WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 |

«Экономическая социология электронный журнал Том 2, № 2, 2001 Главный редактор журнала – Радаев Вадим Валерьевич, д.э.н., зав. кафедрой экономической социологии ГУ-ВШЭ, проректор ГУ-ВШЭ; ...»

-- [ Страница 3 ] --

86% нанимавшихся к частным лицам работников получили за свой труд деньги, услуги 41% работников были оплачены еще и продуктами питания, а 32% - алкоголем. Хотя, по оценкам подрабатывающих респондентов, доходы от этого вида деятельности мало существенны для их семейных бюджетов (57% ответов), большая часть «неформальных» работников (71%) не собирается в будущем уходить с этого рынка услуг. В то же время рынок неформальных услуг не исчерпывается рассмотренными группами наемных работников. Изменение экономических условий приводит к появлению новых фигур на этом рынке. В качестве примера можно назвать заготовителей продукции семейных хозяйств. Августовский (1998 г.) финансовый кризис уменьшил приток импортного продовольствия и способствовал повышению спроса и роста цен на отечественную продукцию. Произошедшее к этому времени резкое сокращение поголовья скота на сельхозпредприятиях привело к тому, что более половины мяса и молока в стране стало производиться на крестьянских подворьях, а продукция семейных хозяйств стала в большей мере востребованной городскими потребителями. Вместе с тем малые объемы и раздробленность производства по тысячам семейных подворий усложнили закупку этого сырья крупными оптовиками-заготовителями. Далеко не все семейные хозяйства в состоянии сами выходить на городской рынок. Для того чтобы «собрать» и вывезти мясо семейных хозяйств в город – на рынки, в магазины, на мясоперерабатывающие цеха и заводы – понадобился мелкооптовый посредник, скупающий мясо в селе относительно небольшими партиями. Постепенно эта ниша услуг заполнилась частными заготовителями, привлеченными конъюнктурно высокой рентабельностью данного вида бизнеса (почти двухкратное превышение закупочных цен городскими ценами реализации). Наравне с городскими «перекупщиками» в этом бизнесе действуют сельские «неформальные» предприниматели, имеющие более тесные контакты с потенциальными сдатчиками мяса. Изучение неформального рынка услуг неожиданно высветило такую важную проблему, как качество сельской рабочей силы. В интервью сельские предприниматели, фермеры указывали на трудности подбора людей даже на временную сезонную работу, которую они готовы оплачивать деньгами и каждодневно. В деградирующих в экономическом и социальном отношении селах при обилии свободных рабочих рук обнаруживается, что работать-то (честно, много, качественно) некому. Так, опрошенный нами глава фермерского (картофелеводческого) хозяйства ежегодно нуждается в 15-20 работниках на период уборки и складирования урожая. Он набирает людей (в большинстве своем безработных или же малооплачиваемых работников коллективных хозяйств), готов платить им по 150-200 рублей ежедневно, привозит их на работу, кормит. Однако через несколько дней, после выдачи первой зарплаты, он остается без загулявших работников и вынужден подбирать новых. Чтобы снизить текучесть кадров, фермер пытается привлекать на свои поля целые семьи: родителей с детьми. По его оценке, отвыкшие от постоянной работы взрослые чаще, чем дети, не выдерживают трудового ритма и покидают работу сразу же после того, как у них Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru появляются средства на выпивку. Фермер, нанимая на время работника, вынужден трудиться с ним бок о бок, чтобы не выпускать из поля зрения нерадивого работника и не допустить нанесения ущерба своему хозяйству. Другой сельский предприниматель, владелец сети магазинов, начал формирование своего трудового коллектива с того, что на собственные средства организовал антиалкогольное лечение («закодировал») своих сотрудников в счет их будущих зарплат. Аналогично, судя по сообщениям СМИ, стали поступать некоторые сельские руководители. 