WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 ||

«    МЕРТВЫЕ ГОВОРЯТ   ИЗ СТРАНЫ  ПОТУСТОРОНИИ   ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ, НО НЕ ТОЛЬКО…          Когда настанет ваш час, мне хочется, что бы вы совершили беспосадочный  ...»

-- [ Страница 5 ] --

Самое поразительное, что снова туго приходилось настоящим талантам из народа. Даже если их поддерживал официоз, они лишались поддержки прослойки, которую образуют "opinion molders" по-американски, или "около" по-русски редакторы, журналисты, влюбленные в искусство одинокие женщины, личности, использующие искусство в своих корыстных целях. В 1974 г. по Центральному телевидению передали беседу с Лидией Федосеевой, вдовой Василия Шукшина (1929-1974), писателя, актера, кинорежиссера, который ставил свои повести, и исполнял в них главные роли. Шукшин своим фильмом "Калина красная" добился признания, о котором только мог мечтать кинорежиссер в Советском Союзе. Но, видимо, понимая как зыбок успех, он продолжал сниматься и у других режиссеров. На съемках фильма "Они сражались за родину" Шукшин неожиданно умер, в самом расцвете творческих сил, когда он готовился к съемкам "Степана Разина" (по собственному роману "Я пришел дать вам волю", М., Современник, 1982). Жена режиссера, актриса Федосеева-Шукшина говорила о трудностях художника, который вышел из народа: "Слишком много отказов, слишком часто звучало "нет". Она имела в виду то, что бесконечные отказы и унижения убили Василия Шукшина. Признание Федосеевой лишний раз убеждало, что культурный водораздел восстановился будто не было ни революций, ни гражданской войны. Вспомните то время, когда предполагался двухсерийный фильм о конце Разина. До этого русское общество было потрясено запрещенным двухсерийным фильмом "Андрей Рублев", произведением с берега русского аристократического искусства. И все, кто крутился в орбите кино кинокритики, редакторы, любители кино без определенных занятий чуяли, что грядет публичная дуэль невиданного размаха, потому что "Степан Разин" станет вызовом для "Рублеву" даже в случае, если Шукшин "ничего такого" в виду не имел... В кафе Дома кино мне рассказали историю, достойную пера Достоевского. По одному из длинных узких и плохо освещенных коридоров "Мосфильма" шел Тарковский в сопровождении свиты, а к нему навстречу, с другого конца коридора, шел Василий Шукшин в сопровождении своей свиты. По мере приближения обе свиты стали умолкать, напряженно всматриваясь и вслушиваясь в состояние своих лидеров, готовясь к "бою". Достоевский нашел бы деталь, чтобы обрисовать эту напряженность. Меня поразил факт, что об этой встрече "на Эльбе" говорили в Доме кино как о событии легендарном, имеющем некий скрытый смысл. Конечно же, в мосфильмовском коридоре не произошло ничего исключительного. Тарковский и Шукшин обменялись кивками, поздоровались как бы между делом, и каждая "партия" продолжила своим маршрутом. И, тем не менее, о встрече режиссера Иванова с режиссером Сидоровым в коридоре "Мосфильма" в кафе Дома Кино не сплетничали... Раскол русского искусства сидит в нашей крови. И мы помним об этом, где бы мы не жили и какие бы слова ни произносили по этому поводу. И ничто кроме самого искусства залечить эту рану не сможет. Жизнь не помогала Шукшину преодолевать этот водораздел, наоборот, она нагромождала препятствия. По прошествии десятилетий по поводу Шукшина поползли слухи, что его скоропостижная смерть странна и необъяснима, так как он не пил, а история болезни сердца надуманная. Все это я вычитала на русском Интернете, на сайтах бывших друзей и поклонников Шукшина. Не состоявшаяся дуэль Разина с Рублевым волнует умы по сей день.

Когда пришлось осваивать английский, так сказать, на ходу и мне понадобилось перевести "интеллигенция из народа", "разночинцы", дело кончилось тем, что я перевела "разночинец" как Raznochinets и отбросив словарь, который трактовал русское слово "интеллигенция" как intelligensia, я стала спрашивать американцев, как они это называют. Кто-тo ответил: “CIA, are you asking about intelligence services?” Постепенно я выяснила, что в Америке нет прослойки "интеллигенция". Здесь есть очень богатые, просто богатые, средние, те, кто кое-как перебивается, бездомные. В разговорном языке мелькают как бюрократические, формальные, так и образные наименования различных прослоек rich and famous, wealthy, “old money”, newly rich, celebrities, middle class, blue collar, white trash, gangsta, college kids, bureaucrats, homeless, bums, criminals, illegal, farmers, country pumpkins, hillbillies, the high-brows, the intellectuals, bohemians, unfortunates, red-necks, democrats, republicans, white supremacists, bikers, Indians, Jews, African Americans, Asia Americans, Latinos, Russians... Но как ни вникай в этот перечень, нельзя найти в нем прослойку населения под названием "интеллигенция". Недаром ставится артикул "the" к high-brows, or intellectuals, так как подразумеваются отдельные личности с уклоном в интеллектуальность, в крайнем случае — артистические группировки в среде нью-йоркской богемы. Об одной из таких левоавангардных нью-йоркских группировок, например, рассказано в прекрасном, но благополучно забытом документальном фильме Misfits (не путать с одноименным игровым фильмом Артура Миллера и Джона Хьюстона с Мэрилин Монро и Кларком Гейблом, а также с названием музыкальной группы панк-рока). А недавно по американскому телевидению Билл Орейли (Bill O'Reilly), ведущий телевизионной передачи The O'Reilly Factor на телеканале Fox News Channel, произнес слово "интеллигенция" с подчеркнуто смешным русским акцентом, объясняя, почему у него нет никаких наград. Мол, интеллигенция в русском понимании этого слова раздает на всяких там конкурсах награды, но его не награждают, потому что "они" считают его варваром. (Отметим, Билл Орейли не Василий Шукшин. Орейли зарабатывает из года в год сумасшедшие миллионы, о которых никакая русская знаменитость ни с какого берега мечтать не может.) И когда его спросили: "Тебя задевает, что они обходят тебя наградами?" он, подумав, ответил: "Нисколько!" Да, отсутствие наград не доведет Орейли до сердечного приступа, миллионные гонорары быстро залечат неприятное ощущение обойденности. Революция, уничтожив как дворянство, так и нарождаю-щийся класс русской буржуазии Лопахиных и Савв Морозовых, русских Дональдов Трампов, превратила исторический водораздел в фантом, предрассудок, воспоминание и тоску по утраченной утонченности. И в шестидесятые годы прошлого столетия все талантливые и передовые художники берутся за труднейшую задачу создания общенационального искусства. Такая задача не ставилась сознательно, она вытекала из необходимости самого искусства обновить связи с жизнью, в которой не было больше аристократов, а по улицам гуляли одни советские люди. Соответствующий фильм Андрея Тарковского, который обращается к современности, так и называется "Зеркало", в смысле зеркала жизни. В фильме жизнь отражают судьбы двух женщин матери и жены героя, которых играет Маргарита Терехова. Там есть сцена воспоминание о войне, где звучат стихи Арсения Тарковского о том, что в годину испытаний народу накрыт один стол один стол на всех! Фильм получился о разорванных связях между всеми, кому предстоит сесть за этот стол. В последних кадрах фильма под классическую музыку показана ярко-зеленая трава, которая растет там, где когда-то любили и страдали... Пройдут века, прежде чем цивилизация вернется в эти места, если она вообще вернется. Фильм, естественно, запретили к широкому показу, но за закрытыми дверьми, на специальных просмотрах власть имущие и творческая интеллигенция смотрели "Зеркало" как исповедь поколения, которое потеряло страну, дом и будущее... После следующего фильма "Сталкер" Андрей Тарковский уедет снимать «Ностальгию» в Италию и останется на Западе. Другой пример попытки изобразить "гибель русских богов" роман Андрея Битова под символическим названием "Пушкинский дом"! Имя героя аристократическое Лев или Лева Одоевцев. К началу романа он мертв. История его жизни в чуждом для человека мире, в котором он влачит жалкое существование, рассказана ретроспективно. Пушкинский дом в прошлом, на сегодня от дома осталось одно название. С другого берега водораздела устремился к "одному столу накрытому для всех" Валентин Распутин со своей повестью "Прощание с Матёрой". Это рассказ о деревне, которую вот-вот затопит водохранилище. Но зажившиеся на этом свете старухи отказываются переехать в благоустроенный поселок. То есть Распутин, которого в разгар спора между аристократами и разночинцами безусловно записали в разночинцы, пишет о гибели самобытной деревни. Стремясь к общенациональному искусству, и "аристократы", и "разночинцы" поют реквием по утерянной России. Но ее больше и в помине нет. Не пело ли искусство реквием самому себе? В фильме "Прощание с Матёрой", который начинала снимать режиссер Лариса Шепитько и закончил Элем Климов (после смерти жены Ларисы Шепитько, погибшей в автомобильной катастрофе), есть кадр того самого нового благоустроенного поселка, куда старожилы Матёры отказываются переезжать. Этот поселок появляется в кадре под пение Высоцкого. В мире идеализированной старины, с которой обитатели деревни прощались навсегда, пение Высоцкого звучало святотатством... Еще в Советском Союзе эта "святость" за счет Высоцкого меня задела. В войну мы спасались у эстонских крестьян, я подолгу жила в деревнях и насмотрелась всякого. О нет, простите! Мир Матёры высосан из пальца, мне не довелось встретить этот тип романтических деревенских жителей. Это были жадные до жизни люди, похожие на Богучаровских крестьян. Настоящие сурвайвалисты, готовые подыграть кому угодно, чтобы выжить, спасти семью и скотину. Невзирая на свою законную и закоренелую обиду за оккупацию, издевательства и вывозы в Сибирь, они с большой охотой расписались бы под русскими стихами Есенина:

