространства геометрiи къ однозначному пространству фивическихъ предметовъ.

*) WelJstein, цит. соч., стр. 146.

Однако, это разсужденiе выходить уже изъ границъ чистой математики, приводя къ проблем^, которая можетъ подучить свое ладное разрiшенiе лишь благодаря критико-познавательному расчiененiю и анализу методовъ ф и з и к и. Въ центръ разсужденiя теперь выдвигается вопросъ о методе и познавательной ценности с а м ° г о ф и з и ч е с к а г о э к с п е р и м е н т а. Если отъ эксперимента ожидаютъ подтвержденiя или опроверженiя определенной совокупности математическихъ гипотезъ, то онъ понимается здесь по существу въ баконовскомъ смысле «experimentum crucis». Опытъ и гипотеза согласно этому принадлежать къ различнымъ областямъ: каждая существуетъ сама по себе и функцiонируетъ сама по себе. сЧистый> опытъ, разсматриваемый, какъ свободный отъ всякихъ абстрактныхъ посылокъ, становится судьей ценности твхъ или иныхъ теоретическихъ допущенiй. Но критическiй анали8ъ понятiя объ опыте показываетъ, однако, что предполагаемое здесь разделенiе заключаетъ въ себе внутреннее противоречiе. Никогда дело не обстоитъ такъ, что на одной стороне находится абстрактная теорiя, а на другой—матерiалъ наблюденiя, какъ онъ данъ намъ самъ по себе, безъ всякаго абстрактнаго истолкованiя. Наоборотъ, матерiалъ этотъ, чтобы мы могли приписать ему какуюнибудь определенность, долженъ уже носить въ себе черты к а к о й - н и б у д ь логической обработки. Мы никогда не можемъ противопоставить понятiямъ, которыя мы анализируемъ, данныя опыта, какъ голые «факты»;

въ конце концовъ мы всегда имеемъ дЬло съ определенной л о г и ч е с к о й с и с т е м о й связи эмпиричееки-даннаго, которая измеряется по другой аналогичной системе и обсуждается, исходя изъ нея *). Но если измеряющей экспериментъ постоянно связанъ такимъ способомъ съ целой совокупностью предпосылокъ, въ которой заключены какъ чисто-геометрическiя освоения допущенiя о пространстве, такъ и конкретно-физическiя допущенiя о свойствахъ телъ, то ясно, что отъ него никогда нельзя ожидать при решенiи спора о геометрическихъ системахъ однов н а ч н а г о решенiя. Всегда, когда оказывается противоречие между полученной экспериментальнымъ путемъ величиной и вели*) Ср. болЪе подробное обоснование въ гл. IV, особенно отд*лъ IV.

чиной, выведенной дедуктивно на основанiи теорiи, мы вправЬ восстановить необходимое согласiе между теорiей и наблюденiемъ тiмъ, что мы измiняемъ или математическую, иди физическую часть нашей абстрактной гипотезы. И несомненно, что прежде всего ми решились бы на измiненiе физической части нашихъ конструкцiй. Возможное варьированiе условiй подчиняется даже опредiленнымъ праииламъ. Прежде, чемъ мы решились бы,' на основанiи результатовъ астрономическихъ наблюденiй, перейти отъ геометрiи Эвклида къ геометрiи Лобачевскаго, мы попытались бы объяснить новыя данныя опыта, видоизм'Ьнивъ наши физнческiе законы, например!,, отказавшись отъ принципа строго прямолинейнаго распространенiя свита. Въ борьбе за первоосновы геометрiи ф и л о с о ф ы не переставали указывать на эту сторону дела. Но, повидимому, лишь разъясненiя Пуанкаре, бывшiя въ этомъ отношенiи, действительно, решающими, сумели убедить въ этомъ и математическiе круги. Въ опыте, — съ цолнымъ правомъ подчеркиваетъ Пуанкаре,—мы всегда им^емъ дiло лишь съ отношенiями тiлъ другъ къ другу и ихъ взаимными физическими дМствiями;

мы никогда не оперируемъ съ отношенiемъ гЬлъ къ чистому геометрическому пространству или съ отношенiемъ частей пространства между собой. Поэтому напрасно ждать разъясненiй о «сущности» пространства отъ метода, который по всей своей тенденцiи и существу пресл-вдуегь совсiмъ иныя задачи. Такъ какъ объекты, съ которыми им^етъ дiiло опытъ, совс'Ьмъ иного вида, чемъ предметы, о которыхъ произносятся геометрическая высказыванiя—ведь исиытанiе матерiальныхъ вещей никогда не затрагиваете непосредственнымъ образомъ идеальныхъ круговъ или прямыхъ,—то мы также и этимъ способомъ никогда не добьемся рiшенiя и выбора между различными путями, которые открываются передъ геометрическимъ образованiемъ понятiй *). Такимъ образомъ, передъ нами сызнова встаетъ задача отыскать р а ц i о н а л ь н ы й критерiй различенiя, если только мы желаемъ, чтобы выборъ между разнообразными системами не совсiшъ завис'влъ отъ нашего субъективнаго произвола. Логическая н е*) Ср. Poincare La Science et l'hypothese, гд. 3—5.

п р о т и в о р ' Ь ч и в о с т ь, свойственная всiмъ этимъ системамъ, есть лишь общее для всехъ нихъ отрицательное усдовiё. Но при всей этой общности есть и различiя,—различiя въ п р и н ц и п i а д ь н о й к о н с т р у к ц i й и въ относительной простоте этой конструкцiй. Съ точки зрiшiя закона тождества и противорiчiя идея р а з н о р о д н о с т и пространства, повидимому, равноправна съ идеей объ о д н о р о д н о с т и его;

но нътъ, твмъ не менее, никакого сомненiя, что въ сфер* рацiональной систематики знанiя понятiе объ однородности предшествуетъ въ самыхъ различныхъ областяхъ понятiю о неоднородности. Вместе съ успехами конструктивныхъ синтезовъ неоднородное начинаютъ постоянно выводиться, путемъ прибавленiя некотораго новаго условiя, изъ однороднаго;

оно представляетъ, такимъ образомъ, более сложное умственное образованiе. форма эвклидова пространства въ томъ же самомъ смысле «проще» любой иной пространственной формы, въ какомъ въ алгебре мвогочленъ первой степени проще многочлена второй степени *). Въ порядке з н а н i я, по меньшей мере, имеется здесь необходимая и однозначная последовательность;

но при критикоповнавательномъ изследованiи мы согласно этому порядку знанiя определяемъ порядокъ п р е д м е т о в ъ. Различiя между эвклидовьшъ пространствомъ и пространствомъ, какъ оно представляется согласно гипотезамъ Лобачевскаго или Риыанна, обнаруживаются лишь тогда, когда мы начинаемъ разсматривать части этихъ пространствъ, п е р е х о д я щ i я н е к о т о р у ю о п р е д е л е н н у ю в е л и ч и н у. Если же, наоборотъ, мы ограничимся разсмотренiемъ творческаго э л е м е н т а всехъ этихъ пространствъ, то отъ различiй ничего не остается. Для измеренiй безконечно-малыхъ фигуръ полносильны теоремы эвклидовой геометрiи, которая оказывается, такимъ образомъ, въ принципiальномъ смысле основной. Она представляетъ первую и фундаментальную схему, съ которой связаны и надъ которой возвышаются все iiрочiя конструкцiй. Однородность евклидова пространства есть лишь выраженiе того, что оно разсматривается, какъ чистое пространство отношенiи и построенiй, и что оно лишено всехъ другихъ матерiальныхъ признаковъ, *) Poincare, цит. соч., стр. 61.

которые могутъ указывать на различiе а б с о л ю т н ы х ъ в е л и ч и н ъ и абсолютнаго направленiя *). Поскольку въ чистой геометрiи вообще допустимы абсолютныя опредiлеиiя величинъ, они всегда опираются на некоторую всеобщую связь отношенiя, которая сперва развивается независимо и лишь загвмъ определяется въ частности ближе, путемъ присоединенiя особыхъ условiй. Такимъ образомъ, эвклидово пространство остается, разумеется, логической г е п о т е з о й, входящей вообще въ целую систему воз можныхъ гипотезъ;

но твмъ не менее оно обладаетъ внутри этой системы извiстнымъ особеннымъ зяаченiемъ и ценностью. Изъ некоторой совокупности чистыхъ логически-математическихъ формъ мы извлекаемъ многообразiе, отвечающее определеянымъ p а ц i он а л ь н ы м ъ требованiямъ и пытаемся съ его помощью представить и сделать нагляднымъ всю определенность p е а л ь н а г о. Но это не исключаетъ возможности того, что на-ряду съ основной системой и более сложныя системы имеютъ некоторую сферу примененiя, въ которой и оне прiобретаютъ конкретное зяаченiе. Вопервыхъ, полученные въ этихъ системахъ результаты можно нередко истолковать такъ, что оне становятся доступны—хотя бы и косвеннымъ образомъ—наглядному представленiю. Теоремы геометрiи Лобачевскаго, какъ показалъ Бельтрами, являются точной копiей теоремъ исевдосферическихъ поверхностей, представляющихъ, съ своей стороны, особый отделъ обыкновенной эвклидовой геометрiи;

развитая же Риманномъ «эллиптическая геометрiя» плоскости соответствуетъ геометрiи шаровой поверхности эвклидова пространства трехъ измеренiй. Даже при переходе къ системамъ высшихъ измеренiй не прекращается возможность подобной интерпретацiи. Мы можемъ далее выбирать въ пределахъ пространства нашего воззренiя образы, подчиняющееся въ своихъ взаимныхъ отношенiяхъ правиламъ, которыя выведены и доказаны для какогонибудь многомернаго многообразiя. Такъ, многообразiе всехъ ша*) Ср., напримЪръ, Grassman, „Ausdehnungslehre von 1844", § 22: „Простота пространства выражается въ основномъ положен!и: пространство одинаково устроено во всъ-хъ мiстахъ и по всiшъ направленiямъ, т. е. во вс^хъ м'Ьстахъ в по всiшъ направленiямъ м о г у т ъ б ы т ь п р о и з в е д е н ы о д и н а к о в ы я п о с т р о е н ! я".

ровъ образуетъ линейное многообразiе четырехъ измеренiй, форму вотораго можно наследовать и установить въ общей геометрiи *). Но если мы даже откажемся огь этой интерпретацiи съ помощью известныхъ п р о с т р а н с т в е н н ы х ъ отношенiй и проблемъ, то этимъ не исключена еще возможность истолковать теоремы неэввдидовой геометрiи такимъ образомъ, что имъ соответствуетъ определенный конкретный «смыслъ». Ведь все эти теоремы выражаютъ лишь некоторую систему отношенiй, не давая окончательнаго определенiя характера техъ отдельныхъ чденовъ, которые входятъ въ эти отношенiя. Точки, о которыхъ оне трактуюгь, это не самостоятельныя в е щ и, которымъ присущи сами по себе известныя с в о й с т в а ;

оне лишь гипотетическiе термины самого отношенiя, въ которомъ и черезъ которое оне получаютъ лишь впервые все свое своеобразие. Поэтому повсюду, где мы встречаемъ некоторую совокупность, подчиняющуюся правиламъ связи одного какого-нибудь изъ этихъ ученiй объ отношенiяхъ, тамъ — независимо оть того, каковы качественные признаки ея э л е м е нтовъ, и отъ того, можно ли представить эти элементы нагляднопространственно-—имеется область примененiя абстрактныхъ теоремъ. Поскольку физика представляетъ намъ системы, для полнаго изображенiя которыхъ нужно множество определяющихъ элементовъ, постольку можно—независимо отъ того, доступны ли эти элементы п р о с т р а н с т в е н н о м у истолкованiю—говорить о многообразiи многихъ «иамеренiй», которое нужно разбирать и изследовать по развитымъ уже предварительно дедуктивнымъ законамъ этихъ многообразiи. Во всякомъ случае, ясно видно, что метагеометрическiя изследованiя не угрожаютъ, а, наоборотъ, подтверждаюсь чисто-рацiональную форму геометрическаго о б р а з о в а н i я п о н я т i й, какъ оно прогресивно и все точнее устанавливалось. Если даже принять въ разсчетъ все сомненiя, которыя могутъ вызвать эти изследованiя, то сомненiя эти все-таки никогда не затрагиваютъ самой о с н о в ы понятiй, но лишь возможность ихъ эмпирическаго примененiя. Даже самые радикальные сторонники эмпирической точки *) Подробнее см. у Веллыптейна, цит. соч., стр. 112.