8. Личное подсобное хозяйство - основа неформальной сельской занятости ЛПХ – основная сфера нерегулируемой занятости на селе. Несмотря на значительные объемы хозяйственного оборота (на долю ЛПХ в 1999 году приходилось 65% валовой сельхозпродукции Новосибирской области) эта экономическая единица до сих пор не имеет определенного юридического статуса. Владельцы ЛПХ не могут иметь счет в банке, не могут получать кредит, не в состоянии сертифицировать свою продукцию и получать лицензии на ее продажу (кроме права торговать излишками своей продукции). Эта «нелегитимность» существования семейного производства имеет свои плюсы и минусы. К первым можно отнести отсутствие налогообложения и государственного контроля за хозяйственной деятельностью ЛПХ, в частности, за источниками поступления ресурсов, а также каких-либо ограничений на привлечение рабочей силы. Платой за подобную экономическую свободу является отсутствие у занятых в семейном секторе системы социальных гарантий (в первую очередь пенсионного обеспечения). Подвижность и известную условность границы между «формальным» и «неформальным», «легитимным» и «нелегитимным» демонстрирует отмечаемая в последнее время тенденция «обратного» преобразования части фермерских хозяйств в ЛПХ. После того, как появился Указ Президента РФ № 337 от 7 марта 1996 г. «О реализации конституционных прав граждан на землю», позволяющий увеличивать за счет земельной доли (пая) размер ЛПХ, количество фермерских хозяйств в Новосибирской области сократилось на 29% и за это же время было организовано более трех тысяч личных подсобных хозяйств за счет выделенных земельных паев. Фактически при этом большинство фермерских хозяйств сохранило свои масштабы и специализацию. Их переход под эгиду ЛПХ позволил избежать многих налогов и других ограничений, накладываемых государственным регулированием. С точки зрения состояния сельского рынка труда мало что изменилось. «Бывшие» фермерские хозяйства, приобретя статус ЛПХ и перекочевав в «неформальный» сектор, попрежнему предъявляют спрос на наемных работников. Несмотря на очень большие различия в хозяйственной деятельности сибирских крупных сельхозпредприятий, фермерских хозяйств и семейных подворий, они имеют одну общую черту. Как правило, все эти экономические единицы очень уязвимы с точки зрения сбыта (реализации) своей продукции. Они разобщены – и потому не могут диктовать свою волю и свои условия, им трудно противостоять диктату своих основных покупателей – оптовых заготовителей сельхозпродукции. Особенно уязвимые позиции в отношениях с заготовителями и переработчиками имеют разобщенные владельцы ЛПХ, каждый из которых может предложить лишь небольшой объем продукции на продажу. По результатам наших опросов, почти 70% сельских жителей реализуют свой товар «перекупщикам».

Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru Селяне редко говорят о том, что они продают продукцию своего хозяйства – по их словам, они ее сдают: и эта подмена слов весьма показательна. Действительно, в этой ситуации вряд ли может идти речь о свободной торговле, когда и продавец, и покупатель договариваются о цене, торгуются между собой. На практике этот процесс односторонний: крестьяне сдают молоко, мясо, картофель по назначенной (и уже не оговариваемой никоим образом) цене и соглашаются с другими дополнительными (зачастую невыгодными для них) условиями. Усиление рыночных позиций мелких сельхозпроизводителей возможно при организации собственной системы сбыта и/или переработки, что в текущей ситуации на селе реально только на кооперативных началах. Сбытовые кооперативы стихийно возникают там, где условия жизни сельской семьи напрямую зависят от товарности семейного подворья – в тех местах, где сельхозпредприятия ликвидировались либо находятся в глубоком кризисе. Как правило, это кооперативы, устроенные на принципах «складчины» и очередности. Продукция кооперированных производителей как бы «складывается в одну кучу» - и торговать ею выезжает по очереди каждый член такой артели. Такая кооперация строится на глубочайшем уровне доверия – и может дать сбой, как только возникнут сомнения в эффективности или честности кого-либо из членов «команды». Следующим шагом в развитии такой кооперации может стать закрепление функций сбыта за отдельными (по опыту - самыми