WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

ЭРНЕСТО ЛАКЛАУ Невозможность общества* Вэтих краткихцентральнымиядля современной марксистскойпроблем,иде наблюдениях хотел бы затронуть несколько ко торые являются теории ологии. Очевидно, что при

обсуждении этих проблем мы сталкиваемся с те оретическим парадоксом. Данный парадокс можно сформулировать следую щим образом: никогда ранее рефлексия об «идеологии» столь значительно не присутствовала в центре марксистских теоретических подходов;

однако в то же самое время никогда ранее границы и референциальная идентич ность «идеологического» не становились столь размытыми и проблематич ными. Если интерес к идеологии возрастает параллельно с возрастанием ис торической действенности, приписываемой тому, что традиционно счита лось сферой «надстройки» — и это возрастание ее действенности служит от ветом на кризис экономистской и редукционистской концепции марксизма, то сам этот кризис ставит под вопрос социальную тотальность, конституиру емую вокруг различия базиса надстройки. Как следствие, нельзя больше оп ределять объект «идеологии» на языке топографии социального. В рамках марксистской традиции мы можем выделить два классических подхода к проблеме идеологии. Эти подходы часто — но не всегда — смеши ваются. При первом подходе «идеология» мыслится на уровне социальной то тальности;

при втором она отождествляется с ложным сознанием. Оба сего дня подхода кажутся размытыми вследствие кризиса посылок, на которых они основывались: обоснованность первого зависела от концепции общест ва как постижимой тотальности, рассматриваемой в качестве структуры, на которой основываются ее отдельные элементы и процессы. Обоснован ность второго подхода предполагала концепцию человеческого учас тия — субъекта, обладающего максимальной внутренней гомогенностью, не узнавание которой постулировалось в качестве источника «идеологии». В этом отношении оба подхода основывались на эссенциалистской концеп ции общества и социальной деятельности. Чтобы ясно осознать проблемы, заведшие теорию идеологии в ее нынешний тупик, нам следует рассмотреть кризис этой эссенциалистской концепции в обоих ее вариантах.

* Ernesto Laclau, ‘The Impossibility of Society’, Canadian Journal of Political and Social Theory, vol. 15, no. 1 2 & 3 (1991), pp. 24 27.

54 Эрнесто Лаклау Обратимся сначала к кризису концепции социальной тотальности. Цель всех целостных подходов заключается в том, чтобы закрепить значение всякого элемента или социального процесса вне его самого, то есть в систе ме отношений с другими элементами. В этом отношении модель базиса над стройки сыграла двусмысленную роль: хотя она заявляла об относительном характере тождественности базиса и надстройки, в то же самое время она наделяла эту относительную систему центром. Поэтому в совершенно геге льянской манере надстройка отомстила признанием «сущностной приро ды» явлений. Более того, структурная тотальность должна была представ лять собой объект, обладающий собственной позитивностью, который можно было бы описать и определить. В этом смысле эта тотальность слу жила основополагающим принципом постижимости социального порядка. Статус этой тотальности был статусом сущности социального порядка, ко торая должна была узнаваться за эмпирическими колебаниями, проявляю щимися на поверхности социальной жизни. (Отметим, что на кону здесь стоит не оппозиция структурализм/историцизм. Неважно, синхроничес кой или диахронической является тотальность;

важно, что в обоих случаях она служит основополагающей тотальностью, которая являет собой постижи мый объект «познания» [cognitio], понимаемого как процесс узнавания). Во преки этому эссенциалистскому представлению, ныне мы склонны призна вать бесконечность социального, то есть то обстоятельство, что всякая соци альная система ограничена, что ее всегда окружает «избыток значения», ко торым невозможно овладеть, и, следовательно, что «общество», как еди ный и постижимый объект, на котором основаны его частные процессы, невозможно. Рассмотрим два шага, связанных с таким узнаванием. Вели чайшее достижение структурализма заключается в признании относитель ного характера всякой социальной идентичности;

пределом для него было преобразование этих отношений в систему, в опознаваемый и постижимый объект (то есть в сущность). Но если мы утверждаем относительный харак тер всякой идентичности и если в то же самое время мы отказываемся от фиксации этих идентичностей в системе, тогда социальное должно отожде ствляться с бесконечной игрой различий, то есть с тем, что в самом стро гом смысле слова мы можем назвать дискурсом — при условии, разумеется, что мы освобождаем понятие дискурса от его ограниченного значения как речи и письма. Этот первый шаг, таким образом, подразумевает невозможность фикси рованного значения. Но это еще не все. Дискурс, в котором значение не мо жет быть зафиксировано, суть не что иное, как дискурс психотика. Следова тельно, второй шаг заключается в попытке осуществить эту, в конечном сче те, невозможную фиксацию. Социальное — это не только бесконечная игра различий, но также попытка ограничить эту игру, приручить бесконеч ность, заключить ее в конечность порядка. Но этот порядок — или структу ра — больше не принимает форму основополагающей сущности социально го;