зр'Ьнiя прямо признаютъ, что о п ы т ъ, въ его современномъ научномъ виде, нигде не подаетъ намъ повода перешагнуть черезъ границы эвклидовой «формы пространства» *). Съ точки зр^нiя нашихъ теперешнихъ познанiй—разсуждаютъ и они—мы гаравi утверждать, что физическое пространство «можно положительно разсматривать, какъ эвклидово». Мы не должны только закрывать для себя в о з м о ж н о с т ь того, что въ отдаленномъ будущемъ и здесь можетъ произойти какое-нибудь излгЬненiе. Если будуть установлены какiя-нибудь надежныя наблюденiя, которыя не согласуются съ нашей теперешней системой природы и которыя нельзя привести въ согласiе съ ней даже радикальнейшими измiненiями въ ф и з и ч е с к и х ъ основахъ этой системы, если, такимъ образомъ, будутъ тщетно испробованы все логическiя измiненiя внутри более узкой области, тогда только должна выступить на сцену мысль, не возможно ли возстановить потерянное единство путемъ перемены «формы пространства». Но если и считаться съ подобными возможностями, то этимъ лишь подтверждается то положенiе, что, при переходе на почву о п р е д ' Ь л е н i я д е й с т в и т е л ь н о с т и, ни одно утвержденiе, какимъ бы оно ни казалось безспорнымъ, не можетъ претендовать на а б с о л ю т н у ю достоверность. О дне только чистыя с в я з и у с л о в i й, которыя даетъ математика, господствуютъ безраздельно, между тiмъ какъ утвержденiе, что есть реальности, во всемъ соответствующая этимъ условiямъ, имiетъ постоянно лишь относительное и, значить, проблематическое значенiе. Но система общей геометрiи доказываетъ, что эта проблематичность совсiшъ не затрагиваегь логическаго характера математическаго з н а н i я, какъ такового. Она показываетъ, что чистое л о н я т i е съ своей стороны вооружено и готово для ВСБХЪ возможныхъ измiненiй въ эмпирическихъ свойствахъ воспрiятiй: универсальныя формы рядовъ даютъ намъ орудiя для пониманiя и логическаго владычества надъ всякимъ порядкомъ эмпирическихъ явленiй.

*) См. Enriques,.Problem! della Seien*.-, Bologna, 1906. стр. 293 н ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ.

Образованiе понятiй въ естествознанiи.

i.

Логическая природа чистыхъ функцiональныхъ понятiй находить свое отчетливейшее выраженiе и свое совершеннейшее подтверждение въ системе математики. Здесь дана намъ область самаго свободнаго и универсальнаго творчества, въ которой мышленiе перерастаетъ все границы «даннаго». Предметы, которые мы здесь разсматриваемъ и въ объективную природу которыхъ мы пытаемся проникнуть, имеютъ лишь идеальное бытiе;

вс'Ь высказываемый нами о нихъ свойства вытекаютъ исключительно изъ закона ихъ первоначальнаго построенiя. Но именно въ этомъ пункте, где развертывается въ самомъ чистомъ виде продуктивность мышденiя, открывается и своеобразный п р е д е л ъ е г о. Математическiя конструктивный понятiя могутъ оказаться плодотворными и необходимыми въ своей узкой области;

но, повидимому, имъ не достаетъ одного существеннаго момента, чтобы служить примеромъ для всей совокупности логическихъ задачъ, типомъ, указывающимъ свойства п о н я т i я в о о б щ е. Ведь, хотя логика и ограничивается сферой «формальнаго», но связь ея съ проблемами бытiя нигде не разорвана. Понятiе, логическое сужденiе и умозаключенiе имеютъ своимъ предметомъ строенiе и составъ бытiя. Аристотелевское пониманiе и обоснованiе силлогистики повсюду предполагаетъ эту идею;

онтологiя даетъ основу для возведенiя логики. Но если это такъ, то математика не можетъ уже служить образцомъ и примеромъ.

такъ какъ именно она, держащаяся строго въ границахъ созданныхъ ею образовъ, принципiально равнодушна къ проблемамъ бытiя. Можно поэтому признать различiе между «родовыми понатiями» въ смысл* традицiоннаго логическаго ученiя и математическими конструктивными понятiями;

но возможно было бы попытаться объяснить это различiе тiмъ, что въ цредiлахъ математики не стремятся и не добиваются последней и з а в е р ш а ю щ е й функцiи понятiя. Налагаемое нами здесь на себя добровольное самоограниченiе правомерно;

но оно сделалось бы методической ошибкой, если бы мы пытались, исходя изъ этой узкой области, определить всю совокупность логическихъ проблемъ. Нельзя произносить рiшенiя насчетъ характера и направленiя логики, основываясь на методе разсмотрiнiя, вращающемся все время въ сфере идеальнаго. Настоящимъ масштабомъ должны здесь быть скорее истинныя понятiя о бытiи, высказыванiя о вещахъ и ихъ действительныхъ свойствахъ. Вопросъ о эначенiи и функцiи понятiя получаетъ свою окончательную и полную формулировку лишь въ естественно-научныхъ понятiяхъ. Если исходить изъ этой постановки проблемы, то решенiе, аовидимому, склоняется въ сторону традиционной логической концепцiи. Естественно-научныя понятiя не знаютъ и не должны знать другой задачи, какъ то, чтобы копировать данные факты воспрiятiя и передавать ихъ содержанiе въ сокращенной форме. Здесь истина и достоверность сужденiя опираются на одномъ лишь наблюденiи;

здесь нетъ места творческой свободе и произволу мышленiя;

видъ понятiя заранее уже предопределенъ видомъ м а т е p i а л а. Чемъ более мы освобождаемся отъ собственныхъ образованiй, отъ собственныхъ «идоловъ» духа, темъ более чистымъ вырисовывается образъ внешней действительности. Здесь, повидимому, сила и действительность понятiя имеетъ своимъ источникомъ пассивное отдаванiе себя объекту. Но вместе съ этимъ мы iгвликомъ оказываемся на почве всеобщаго основного воззренiя, нашедшаго свое логическое выраженiе въ т е о р i и а б с т р а к ц i и. Понятiе есть лишь копiя даннаго;

оно о з н а ч а е т ъ лишь известныя черты, находящiяся въ воспрiятiи, какъ таковомъ. Общепринятое пониманiе смысла и задачи естествознанiя вполне соответствует* этой концеяцiи. Согласно ему все значенiе и вся достоверность естественно-научнаго понятiя зависитъ отъ того тсiовiя, чтобы въ немъ не было ни одного элемента, не имеющаго себi точнаго эквивалента въ мiре действительности. Разумеется, теорiя для полнаго изображенiя определенной группы явленiй должна прибегнуть къ известнымъ г и п о т е т и ч е с к и м ъ моментамъ. Но даже и въ этомъ случае мы требуемъ, чтобы вводимый такимъ образомъ новый составной элемента могъ быть засвидътельствованъ хотя бы въ какомъ-нибудь в о з м о ж н о м ъ воспрiятiи. Гипотеза означаетъ лишь пробелъ въ нашемъ знанiи;

она означаете допущенiе определенныхъ данныхъ ощущенiя, которыя до сихъ поръ не были доступны никакому нашему опыту, но на которые, темъ не менее, должно смотреть, съ точки зренiя ихъ качествъ, какъ на вполне о д н о р о д н ы й съ действительно воспринимаемыми мементами. С о в е р ш е н н о е познанiе могло бы отказаться отъ этого asylum ignorantiae;

ему действительность была бы п,еликомъ дана ясной и прозрачной въ фактическихъ воспрiятiяхъ. Вся современная философiя физики кажется на первый взглядъ все более строгимъ и последовательнымъ проведенiемъ этой основной идеи. Кажется, что только благодаря ей можно отграничить строго другъ отъ друга опытъ и натурфилософскую спекуляцiю, что въ ней дано то необходимое условiе, благодаря которому впервые н а у ч н о е понятiе физики достигаетъ своей определенности и завершенiя. Метафизическому идеалу объясненiя природы противопоставляется теперь более скромная задача совершеннаго и однозначнаго о п и с а н i я действительности. Мы не переступаемъ уже более границъ ощущаемаго, чтобы открыть недостунныя опыту причины и силы, на которыхъ опирается многообразiе и изменчивость нашего мiра воспрiятiи. Содержанiе физики составдяють одни лишь я в л е н i я въ той именно форме, въ которой они непосредственно доступны намъ. Ощущенiя звуковъ, цветовъ, запаха, вкуса, мускульныя чувства, воспрiятiя давленiя и прикосновенiя,— вотъ тоть единственный матерiадъ, изъ котораго строится мiръ физики. А то сверхсметное, что имеется какъ будто въ этомъ мiре—такiя понятiя, какъ атомъ или молекула, эеиръ или энергiя — не представляетъ вовсе принципiально новаго элемента, являясь лишь своеобразной маской, въ которой выступаютъ передъ нами данныя чувствъ. Последовательный логическiй анализъ указываетъ мiiру значенiя также и этихъ понятiй, разсмаiривая ихъ, какъ символы опред*ленныхъ ощущенiй и комплексовъ ощущенiй. Повидимому, только такимъ путемъ получается поистин* единство физической методики, ибо теперь она складывается уже не изъ разнородныхъ составныхъ частей;

во всеобщемъ понятiй ощущенiя данъ теперь тотъ общiй знаменатель, къ которому, въ конц* концовъ, приводятся вс* высказыванiя относительно реальности. То же, что не поддается этому приведенiю, то т*мъ самыыъ доказываетъ, что оно произвольно введенный факторъ, который сызнова долженъ исчезнуть въ конечномъ результат*. Ц*ль философiи физики была бы достигнута, если бы мы могли разложить любое понятiе, входящее въ какуюнибудь физическую теорiю, на сумму воспрiятiй и заменить его этой суммой, если бы мы могли совершить весь обратный путь отъ мысленныхъ с о к р а щ е н ! и, каковыми оказываются, въ конц* концовъ, понятая, къ конкретной полнот* эмпирическихъ отд*льныхъ фактовъ. Согласно этому подлиннымъ л о г и ч е с к и м ъ идеаломъ физики было бы устраненiе вс*хъ элементовъ, не обладающихъ прямымъ чувственнымъ коррелатомъ въ мiр* воспринимаемыхъ вещей и процессовъ. Какъ бы ни судить о п р а в о м * р н о с т и этого идеала, уже въ формулировк,* его имеется двусмысленность, которую сл*дуетъ прежде всего устранить. Изображенiе фактическая» с о с т а в а физическихъ теорiй см*шано здiсь съ всеобщимъ требованiемъ, обращеннымъ именно къ этимъ теорiямъ. Какой изъ обоихъ этихъ моментовъ зд*сь первоначальный и основной? Им*емъ ли мы зд*сь передъ собой прост*йшее и кратчайшее выраженiе д*йствительнаго метода самой науки, или же, наоборотъ, методъ этотъ изм*ряется по некоторой всеобщей теорiй иознанiя и д*йствительности, которая и р*шаетъ о его значенiи? Въ этомъ посл*днемъ случай, каковъ бы ни былъ конечный результатъ, м е т о д ъ разсмотрiнiя принципiально не изм*няется. Тутъ опять-таки дорогу физик* пыталась бы указать опред*ленная метафизика познанiя. Добиться р*шенiя въ этомъ вопрос* можно, лишь за самымъ ходомъ физическаго изсл*дованiя и разсмотр*въ непосредственно въ ея д*ятельности раскрывающуюся зд*сь функцiю понятiя. По отношенiю къ еложнымъ фактамъ з н а н i я нужно требовать той же непредуб*жденности, какой позитивистическiй критикъ требуетъ по отношенiю къ бол*е простымъ фактамъ чувственнаго воспрiятiя. И зд*сь, прежде ч*мъ умозаключать насчетъ ценности концепцiи д*йствительаости, заключающейся въ н*которой естественно-научной теорiй, сл*дуетъ прежде всего хорошенько постигнуть чисто-«фактическую» сторону ея. Представляетъ ли эта теорiя въ томъ вид*, въ какомъ она развилась исторически, простое собранiе наблюдена!, нанизанныхъ одно на другое, или же она ваключаетъ въ себ* моменты, принадлежащiе другому л о г и ч е с к о м у т и п у и требующiе поэтому другого обоснованiа?

II.