Ни за что я теперь не желаю Слушать песню тележных колес...

"Прощание с Матёрой" был безусловно очень красивым фильмом, но и только. В советское время красивостью нередко подменяли содержание. Да, революция накрыла всем ОДИН стол, но творцы русского искусства рассаживались за этот стол с трудом. Не хватало чего-то очень важного, и это что-то касалось не только партзапретов, но и самого искусства, его языка и традиций. Легче других подходили к этому "столу" символу единства в стихах Арсения Тарковского создатели нового, демократического и отторгнутого властями жанра авторской песни, первой ласточки поп-арта в стране, в которой этого слова боялись, как черт ладана. Пытаясь оградить народ от могучего влияния поп-арта, партия сумела внушить, что поп-арт это плохо. Ирония состояла в том, что наша интеллигенция приняла эту позицию, поступая не лучше, чем рабочий Иванов, который "писал" в газете "Правда": "Не читал "Доктора Живаго", но осуждаю!". Интеллигенция не знала западного поп-арта, но решительно его осуждала. Сколько могучих талантов пало жертвой этого осуждения, приводившего к добровольному самоотстранению простаиванию, вместо того, чтобы работать в "низких жанрах" и держать себя в форме. Хотя были и исключения. Так, оказалось, что репутация Вячеслава Тихонова и Леонида Броневого не пострадала от участия в сериале "Семнадцать мгновений весны", а анекдоты о Штирлице и Мюллере пережили советскую власть, которую Штирлиц так отважно защищал. По иронии судьбы, авторская песня зародыш поп-арта, оказалась ахиллесовой пятой компартии. Как-то не с руки было запрещать "туристические" песни (одно из первых названий жанра), так как народную самодеятельность полагалось поддерживать. И гонимую авторскую песню прибило к берегам самодеятельности. Каким-то непостижимым образом песни талантливых авторов там выжила. Не надеялись ли партийные руководители, что рано или поздно самодеятельность задушит профессионалов, как в лагерях уголовники душили узников-интеллигентов, а в армии "деды" издевались над новобранцами?

ГАЛИЧ, ОКУДЖАВА И ВЫСОЦКИЙ  Казалось, партия полностью подчинила себе искусство, перекрыв его главный питательный нерв связь с живой душой художника. Душу заменили идеологическими установками, о чем, когда и как писать. Но когда реку перекрывают, за плотиной возникает водохранилище, которое, как мы только что убедились, может залить целую деревню. Авторская песня залила не деревню, а всю страну, постепенно сбрасывая с себя различные уменьшительные названия типа туристическая песня, походная песня, самодеятельная песня или того хуже дворовая песня. Но как бы она ни называлась, люди с гитарой пели на московских кухнях и в клубах самодеятельности про то, о чем официальное искусство молчало.

Александр Галич (1918-1977) Как лидер и основоположник движения авторской песни Александр Галич обрел признание в обособленном и неприступном для чужаков мире "московских кухонь". А публичное признание пришло к Галичу как автору и исполнителю песенной поэзии в 1968 году на новосибирском фестивале "Бард 68". Его песня "Памяти Пастернака" памяти опального поэта вызвала бурю восторга и была воспринята как акт мужественного противостояния идеологическому одурачиванию.

Разобрали венки на веники, На полчасика погрустнели... Как гордимся мы, современники, Что он умер в своей постели!

И терзали Шопена лабухи, И торжественно шло прощанье...... "Мело, мело, по всей земле, во все пределы, Свеча горела на столе, свеча горела..." Нет, никакая не свеча, Горела люстра! Очки на морде палача Сверкали шустро! А зал зевал, а зал скучал мели, Емеля!

Успех Галича как бы "описал" жанр и выразил его назначение. В каком-то смысле Галич проложил колею той авторской песне, которой было уже тесно на кухонных посиделках и на самодеятельной сцене. Эта песня компенсировала отсутствие в официальном искусстве то, что нужно было народу как воздух, но о чем официальное искусство не могло вымолвить ни словечка.