успешными) членами кооператива. Рыночная альтернатива такой кооперации – частные заготовители из числа местных жителей, которые уже специализируются на продажах мяса, молочной и другой продукции. Они обрастают полезными и долговременными связями, накапливают опыт практической деятельности, могут противостоять конкуренции на рынке и договариваться с различными контролирующими органами (милиция, санитарные службы и пр.). Их доход складывается от разницы цен на покупаемую у своих односельчан продукцию и цен ее реализации в городе. Вот как рассказывает о своем опыте неформального предпринимательства хозяйка из одного села: «Мы сами продаем свою сметану, творог, молоко, и у своих знакомых я скупаю эти продукты по сельским ценам. В городе продаю все это уже подороже и окупаю бензин, который трачу, чтобы продать свое. Знакомые довольны тем, что я у них беру на реализацию молочную продукцию, потому что ее очень сложно продать здесь в селе или в районе». В зависимости от превалирующей в данном поселении модели взаимодействия корпоративного и семейного секторов, роль ЛПХ как сферы приложения труда существенно меняется. Величина и структура спроса, который предъявляют ЛПХ на наемную рабочую силу, возможности поглощения ими ресурса самозанятости зависят от специализации и масштабов семейного хозяйства, степени его товарности. Специализация семейных подворий довольно подвижна. Ее определяет целый набор факторов, зависящих и не зависящих от семьи. К первой группе факторов можно отнести демографический состав семьи (количество «рабочих рук»), наличие условий и средств для ведения ЛПХ, состав хозяйства на начальном этапе и внутренний потенциал для его развития (например, расширение количества скота за счет приплода от своей коровы, обмен своих телят на телок и т.п.), наличие надежных каналов для получения необходимых ресурсов. Доминирующий фактор – это наличие мотивации к этому виду деятельности (что определяется не только экономической необходимостью этих занятий, но и приверженностью членов семьи крестьянскому образу и стилю Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru жизни), а также достаточность времени и физических сил (состояние здоровья хозяина и хозяйки) для ведения ЛПХ. Независимые от семьи факторы развития ЛПХ, с одной стороны, определяются положением дел на сельхозпредприятии (например, его кормовая база диктует состав и товарность личных подворий), а с другой стороны, зависят от текущей конъюнктуры рынка. Для иллюстрации влияния конъюнктурных изменений на специализацию хозяйства приведем следующий пример. Вот как, оценивая перспективы мясного рынка, описывает механизм увеличения производства свинины на следующий год в личных подворьях один из наших респондентов (обследование 2000 г.): «Мяса много здесь люди выращивают, но в прошлом году по всей области был неурожай картошки, цены на нее взлетели, ее было выгодно продавать. К тому же очень дорогие были поросята. Поэтому вот сейчас, когда настала пора резать прошлогодних поросят, свинина подорожала, очень подорожала. В этом году были дешевые поросята и дешевая картошка (как следствие хорошего урожая). Картошку стало невыгодно сдавать. И люди в этом году весь картофель оставляют себе, берут больше поросят для откорма. Значит, на следующий год можно прогнозировать увеличение производства свинины – и на фоне роста цен на другие продукты питания цены на свинину либо останутся на уровне этого года, либо даже упадут». Скачкообразные колебания объемов производства, частое изменение специализации ЛПХ приводит к тому, что величина и структура спроса на наемных работников резко меняется во времени. В связи с этим ЛПХ нельзя рассматривать как источник постоянных рабочих мест для наемных работников. В то же время, они, как правило, обеспечивают стабильную самозанятость, ориентированную, как минимум, на продовольственное самообеспечение семьи и эпизодическую продажу излишков на рынке. Важным фактором масштабов и товарности ЛПХ является местоположение села. Близко расположенные рынки (как правило, городские) сбыта сельхозпродукции, платежеспособный спрос покупателей – все это создает предпосылки