Уже первый отличительный признакъ, сразу бросающiйся въ глаза при разсмотр*нiи любой естественно-научной теорiй, содержитъ въ себ* своеобразную трудность, какъ только его разсматриваютъ съ точки зр*нiя всеобщаго логическаго основного требованiя о п и с а н i я д а н н а г о. Теорiй физики получаютъ свою опредйленность лишь отъ м а т е м а т и ч е с к о й ф о р м ы, въ которой он* излагаются. Функцiя и с ч и с л е н i я и и з м * р е н i я необходима, чтобы дать хотя бы сырой матерiалъ «фактовъ», которые должны быть изложены и соединены въ теорiй. Не считаться съ этой функцiей значило бы уничтожить достов*рность и ясность самихъ фактовъ. Однако, какъ ни очевидна, какъ ни банальна, на первый взглядъ, эта связь, она по существу парадоксальна, какъ только мы вспомнимъ общiя соображенiя о принцип* математическаго образованiя понятiй. Мы в*дь вид*ли, что все содержанiе, свойственное математическимъ понятiямъ, основывается на чистой к о н с т р у к ц i и. То, что дано въ воззр*нiи, образуегъ лишь психологическiй исходный пунктъ: математически п о з н а е т с я оно лишь тогда, когда подвергается истолкованiю, превращающему его иъ иную форму многообразiя, которую мы можемъ создать согласно рацiональнымъ законамъ. Но, очевидно, мы должны отбросить всякое подобное истолкованiе тамъ, где дело идетъ лишь о пониманiи даннаго, к а к ъ д а н н а г о, въ его специфической индивидуальной структур* и особенности. Для задачи п о з н а н i я п р и р о д ы въ позитивистическомъ смысле слова математическое понятiе представляетъ не столько правомерное необходимое орудiе, которымъ мы можемъ пользоваться на-ряду съ экспериментомъ и наблюденiемъ, сколько некоторую постоянную опасность. Разв* мы не искажаемъ непосредственное бытiе, открывающееся намъ въ чувственномъ ощущенiи, когда мы подчиняемъ его схем* нашихъ математическихъ понятiй и этимъ сызнова разлагаемъ эмпирическую определенность и связанность бытiя въ свобод* и произвол* мышленiя? И, однако, какъ ни ясна и очевидна эта опасность, ея никогда нельзя обойти лли преодолеть. Физикъ можетъ въ качеств* эмпиристическаго ф и л о с о ф а изображать ее въ самыхъ яркихъ краскахъ, но, какъ только онъ вступаетъ на путь научнаго изсл*~ дованiя, онъ сейчасъ же попадается во власть ея. Н*тъ такого точнаго констатированiя пространственно-временяыхъ фактовъ, при которомъ можно было бы обойтись безъ прим*ненiя опред*ленныхъ чиселъ и м-връ. Можно было бы не обратить внимавiя на заключающуюся здесь трудность, если бы д*ло шло только объ элементарныхъ понятiяхъ и образахъ математики. Если первый Кеплеровъ законъ планетнаго движенiя пользуется чисто-геометрическямъ опредiденiемъ эллипса, какъ коническаго с*ченiя, третiй—ариеметическими понятiями куба и квадрата, то эд*сь можно вначад* еще не видеть теоретико-познавательной проблемы;

в*дь для наивнаго пониманiя сами ч и е л о и ф и г у р а представляются какимито физическими свойствами, присущими вещамъ, подобно ихъ цвету, блеску или твердости. Но ч*мъ больше разрушается эта иллюзiя по м*ре развитiя математическаго образованiя понятiй, тiмъ настойчивее выступаетъ общiй вопросъ. Ибо при построенiи механики и физики приходится все время пользоваться именно более сложными математическими понятiями, которыхъ уже невозможно непосредственно реализовать въ области чувственнаго. Концепцiи, которыя по своему происхожденiю и логическому со ставу вполнi разрываютъ съ воззренiемъ (Auschauung), принципiально выходя изъ рамокъ его, приводятъ къ плодотворн*йшимъ примененiямъ въ самой сфер* воззрев iя. Въ анализе безконечноиалыхъ это отношенiе выражено особенно ярко;

но оно не ограничивается имъ однимъ. Даже такая абстрактная идеальная конструкцiя, какъ система комплексныхъ чиселъ, представляетъ новое доказательство этой связи;

такъ, нанртгЬръ, Куммеръ проводилъ идею, что наблюдаемый въ этой системе отношения имеютъ свой конкретный субстрата въ отношенiяхъ химическихъ соединенiй. «Химическому соединению соответствуетъ въ комплексныхъ числахъ умножение;

элементамъ, или вернее атомнымъ в*самъ ихъ, соотввтствуютъ первоначальные множители;

а химическiя формулы для разложенiя телъ точно такiя же, какъ формулы для чиселъ. Даже идеальный числа нашей теорiи находятся въ химiи—можетъ быть, даже слишкомъ часто—въ вид* гипотетическихъ радикаловъ, которые не были еще до сихъ поръ представлены, но которые, какъ н идеальныя числа, имЬютъ реальность въ соединенiяхъ... Не сл*дуетъ разематривать указанный здесь аналогiи, какъ простую игру ума;

основа ихъ въ томъ, что химiя, какъ и разсматриваемая здесь вiтвь теорiи чиселъ, имеетъ своимъ принципомъ— хотя и въ различныхъ сферахъ бытiя —одно и то же основное понятiе. именно понятiе о соединенiй (Zusammensetzung)» *). Но настоящую проблему представляетъ именно это перенесенiе обра8овъ, все содержанiе которыхъ коренится въ связи чисто-идеадьиыхъ построенiи, въ сферу конкретно-фактическаго бытiя. Уже здесь оказывается, что всякая естественно-научная теорiя основывается на своеобразномъ переплетенiи «действительныхъ» и «не дМствительныхъ» элементовъ. Лишь только мы сделаемъ первый шагъ впередъ огь наивнаго наблюденiя отдельныхъ фактовъ, лишь только мы начинаемъ спрашивать о с в я з и и з а к о н * реального, какъ мы переступили уже тесныя рамки, поставленныя намъ требованiями позитивизма. Мы сызнова вынуждены, чтобы быть въ состоянiи хотя бы о б о з н а ч и т ь строго и адэкватно эту *) „Crelle's Journal", цит. по Hankel, „Theorie der komplexen Zahlensysteme", стр. 104.

связь, обратиться къ никоторой систем*, развивающей только всеобщiя гипотетическiя сцiпленiя осяованiй и слiдствiй, и должны зато принципiально отказаться отъ «действительности» ея элементовъ. И даже та форма лознанiя, которой выпадаетъ задача описать н изложить въ ея медьчайшихъ деталяхъ действительность, должна сначала отвернуться отъ этой действительности и заменить ее символами области чиселъ и величинъ. Уже на первой стадiй развитiя любой естественно-научной теорiи можно наблюдать это съ полной ясностью. Точное лонятiе о природе коренится въ мысли о м е х а н и з м е и достижимо лишь на основе этой мысли. Объясненiе природы можетъ пытаться, при дальнейшемъ развитiи, освободиться отъ этой первоначальной схемы, чтобы поставить на ея место более общую и универсальную схему, но д в и ж е н i е и его законы остаются собственно основной проблемой, на разработке которой впервые знанiе доходить до яснаго уразуменiя себя и своей задачи. Действительность вполне познана, разъ она разложена на систему движенiй. Но это разложенiе никогда не можетъ удаться, пока изследованiе остается въ рамкахъ простыхъ данныхъ воспрiятiя. Движенiе въ общенаучномъ смысле есть не что иное, какъ определенное отношенiе, въ которое входятъ в р е м я и п р о с т р а н с т в о. Но сами время и пространство становятся членами этого основного отношенiя не въ нхъ непосредственныхъ психологическихъ и «феноменальныхъ» свойствахъ, но въ ихъ строго - м а т е м а т и ч е с к и х ъ признакахъ. Пока мы понимаемъ подъ пространствомъ просто сумму различныхъ зрительныхъ и осязательныхъ ощущенiй, отличающихся качественно другъ отъ друга въ зависимости отъ техъ особыхъ физiологическихъ условiй, при которыхъ они происходятъ, до техъ поръ въ немъ невозможно никакое «движенiе» въ смысле точной физики. Основой физики должно быть н е п р е р ы в н о е и о д н о р о д н о е пространство чистой геометрiи;

но непрерывность и однородность никогда не присущи совокупности чувственныхъ впечатленiй;

оне свойственны лишь той форме многообразiя, въ которую мы преобразуемъ конструктивно эти впечатавши на основанiи определенныхъ умственныхъ требований. Такимъ образомъ, само движенiе съ самаго начала втягивается въ этотъ кругъ чисто-абстрактной обусловленности. Идлюзiя думать, будто оно составляетъ фактъ воспрiятiя, или даже тотъ основной фактъ, который намъ прежде нсего представляете каждое внешнее наблюденiе. Этимъ путемъ можно достигнуть лишь идеи о и в р е м ё н i въ ощущенiяхъ, о качественномъ различiи последовательныхъ содержанiй представленiя;

но одного этого момента недостаточно, чтобы обосновать то строгое п о й я т i е о движенiй, въ которомъ нуждается механика. Здесь требуется на-ряду съ различiемъ также н единство, на-ряду съ измененiемъ и тождество;

и это тождество никогда не дается простымъ наблюденiемъ, но заключаетъ въ себе своеобразную деятельность мышленiя. Отдельныя м е с т о по л о ж е н i я Марса, положенныя Кеплеромъ въ основу согласно наблюденiямъ Тихо-Браге. не содержать сами по себi мысли объ орбите Марса;

и сколько бы мы ни нагромождали такихъ отдельныхъ определений положенiя, мы бы не дошли до этой мысли, если бы здесь съ самаго начала уже не имелись идеальныя предпосылки, дополняющая и заполняющая пробелы фактическая воспрiятiя. Ощущенiе даетъ намъ лишь мнолсество светящихся точекъ на небе;

лишь чисто-математическое понятiе объ эллипсе, которое должно быть предварительно составлено, преобразуете этотъ прерывный аггрегатъ въ непрерывную систему. Каждое высказыванiе насчетъ единой орбиты движущегося тела предполагаете мысль о б е з к о н е ч н о м ъ м н о ж е с т в е воз»ожныхъ местоположенiй;

но безконечнаго нельзя воспринимать, какъ такового, оно возникаете лишь въ умственвомъ синтезе, въ предваренiи нiкотораго всеобшаго закона. Лишь тогда, когда мы въ силу этого закона создаемъ некоторое образованiе, охватывающее всю совокупность конструктивно-создаваемыхъ пунктовъ пространства и времени темъ, что съ «аждымъ моментомъ непрерывнаго времени оно соединяете одно, и только одно, положенiе тела въ пространстве, — лишь тогда получается движенiе, какъ математическiй фактъ. Такимъ образомъ, мы замечаемъ здесь съ новой стороны, что У»е первый п о д х о д ъ къ механике зависите отъ посылокъ, выходящихъ изъ рамокъ даннаго iгь чувственномъ опыте. Известное опредйлеше Кирхгофа, согласно которому задачей механики является полное и однозначное описанiе происходящихъ въ природе процессовъ движенiя, можетъ оставаться въ силе въ томъ смысле, въ какомъ его понималъ его авторъ, причемъ это совсемъ не оправдываетъ гвхъ ф и л о с о ф с к и х ъ вi-iводовъ, которые обыкновенно извлекаютъ изъ этого опредiленiя. Изложенiе Кирхгофа не даетъ никакихъ поводовъ сомневаться въ, томъ, что «описанiе», къ которому онъ стремится, имiетъ предпосылкой точныя математическiя осноiшыя уравненiя движенiя, а среди нихъ понятiя о матерiальной точке, о равномiрномъ и переменномъ движенiи, равно какъ и о равномiрномъ ускоренiи. Bei эти понятiя разсматриваются въ математической физике съ полнымъ правомъ, какъ надежныя и непосредственныя данныя;

но они со. всемъ не таковы въ смысл* теорiи познанiя. Ибо для этой последней существуетъ «природа», въ которой д в и ж е н i я. какъ доступные описанiю объекты, являются лишь ревультатомъ полнаго мысленнаго преобразованiя даннаго. Это математическое преобразованiе, которое фкзикъ предполагаетъ сдъманнымъ уже заранее, и составляетъ поистине первоначальную проблему. Разъ имеется уже обоснованная мысль о непрерывности и однородности пространства, равно какъ и точное понятiе о скорости и ускоренiи, то съ помощью этого логическаго матерiала можно вполне обозреть всю систему возможныхъ явленiй движенiя и овладеть ими со стороны яхъ формы;

но тЪмъ настойчивее поднимается вопросъ о тiхъ интеллевтуальныхъ средствахъ, съ помощью которыхъ былъ полученъ этотъ результатъ. Особенно резко выступаетъ эта идеальная обусловленность, когда мы переходимъ отъ п р о ц е с с а движенiя къ опредъменш понятiя с у б ъ е к т а д в и ж е н i я. Сызнова начинаетъ казаться, будто можно указать этотъ субъектъ прямо въ воспрiятiи;

видь движенiе разсматривается, какъ признакъ гвла, признакъ нiкотораго комплекса осязательныхъ свойствъ. Но для более строгаго абстрактнаго анализа уже въ этомъ пункт* обнаруживаются свои особенный трудности. Чтобы быть субъектомъ движенiя, эмпирическое ГБЛО должно прежде всего быть само однозначно определено и должно быть отграничено и отличено отъ другихъ обравовъ. Пока оно не замкнуто само въ неизмiшныя твердый границы, благодаря которымъ оно выделяется изъ окружающей обстановки Я выступаетъ, какъ целое съ индивидуальной формой, до техъ поръ оно не можетъ служить и постояннымъ опорнымъ пунктомъ (Bezugspunkt) измененiя. Но тела мiра нашего воспрiятiя нигдЬ не удовдетворяютъ этому условiю. Они обязаны своей определенностью лишь первому и поверхностному связывание, при которомъ мы соединяемъ въ одно целое части пространства, имеющiя, повидимому, приблизительно одинаковые чувственные признаки. Где начинается и где кончается подобное связыванiе — этого никогда нельзя определить съ абсолютной точностью;