Облака плывут в Абакан, Не спеша плывут облака. Им тепло, небось, облакам, А я продрог насквозь, на века! Я подковой вмерз в санный след, В лед, что я кайлом ковырял! Ведь недаром я двадцать лет Протрубил по тем лагерям.

Галич пел это, будучи состоявшимся драматургом и сценаристом, членом Союзов писателей и кинематографистов, обладателем награды КГБ за сценарий шпионского детектива. Следовательно, Галич знал все писаные и неписаные правила отношений между писателем и властями. И, тем не менее, к изумлению биографов Галича, он отправился в путь по тропке, которая не могла не привести к фатальному конфликту. В 1971 году Галича исключили из Союза писателей (куда Высоцкого никогда так и не приняли видимо, во избежание неприятностей с процедурой исключения!), а вслед за этим и из Союза кинематографистов. Кто помнит былые времена, знает, что для писателей и кинематографистов такое исключение означало гражданскую смерть. Писателей переставали печатать, пьесы и сценарии драматургов браковали как в театре, так и в кино. Им "перекрывали кислород" в прямом смысле слова, не давая заработать ни копейки. На совести советской власти не одна, а множество голодных смертей талантливых людей, например, голодная смерть всемирно известного художника Казимира Малевича. Платили за верность партии, а не за талант. Естественно, исключенный из Союзов лишался возможности лечиться в привилегированных больницах и санаториях. Ему переставали заказывать номера в гостиницах для его иногородних знакомых, от которых зависело быть напечатанным в республиках, или получение работы переводчика в московских издательствах. Их переставали пускать в рестораны Дома литераторов, Дома кино, ВТО, Дома журналистов. Его лишали прочих привилегий, благодаря которым партия держала в узде своих писателей и поэтов. В стране тотального дефицита, эти привилегии приобретали могучую силу. Оказавшись вне советской художественной среды, Галич продолжал петь свои антипартийные песни...

Ой, не шейте вы, евреи, ливреи, Не ходить вам в камергерах, евреи! Не горюйте вы, зазря не стенайте, Не сидеть вам ни в Синоде, ни в Сенате. А сидеть вам в Соловках да в Бутырках, И ходить вам без шнурков на ботинках, И не делать по субботам "ле-хаим" *, А таскаться на допрос с вертухаем В 1974 году ему предложили покинуть родину. Сейчас некоторые исследователи творчества Галича пишут, что все было не так, мол, он сам, а не его... На родине появляются статьи, которые читать стыдно, печально и грустно. За границей талантливый и работоспособный Александр Галич пользовался успехом, он читал лекции в университетах и вел передачу на радиостанции "Свобода". Но советская власть не прощала своим изгнанникам успеха. Через три с половиной года жизни за рубежом 15 декабря 1977 года Галич погиб при странных обстоятельствах. Споры о том, наступила ли смерть в результате несчастного случая (удара током при установке стереокомбайна) или в результате мести КГБ продолжаются по сей день. Недавно я прочла в русском Интернете статью, в которой некий патриот высказал предположение, что Галича убило ЦРУ. Стали появляться статьи, в которых авторы пытаются доказать, что Галич мучился за границей... Когда читаешь такое, кажется, что тень Иосифа Виссарионовича снова витает над Россией. Биографы считают, что Галич, наблюдая рост популярности своих песен, не был "готов" к высылке. Может быть и так. Но не достиг ли он той точки, когда разлад между тем, что "надо" было писать и тем, что просилось в песню, стал непереносимым? Такова сила таланта. Он зовет поэта, и тот летит на зов как мотылек на свет даже если этот свет бьет его током. Галич пытался слиться с обездоленным народом. Отсюда его демонстративное крещение в православие и тяжелый золотой крест на шее, который пограничники пытались отнять в аэропорту, когда он покидал родину. Он уехал, а дома остались не только его песни, но и легенды о поразительном сплетении слабости, мужества, и бесстрашия, которое позволило спеть про абаканские облака, когда об Абакане не то что петь и писать, а подумать было страшно. В разгромных статьях о Галиче сегодня попадаются и такие чувствуется зависть не столько к его недюжинному таланту, как к той внутренней свободе, которая бросила вызов властям в годину, когда на это мог решиться только сумасшедший.

Булат Окуджава (1924-1997) Кларнет пробит, труба помята, Фагот как старый посох стерт, На барабане швы разлезлись, Но кларнетист красив, как черт, Флейтист как юный князь изящен, И вечно в сговоре с людьми, Надежды маленький оркестрик Под управлением любви, поэт, прозаик, киносценарист и композитор, также заслужил признание как основоположник авторской песни.

Кто из нас, кому выпало жить в России семидесятых годов, не заслушивался этими песнями? Их автора окружал ореол какой-то странной отстраненности, а может быть, и недоступности, а его голос звал нас в светлый мир добра, дружбы, доверия и любви. Булат Окуджава родился в Москве в семье партийных работников. Его родителей арестовали в 1937 г. Отца расстреляли, а мать сослали в карагандинский лагерь, затем в ссылку. Девятиклассником Окуджава отправился добровольцем на фронт. После ранения работал токарем и закончил десятилетку. Учился на филологическом факультете Тбилисского университета. Как отпрыску "врагов народа" несмотря на службу в армии и ранение ему было отказано в праве жить в Москве, в городе, где он родился. Окуджава работал учителем русского языка в сельской школе под Калугой, а затем и в самой Калуге. В Москву он переехал в 1956 году. В Союз писателей был принят в 1962 году, и с тех пор посвятил себя полностью творчеству. Окуджава написал и издал пять исторических романов "Бедный Абросимов", "Похождение Шипова", "Путешествие дилетанта", "Свидание с Бонапартом" и "Упраздненный театр". Они отличались тонким, красивым языком, а также знанием и пониманием жизни русского дворянства. Несмотря на трагическую историю семьи, и трудную юность, интонация и склад письма Окуджавы выдавал в нем писателя с того, противоположного, то есть дворянского берега водораздела. В кино по его сценариям сняли ряд фильмов, в том числе элитный, по тем временам новаторский, а также много "битый" фильм уже Никитой Сергеевичем Хрущевым "Застава Ильича". Фильм вышел в прокат под названием "Мне двадцать лет" (1965). Окуджава издал с десяток сборников поэзии, переложил на музыку около двух сотен стихов, которые сам исполнял сперва для узкого круга друзей, а затем для растущей и расширяющейся аудитории. И, как Галичу, славу Окуджаве принесли не столько прекрасно написанные романы, сколько его песенная поэзия, которая завоевала совершенно особое место в сердцах российской интеллигенции. В Эстонии мне довелось побывать на концерте Окуджавы, который состоялся в одном из концертных залов Таллина. Публика в основном, русскоязычные жители эстонской столицы вела себя достойно. И Окуджава вел себя под стать городу подчеркнуто достойно. В его концерте, как и в его романах, было что-то камерное, вызывающее ассоциации с той дворянской жизнью, которой уже не существовало, но которая превратилась в идеал, воспоминание, тоску по изяществу.