для повышения товарности семейного хозяйства. Однако пригородное расположение таит в себе и существенный минус: земля в этих местах пользуется повышенным спросом, этот дефицит способствует удорожанию ведения хозяйства, из-за ограниченности пастбищ и сенокосов семья не в состоянии держать много скота. Тем не менее, именно животноводство является самой доходной отраслью современного семейного хозяйства. Если работы поблизости нет, люди полностью оседают на своих подворьях – и пытаются организовать там производственный цикл, чтобы выручаемых доходов хватало на текущие расходы семьи и ведение самого семейного хозяйства. В неблагополучных селах доходным делом становится для семьи производство и реализация молочной продукции. В отличие от мясного производства, молоко и продукты его переработки могут приносить хоть и небольшие, но регулярные денежные поступления – в течение всего срока, пока у коровы есть молоко. Так что этим способом несколько смягчается проблема денежного баланса семейного бюджета. В благополучных селах от молочного бизнеса предпочитают отказываться (в лучшем случае сдают излишки молока в пункты приема, если таковые есть) ввиду чрезвычайной хлопотности и небольшой доходности этого занятия. Здесь стратегия иная: произвести большой объем мясной продукции или картофеля и сбыть их оптом, Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru выручив сразу большую сумму денег. Соответственно, это порождает дополнительный спрос на рабочую силу (в том числе – сезонную). Целесообразность привлечения наемной рабочей силы решающим образом зависит от рентабельности ЛПХ. «Бесплатность» собственного труда на семейном подворье приводит к сокращению издержек на производство продукции до величины денежных затрат на приобретение ресурсов. Выгодность производства молока, мяса, яиц и других продуктов определяется разницей между ценами реализации и денежными расходами на ведение хозяйства. Степень этой выгодности неодинакова для разных семей. Чем больше доля труда членов семьи в общих его затратах, чем больше привлекается материальных ресурсов и дополнительного труда без денежной оплаты, тем выгоднее для семьи оказывается данное производство. Вместе с тем при достижении определенного уровня товарности производства в ЛПХ привлечение дополнительных работников, несмотря на снижение уровня рентабельности, компенсируется увеличением объемов реализации продукции и общей денежной выручки. Рассматривая перспективы ЛПХ как одного из основных сегментов сельского рынка труда, целесообразно привести результаты опроса селян (обследование 1999 г.) о возможностях самостоятельного существования ЛПХ, лишенного подпитки ресурсов со стороны сельхозпредприятия. Респонденты в большинстве своем считают, что только за счет своего подворья (уйдя из общественного производства) прожить им и их семьям будет практически невозможно. Так, только 12% отвечавших уверенно заявили о возможности самостоятельного хозяйствования в границах своего подворья и еще 17% положительно, но с большой долей осторожности отозвались об этом варианте. Почти 70% опрошенных не смогли представить себя в такой ситуации. Интересно, что большее несогласие с такой перспективой единоличного крестьянствования высказали, с одной стороны, работники самого сильного хозяйства (понимающие, что в стесненных пригородных условиях их подворье вряд ли сможет принести тот же доход, который обеспечивает им корпоративное предприятие), а с другой стороны, жители «безработного» села, на собственном опыте испытавшие тяготы именно такого поворота судьбы. Такая приверженность «колхозно-общинному» строю имеет серьезные основания. Помимо утраты ресурсных дотаций расставание с сельхозпредприятием грозит работнику потерей удобно расположенных участков под сенокос. Земля этого назначения традиционно является одной из самых дефицитных (в силу принятой в советское время практики почти полного использования земли для нужд коллективных хозяйств). Тем семьям, которым сенокос выделен в отдаленных местах (например, за 60 км от села), порой легче, дешевле купить необходимое количество сена, чем заготавливать его там, откуда