более тонкiе органы чувствъ показали бы намъ тамъ, где, повидимому, соприкасаются между собой два различныхъ тела, постоянный взаимный обменъ частей и, значить, непрерывное перемещенiе пограничныхъ поверхностей. Лишь тогда, когда мы приписываемъ телу строгую г е о м е т р и ч е с к у ю ф о р м у и поднимаемъ его такимъ образомъ ивъ области голаго воспрiятiя до ступени п о н я т i я, оно получаетъ ту т о ж д е с т в е н н о с т ь, которая дедаетъ изъ него «носителя» движенiя. И подобно тому, какъ здесь требуется строгое отграниченiе тела отъ всехъ составныхъ частей окружающей внешней обстановки, такъ, съ другой стороны, требуется, чтобы оно представляло въ себе самомъ строгое единство. Если мы пред ставимъ себе, что отдельный части его изменяютъ свое положение другь относительно друга, то этимъ сызнова нарушается верховное условiе однозначности опорной точки: на место о д н о г о движенiя получилось столько различныхъ движенiи, сколько имеется самостоятельныхъ, изменяющихъ свое относительное положение, частицъ. Поэтому въ основу должна быть положена система, которая отграничена во вне и которая, кроме того, не можетъ быть далее дифференцирована и разложена на множество независимо Движущихся субъектовъ. На место реальнаго тела воспрiятiя съ его безграничной изменчивостью должно поставить «твердое» тело чистой геометрiи, если стремиться къ обоснованiю точнаго ученiя о движенiи. Действительно, сами сторонники теорiи «описанiя» недвусмысленно признали и выдвинули впередъ необходимость подобнаго преобразованiя проблемы. Особенно ясно и выпукло изобразилъ это'гь цроцессъ Карлъ Пирсонъ въ своемъ сочиненiи о «Грамматике науки». Никогда,—доказываетъ онъ,—мы не пользуемся содержащими воспрiятi-я въ качестве основъ для сужденiй чистой механики, въ качестве исходныхъ пунктовъ для выраженiя законовъ движенiя. Все эти законы имiютъ смыслъ лишь тогда, когда м ы говоримъ объ и д е а л ь н ы х ъ п р е д i i л ь н ы х ъ о б р а и а х ъ, которые мы абстрактно ставимъ на место эмпирическихъ данныхъ чувственнаго воспрiятiя. Движенiе есть предиката, который никогда нельзя непосредственно применять къ «вещамъ» окружающаго насъ чувственнаго мiра;

оно имеетъ смыслъ лишь къ приложенiи К'ь тому классу объектовъ, которые иодставляетъ ва мiiсто ихъ математика въ своемъ свободномъ творчеств^. Оно фактъ не ощущенiя, но мышленiя;

фактъ не «воспрiятiя», но «понятiя». «Какъ ни покажется это стравнымъ на первый взглядъ, но тiмъ не менее фактъ тотъ, что духъ нашъ тщетно пытается ясно мыслить движенiе чего-то, если это «что-то» не есть геометрическая точка или тiло, ограниченное непрерывными поверхностями, Духъ противится мысли о какомъ-нибудь яномъ движенiи, ч1iмгь о движенiи этихъ чистыхъ соаданiй мысли, обозначающихъ лишь пределы, которыхъ никогда нельзя показать фактически въ области воспрiятiя». Группы чувственныхъ впечатл'Ьнiй могутъ изменяться, могутъ потерять старым составныя части и ирiобръ'сти новыя, могутъ сложиться въ новыя группы,—но все эти измiненiя не составляютъ еще настоящаго предмета механики. «О движенiи тiлъ мы можемъ говорить въ строгомъ смысле слова лишь въ области понятiя;

ибо здесь, и только зд'Ьсь, имеются геометрическiя формы, изменяющая свое лоложенiе въ абсолютномъ времени, т. е. движущiяся». Противоречия, въ которыхъ неоднократно запутывалась механика и которыя особенно ясно выступаютъ въ попыткахъ применить общiе механическiе законы къ движенiямъ э в и p а, объясняются по большей части тiмъ, что не достаточно строго и определенно отделили другъ отъ друга o6t противостоящiя здесь одна другой с ф е р ы п о з н а н i я. Эти противоречiя исчезаютъ, какъ только перестаютъ смешивать другъ съ другомъ чувственные и идеально-отвлеченные моменты, какъ только перестаютъ видеть конкретное, данное въ воспрiятiи, явленiе въ умственныхъ построенiяхъ, им'вющихъ целью научное упорядоченiе явленiй. Въ физик^ мы можемъ возвести лишь мiръ геометрических* формъ, которые въ приписываемомъ нами имъ многообразiи движенiи передаюсь съ изумительной точностью сложныя отд-вльныя стадiи нашего чувственнаго опыта. Но лишь только мы начинаемъ сызнова непосредственно вкладывать этотъ мысленный мiръ въ чувственный мiръ, лишь только лы начинаемъ принимать предполагаемые имъ логическiе моменты за составныя части действительности — которыя, какъ таковыя, должны быть доступны ощущенiю,—какъ мы сызнова наталкиваемся на все те а н т и н о м i и, которыя необходимо присущи всякаго рода догматизму, какъ физическому, такъ и метафизическому *). Все эти разсужденiя Пирсона великолепны. Но мы тщетно сирашиваемъ себя, какъ можно при такомъ пониманiи дела разсматривать механику, какъ о п и с а т е л ь н у ю науку? Можно ли говорить объ описанiи содержанiя воспрiятiя, когда на место ихъ мы ставимъ совокупность геометрическихъ идеальиыхъ образовъi которые, какъ таковые, неизбежно чужды нашему чувственному мiру? Если задача всякаго истинно-«объективнаго» оаисанiя заключается въ томъ, чтобы Охватить данное, по возможности не прибавляя и не убавляя никакой отдельной черты, то, ваоборотъ. именно подобное измененiе первоначальнаго состава и является характерной и отличительной чертой абстрактнаго метода физики. На место простой пассивной передачи мы им'Ьемъ здесь передъ собой активный пропессъ, переводящiй непосредственно-данное въ новую логическую сферу. Было бы довольно страннымъ способомъ описывать данное, если бы мы для этой цели двигались въ области чистыхъ понятiй, которыя сами никоимъ образомъ не могутъ быть «даны». Вопросъ о своеобразныхъ особенностяхъ естественло-научиыхъ оеновныхъ понятiй переходить здесь въ более общую проблему. Мы видели, что первый шагь естественно-научнаго образованiя понятiй заключается въ томъ, чтобы поставить на место некото*) См. Pearson, „The Grammar of Science", 2-е изд. London, стр. 198 и ел., 239 и ел., 282. 325 и т. д1900, раго определенна™ чувсгвеннаго многообразiя завершающiй его идеальный п р е д i л ъ. Но, пока естествознанiе не выходить изъ рамокъ своей области, оно не моясетъ показать п р а в о м е р н о с т и подобнаго установленiя предала, правомерности, которая основывается на общихъ л о г и ч е с к и х ъ принципахъ. Но полученная изъ такой постановки вопроса выгода остается, однако, незначительной, пока логика и теорiя познанiя не добились ясности въ этомъ пункте. Но именно въ этомъ пункте обе онв наталкиваются на неразрешимый затрудненiя;

и, повидимому, единственный выходъ, открывающейся ясному мышленiю, заключается не въ томъ, чтобы разрешить накопившiяся здесь антиномiи, а въ томъ, чтобы понять и признать ихъ въ ихъ неразрешимости. И, действительно, одинъ знаменитый математикъ въ новейшее время прямо высказался въ пользу подобнаго решенiя. Разсмотренiе математическихъ предельныхъ понятiй приводить, согласно ему, къ м е т а ф и з и ч е с к о й основной проблеме, которая, какъ и все проблемы этого рода, должна быть решена не по строгимъ объективнымъ критерiямъ, но по субъективной склонности отдельнаго изследователя. «Общая теорiя функцiй», какъ ее развидъ Пауль Дюбуа Реймонъ, освещаетъ со всехъ сторонъ этотъ дуализмъ;

но она съ самаго начала отказывается отъ разрешения его. Если мы эададимъ вопросъ, существуете ли для определенныхъ данныхъ рядовъ представленiй (какъ, напримеръ, для отдельныхъ цифръ десятичной дроби) точный n p е д е л ъ, обдадающiй темъ же составомъ, что и члены самого ряда, то даваемый нами на него ответь не определяется однозначно одними лишь логическими и математическими соображенiями. Простая математическая проблема вводить насъ въ средину спора двухъ универсальныхъ и непримиримыхъ между собой мiровоззренiй. Приходится выбирать между обоими этими мiровоззренiями;

приходится или вместе съ э м п и р и з м о м ъ брать за наличное лишь то, что можно указать въ отдельности въ действительномъ представленiй, или же вместе съ и д е а л и з м о м ъ утверждать существованiе образовъ, которые образуютъ мысленное завершенiе определенныхъ рядовъ представленiй, но никогда не представимы непосредственнымъ образомъ сами. Математикъ не въ силахъ дать победы ни одному изъ этихъ основныхъ воззренiй;

все, что онъ можетъ и что онъ долженъ сделать, чтобы внести светъ въ основы анализа, это проследить его до его последнихъ мысленныхъ корней. Рiшенiе загадки въ тоиъ, что она остается и останется навсегда загадкой. «Внимательнейшее наблюдение процесса нашего мышленiя,—говорить Дюбуа Реймонъ,—и его отношенiй къ воспрiятiю приводить все къ тому же результату—что существуютъ две совершенно различныя кондвпцiи, имеющiя равное право на то, чтобы считаться основными воззрениями строгой науки, ибо ни одна изъ нихъ не даетъ нелепыхъ результатовъ, по крайней мере, пока дело идетъ о чистой математике... Но все-таки остается весьма страннымъ, что поел* того, какъ устранено все, что могло бы закрывать истину, и когда можно было ожидать увидеть образъ ея яснымъ и недвусмысленнымъ, она является вамъ въ двоякомъ виде. Тотъ, кто впервые увиделъ черезъ чистый кристаллъ двойной образъ простого предмета, сообщилъ объ этомъ своимъ друзьямъ, вероятно, не съ ббльшимъ изумленiемъ, чемъ нынче я решаюсь, въ результате тщательнейшаго и настойчивейшаго размышления, изложить передъ читателемъ двоякую концепцию объ основахъ нашей науки» *). Стоить, действительно, проследить за началомъ этого своеобразнаго результата;

ибо здесь мы стоимъ передъ пунктомъ, являющимся вь то же время поворотнымъ пунктомъ всей критики познанiя. Старый вопросъ объ отношенiй между п о н я т i е м ъ и с у щ е с т в о в а н и е м ъ, между и д е е й и д е й с т в и т е л ь н о с т ь ю, выступаетъ здесь снова въ своеобразной и оригинальной форме. Разумеется, здесь сейчасъ же должно возникнуть сомненiе, основывается ли конструируемое тутъ между «идеализмомъ» и «эмпиризмомъ» противоречiе на н о л н о м ъ д е л е н i и, охватываетъ ли оновъ себе всю с о в о к у п н о с т ь возможныхъ способовъ воззренiя. Только въ этомъ случае антиномiя была бы неразрешима;

но она немедленно потеряегь значительную часть своей остроты, какъ только будетъ показано, что имеются области проблемъ, совершенно чуждыя *> Paul duBois-Reymond. „Die allgemeine Functionentheorie«, Tbingen, 1882, стр. 2 и ел.

противорiiчiю, изъ котораго здЬсь исходили, и поэтому совершенно независимая по своей логической структуре и зяаченiю отъ p-feшенiя его. Действительно, уже въ первыхъ раасужденiяхъ Дюбуа Реймона видно, что мы зд'Ьсь имiемъ дело не съ математикомъ, а философомъ и психологомъ. Что, въ самомъ дели, можетъ дать «внимательнейшее наблюдете п р о ц е с с а нашего, м ыш л е н i я и его отношенiй къ воспрiатiю» для разрешенiя какойнибудь частной, специфически м а т е м а т и ч е с к о й, проблемы? В'Ьдь чистая математика гЪмъ именно и характеризуется, что она абстрагируетъ отъ всiхъ подобныхъ изследованiй процесса ыышленiя и его субъективныхъ условiй и обращается исключительно къ и р е о, м е т а м ъ мышленiя, какъ таковымъ, и ихъ объективно-логической связи. Тотъ видъ, въ какоыъ выступаетъ въ математике нонятiе о с у щ е с т в о в а н и и, подтверждаетъ это исключительное направленiе интереса. Алгебраистъ, говорящiй о «существованш» чиселъ е и я, не им4етъ, разумеется, здесь въ виду никакого факта внешней, физической действительности;

но точно такъ же здесь не утверждается и наличность определенныхъ содержаний представленiя въ какихъ-нибудь воспринимающихъ и мыслящихъ субъектахъ. Если бы смыслъ утверждения заключался въ этомъ, то съ математической точки зренiя не было бы никакого средства проверить его, ибо только эксперимента и обобщающая индукцiя дозволяютъ принимать решенiя относительно реальныхъ событiй жизни индивидовъ. Существованiе числа е означаетъ лишь то, что применяемымъ для определенiя его рядомъ устанавливается объективно необходимо и однозначно лишь одно м е с т о (Stelle) въ идеальной системе чиселъ. Пусть дано намъ рядъ l+ +.r-j--0.О -j-— (Д° безконечности);

тогда общее правило 1.и "j — i~ ряда этого разделяетъ совокупность рацiональныхъ чиселъ на два класса, изъ которыхъ первый обнимаегь все эти элементы, которые при достаточномъ продолженiи ряда окажутся позади его, а второй — те элементы, для которыхъ это не имеетъ места. Благодаря этому полному деленiю области рацiональныхъ чиселъ, нашъ рядъ становится въ некоторое определенное отношенiе къ членамъ этой области, именно въ отношенiе «передъ» или «после» и, значигь, «меньше» или «больше». Только благодаря тому, что все эти отношенiя полносильны, мы и можемъ говорить о «числе» е;