скорее это попытка — нетвердая и сомнительная по определению — охва тить «социальное», установить гегемонию над ним. В известном смысле, име ется сходство между тем, что здесь делаем мы, и попыткой Соссюра ограни чить принцип произвольности знака, утверждая относительный характер ЛОГОС 4–5(39) данной произвольности. Соответственно, проблема социальной тотальнос ти излагается в новой терминологии: «тотальность» не устанавливает грани цы «социального», превращая его в фиксированный объект (то есть «обще ство»). Скорее социальное всегда выходит за рамки попыток конституиро вать общество. Однако в то же самое время эта «тотальность» никуда не ис чезает: хотя попытка соединения их, в конечном счете, невозможна, тем не менее, переход к относительной фиксации социального посредством уста новления узловых точек возможен. Но если дело обстоит таким образом, во просы касательно узловых точек и их относительного значения не могут оп ределяться sub species aeternitatis. Каждая общественная формация обладает своими собственными формами детерминации и относительной автономи ей, которые всегда устанавливаются в ходе сложного процесса сверхдетер минации и потому не могут учреждаться a priori. При таком понимании раз личию базиса надстройки, а вместе с ним и концепции идеологии как необ ходимого уровня каждой общественной формации приходит конец. Если теперь мы перейдем к рассмотрению второго подхода к идеологии (идеология как ложное сознание), то мы столкнемся со схожей ситуацией. Понятие ложного сознания имеет смысл только в том случае, если можно за фиксировать идентичность социального агента. Только основываясь на зна нии о его истинной идентичности мы можем утверждать, что сознание субъ екта «ложно». И это, конечно, предполагает, что идентичность должна быть позитивной и непротиворечивой. В рамках марксизма представление о такого рода субъективности основывается на понятии «объективных классовых интересов». Я не собираюсь здесь подробно обсуждать формы построения, следствия и пределы такой концепции субъективности. Я, пожалуй, просто сошлюсь на два процесса, приведших к постепенному отказу от нее. Во пер вых, разрыв между «действительным сознанием» и «приписанным сознани ем» становился все более глубоким. Способ, которым заполнялся этот раз рыв — благодаря наличию Партии, игравшей роль носителя объективных исторических интересов класса, — вел к возникновению «просвещенного» деспотизма интеллектуалов и бюрократов, которые выступали от имени масс, объясняли им их истинные интересы и навязывали все более и более тоталитарные формы контроля. Реакция на такое положение неизбежно принимала форму утверждения действительной идентичности социальных агентов, противостоящих «историческим интересам», которые им вменя лись. Во вторых, сама идентичность социальных агентов все более и более подвергалась сомнению, когда постоянное движение различий в развитых капиталистических обществах показало, что идентичность и гомогенность социальных агентов была иллюзией, что всякий социальный субъект, по су ществу, является децентрованным, что его/ее идентичность — это всего лишь изменчивая артикуляция непрерывно изменяющихся положений. Тот же избыток значения, тот же сомнительный характер любой стуктурации, которую мы находим в области социального порядка, также должен быть об наружен в области субъективности. Но если всякий социальный агент — это децентрованный субъект, если при попытке определить его/ее идентич ность мы не находим ничего, кроме калейдоскопического движения разли чий, то в каком смысле мы можем говорить о том, что субъекты не узнают 56 Эрнесто Лаклау себя? Теоретическое основание, которое придавало смысл концепции «лож ного сознания», явно распалось. Все выглядит так, как если бы две концептуальные структуры, прежде придававшие смысл концепции идеологии, рассыпались, а вслед за ними должна исчезнуть и сама концепция. Однако я не думаю, что такое решение было бы удовлетворительным. Мы ничего не можем сделать без концепции неузнавания именно потому, что само утверждение о том, что «идентичность и гомогенность социальных агентов является иллюзией», нельзя сформули ровать без использования категории неузнавания. Критика «натурализации значения» и «эссенциализации социального» суть критика неузнавания их истинного характера. Без этой посылки всякая деконструкция была бы бес смысленной. Все выглядит так, как если бы могли сохранить концепцию иде ологии и категорию неузнавания, только перевернув их традиционное со держание. Идеологическое заключалось бы не в неузнавании позитивной сущности, но в совершенно обратном: оно заключалось бы в непризнании со мнительного характера всякой позитивности, невозможности какого либо окончательного сшивания (suture). Идеологическое заключалось бы в тех дискурсивных формах, посредством которых общество пытается учредить себя как таковое на основе замыкания, фиксации значения, непризнания бесконечной игры различий. Идеологическое было бы стремлением к «то тальности» всякого тотализующего дискурса. А поскольку социальное невоз можно без определенной фиксации значения, без дискурса замыкания, идео логическое должно рассматриваться в качестве неотъемлемой составляю щей социального. Социальное существует лишь как тщетная попытка устано вить собственный невозможный объект: общество. Утопия — это сущность всякой коммуникации и социальной практики.

Перевод с английского Артема Смирнова ЛОГОС 4–5(39)




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.