Наша жизнь не игра! Собираться пора, Кант малинов, и лошади серы. Господа юнкера, кем вы были вчера? А сегодня вы все офицеры. Господа юнкера, кем вы были вчера, Без лихой офицерской осанки?

Несмотря на трудную жизнь, мир Окуджавы почти всегда солнечный. В нем царит поэтическая восторженность. Отец Булата грузин, мать армянка. Очень часто по-кавказски эта восторженность освещает мотивы дружбы и верности.

Божественной субботы Хлебнули мы глоток, От празднеств и работы Укрылись на замок. Ни суетная дама, Ни улиц мельтешня, Нас не коснутся, Зяма, До середины дня. Как сладко мы курили, Как будто в первый раз, На этом свете жили, И он сиял для нас....

В самом звучании этих стихов было отрицание хамского режима с его тупым деспотизмом, который доводил людей до рвачества, истерии и грубости. В годину тяжелой безнадежности поэт подарил людям песню:

Давайте восклицать, друг другом восхищаться, Высокопарных слов не стоит опасаться. Давайте говорить друг другу комплименты Ведь это все любви счастливые моменты. Давайте горевать и плакать откровенно То вместе, то поврозь, а то попеременно. Не надо придавать значения злословью, Поскольку грусть всегда соседствует с любовью. Давайте понимать друг друга с полуслова, Чтоб, ошибившись раз, не ошибиться снова. Давайте жить во всем друг другу потакая, Тем более что жизнь короткая такая.

Но как ни прекрасны были песни гигантов советской контркультуры Галича и Окуджавы, они не потеснили славы Высоцкого.

Владимир Высоцкий (1938-1980).

Профессор изящной словесности Ричард Ститес из Джордж-таунского университета (Вашингтон) пишет в своем исследовании русского поп-арта:

"Many of the heroes of Russian popular culture in fiction and in life possessed the rash temperament that leads to impossible romance, hopeless battle, impudent spending, or oceans of vodka. Vladimir Vysotsky, the Russian national hero, the subject of rumors and legends, a rebel cult figure that expressed longing for nonconformist behavior and became a link between alienation and Soviet underground counterculture. His colossal popularity far greater than other performing poets, Galich’s or Okudzhava’s remains undiluted a decade after his death." "Многие известные личности российской популярной культуры и в творчестве, и в жизни обладали неуемным темпераментом, который вел к немыслимым любовным похождениям, безнадежным спорам, невероятному расточительству или океанам выпитой водки. Владимир Высоцкий, российский национальный герой, объект слухов и легенд, мятежная культовая фигура, воплотившая тягу к нонконформистскому поведению, и связавшая это отчуждение с советской неофициальной контркультурой. Его колоссальная популярность намного превосходит известность таких исполнителей своих песен как Галич и Окуджава и не померкла за те десять лет, которые прошли со дня его смерти." "Russian Popular Culture: Entertainment and Society Since 1900", Cambridge University Press, 1992 by Richard Stites.

Несмотря на исключительную популярность, Высоцкого не считали основоположником и не величали первопроходцем. В нем отсутствовала патриархальность. В нашей памяти он остался молодым, мятежным Орфеем в поисках своих Эвридик, которых находил то в Москве, то в Париже и терял, нарушая приказы и предписания богов. По легенде Орфей пел, покоряя нимф, пока ревность и злопамятство богов не привели его к насильственной смерти. Орфей умер молодым. Непостижимым образом попытка восстановить по отношению к Высоцкому национальную традицию обращения к заслуженному человеку по имени и отчеству "не проходит". Словосочетание "уважаемый Владимир Семенович Высоцкий" звучит натянуто и фальшиво. Греки почитали Орфея как одного из строителей цивилизации, которому вручил арфу не кто-нибудь, а покровитель всех искусств Аполлон. Но те же греки не дали Орфею состариться, а боги никогда не переставали возмущаться его дерзостью, и беспечностью, свойственной юности. Если Галич, казалось, пел от имени многострадального народа, а Окуджава о тоске по утерянному аристократическому достоинству, то гений Высоцкого вынес поэта на "нейтральную полосу" между традициями "аристократов" и "разночинцев", спровоцировав его на роль объединителя и примирителя враждующих сторон. Высоцкий не судил ни советскую власть, ни капиталистическую, ни воров, ни палачей. Но он показывает и власть, и жертв, и палачей через впечатления, которые как бы вырваны из жизни.

Отсюда такое количество песен от "я" от имени людей, животных, неодушевленных предметов. Здесь и взрослые и дети, инвалиды войны, герои, ветераны, рабочие, туристы, иностранцы, пьянчужки, влюбленные, студенты, милицейские, академики, ученые, "кандидаты", актеры, художники. Здесь сказочные персонажи типа кощея, ведьм, русалок, Алисы из зазеркалья. Здесь герои мифов Тезей, минотавр, Кассандра, а также инопланетяне, шпионы, альпинисты, девицы легкого поведения, горестные вдовы, водители грузовиков, мудрые врачи, добрые медсестры, санитары, офицеры, сумасшедшие, нормальные, беглые заключенные, воры, убийцы, бухгалтеры, антисемиты, золотоискатели. Кого только нет в богатейшей галерее персонажей, созданных Высоцким! Эти живые обра-зы "строителей коммунизма" как бы вырваны из картины стремительно скатывающегося в пропасть Советского Союза. Подсознательно ощущая не умом а всеми шестью чувствами, что лететь вниз осталось не долго, эти "герои" мы с вами, грешные, то плачем, то смеемся, то кричим от страха, то деремся, то издеваемся, то миримся, то угрожаем, то предаем, то жертвуем собою во имя торжества справедливости... как в песне про того, который не стрелял. Порой кажется, Высоцкий воплотил в себе уходящую эпоху всю без остатка. Критики напишут: Высоцкий выразил совесть народа. Американцы сказали бы: "His genius was tuned into nation's psyche." "Его гений был настроен на волну народной души". Кто-то скажет на экране телевизора: "Он спел о том, что у нас накипело."

Я из повиновения вышел За флажки жажда жизни сильней! Только сзади я радостно слышал Удивленные крики людей. Рвусь из сил и из всех сухожилий, Но сегодня не так, как вчера: Обложили меня, обложили Но остались ни с чем егеря!