и въ этомъ же заключается все «бытiе», полный, замкнутый въ себе, составъ этого числа. Возникающее такимъ образомъ образованiе хотя и чисто-идеальнаго характера, но ничЪмъ нринципiально не отличается отъ такихъ образованiй, какъ целыя и дробныя числа;

в н а ч е н i е е такъ же строго и точно отлично отъ значенiя любого другого числа, сколь бы близко оно ни было къ е, какъ отличаются между собой значенiя 1 и 1000. Здесь мы совс'Ьмъ не обращаемся къ способности обособлять п р е д с т а в л е н i я и отличать въ соананiи сходныя единичный содержанiя воспрiятiя;

дело въ обоихъ случаяхъ идетъ лишь о чистыхъ понятiяхъ, которыя достаточно отграничены другъ отъ друга логическими условiями, содержащимися въ ихъ определенiяхъ. Иначе, повидимому, обстоитъ д'Ьло, когда мы переходимъ отъ алгебраическаго смысла предела къ его геометрическому значенiю. Повидимому, мы можемъ лишь тогда удостовериться въ существованш некоторой т о ч к и, когда мы ее сумеемъ какимъ-нибудь епоеобомъ найти въ в о з з р е н i и и отличить отъ другихъ элементовъ лоложенiя. Но здесь вскоре же- на основанiи психологическаго принципа о пороге различенiя — даютъ себя знать оиределенныя границы для дальнiйшаго движеяiя впередъ. Если мы останемся на точке зрiнiя «эмпирика», т. е. будемъ утверждать, что мы вправе говорить объ особой «вещи» лишь тамъ, где въ нашемъ распоряженiи имеется для изображенiя ея особое представленiе, то мы увидимъ, что при этомъ условiй нельзя никогда показать наличности предельной точки для какого-нибудь определенная сходящагося ряда точекъ на основанiи разсмотренiя самаго этого ряда. Представимъ себе, напримеръ, отдельная числовыя значенiя некотораго сходящагося ряда изображенными въ видi точекъ на оси абсциссъ;

тогда все эти точки, чемъ дальше мы будемъ подвигаться въ ряду, буцутъ все сближаться между собой, и подъ конецъ мы окажемся не въ состоянiи представлять ихъ себе обособленными въ воззренiи. Начиная съ определеннаго момента, различные члены становятся неотличимыми другъ отъ друга и сливаются между собой;

мы поэтому не можемъ решить окончательно, существуете ли, какъ особый геометряческiй индивидъ, та точка, которая соответствуете алгебраическому предiльному значенiю ряда, или же реальностью обладають только гi опред'Ьленiя положенiя, которыя можно выразить алгебраически членами ряда. «Требуютъ невозможнаго,—замечаете Дюбуа Р,еймонъ,—когда желаютъ, чтобы некоторый выхваченный изъ данныхъ точекъ рядъ точекъ опредiлилъ точку, не относящуюся къ совокупности данныхъ. Я считаю это настолько невозможнымъ, что утверждаю, что никакой умъ не сумiiетъ дать доказательства существованiя предельной точки, если бы даже этотъ умъ соединялъ въ себе проницательность Ньютона, ясность Эйлера и всесокрушающую силу Гаусса» *). Вполне верно то, что всего этого вместе будетъ недостаточно, чтобы получить требуемое доказательство;

видь сама постановка вопроса здесь выводить насъ изъ области чистой математики. Пытаться «доказать» с у щ е с т в о в а н i е точекъ въ томъ смысли, о которомъ говорится здесь, не придать въ голову никому, кто когданибудь вполн^ разобрался хотя бы въ критическихъ опроверженiяхъ онтологическаго доказательства. Но более глубокое основанiе всiхъ недоразумiнiй и противорiчiй заключается здесь въ той неопределенности и многозначности, которая придана здесь п о н я т i ю о б ы т i и. «Бытiе» геометрическихъ точекъ принципiально того же рода и принадлежите къ той же логической области, что и бытiе чястыхъ чиселъ. Построенiе геометрическаго многообразiя происходить, какъ было показано, по совершенно аналогичнымъ законамъ, что и систематическое развитiе совокупности чиселъ. Здесь, какъ и тамъ, мы исходимъ изъ идеальнаго полаганiя единицы;

здесь, какъ и тамъ, мы подвигались мысленно впередъ, включая въ систему все гв элементы, которые связаны съ первоначальнымъ путемъ однозначнаго абстрактнаго отношенiя или цепью такихъ отношенiй. Мы видели, какъ разрiшенъ быль съ этой точки зрiнiя парадоксъ мнимыхъ безконечно-удаленныхъ точекъ: если точки эти и не имiюте какой-то таинственной *) „Allgemeine Funktionentheorie", стр. 66 и ел.

«действительности» въ пространстве, то все-таки оне являются выраженiемъ истинныхъ пространственныхъ отношенiй *). Ихъ бытiе свелось къ ихъ геометрическому значенiю и необходимости. Этой н е о б х о д и м о с т и и требуете только настоящiй «идеализмъ» для образовъ чистой математики. Идеалистъ же въ смысле ДюбуаРеймона идетъ значительно дальше этого требованiя. «Основная концепцiя идеалистической системы,—говоритъ нашъ авторъ,—заключается въ допущенiи действительнаго существованiя не только представляемаго, но и вытекающихъ непроизвольно изъ представленiй воззренiй... Идеалистъ веритъ въ некоторую наличность недоступныхъ воспрiятiю и представлению, созданныхъ нашимъ процессомъ мышленiя, словесныхъ завершенiй рядовъ представленiй» **). Здесь, какъ легко заметить, говоритъ «идеалистъ», который позволилъ своему сопернику, «эмпирику», сбить себя съ толку, ибо онъ, какъ и последнiй, считаете истиннымъ лишь «данное надицо». Вся антиномiя, развертываемая въ «Общей теорiи функцiй», разрешается, какъ только мы устранимъ это с м е ш е н i е и с т и н ы и д е й с т в и т е л ь н о с т и, которое свойственно сторонникам* обеихъ теорiи. Следствiя этого смешенiя выступаютъ во взглядахъ на основныя понятiя естествознанiя еще ярче, чемъ въ чисто-математической дискуссiи. И естественно-научвыя понятiя тоже втянуты въ эту борьбу;

и здесь постоянно переходятъ черезъ границу даннаго, причемъ невозможно критически оправдать и обосновать этого неизбежнаго перехода. Мы не можемъ отказаться отъ понятiй объ абсолютно твердомъ теле, отъ понятiй объ атоме или о действующей на разстоянiи силе, хотя, съ другой стороны, мы должны безусловно отказаться отъ надежды найти въ какихъ-нибудь составныхъ частяхъ даннаго намъ въ воспрiятiи внешняго мiра какiя-нибудь непосредственный доказательства въ пользу нихъ. Здесь поэтому еще яснее обрисовывается сознанiе той границы, *) См. м*ткую критику ученiя Дюбуа-Реймона со стороны Керри: »System einer Theorie der Grenzbegril'fe", Lpzu. Wien, 1900, стр. 175 и ел **) „Allgemeine Funktionentheorie", стр. 87;

ср. сочнненiе Дюбуа Рейнона, „Ueber die Grunglagen der Erkenntniss in den exakten Wissenschaften", Tbingen, 1890, стр. 91.

которая поставлена нашему ноананiю его природой и сущностью. Каждый разъ мы прнходимъ къ недоступнымъ представленiю элементамъ, которые лежатъ за извiстнымъ и доступнымъ намъ мiромъ чувственныхъ явленiй;

и каждый разъ оказывается въ то же время, что, какъ только мы пытаемся охватить и расчленить ихъ, мы не можемъ найтя въ нихъ никакого разумнаго смысла. «Наше мышленiе, мучающееся, чтобы подвинуться вдередъ, не двигается съ места, точно парализованное». У насъ н^тъ органа для д-Ьйствительности. «Мы заперты въ терему нашихъ воспрiятiй и точно слепы отъ рожденiя для того, что лежитъ ввi нихъ. Мы не можемъ видеть даже отблеска ихъ, ибо отблескъ уже похожъ на свiтъ: «но что же въ действительномъ мiрi соответствуете свету?» *). Этотъ радикальный скептицизмъ, которымъ заканчивается здесь изложенiе основъ точнаго естествозяанiя, является вполне послiдовательнымъ и характернымъ слiдствiемъ. На почве этого воззренiя мы, действительно, не имiемъ уже «органа» для действительности: ибо необходимыя п о н я т i я, представляющая настоящiе органы для логическая;

ностиженiя и овладiнi« многообразiемъ ощущенiй, теперь уже сами превращены въ таинственныя реальности, находящiяся по ту сторону явленiй. Но лишь только замечено это превращевiе, какъ сызнова начинаютъ р-Ьд^ть облава, угрожавшiя уже обложить чистый образъ естественно-научной действительности. Конечно, образъ этотъ возникаетъ лишь въ результате процесса идеализированiя, въ которомъ неопределениыя данныя ощущенiя заменены ихъ строгими абстрактными пределами. Но утвержденiе объективной з н а ч и м о с т и этого процесса не то же самое, что утвержденiе новаго класса о б ъ е к т о в ъ. «Наша область мышленiя,—такъ уверяетъ «идеалисть» Дюбуа Реймона,—заключаетъ не одну только мозаику воспрiятiй и возникающiя отсюда благодаря процессу мышлеяiя, т. е. благодаря деформированiю и комбинированiю, представленiя и понятiя;

въ насъ живетъ также непоколебимое убежденiе... въ наличности известныхъ вещей вне системы лредставленiй» **). Это *) Р. du Bois-Beymond. „ber die Grundlagen der Brkenntniss iu den exakten Wissenschaften", отд. VIII.

*""') „Allgemeine Funktioiientheorie", стр. 110 и ел.

утвержденiе, безъ сомнiшiя. въфно, если понимать подъ «системой представлена!» одну лишь массу данныхъ воспрiятiй, одну лишь совокупность цветолъ и звуковъ, запаховъ и вкусовъ, ощущенiй давленiя и прикосновенiя. Но при д о п о л н е н а » этой «мозаики воспрiятiй» мы вовсе не внодимъ попросту новыхъ «нечувственныхъ» в е щ е й въ эту новую эмпирическую действительность;

въдь при такомъ способе дополнения части мозаики сдвинулись бы ближе и тЬснее, но оне не прiобр'Ьли бы, несмотря на это, иной ф о р м ы с о е ди н е н i я, иной, более глубокой, сиязи. Аггрегатъ чувственныхъ вещей долженъ быть отнесенъ къ некоторой системе необходимыхъ нонятiй и законовъ, и въ этомъ отнесенiи онъ долженъ быть связанъ въ единство. Но этотъ процессъ мйшленiя требуетъ не одного лишь деформированiя и комбинированiя составныхъ частей представленiя;

онъ предполагаешь также самостоятельную и конструктивную работу, какъ она особо отчетливо обнаруживается въ созданiи предельпыхъ образовъ. Но э т у форму идеализацiи долженъ признать и «эмиирикъ», ибо безъ нея мiръ воспрiятiй былъ бы не цросто мозаикой, но настоящимъ хаосомъ. Когда эмпирикъ утверждаетъ, что онъ не знаетъ совсемъ абсолютно точной прямой, абсолютно точной плоскости, но всегда лишь более или менее точную прямую, более или мен*« точную плоскость, то это простое недоразуменiе. ведь само эiо различенiе разныхъ степеней точности предполагаетъ сравненiе съ т о ч н о и и д е е й, основная ф у н к ц i я которой подтверждается, такимъ образомъ, вполне. Но «бытiе» идеи заключается именно въ этой функцiи и не нуждается ни въ какой иной опоре и ни въ какомъ ипомъ доказательстве. И естественно-научныя идеальныя понятiя не говорятъ о какомъ-то новомъ царстве отдельныхъ абсолютныхъ объектовъ;

они даготь лишь необходимыя л о г и ч е с к i я л и н i и н а п р а в л е н ! я, с ъ помощью которыхъ только и можно вполне орiентироваться въ многообразiи явленiй. Они для того лишь выходятъ изъ границъ даннаго, чтобы темъ строже постичь закономерный структурныя отношенiя даннаго. Поэтому, когда—какъ у Дюбуа Реймона—эмиирикъ признаетъ вподн* правомерной и д е а л и з а ц i ю и лишь останавливается не редъ с а м и м ъ и д е а л о м ъ * ), то этимъ весь сцоръ порiшенъ въ основ*. Ибо то значенiе (Bestand) идеала, которое можно утверждать и защищать критически, сводится лишь къ объективно логической необходимости идеализацiи. Но что д-Ьло идегь здесь именно о такого рода необходимости, а не о произвольной игре фантазiи, это обнаруживается тiмъ яснее, чiмъ глубже анализируютъ и разлагаютъ на его условiя iюнятiе о самомъ п р е д м е т е. Напрасно изображать идеальные пределы, придаваемые нами определеннымъ рядамъ на основанiи опред'Ьленныхъ абстрактныхъ критерiевъ, въ виде простыхъ с л о в е с н ы х ъ з а в е р ш е н i й (Wortabschlsse), которымъ не соответствуете вовсе реальное или логическое содержанiе. «Совершонное> (das Volkommene),— утверждаетъ Дюбуа Реймонъ,—ни въ коемъ случае не можетъ быть рассматриваемо, какъ образное представленiе. Но такъ какъ оно входить въ наше мышдеше и находить въ немъ свое примйяенiе... и такъ какъ наше мыгаленiе состоитъ въ смене представленiй, то оно должно какимъ-нибудь образомъ быть представленiемъ, и оно, действительно, таково—именно, въ качеств* с л о в а. Рядъ предметныхъ представленiй точнаго имiетъ, значить, своимъ завершенiемъ слово для чего-то яепредставимаго» **). Но подобный номинализмъ не способенъ объяснить пред-Ьльныхъ понятiй, какъ онъ оказался неспособнымъ объяснить чистыхъ понятiй о числахъ. Ибо здесь, очевидно, исключено какъ разъ характерное значенiе и собственная ф у я к ц i я пред'Ьльнаго понятiя. Между предъмiьнымъ членомъ и членами ряда имеются опредiленныя о т н ош е н i я, которыя, какъ таковыя, существуютъ математически и не могутъ быть изменены по произволу. «Число» е находится въ извiстныхъ нумерическихъ отношенiяхъ къ другимъ числамъ, кот орыя могутъ быть получены изъ частичныхъ суммъ ряда, служащаго для опредiленiя е;

оно располагается вместе съ ними въ одинъ рядъ, въ которомъ каждый элементъ имiетъ свое неизменное место, свое неизменное «раньше» или «позже». Имiетъ ли *) „Allgemeine Funktionentheorie", стр. 118. **) „Grundjagen der Erkenntniss", стр. SO;

ср. „Allgemeine Punktionen, theorie, стр. 95.

смыслъ говорить о подобныхъ отношенiяхъ порядка въ ряду, объ отношенiяхъ «больше» и «меньше> въ примiненiи къ элементамъ, изъ которыхъ одинъ разсматривается, какъ актуальный и, значить, психологически полный зяаченiя образъ представленiя, въ то время, какъ коррелатъ его сводится къ простому словесному Звуку? Полнозначныя м а т е м а т и ч е с к i я отношения могутъ существовать между идеями и идеями, но не между идеями и словами. Изъ этой связи съ логикой математики можно строже обосновать и понять, почему каждая попытка интерпретировать естественно-научныя понятiя, какъ простые аггрегаты фактовъ воспрiятiя, должна неизбежно не удаться. Ни одна естественно-научная т е о p i я не относится непосредственно къ самимъ этимъ фактамъ, но только къ идеальнымъ п р е д е л а м ъ, которые мы мысленно ставимъ на ихъ место. Мы изучаемъ ударъ гЪлъ, разсматривая дiйствующiя другь на друга массы, какъ с о в е р ш е н н о упругiя или неупругiя;

мы устанавливаемъ законъ распространения давленiя въ жидкостяхъ, вводя понятiе о совершенной жидкости;

мы иэучаемъ отношенiя между давленiемъ, температурой и объемомъ газовъ, исходя изъ понятiя объ «идеальныхъ» газахъ и подставляя такимъ образомъ на мЪсто непосредственныхъ данныхъ ощущенiя гипотетически придуманный м о д е л и. «Подобяыя экстраполяцiи и заключенiя объ идеальномъ случай, — сознается даже такой убежденный «позитивистъ», какъ Вильгельмъ Оствальдъ,— цредставляютъ весьма распространенный прiемъ въ науке, и очень большая часть законовъ природы, въ особенности все кол и ч е с т в е н н ы е законы, т. е. такiе, которые выражаютъ отно. шенiя между измеримыми величинами, имеютъ точное значенiе лишь для идеальнаго случая. Мы, такимъ образомъ, стоимъ передъ фактомъ, что многiе в притомъ подчасъ важнейшiе законы природы имеютъ силу при условiяхъ, к о т о р ы я в о о б щ е не имеютъ места въ д е й с т в и т е л ь н о с т и » * ). Но поставленная здесь проблема имеетъ большее значенiе, чемъ это можетъ казаться при этой первой формулировке. Если бы методъ естествовнанiя сводился лишь къ тому, чтобы на место прямо *) Ostwald. „Grundriss der Naturphilosophie" (Reclam), стр. 55.

наблюдаемыхъ явленiй ставить ихъ предельные случаи, то можно было бы попытаться объяснить этотъ методъ простымъ расширенiемъ понитивистической схемы. Видь согласно ей объекты, съ которыми км'Ьетъ д'Ьло естественно-научное изследованiе, хотя и находятся внii собственной области эмяирическаго воспрiятiя, лежать, повидимому, на одной линiи съ членами этой области. Высказываемые нами законы кажутся не столько iiреобразованiе'мъ, сколько простымъ тiродолженiемъ опредiлеиныхъ воспринимаемыхъ отношенiй. Въ действительности же невозможно такимъ простымъ образомъ описать отношенiе между т е о р е т и ч е с к и м и и ф а к т и ч е с к и м и основными элементами, на которыхъ опирается физика. Отногаенiе здесь гораздо сложите;

оно представляете собой своеобразное перенлетелiе и взаимное проникновенiе обоихъ моментовъ, которое господствуете въ фактическомъ построен!и науки и которое требуетъ поэтому также и логически более строгаго выраженiя для отношенiя между принципомъ и фактомъ.

он Ш.

Въ теоретико-познаватедьномъ споре объ основахъ естествозяанiя мы наталкиваемся часто на мiгвяiе, будто идеалъ чистого описанiя фактовъ является специфически соьременнымъ нрiобретенiемъ. Въ наше только время—такъ думаютъ—физика по-настоящему уяснила себе свою особенную Ц'Ьль и свои интеллектуальный средства, между ГБМЪ какъ прежде, при всемъ богатстве результатовъ, оставался темнымъ путь, который велъ къ этимъ результатамъ. Отдiленiе «физики» отъ «метафизики», принципiальное устраненiе всiхъ факторовъ, которые недоступны эмпирической проверке, считается дъ'ломъ критико-философской работы, исполненной новымъ и новiйшимъ изсл'вдованiемъ. Но утверждать это значить не видеть того непрерывнаго хода развитiя, который привелъ физику къ ея теперешнему виду. Съ первыхъ же научныхъ шаговъ физики у нея все время стояла передъ глазами проблема о м е т о д t, и только въ борьбе вокругь этой проблемы она достигла полнаго господства надъ той областью фактовъ, которой а занимается. Здесь никогда не были строго отделены другъ оть друга критическая рефлексiя и продуктивная научная работа;

он* взаимно влiяли другъ на друга и помогали другъ другу. И чiмъ бол'Ье мы удаляемся въ глубь прошлого при разсмотр'Ьнiи этой рефлексiи, т1шъ отчетливее выступаетъ въ ней некоторое п р о т и в о р ' Ь ч i е въ способе разсмотренiя. Это противоречiе имеется въ неослабленномъ виде и въ,современныхъ разсужденiяхъ;

но во всей своей строгости и определенности оно выступаетъ лишь тогда, когда мы разсмотримъ его въ его общихъ систематическихъ и историческихъ источникахъ. Современное изсл'вдованiе разрушило мало-по-малу предразсудокъ, будто бы грекамъ было незнакомо научное употребдеяiе о п ы т а. Точно также можно найти съ полной достоверностью теоретическую борьбу за принципы опытнаго знанiя уже въ античной философiи. Происходящiе здесь споры реагируютъ повсюду обратно на всю систему спекулятивна«) основного воззрйтя. Мы ихъ находимъ въ несравненномъ и незабываемомъ образе п л а т о н о в с к о й п р и т ч и о п е щ е р е. Человеческiй духъ имеетъ два способа разсмотренiя явленiй чувстаеннаго мiра, проходящихъ мимо него, подобно тенямъ. При одномъ способе мы довольствуемся изученiемъ одной лишь п о с л е д о в а т е л ь н о с т и образовъ теней;

мы изучаемъ ихъ «передъ» и «после», ихъ «прежде» и «позже». Благодаря привычке и упражненiю мы постепенно научаемся различать въ смене явленiй известный правильности и находить определенныя, правильно повторяющiяся связи ихъ, причемъ эта связь ихъ не становится отъ того понятной намъ въ своихъ о с н о в а н i я хъ. Для здраваго смысла и опирающагося на него мiровоазренiя ненужно этихъ основанiй;

для обоихъ достаточно, если они могутъ благодаря усвоенной ими эмпирической рутине предвидеть при наступденiи какого-нибудь событiя другое, следующее за нимъ, и ввести его въ кругъ практическаго разсмотренiя. Философское же умозренiе начинаетъ съ того, что оно отворачивается отъ всякаго подобнаго способа разсмотренiя;

оно предполагаетъ «обращенiе» самой души къ другому идеалу познанiя. Единственнымъ предметомъ знанiя являются не явленiя въ простой смене ихъ становленiя, но вечныя и неизменныя основанiя разума, ивъ которыхъ они вытекаютъ. Конечно, уразуметь въ чистомъ, неискаженномъ видi эти основанiя разума, это царство \6foi въ самихъ явленiяхъ, мышленiе, по Платону, не въ состоянiи. Кто разъ понялъ (какъ, напримiръ, въ области математики) сущность проникновенiя въ н е о б х о д и м о е, хоть лишь съ трудомъ и отвращенiемъ возвращается къ разсмотрiнiю области, въ которой никогда не достижима подобная строгость связи въ силу текучаго и неопред-Ьденнаго характера объектовъ. Эмпирическое знанiе смены явленiй представляетъ въ этомъ смысл* не дополнение чистаго познанiя идей, но оно образуетъ какъ бы темный заднiй фонъ, на которомъ съ темъ большей ясностью и рельефностью выделяется чисто-логическое изслйдоваше и знанiе. Весьма вероятно, что это противопоставленiе не есть лишь простая умственная конструкция, а что она выражаетъ съ принципiальной строгостью некоторое конкретное и с т о р и ч е с к о е противорiчiе, вполне выработавшееся уже въ эпоху Платона *). Но во всякомъ случае все дальнейшее развитiе естественно-научнаго изследованiя въ древности находится подъ знакомъ этого платоновскаго раздеденiя. Отзвуки его слышимъ мы въ борьбе между «эмпирическими» и «рацiональнымя» врачами,—борьбе, которой заполнена вся исторiя греческой медицины. Но чемъ больше изслiдованiе обращается къ изученiю и установленiю отдельных-в фактовъ, темъ более изменяется оценка и iерархическое расположенiе зяанiя. Научная эмпирiя находить себе выраженiе въ с к е п г и ч е с к о м ъ у ч е н i и о п о з н а н i и, въ которомъ именно черта, признававшаяся со стороны Платона п о с т о я н н ы м ъ недостаткомъ всякаго опытнаго знанiя, разсматривается, какъ его коренное положительное значенiе и особенность. Зяанiю, конечно, не дано проникнуть въ сущность вещей и понять ее на основаыiи какого-нибудь всеобщаго принципа разума. Намъ остается лишь одно наблюденiе обычнаго теченiя явленiй, благодаря которому мы можемъ пользоваться однимъ явленiемъ, какъ з н а к о м ъ для другого. Задача науки заключается въ группированiи и *) Ср. Natorp, „Forschungen zur Geschichte des Erkenntnisproblems im Altertum", Berlin, 1884, стр. 146 и ел.

подборе подобныхъ знаковъ, изъ которыхъ каждый вызываетъ 9Ь насъ определенное воспоминанiе и такимъ образомъ направiяетъ ао определенному пути наше ожиданiе будущаго. Конечно, ремьныя причины происходящая остаются для насъ поэтому закрытыми;

но мы въ нихъ не нуждаемся, такъ какъ собственная и окончательная цель всякой теорiи заключается въ ея практическихъ сдедствiяхъ для нашего поведения.-Но эти следствiя остаются по существу одними и теми же, независимо отъ того, поймемъ ли мы логически тоть способъ, по какому одно событiе вытекаетъ ивъ другого, или же примемъ только фактъ определеннаго эмпирическаго существованiя или определенной эмпирической последовательности и на этомъ успокоимся. Но уже у самого Платона можно заметить, что произведенный имъ «разрезъ» между эмпирическимъ и рацiональнымъ знанiемъ *) не влечетъ за собой однозначнаго и полнаго разделенiя для всей области познанiя. Эмпирическое знанiе, довольствующееся изученiемъ смены «теней», охарактеризовано съ полной яркостью;

но зато при характеристик* его идеальной противоположности остается какая-то неопределенность. Это обстоятельство темъ замечательнее, что въ историческомъ развитiи проблемы оно постоянно сызнова выступало наружу. Фактическое решенiе и улаженiе конфликта было затруднено до техъ поръ, пока о д и н ъ членъ былъ точно определенъ, другой же подвергался двумъ различнымъ толкованiямъ, между которыми колебалось изследованiе. Знанiю простой с м е н ы явленiй Платонъ прежде всего противопоставляетъ разсмотренiе ихъ т е л е о л о г и ч е с к о й связи. Мы не шгвемъ истиннаго познанiя естественныхъ процессовъ, пока мы равсматриваемъ ихъ только въ качестве индифферентныхъ зрителей;

мы его подучаемъ лишь тогда, когда разсматриваемъ весь развертывающiйся передъ нами процессъ, какъ некоторое целес о о б р а з н о расчлененное целое. Мы должны понять, какъ одинъ моментъ т р е б у е т ъ другого;

какъ все нити сплетаются между собой, чтобы подъ конецъ соединиться въ о д н у ткань, въ одинъ единственный порядокъ естественныхъ явденiй. Въ этомъ воэ*) См. особенно „Государство", 509 Д. и ел.