"Охота на волков" стала неофициальным гимном страны, которая выходила из повиновения дискредитировавшей себя власти и ее идеологии. Эту песню слушали все от "больших людей" (за закрытыми дверьми) до академиков и бомжей. Высоцкому удалось то, к чему стремилось всё пост-сталинское искусство к преодолению рва между искусством уже не существующих аристократов и искусством давно переродившихся разночинцев, между интеллигенцией и народом. Владимир Высоцкий родился в Москве в семье военного связиста, его отец, Семён Владимирович Высоцкий, прошел всю войну. Мать Нина Максимовна Высоцкая (урожденная Серегина) была референтом-переводчиком. В начале войны Нина Максимовна с сыном были эвакуированы в Оренбургскую область. После войны родители Высоцкого разошлись, и обзавелись новыми семьями. В 1947-49 гг. Владимир Высоцкий жил с отцом и его второй женой, Евгенией Степановной Лихалатовой-Высоцкой в Эберсвальде, в Германии. По возвращении в Москву мальчик продолжал жить в семье отца до 1955 года. Высоцкий учился в мужской средней школе и поступил в драмкружок при Доме учителя. Закончил студию МХАТ, работал в нескольких московских театрах, а в 1964 году был принят в труппу Театра на Таганке, в которой сыграл около двадцати ролей, в том числе Гамлета, Галилея, Лопахина и Свидригайлова (в "Преступлении и наказании" Достоевского). Стихи стал писать рано. Когда биограф Высоцкого, Владимир Новиков спросил Нину Максимовну, каковы были первые слова ее сына, она ответила, что заговорил он летом на даче, стоя на крыльце и тыча игрушечной щеткой в небо: "Вот она, луна!". Новиков описывает первое публичное выступление Высоц-кого, которое состоялось в соседней женской школе. Высоцкий прочел некую пародию на басню Крылова. Скандал. Ему залепили тройку за поведение в четверти. Разные источники приводят разное число стихотворений Высоцкого от пятисот до девятисот и тысячи. Около половины своих стихов он переложил на музыку и исполнял на неофициальных, так называемых шефских концертах. При жизни ни одно стихотворение поэта не было напечатано, не был разрешен ни один концерт. Первый небольшой сборник "Нерв", составленный Робертом Рождественским, вышел в свет через год после смерти Высоцкого в 1981 году. Владимир Высоцкий был женат на Изольде Извицкой, актрисе, сыгравшей роль Марютки в фильме Г. Чухрая "Сорок первый". Вторая жена, Людмила Абрамова, мать двух сыновей Высоцкого, Никиты и Аркадия, написала в соавторстве с В. Перевозчиковым книгу "Факты его биографии", М. 1991. В 1967 году Высоцкий знакомится с Мариной Влади, их брак длится до конца жизни поэта. (В высшей степени примечательна история их любви. Еще студентом Высоцкий влюбился в кинообраз лесной дикарки в фильме "Колдунья" (1956). Эту романтическую роль исполняла Марина Влади. Как сказали бы американцы, the urban legend has it (городское предание вещает), что по нынешним понятиям нищий Высоцкий смотрел фильм по несколько раз в день и заявлял своим не менее нищим сокурсникам, что он женится на исполнительнице роли колдуньи. Заявление это вызвало веселый хохот. И дело было не столько в отсутствии финансов, а в железном занавесе, который прочно отделял советский мир от европейского. Высоцкий возмечтал об изначально невозможном. Но космический закон притяжения гласит, что космос, с которым мы связаны невидимыми нитями, "читает" наши желания и выполняет их автоматически, притягивая как магнитом, подобное. (К сожалению отрицательные состояния людей заряжены эмоционально куда сильнее, чем положительные, и поэтому они обладают куда большей силой протяжения.) О проблеме алкоголизма Высоцкого писали многие, в том числе Марина Влади в своей замечательной, искренней и хорошо написанной книге "Владимир, или Прерванный полет" (1989). Подробнее о проблеме алкоголизма, как и многих других теневых сторонах славы написано подробно в книге Ф. Раззакова "Владимир Высоцкий по лезвию бритвы" (Яуза;

2004). Но подсчет количества выпитой водки, как ни странно, может создать ложное впечатление, что "они такие же, как и мы, грешные". Они пьют, как мы, безобразничают, как мы, злословят, как мы... как мы, как мы... ". Извините, проделывая все вышесказанное они все равно не как мы! Высоцкий, Галич, Окуджава отыскали нас с вами на той свалке, которую советская власть выделила своему народу, и как шаманы, они вобрали в себя нашу боль и вернули нам наши потерянные души. После развала Советского Союза, Высоцкого стали печатать огромными тиражами, ему ставят памятники во многих городах страны. Различные фондовые и архивные организации собирают, хранят и работают над первоначальными записями его песен. ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ  РУССКИЙ ОРФЕЙ   Как кинокритику с тридцатилетним стажем работы в Эстонии, одной из самых малых советских республик по занимаемой территории, но гигантской по накалу политических, исторических и... кинематографических страстей, мне хотелось бы поделиться возможным объяснением необыкновенной славы Высоцкого. Начну издалека. Когда закончилась Вторая мировая война, мир преклонил голову перед притягательной силой неореализма. До войны кинохроника сосредотачивала внимание на звездах кино, спорта и эстрады. Снимали королевских особ, туалеты, меха, бриллианты, приемы в высшем свете. В художественном кино преобладали жанры как салонной драмы так и салонной комедии. Но неореализм вывел в герои людей с улицы, тех, кто вынес тяготы войны. Анна Маньяни сдала на хранение свои бриллианты и вырядились в затертые платья итальянских домохозяек, и мир влюбился в прикрытые кухонными передниками итальянские страсти. В последующие годы прикосновение к живой жизни неореализма взрастило таких титанов итальянского кино как Феллини, Антониони, Пазолини, Висконти. В Америке на волне все того же увлечения неореализмом, произошел следующий любопытный случай. В 1947 году на соискание Оскара за 1946 выставили не очень глубокий, но имитирующий поэтику неореализма фильм The Best Years of Our Lives "Лучшие годы нашей жизни" Уильяма Уайлдера и фильм в реалистическом духе золотой эры Голливуда It’s a Wonderful Life "Эта замечательная жизнь" Фрэнка Капры с Джеймсом Стюартом в главной роли. Кстати, Джеймс Стюарт только что вернулся с войны, куда он отправился добровольцем и где прослужил летчиком бомбардировщика с первого дня и до последнего. Вернулся Стюарт постаревшим, потерявшим лучшие годы своей кинокарьеры, и пережившим именно то, о чем рассказывали "Лучшие годы нашей жизни". В тот год, вожделенную золотую статуэтку отдали "Лучшим годам", что разорило Френка Капру, поставившего фильм на свои деньги. Но жизнь восстановила справедливость самым причудливым образом. Не получив Оскара, It’s a Wonderful Life провалился в прокате и его давали телевидению для показа задаром. Конфликт борьбы добра и зла в жизни американского провинциального городка разрешался через божественное вмешательство ангела хранителя, и фильм сходил вполне за рождественскую сказку. Его стали показывать из года в год во время зимних каникул. И случилось настоящее чудо. Америка разглядела этот фильм и полюбила его по-настоящему. It’s a Wonderful Life без Оскара вошел в золотой фонд американской киноклассики доказывая, что в те годы американское кино не нуждалось в заморском допинге реалистичностью. Оно обладало собственным полнокровным чутьем живой жизни. И именно в этом чутье и была зарыта собака. Мне кажется, появление авторской песни в Советском Союзе не сразу после войны, а после смерти Сталина сыграло такую же роль в русском искусстве советского периода, как итальянский неореализм в развитии европейского кино и документальный реализм в фильмах золотой эры Голливуда. После смерти тирана в 1953, страна советов так же нуждалась в новой эстетике. Но под бдительным оком компартии, официальное искусство не смогло выразить ее. И внутренняя потребность выговориться, реализовалась в стихийном движении авторской песни. В Италии неореализм вскормил целую плеяду ярчайших талантов. В условиях СССР авторская песня также породила созвездие талантливых создателей и исполнителей авторской песни. В Италии, всемирная слава досталась бабнику, толстяку, иррациональному и совершенно непостижимому Федерико Феллини, которого свои же итальянцы без устали корили за просчеты за какие именно, никто не помнит в отражении злободневных проблем. Чем же Феллини брал зрителей? А это именно тот эффект, который производили его фильмы. Люди плакали, утирали слезы, сами не понимая почему. Всматривалась в десятки телевизионных передач и документальных фильмов о Феллини, читая статьи о нем, я пришла к выводу, что никто так и не разгадал секрета Феллини. В России на волнах магнитиздата немыслимая слава досталась актеру Театра на Таганке Владимиру Высоцкому. Считается, что искусство отражает жизнь. Это заблуждение. Искусство отражает не жизнь, а душу художника, и мы получаем некое сочинение, которое называется видением художника. И это таинственное видение формируется в первую очередь отношением к жизни людей, которые окружают художника его культурной средой, а также прочитанными книгами и всем культурным опытом человечества. 99 процентов искусства сугубо подражательно по отношению к этому опыту. То есть искусство подражает самому себе в первую очередь, и только затем жизни! И неминуемо, возникает разрыв между тем, о чем говорит искусство, и что происходит в жизни. Когда этот разрыв становится пропастью, искусство находит способ обновиться. Сравните язык Ломоносовской поэзии и пушкинской поэзии. Произошел эдакий атомный взрыв словесности рывок на сближение искусства и жизни. Иногда мне кажется, души, способные произвести этот рывок, засылаются к нам как парашютисты в стан врага совершить "подрывное действие", разрушить закостенелые каноны, и рассадить образцы обновления. Когда "парашютисты" справляются с делом, их забирают, обычно рано, и нам кажется до срока. Шекспир, поэт и драматург, определивший лицо западной словесности, даже не удосужился оставить нам ни своего настоящего имени, ни своей биографии. Далее следует массовое подражание, которое может длиться веками... и в которое вкрапливаются вспышки предчувствия надвигающегося обновления. "Реквием" Анны Ахматовой порывает с "увядающими розами" русской поэзии серебряного века и отголоски народного горя спускают ее на грешную и больную землю, облагородив нашу память об этом горе.