17?

зрiнiи на природу продолжаетъ жить э т и ч е с к i й идеализмъ Сократа. Подобно тому, какъ мы не могли бы понять пребыванiя Сократа въ тюрьме, если бы мы описали полоаеенiе его мускуловъ и нервовъ, не разсмотрiвши тiхъ нравственныхъ, разумныхъ основанiй, который побуждаютъ его подчиниться законамъ,—подобно этому мы не сумiемъ понять истинно какое- нибудь отдельное явленiе, если не укажемъ ясно его место въ совокупномъ план* д-fcfiствительности. Если, напримеръ, мы попытаемся о б ъ я с н и т ь то обстоятельство, что земля свободно виситъ въ центр* вселенной, то для насъ мало указанiй на какую-нибудь чувственную связь, на какой-нибудь гвлесяо-механическiй вихрь или другую причину того же рода;

послiцнимъ и рiшительнымъ основанiемъ этого можетъ быть лишь <благое и справедливое» *). Чувственное бытiе должно быть сведено къ его идеальнымъ основанiямъ;

но завершенiемъ царства идей является и д е я д о б р а, въ которую такимъ образомъ упирается подъ конецъ все наше пониманiе. Но этому выведенiю естественныхъ явленiй изъ ц е л е и противостоитъ у самого Платона въ то же время другое воззрите. Оно коренится въ платоновскомъ взгляд* на математику, въ которой онъ вид'Ьлъ н*что «среднее» между идеями и чувственными вещами. При преобразованiи эмнирическихъ связей въ идеальный нельзя обойтись безъ этого средняго члена. Первый и необходимый шагъ состоитъ повсюду въ томъ, чтобы превратить чувственно неопределенное, которое, какъ таковое, нельзя охватить и заключить въ твердыя границы, въ к о л и ч е с т в е н н о о п р е д е л е н н о е, управляемое мiiрой и числомъ. Особенно ясно развиваюсь это требованiе позднiйшiе платоновскiе дiалоги, какъ, напримеръ. Филебъ. Должно хаосъ чувственнаго воспрiятiя ввести съ помощью чистыхъ п о н я т i й о к о л и ч е с т в * въ твердыя границы, прежде чiшъ онъ станеть объектомъ познанiя. Мы не должны оставаться при неопредiденныхъ «больше» или «меньше», «сильнее» или «слабее», которыя, какъ намъ кажется, мы яаходимъ въ ощущенiи;

мы должны стремиться повсюду добиться точныхъ м t p ъ бытiя и становленiя. Въ этихъ м'Ьрахъ бытiе делается для насъ понятнымъ и объяснен*) Ср. „Федонъ", 99 и ел., 109.

нымъ *). Здесь такимъ образомъ, мы имiемъ передъ собой новый идеалъ знанiя, который, конечно, для самого Платона находился въ непосредственной гармонiи съ его телеологическими идеями, связываясь съ ними въ одно единое воззрiаiе. Бытiе лишь постольку ко см ос ъ, целесообразно расчлененное целое, поскольку оно управляется строгими математическими законами. Математическiй порядокъ есть одновременно и условiе и первооснова состава действительности;

числовая определенность вселенной есть вернейшая порука ея внутренняго самосохраненiя. Но уже у Аристотеля оба эти ряда идей, неразрывно соединенныхъ у Платона, обособились другъ отъ друга. Математическiй мотивъ отступаетъ у него на заднiй планъ. Абстрактнымъ фундаментомъ физики остается, такимъ образомъ, телеологiя, ученiе о конечныхъ причинахъ. Внешнiя явленiя и ихъ количественная.закономерность отражаютъ лишь динамическiй процессъ, въ силу.котораго сохраняются и развиваются абсолютныя субстанцiи. Эмлирически-физическiя действiя т*лъ вытекаютъ въ последнемъ основанiи изъ понятiя сущности ихъ, изъ имманентной цели, которая поставлена имъ ихъ природой и которую они стремятся постепенно исполнить. Такъ, напримеръ, элементы вселенной располагаются по степени ихъ родства: те, которые имеютъ какое-нибудь общее качество, располагаются другъ подле друга;

такъ, каждое тело им*етъ тенденцiю къ своему «естественному месту», указанному ему его природой, даже тогда, когда оно насильственно отделено отъ него. Здiсь открываются истинныя и внутреннiя причины всякой физической связи, между темъ какъ М а т е м а т и ч е с к i й способъ разсмотренiя, проникающiй не до основанiй, а только до м е p ъ бытiя, затрагиваете лишь «акциденцiи», не выходя изъ рамокъ их-ь. Но этимъ создается новое противоречiе, которое и продолжало затiмъ действовать въ исторiи. Е д и н с т в о телеологическаго и математическаго способа разсмотренiя, бывшее еще въ системе природы Платона, здесь уничтожено, и на его место поставлено iерархическое отношенiе субординацiи. Пограничная линiя переместилась, ибо теперь высшее идеальное познанiе изъ верховныхъ Ср. „Филебъ", 16, 24 и ел.

причинъ исключает* не только чувственное яаблюденiе случайные эмпирическихъ правильпостей, но и точное иэложенiе явленiй въ чистыхъ понятiяхъ о величин*. Поэтому лишь теперь разгорается во всей своей острот* борьба между эмпирическимъ и спекулятнвнымъ изученiемъ природы. Математическая физика новаго времени старается на первыхъ порахъ доказать свои права и самостоятельность гЬмъ, что въ своихъ философскихъ основоначалагь возвращается отъ Аристотеля къ Платону. Особенно характеренъ этотъ поворотъ для Кеплера *). Онъ нападаетъ со всей энергiей на то воззренiе, по которому математикъ умаляется до роли простого калькулятора и которое желаете исключить его изъ общенiя философовъ, лишить его права решать вопросы объ общемъ строеяiи все ленной. Конечно, абсолютныя субстанцiи и ихъ внутреннiя силы остаются неизвестными математическому физику, и должны оставаться такими, пока онъ, не задумываясь надъ всеми чуждыми интере сами, исключительно занять своей задачей;

но, если онъ отворачивается отъ этой проблемы, то это не значитъ, что ояъ остается при обычномъ эмпирическомъ способе разсмотр'Ьнiя, довольствующемся простымъ наколленiемъ разрозненныхъ фактовъ. Математическая г и п о т е з а устанавливаетъ и д е а л ь н у ю связь между этими фактами;

она создаетъ новое единство, которое можетъ быть испытано и проверено лишь мышленiемъ, а не непосредственно ощущенiемъ. Такимъ образомъ, истинная гипотеза въ двухъ различныхъ направленiяхъ отграничиваетъ область математической физики. Непосредственный опытъ она поднимаете до степени т е о p i и тiмъ, что заполняет* оставляемые прямымъ наблюденiемъ пробелы и ставить на м*сто разрозненныхъ чувственыхъ данныхъ непрерывную связь абстрактныхъ огвдствiй. Но, съ другой стороны, она изображаете эту связь слiдствiй исключительно, какъ связь и систематическую зависимость в е л и ч и н ъ. Математическое выр а ж е н i е гипотезы, алгебраически-геометрически! видъ, въ которомъ она представляется, составляете въ то же время все ея *) Бодiе точвыа доказательства въ пользу слiдующаго затiмъ историческаго изложенiя даны въ ыоеыъ сочиненiи „Das Erkenntnissproblem in der Philosophie und Wissenschaft der neuen Zeit", l, 258 и ел., 308 и ел., II, 322 и ел.

значенiе. Если Кеплеръ выступаете въ защиту права гипотезы, то потому, что онъ видите ея главную функцiю не тамъ, гд* видитъ его обычная спекулятивная натуръ-философiя. Д*ло идетъ не о переход* отъ математически установленнаго явленiя къ его абсолютнымъ причинамъ, но о переход* отъ первыхъ, абстрактно еще не обработааныхъ, фактовъ воспрiятiя къ количественному «пониманiю» действительности. Научный физикъ можетъ оставить въ пркоi вопросъ о посл*днихъ «сидахъ», изъ которыхъ образовалось бытiе;

но т*мъ напряженнее направлено его стремленiе на то, чтобы перейти отъ простого собиранiя наблюденiй къ общей « е т а т и к * в с е л е н н о й », къ овлад*нiю всеобъемлющимъ гармоническимъ порядкомъ, царящимъ въ мiръ1. Этотъ норядокъ улавливается не непосредственно чувствами, а исключительно математическимъ мышленiемъ. Согласно этому воззрiнiю правомерность п о н я т i я заключается не въ томъ, что оно открываете доступъ въ новой нечувственной действительности, а въ томъ, что оно принимаете участiе въ выработке концепцiи о действительности м а т е м а т и ч е с к о й э м н и р i и и придаете этой концепцiи определенную логическую форму. Но не безъ различныхъ колебанiй и внутреннихъ трудностей сумiла физика въ iiсторiи своего развитiя усвоить себе эту постановку основной проблемы. Особенный историческiя усдовiя, при кохорыхъ развивалось новое естествознание, делаютъ понятнымъ то, что на первыхъ порахъ въ центре разсмотренiя стала не столько положительная, сколько отрицательная часть новой задачи. Теорiя должна была прежде всего помочь о т к л о н и т ь притязанiя метафизики;

а этого можно было добиться лишь темъ, что все точн*е и отчетливее излагались э м п и р и ч е с к i я основы точной науки. Логическiе факторы отступаютъ на заднiй планъ, разъ sct философскiя силы направлены на то, чтобы защитить чистый опытъ отъ покушенiй метафизики, Съэтой точки эренiя понятенъ переворотъ въ общемъ воззренiи, наблюдаемый нами при переход* отъ Кеплера къ Ньютону. Съ какой силой Кеплеръ ни защищалъ права »мпирическаго иэследованiя отъ метафизики субстанцiальныхъ формъ, въ окончательной концепцiи своего образа вселенной онъ возвращается къ математической телеологiи Платона. Математи ческiя идеи суть вечные прообразы и «архитипы», по которымъ божественный Строитель мiра устроилъ все. Поэтому, ч'Ьмъ бо.тве мы углубляемся въ точную структуру и точныя предпосылки физики, ГБМЪ более угрожаетъ намъ здесь опасность, что сызнова исчезнетъ строгая граница между опытомъ и спекуляцiей. Противъ этой опасности главнымъ образомъ и выступаютъ ньютоновскiя «Regulae philosophandi». Индукцiя здесь признается съ полной определенностью единственнымъ источникомъ физической д о с т о в е р н о с т и. С у щ н о с т ь ГБЛЪ составляютъ для насъ въ своей совокупности тi свойства ихъ, которыя—какъ учатъ насъ наблюденiе и научный экспериментъ—не могутъ быть ни уменьшены, ни умножены и которыя общи вс^мъ тЬламъ. Это слово «сущность» означаете—и не можетъ означать ничего иного, - лишь эмпирическое обобщенiе опредъ-ленныхъ фактовъ воспрiятiя. Въ э т о м ъ смысле—но только въ этомъ— можемъ мы говорить о тяжести, какъ о «существенномъ» свойстве матерiи: ведьмы неимеемъ ни одного опыта, который препятствовалъ бы намъ признать ея эмпирически всеобщее значенiе. Но зато вопросъ о причинахъ взаимнаго притяженiя космическихъ массъ не долженъ занимать физика, какъ такового, и не долженъ завлекать его на путь спекулятивныхъ гипотевъ;

вiдь для него притяженiе есть не что иное, какъ определенное числовое значенiе, дающее меру ускоренiя, испытываемаго теломъ въ каждой точке его траэкторiи. Законъ, по которому изменяется это значенiе отъ точки къ точке, заключаетъ ответъ на все вопросы, которые могутъ быть поставлены относительно «природы» тяжести съ научнымъ правомъ. Первые приверженцы и ученики Ньютона обобщили эти разъясненiя и перенесли ихъ на всю область естествознанiя. У нихъ впервые выступаетъ съ принципiальной строгостью требованiе ф и з и к и б е з ъ г и п о т е з ъ;

у нихъ же впервые образовано техническое выраженiе опнсан!я явленiй;

Основной ошибкой метода признается у нихъ попытка придать физическимъ объясненiямъ видъ логическихъ дефиницiй или же исходить изъ iерархiи понятiй и родовъ вместо того, чтобы наблюдать и собирать отдельные случаи. Физике должны быть чужды дефияицiи, претендующiя на то, чтобы вскрыть основанiе и с у щ н о с т ь какого-нибудь естественнаго процесса;