Марлен Хуциев в фильме "Мне двадцать лет" строит образ современных молодых людей послевоенного поколения вполне в духе итальянского неореализма, но ему не удается порвать с надуманной советской восторженностью, которая считалась неотъемлемой чертой советского положительного героя. "Андрей Рублев" Андрея Тарковского буквально плавит все каноны исторического жанра и вместо костюмированной нелепицы разворачивает перед нами картины прошлого, которые мы принимаем за правду и которые объясняют нам наше сегодня. Тарковский, наконец, расправляется и с стереотипами восторженности, очищая экран для показа более сложных чувств. Волею судеб, я оказалась на Мосфильме, когда озвучивали "Рублева". Анатолий Солоницын, исполнитель образа Андрея Рублева, буквально выл от отчаяния, хватаясь за голову, когда изживал в бесконечных дублях автоматизм восторженной речи на повышенных и напевных тонах, который сидел во всех, и даже в лучших из нас. (Вспомните, с каким неестественным завыванием хорошие поэты читали свои хорошие стихи в те годы потому что хорошему человеку полагалось быть восторженным!) В наше время Высоцкий оказался тем гением, который осуществил "атомный взрыв поэзии", чтобы заменить общепринятый язык поэзии языком той жизни, которой мы жили. То есть Высоцкий вырвал поэзию не только из лап советской цензуры, но также из-под власти куда более действенного цензора поэтической и литературной традиции. Проделайте в уме простейшее действие: представьте как Толстой, Пушкин, Тургенев, Чехов или Цветаева рассказали бы о нас, отстоявших целый век в очередях за хлебом насущном о наших мыслях, или отсутствии оных, о наших загрубевших чувствах. Цветаева, которой представилась такая возможность, повесилась! К началу шестидесятых между русским искусством и жизнью зияла такая же пропасть, как в конце 18 века. Русская поэзия ожидала своего Орфея, способного спуститься в ад и найти там не только Эвридику, но и пламень обновления поэзии. В России за адом далеко ходить не надо было, достаточно было спуститься на улицу и дойти до ближайшего продуктового магазина или побеседовать с каким-нибудь чиновником. Вам и мне вряд ли удалось бы найти там "пламень души", а Орфею это удалось, и на волнах магнитиздата по стране понеслась песня...

Что же ты, зараза, бровь себе подбрила, Для чего надела, падла, синий свой берет! И куда ты, стерва, лыжи навострила? От меня не скроешь ты в наш клуб второй билет. Знаешь ты, что я души в тебе не чаю, Для тебя готов я днем и ночью воровать. Но в последнее время что-то замечаю, Что ты стала мине слишком часто изменять.

"Кони привередливые" и "Охота на волков" проймут нацию чуть позднее, но сперва "хулиганские песни" Высоцкого разнесут священные, но устаревшие традиции, которые отдалялись в прошлое и уже ничего не могли рассказать о нас... Нелегальные магнитофонные записи расползались по стране, а Высоцкий продолжал выписывать паспорта в поэзию рыжим стервам, Зинке с ее припевом "ой, Ванька глядикось", которой телевизор заменил Библию, "Войну и мир" и даже моральный кодекс строителя коммунизма, но которая размножалась у нас на глазах до бесконечности всякий раз, когда мы выходили на улицы Москвы, или Ленинграда. А вот паспорт в бессмертие московской "наводчице":

Сегодня я с большой охотою Распоряжусь своей субботою. И, если Нинка не капризная, Распоряжусь своею жизнью я. Постой, чудак, она ж наводчица, зачем? Да так, уж очень хочется.

Вам известно все остальное о Высоцком. Вы знаете его песни наизусть, вы покупаете его сборники, вы ждете лучше обработанных пластинок от профессиональных фирм звукозаписи... Перечитываю "Письмо в редакцию телевизионной передачи "Очевидное невероятное" из сумасшедшего дома с Канатчиковой дачи". Ищу подходящий отрывок для цитирования, и не могу найти. Ну как объяснить, почему бред шизофреника приносил нам облегчение, смех и радость:

Говорил, ломая руки, Краснобай и боломут Про бессилие науки Перед тайною Бермуд. Все мозги разбил на части, Все извилины заплел -И канатчиковы власти Колют нам второй укол.