эти дефиницiй не представляют какого-нибудь орудiя познанiя, а являются лишь препятствiемъ для непредубежденнаго разсмотренiя явленiй, на которомъ опирается все значенiе физики, какъ науки. Но при дальнейшемъ историческомъ развитiи уже въ рамкахъ самой ньютоновской школы ясно выступило все то проблематическое, что имелось въ этомъ мнимомъ завершен!« ученiя о методе. Если запретить физике употребленiе гипотезъ въ какомъ бы то ни было смысле, то нужно удалить изъ нея все элементы, не имеющiе непосредственнаго образа въ области воспрiятiя. Но осуществленiе этого требованiя означало бы—какъ въ дальнейшемъ будетъ это все более и более выясняться—не что иное, какъ разложенiе самой ньютоновской механики въ ея систематической связи. Понятiя объ а б с о л ю т н о м ъ п р о с т р а н с т в е и а б с о л ю т н о м ъ в р е м е н и, поставленный Ньютономъ во главе его дедукцiй, теряютъ всякое правомерное значенiе, если ихъ измерять теми логическими мъ-рами и критерiями, которые имеются въ ньютоновскомъ ученiи о методе. А, между темъ, на этихъ именно понятiяхъ основывается возможность различенiя между д е й с т в и т е л ь н ы м ъ и к а ж у щ и м с я движенiемъ, на нихъ, значитъ. основывается и понятiе о самой эмпирически-физической р е а л ь н о с т и. Вол^е глубокое основанiе этойаптиномiи, неразрешимой въ рамкахъ ньютоновской системы, заключается въ неопределенности употребленiя здесь понятiя о гипотезе. Ударъ направлялся здесь одновременно противъ Аристотеля и противъ Декарта, противъ метафизики субстанцiальныхъ причинъ и противъ первой, хотя и несовершенной, попытки механическаго объясненiя вселенной. Поэтому допущенiя о некоторыхъ «темныхъ качествахъ» вещей не отделяются здесь съ полной достоверностью отъ основныхъ т е о p е т ич е с к и х ъ м ы с л е й, на которыхъ опирается отграниченiе проблемы физики и определенiе ея эмпирической области и объема. И въ современномъ споре объ этой проблеме, несмотря на все попытки более строгой теоретико-познавательной постановки ея, эта двусмысленность вовсе еще не устранена. Особенно ярко выражена она въ самомъ понятiй объ описанiи. Этотъ лозунгъ объединяеть физиковъ, согласныхъ между собой въ томъ, что саедуетъ бороться съ спекулятивной метафизикой, но резко рас ходящвхся между собой въ подожительномъ взгляде на л о г и ч е с к у ю структуру физики. Исследователь, вроде Дюгема, проводящаго съ необычайной энергiей и строгостью ту мысль, что каждое простое констатированiе физическаго факта заключаете въ себе опредiленныя теоретическая предпосылки и, значить, целую совокупность физическихъ гипотезъ, стоить здесь бокъ-о-бокъ съ «эмпиризмомъ», который основывается именно на незнанiи этого основного двоякаго отношепiя. Поэтому то затрудненiе, которое свойственно физий съ самаго начала ея историческаго развитiя, продолжаете сказываться съ прежней силой. Необходимая и правомерная борьба съ о н т од о г i е и приводить къ затемн'Ьнiю простого л о г и ч е с к а г о состава фактовъ. Философская критика основоначалъ должна здесь прежде всего привести къ строгому раздiленiю обоихъ фактически разнородныхъ вопросовъ, которые исторiя свела и на долгое время неразрывно связала другъ съ другомъ. Еще и теперь выдающiеся научные изслъ-дователи описываютъ и формулируюсь отношенiя между ф и з и к о й и л о г и к о й такимъ образомъ, точно мы были бы въ разгаре спора между Ньютономъ и Вольфомъ, наложившаго свою печать на всю философiю XVIII вика. Но этотъ споръ надо считать исчерпаннымъ, ибо сама л о г и к а при ея обновленiи и критическомъ формированiи отказалась отъ метафизическихъ притязанiй. Именно съ точки зр'Ьнiя этого обновленiя обнаруживается ясно, что «феноменализмъ» Ньютона не стоитъ совсiмъ логически на той же ступени, что развитый античнымъ скептицизмомъ феяоменализмъ. Является задача наследовать точнее, въ чемъ заключается раздичiе обоихъ этихъ воззрiнiй, согласныхъ между собой въ томъ, что физику следуете ограничить областью «явленiй». Само понятiе о явленiи не одно и то же, примiшяемъ ли мы его къ неопределенному предмету чувственнаго воспрiятiя или къ теоретически-конструированному объекту математической физики;

и именно условiя этого конструированiя постоянно сызнова заставляюсь подымать теоретике-познавательный вопросъ.

IV.

Исследователь, открывшiй основной законъ новейшаго естествознанiя, примыкаетъ по своимъ методологически мъ воззрiнiямъ къ ряду ученыхъ, начинающемуся вместе съ эпохой Возрожденiя. Робертъ Майеръ устанавливаетъ теоретически з а д а ч у физики почти точно такъ, какъ мы это видимъ, въ самыхъ различныхъ формулировкахъ у Галилея и Ньютона. При всемъ матерiальномъ обновленiи физики, внесенномъ закономъ о сохраненiи энергiи, оказывается, что логическая непрерывность не нарушена. «Важнейшее, чтобы не сказать единственное, правило истиннаго естествоиспытанiя заключается въ слiздующемъ: помнить, что задача наша п о з н а т ь явлеяiя, прежде чемъ мы начнемъ искать объясненiя ихъ или изследовать высшiя причины. Разъ фактъ извйстенъ со всехъ своихъ сторонъ, то этимъ самымъ онъ уже объясненъ, и задача науки покончена. Это замiчанiе можетъ показаться инымъ банальнымъ;

другiе будутъ оспаривать его во имя iгвлаго ряда соображенiй;

но фактъ тотъ, что этимъ основнымъ правиломъ слишкомъ часто пренебрегали вплоть до новЪйшихъ временъ;

но всъ- спекуляцiи даже самыхъ блестящихъ умовъ, которые вместо того, чтобы овладевать фактами, какъ таковыми, желали подняться надъ ними, не привели ни къ чему плодотворному *). Тiмъ же самымъ языкомъ говорилъ Кепдеръ противъ алхимиковъ и мистиковъ своего времени, а Галилей противъ перипатетической школьной философiи. К а к ъ возникаетъ изъ исчезающего движенiя теплота или какъ обратно теплота превращается въ движете: этотъ вопросъ Робертъ Майеръ отклоняешь точно такимъ же образомъ, какимъ Галилей отклонилъ вопросъ о причине тяжести. «Что такое теплота, электричество и т. п. по своей внутренней сущности—этого я не знаю, какъ я не знаю внутренней сущности какой-нибудь матерiи или какой-нибудь вещи вообще;

но я твердо знаю, что я гораздо яснее вижу связь многихъ явленiи, чемъ это видели до сихъ поръ, и что я могу дать ясныя *) Robert Mayer. „Bemerkungen ber das mechanische Aequivalent der Wrme", „Mechanik der Wrme", hg. von Weyrauch, 3-е изд., Stuttgart, 1893, стр. 236.

и отчетливый понятiяо томъ, что такое какая-нибудь сила». Но это и есть все, что можно требовать отъ эмпирическаго изслiдованiя. «Строгое обозначеяiе естественныхъ границъ челов'Ьческаго изсл^дованiя есть для науки задача практическаго значенiя, между гЬмъ какъ попытки проникнуть съ помощью гипотезъ въ глубины мiропорядка образуютъ ничто побочное, второстепенное». Въ сзътЬ этого воззрiшiя ненарушимой принадлежностью изсл'Ьдованiя остаются, въ концъ- концовъ, одни лишь числа, одни количественный определенiя бытiя и становленiя. Какой-нибудь фактъ понятъ тогда, когда онъ и з м е p е я ъ: «одно единственное число икгЬетъ больше истинной и длительной ценности, чемъ iгвлая библiотека гипотезъ» *)• Здесь на-ряду съ отклоненiемъ ложныхъ постановокъ вопросовъ указана въ то же время и н о в а я проблема, имеющая длительное значенiе. Явленiе должно считаться объясненнымъ, если оно вполне и з в е с т н о со вс'Ьхъ сторонъ. Действительно, это опред'Ьленiе нужно признать безъ ограниченiй;

но вельда за нимъ поднимается немедленно дальнiйшiй вопросъ: при какихъ у с л ов i я х ъ явленiе должно считаться извiстнымъ въ смысли1 физики? То знанiе явленiя, которое даетъ точная наука, очевидно, отличается отъ простого ознакомленiя съ какимъ-нибудь изолированнымъ чувственнымъ фактомъ. Какой-нибудь процессъ познанъ лишь тогда, когда онъ безъ всякаго противорiчiя входить въ с о в о к у п н о с т ь физическаго знанiя, если однозначно установлено его отношенiе къ родственнымъ группамъ явленiй и, наионецъ, къ совокупности опытныхъ фактовъ вообще. Поэтому каждое ассерторическое утвержденiе некоторой действительности заключаетъ въ себе въ то же время высказыванiе объ опредiiленныхъ закономiрныхъ отношенiяхъ, о н'Ъкоторыхъ общихъ правилахъ с в я з и. Когда явленiе приведено къ твердому ч и с л о в о м у в ы р а ж е н ! ю, то эта логическая относительность получаетъ благодаря этому самое ясное выражение. Постоянный числовыя значенiя, которыми мы опредъ-ляемъ физическiй предметъ или физи*) См. письмо Майера къ Гризингеру („Kleinere Schriften und Briefe hg. von Weyrauch), Stuttgart, 1893, стр. 180, 226 и т. д.

ческое происшествiе, обовначаютъ лишь включенiе его въ никоторую всеобщую связь ряда. Е д и н и ч н а я константа не означаеть ничего сама по себе;

она получаетъ свой смысдъ лишь путемъ сравненiя и связи съ другими числовыми значенiями. Но это приводить насъ къ опредiленнымъ логическимъ предпосыдкамъ, лежащимъ въ основе всякаго физическаго измеренiя и счета;

а посылки эти образуютъ яастоящiя Гипотезы», которыхъ не можетъ оспаривать никакой естественно-научный феноменализмъ. «Истинная гипотеза» означаетъ не что иное, какъ принципъ и средство измеренiя. Она появляется не п о с л 'Ь т о г о, какъ явленiя признаны уже и приведены въ порядокъ, въ качестве величинъ, и не для того, чтобы прибавить къ нимъ заднимъ числомъ догадку объ ихъ абсолютныхъ основанiяхъ;

она служитъ для самой возможности такого приведенiя въ порядокъ. Она не перепрыгиваетъ области фактически даннаго, не бросается въ трансцендентную сферу потусторонняго, она обозначаетъ тотъ путь, по которому мы поднимаемся отъ чувственнаго многообразiя явленiй къ интеллектуальному многообразiю мЪръ и чиселъ. Оствальдъ въ своей полемик^ противъ употребленiя гипотезы съ особенной настойчивостью подчеркивалъ различiе между гипотезойф о р м у д о й и гипотезой-о б p а з о м ъ. Формулы содержать въ себъ1 только алгебраическiя выраженiя;

онъ1 выражаютъ лишь отношенiя между величинами, которыя доступны прямому изм^ренш и, значитъ, непосредственной пров^рк^ путемъ наблюденiя. Если же употребляютъ физическiе образы, то нiтъ никакой возможности подобной проверки. Правда, образы эти часто выступаютъ въ одЪянш м а т е м а т и ч е с к а г о и з л о ж е н i я, такъ что на первый взглядъ указанный признакъ отличiя можетъ показаться недостаточными Но въ любомъ случай мы можемъ прибегнуть къ простому логическому прiему, который постоянно приводить къ ясному различенiю. «Если. каждая входящая въ формулу величина измерима сама по себй, то д-Ьло идеть о длительной формул* или о законе природы... если же, наоборотъ, въ формулу входятъ величины, которыя не изм'Ьримы, то мы имъ-емъ предъ собой гипотезу въ математическомъ ОДБЯНШ: въ плоде уже есть червь» *). Но какъ ни правомерно выставляемое здесь требованiе измеримости, было бы все-таки ошибочно разсматривать само измiренiе, какъ чисто-эмпирическiй прiемъ, который имiетъ место въ простомъ воспрiятiи и съ помощью средствъ последвихъ. Даваемый здвсь ответь представляетъ лишь повтореше поставленнаго вопроса, ибо измеренный и исчисленный явленiя не есть само собою разумеющейся, непосредственно извiстный и данный исходный пунктъ, но результагь определенныхъ абстрактныхъ операцiй, который должно проследить въ отдельности. Действительно, мы сейчасъ же замечаемъ, что простая попытка измеренiя заключает* въ себе постулаты, которые никогда не удовлетворены въ области нашихъ чувственныхъ впечатленiй. Мы никогда не измеряемъ ощущеиiя, какъ таковыя, но всегда лишь о б ъ е к т ы, къ которымъ мы ихъ относимъ. Если даже и признать вместе съ нсихофизиками, что ощущенiя измеримы, это все-таки не изменяетъ сказаннаго нами сейчасъ, ибо даже и при этомъ допущенiи очевидно, что ф и з и к ъ, по крайней мере, никогда не имеетъ дело съ цветами и звуками, какъ чувственными переживанiями, но только лишь съ колебанiями, что онъ оперируетъ не съ ощущенiями тепла или прикосновения, но съ т е м п е р а т у р о й и д а в л е н i е м ъ. Но ни въ одномъ изъ этихъ понятiй нельзя видеть простой копiи фактовъ воспрiятiя, Если мы станемъ разсматривать те факторы, которыевходятъ въ измеренiе д в и ж е н i я, то здесь уже дано общее решенiе;

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 8 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.