Мне вспоминаются отчаянные усилия критиков объяснить феномен Феллини. Также и с этой песней. И не пытайтесь ничего объяснять. Эффект этот необъясним понятийно. Лучше вспоминайте тот смех, которым мы разражались, вслушиваясь в эту песню. Чему мы радовались? Или почему мы, которые в тюрьме не сидели, испытывали неизъяснимое удовольствие от бессмысленного лепета преступника с нар в Наро-Фоминске:

Церковники хлебальники разинули, Замешкался маленько Ватикан, -Мы тут им папу Римского подкинули Из наших, из поляков, из славян.

Дальше выясняется, что сидящему на нарах лектору по международному положению далеко не все известно про Римского Папу:

Когда б ты знала, жизнь мою губя, Что я бы мог бы выйти в папы Римские, А в мамы взять естественно, тебя.

Конечно, Высоцкий написал много "серьезных" и вполне традиционных стихотворений, но как Окуджаву полюбили не только за романы, а в первую очередь за песню в которой играл "маленький оркестрик под управлением любви", так и Высоцкого полюбили не за его "нормальные стихи", а за открытие страны, в которой мы жили. Вслушиваясь в его песни, мы не только смеялись, но и прощались с чем-то и со страхом перед деспотизмом, который на поверку оказывался идиотизмом, и с вымышленным величием, которое оборачивалось ничтожеством... Но эти открытия всеобщего провала коммунистической системы не унижали нас и в этом было, пожалуй все дело эти открытия несли нам прощение и оправдание наших безумств.

Я коней напою, я куплет допою Хоть мгновенье еще постою на краю...

Все мы чувствовали, что стоим на краю и вглядывались в неминуемую пропасть. И смех вдруг застывал, так как наше неопределенное будущее и звало нас и пугало... и что-то там под ложечкой взвивалось и давила на щитовидную железу. Постойте, вслушайтесь:

Сгину я меня пушинкой ураган сметет с ладони, И в санях меня галопом повлекут по снегу утром...

Знал ли Высоцкий себе цену? Знал. Не слабо ли будет высказать в слух ассоциации, вызываемые этими двумя строчками? "... Меня пушинкой..." пушинка Пушкин "...ураган сметет с ладони" я пушинка по сравнению с Пушкиным. "И в санях меня галопом повлекут по снегу утром..." Но и я сгорел как Пушкин... Как и он, я выполнил, я воз дотянул, я взорвал традицию, я не пожалел себя, в меня уже целятся, как в то утро целились в поэта... меня уносит ветром... Я коснулась только слегка песенной поэзии Высоцкого. Я понимаю, что поколения литературоведов будут исследовать и укладывать в научно-обоснованные тома наследие Высоцкого вместе с вариантами песенного исполнения, и не все из нас доживут до первых томов научно прокомментированных изданий памятников поэту. Кстати, вот что ученые пишут о мифе об Орфее. Слово Орфей означает "Тот, кто лечит светом", а его миф зародился 5000 лет назад, когда в Греции царил культ Вакха и грубой физической силы, а люди погружались в полудикое состояние. По одной версии Орфей сын фракийского царя и музы поэзии Каллиопы, по другой Орфей сын Аполлона, который вручает ему семиструнную лиру. Орфей добавляет к ней еще две струны, сделав ее инструментом 9 муз. Орфей поэт и музыкант, а также прорицатель. Он участвовал в путешествии аргонавтов, и его песни спасли команду от верной гибели через чары сирен. Змея кусает возлюбленную Орфея, Эвридику, она умирает и попадает в подземное царство Аида. Орфей спускается за ней. Боги, покорённые его песнями, отдают ему Эвридику при условии, что он не оглянется, даже если она будет просить о помощи, пока он не выйдет из царства теней в свой обыденный мир. Как мы знаем, Орфей оглянулся, и вновь потерял Эвридику. Орфей продолжал петь, ведя борьбу с грубым Вакхом. Его атакуют вакханки, он усмиряет их своими песнями. Тогда рассерженный бог сам расправляется с Орфеем, разрывая его на части и отрывая ему голову. Говорят, голова Орфея некоторое время продолжала прорицать. В память об Орфее, возникает религия орфиков, поклоняв-шихся свету и любви. Этот культ породил также центры прорицания, в том числе храм Апполона в Дельфах с его легендарными прорицателями. (Источник: Э. Шюре "Великие посвященные".) Герои архаических мифов нередко спускаются в царство теней, чтобы обрести силу провидения и ясновидения. Джозеф Кэмпбел описывает переход героя от обыденной реальности к необыденной миру поэтов, героев и прорицателей, как переживание смерти и возрождения в неком замкнутом и опасном пространстве в чреве библейского кита или индийского слона, в пустыне, где Иисус Христос одерживает победу над дьяволом. The Hero with a Thousand Faces by Joseph Campbell, главы "Crossing the First Threshold" и "The Belly of the Whale". У Высоцкого было также свое подземелье, куда он спускался и если он чему-то и поклонялся, то это была любовь. Его песни несли добро и человечность, и за ослушание он был растерзан грубой силой, которая царила в обществе. (Кстати, в своей традиции пьянства, не Вакху ли поклонялось общество, которое, продолжая пить и дичать, считало себя атеистическим?) И может быть самое удивительное в том, что после смерти поэта, он как Орфей продолжает пророчествовать... Чему же нам удивляться, мудрости греческих мифов или списанной с греческого мифа? жизни Высоцкого, как бы Мы знаем, что Высоцкий, как явление, состоялся не только потому, что он был гениальным поэтом, и не только потому, что магнитиздат размножал и разносил его голос по всей стране, а потому, что он соглашался отдавать свои песни людям даром. Он разрешал людям, которые прорывались на его концерты, включать их личные магнитофоны и записывать его выступления. Но за это приходилось и расплачиваться. Приведу пример из замечательной книги "Владимир Высоцкий. Монологи со сцены о кино, о театре и о песне". Литературная запись О. Л. Терентьева. Харьков, Фолио и Москва, АСТ 2000. Проследите за изменением настроения в приведенном ниже вступительном слове Высоцкого, как легкая весёлость переходит в раздражение, с которым очень трудно петь и выступать.

Сколько аппаратуры! Здесь столько аппаратуры кругом, как в студии звукозаписи. Какой маленький! Я такого не видел! Покажите! Или это микрофон только? А сам магнитофон где?... Только, пожалуйста, не щелкайте, ради Бога! У меня часто на моих выступлениях на первых рядах сидят люди с безумными глазами. Они беседуют между собой: «У тебя кончается? Теперь я пишу!» Начинают перематывать. Им уже абсолютно наплевать, что происходит на сцене. А для некоторых самое главное – попасть в зал. А дальше неважно, что происходит. Прорвался, рубаха порвана, воротник набок, но я тута, в зале. У кого-то плохо работает магнитофон. Пожалуйста, выключите! Потом перепишите лучше! Вы не представляете, как это мешает. На Западе есть шутихи – специальные раздражители. Например ультразвук слышат только собаки. Но им можно довести человека до головной боли, до отчаяния. Вот звук вашего магнитофона на меня также действует. Если возможно, выключите. Иначе я не смогу работать. Уберите магнитофон! Уйдите с магнитофоном! Когда пишут незаметно, то я не возражаю. Но когда я вижу, что вы что-то там делаете… Не нужно! Я не возражаю, чтобы писали, но я хочу, чтобы это незаметно было. Почему, например, вы не записываете Ободзинского, когда он приезжает?

В год своей смерти, Высоцкий дал сорок пять подобных концертов... параллельно с нормальной работой в театре, играя Гамлета. Год до этого, в 1979, было шестьдесят четыре концерта, и каждый из них протекал в подобной истерической атмосфере. (Ф. Раззакова "Владимир Высоцкий", Яуза 2004.) В одном из вступительных монологов, собранных Л. Терентьевым, есть странный намек на телепатическое общение в будущем.

Я очень прошу не щелкать! Это жутко мешает. Я этого не выношу просто. Вы сидите в первом ряду с магнитофоном. У меня все время борьба с магнитофонщиками. Не потому что я стесняюсь. Наоборот. Это вид современной литературы... Такого раньше не было, а теперь есть. Потом появится что-нибудь другое. Может быть, будем телепатически друг другу передавать. Кому хочу тому и прочитал стихотворение. Он сидит и ловит. Остальные все вокруг скучают. ("Монологи" страницы 131-133.) Вспоминается тетрадка "с новыми стихами Высоцкого" дома у госпожи N. "Кому хотел, тому и читал свои стихотворения", передавая их телепатически, потому что те, кто сбросили тело, говорят с нами через канал телепатической связи. Те, кто "слышали" настраивались для восприятия и либо записывали, либо запоминали, либо забывали... "Важно, чтобы распространялась весть, что мы будем жить после смерти..." Записала я однажды о цели этой книги. Кто знает, может быть не случайно англо-русская книга Channeling Vysotsky "Космическая связь: говорит Высоцкий" написалась в Калифорнии, на земле древних Ацтеков, откуда рукой подать до земель древних Олмеков, Майи и перуанских Инков. Здесь занавес между мирами живых и мертвых был условным и зыбким тысячелетиями, здесь из поколения в поколение шаманы ходили и продолжают и сегодня ходить "в неведомое" в путешествие сквозь "луковицу" тонких миров, окружающих землю. Это земля, на которой по Карлосу Кастанеде шаманы так называемой "старой школы" не дожидались естественной смерти, а передав знания следующему поколению, уходили из жизни в здравом уме на подобие тибетских лам повышая и настраивая вибрацию тела на частоты более тонких миров. Иными словами эта книга родилась на земле, на которой связь между мирами живых и мертвых никогда не прерывалась.

Книги Высоцкого и о Высоцком Нерв, составитель Р. Рождественский, Москва, 1981. Владимир Высоцкий: Собрание сочинений в семи томах. Составитель Сергей Жильцов. VENDA Publishing Co., Velton Verlag GmbH & BBE GmbH, 1994 Высоцкий;

В.С. Собрание сочинений в 2 томах. Составитель, подготовка текста и комментарий А.Е. Крылова. 13 издание Локид-Пресс, Москва, 2001. Владимир Высоцкий: Монологи со сцены о кино;

о театре;

о песне. Лит. запись О.Л. Терентьева. Харьков “Фолио” -- Москва “АСТ”, Биография Vladimir ou Le Vol Arrt by Marina Vladi, Paris 1987 Факты его биографии: Людмила Абрамова о Владимире Высоцком. Л. Абрамова, В. Перевозчиков, Москва 1991 Высоцкий, Вл. Новиков, в серии биографий Жизнь замечательных людей. “Молодая Гвардия”, Москва 2003 Владимир Высоцкий: по лезвию бритвы. Самая полная биография великого барда. Пресском “Яуза”, 2004 Владимир Высоцкий, каким помню и люблю. Алла Демидова, Москва 1989 Секрет Высоцкого: Дневниковая повесть. В.С. Золотухин, Москва 2000 Таганский дневник в 2-х книгах. В.С. Зоплотухин, Олма Пресс, Москва 2003 На плахе Таганки. Валерий Золотухин, Алгоритм ЭКСМО, Москва 2003 Владимир Высоцкий: по лезвию бритвы. Самая полная биография великого барда. Пресском “Яуза”, 2004 Жизнь и путешествия В.Высоцкого, Марк Цыбульский, ФЕНИКС, Ростов-на-Дону, 2004 Четыре встречи с Владимиром Высоцким Эльдар Рязанов, Варгус Москва, 2004 Владимир Высотский. Монолог. DVD, реж. Ксения Маринина Книги о спиритизме и чаннелинг 1. Channeling: Investigations on Receiving Information from Paranormal Sources by John Klimo, North Atlantic Books, Berkeley, California, 1998 2. A World Beyond by Ruth Montgomery, Ballantine Books, New York, the first edition 1988 3. Beyond the Horizon by Grace Rosher, James Clarke & Co. LTD., 1961 4. The Spirit Books by Allan Kardec, Brotherhood of Life Publishing, Albuquerque, New Mexico, 1989 5. The Book on Mediums by Allan Kardec. Samuel Weiser, York Beach, Maine 1996 (first published in 1874) 6. We Are Eternal by Robert Brown, Warner Books, New York, 2003 7. Hello From Heaven by Bill Guggenheim & Judy Guggenheim, Bantam Books, 1995 8. A Guide for the Development of Mediumship by Harry Edwards, Con-Psy Publications, Middlesex, 1996 9. Talking to Heaven by James Van Praagh, A Dutton Book, NewYork, 1997 10. One Last Time by John Edward, Berkley Books, New York, 1998 11. An Arthur Ford Anthology. Compiled by Frank C. Tribbe. Blue Dolphin Publishing, Inc., Nevada City, CA, 1999 12. Lily Dale: the true story of the town that talks to the dead by Christine Wicker. HarperSanFrancisco. A Division of HarperCollins Publishers, 2003 13. Voices in the Dark by Leslie Flint and Doreen Montgomery, Psychic Press Ltd., 1988 14. Life after Death by Neville Randall, Corgi Books, London, 1980 15. Reunions: Visionary Encounters with Departed Ones by Raimond Moody. Ballentine Books, New York, 1994 16. Thirty Years Among the Dead by Carl A. Wickman, M.D. National Psychological Institute, Inc. Health Research, Pomeroy, WA, 1924 17. Darkness into Light: Rescuing Souls on the Other Side by John L. Brooker, Blue Dolphin, Nevada, California, 2001 18. Opening to Channel: How To Connect With Your Guide by Sanaya Roman and Duane Packer, H J Kramer Inc Tribun, California,    

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 ||



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.