вывоз (особенно, если нет своей машины) обойдется дороже стоимости вывозимого сена. О том, что наличие сельхозпредприятия остается для сельской семьи необходимым, но далеко не достаточным условием существования, свидетельствуют следующие данные. На вопрос о планах в отношении ЛПХ сельские жители в подавляющем большинстве (более 60%) поделились своим желанием расширяться (увеличить масштабы и товарность семейного хозяйства), но при этом треть из числа желающих выразили сомнение, что это удастся сделать. В числе тех, кто хотел бы увеличить свое семейное хозяйство, но не имеет для этого возможностей, оказалось относительно больше представителей «безработного» и «благополучного» сел. Если в «безработном» селе ограничения для расширения связывались с отсутствием внешней помощи со стороны Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru сельхозпредприятия, то для «пригородного» (благополучного) села реальным препятствием на пути увеличения семейного сектора являются дефицит посевных площадей, пастбищных и покосных угодий, а также политика руководства хозяйства, не заинтересованного нажить себе опасного конкурента. 9. Заключительные замечания Как способны повлиять процессы, происходящие в сибирской деревне, на состояние сельского рынка труда? Отмена административных ограничений на развитие ЛПХ вкупе с постепенным ростом технической вооруженности семейных хозяйств в сочетании с вынужденным наращиванием производства в «семейном секторе» и отсутствием налогообложения на эту хозяйственную деятельность укрепляет позиции семьи как производственной единицы в аграрной экономике в целом. Мы уже стали свидетелями перехода от симбиоза «крупного с мелким» к модели выделения мелкого (семейного) производителя в особый вполне самостоятельный сегмент вследствие полного разорения убыточных предприятий (логического завершения развития ситуации «паразитического симбиоза»). По данным региональной статистики, на начало 2000 года пятая часть сельских поселений Новосибирской области уже не имела на своей территории сельхозпредприятий. Большинство трудоспособного населения этих сел лишилось постоянной работы и, сосредоточившись исключительно на семейном подворье, пополнило ряды неформальной занятости. Для них нерегистрируемый труд такого рода стал основным занятием и источником существования. Для этих случаев уместно сравнение с ситуацией российской деревни начала ХХ века, состоящей из множества мелких «единоличных» крестьянских хозяйств. Каким образом может развиваться ситуация дальше? Здесь возможно несколько сценариев. Первый «естественный» путь, когда в процессе эволюционного развития будет происходить расслоение семейных подворий на «кулацкие» и «бедняцкие». Семейные хозяйства, которые не смогут по затратам «вписаться» в диктуемые рынком цены, обречены на натуральное производство и низкий уровень жизни, поддерживаемый самозанятостью в ЛПХ. Те же хозяйства, чьи объемы производства и уровень затрат обеспечат окупаемость и конкурентоспособность, имеют и перспективу дальнейшего расширения. Именно они могут стать основными работодателями для тех, кто не вписался в «новую корпоративную» модель или не смог создать свое крепкое семейное хозяйство. Второй путь связан с укрупнением фермерских хозяйств на основе аренды земли у оставшихся без постоянной работы владельцев земельных паев. В этом случае фермеры как бы замещают разорившиеся сельхозпредприятия и образуют новую симбиозную модель с семейными подворьями. Выплачиваемая фермерским хозяйством арендная плата за пользование землей в виде кормов, транспортных и иных услуг может стать условием для существования и развития семейных подворий. На базе экономического сотрудничества между традиционными семейными и фермерскими хозяйствами возможно становление и эффективное функционирование сбытовых кооперативов и перерабатывающих производств. В заключение отметим, что и первый, и второй сценарии неизбежно будут сопровождаться общим снижением численности занятых в аграрном секторе России и, соответственно, кардинальными качественными изменениями на сельском рынке труда, как со стороны спроса, так и со стороны предложения.

Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru Литература Артемов В.А. (1997), О семейной экономике // ЭКО, № 4. С. 113-123. Арсентьева Н.М. (1998), Вторичная занятость городского населения /Михеева А.Р. (ред.) Общество и экономика: социальные проблемы трансформации. Новосибирск: ИЭиОПП. С. 115. Барсукова С.Ю. (2000), Неформальная экономика и сетевая организация пространства в России // Мир России, № 1. С. 52-68. Бессонова О.Э. (1999), Раздаток: институциональная теория хозяйственного развития России. Новосибирск. Варшавская Е., Донова И. (1999), Вторичная занятость населения. / В.Кабалина и С.Кларк (ред.). Занятость и поведение домохозяйств: адаптация к условиям переходной экономики России. М.: РОССПЭН. С. 111. Калугина З.И. (1998), Трансформационные процессы в аграрном секторе России / Общество и экономика: социальные проблемы трансформации. Новосибирск. С. 61-79. Калугина З.И. (2000), Парадоксы аграрной реформы в России: социологический анализ трансформационных процессов. Новосибирск. Казарезов В.В. (1999), Сибирь крестьянская. Сибтехнорезерв. С. 210. Радость. Боль. Заботы. Новосибирск:

Никулин А.М. (1998), Предприятия и семьи в России: социокультурный симбиоз / Заславская Т.И. (ред.) Куда идет Россия?.. Трансформация социальной сферы и социальная политика. М.: Дело. С. 218-229. Плюснин Ю.М. (1997), Психология материальной жизни: парадоксы сельской "экономики выживания" // ЭКО, № 7. С. 169-176. Предприятие и рынок: динамика управления и трудовых отношений в переходный период / В.И. Кабалина (ред.). М.: 1997. Радаев В.В. (1997), Экономическая социология. Курс лекций. М.: Аспект-Пресс. С. 169179. Радаев В.В. (1999а), Теневая экономика в России: изменение контуров // Pro et Contra. Т.4. Вып. 1. С. 5-24. Радаев В.В. (1999b), Неформальная экономика и внеконтрактные отношения в российском бизнесе. Подходы к исследованию неформальной экономики / Т. Шанин (ред.) Неформальная экономика: Россия и мир. М.: Логос. С. 35-60. Робертс Б. (1999), Неформальная экономика и семейные стратегии. / Т. Шанин (ред.) Неформальная экономика: Россия и мир. М.: Логос. С. 313-342. Родионова Г.А. (1999), Современное сельскохозяйственное предприятие и стратегии выживания сельских сообществ: симбиоз функций и величин / Т. Шанин (ред.) Неформальная экономика: Россия и мир. М.: Логос. С. 219-226. Скот Дж. (1992), Оружие слабых: повседневное сопротивление и его значение / Т. Шанин (ред.) Великий незнакомец: крестьяне и фермеры в современном мире. М.: Прогресс-Академия. С. 285-286.

Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru Фадеева О.П. (1999а), Хозяйственные стратегии сельских семей / Социальная траектория реформируемой России: исследования Новосибирской экономикосоциологической школы. Новосибирск: Наука. С.440-442. Фадеева О.П. (1999b), Сибирское село: альтернативные модели адаптации. // Крестьяноведение. Теория. История. Современность. Ученые записки. Под ред. В. Данилова, Т.Шанина. М. С. 234.

Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru Дебютные работы VR Несколько лет назад в легендарном четырехтомнике «Иное» нами была предложена схема анализа идеологий в приложении к хозяйственным отношениям, которая затем была воспроизведена в книге «Экономическая социология: курс лекций». Помимо общего подхода и инструмента в виде идеальной типологии была представлена аналитическая картина сложного «идеологического калейдоскопа», характерного для постсоветской России. Однако наша работа была ограничена уровнем «чистых» идеологических систем и не переходила на уровень анализа идеологических составляющих экономических программ или массового сознания. Социологические исследования данного вопроса по-прежнему крайне редки. Размещаемый ниже текст является попыткой восполнить один из многочисленных пробелов.

Идеологическая композиция экономических программ КПРФ, “Яблока” и “Единства” Новикова Елена Геннадиевна Московская Высшая школа социальных и экономических наук E-mail: MSS001007@msses.ru Предисловие Предлагаемая Вашему вниманию статья посвящена чрезвычайно интересной теме гибридам хозяйственных идеологий в современной России. При социализме все социальные и экономические процессы в Советском Союзе полностью детерминировались этой идеологией, а экономическая сфера общества, в свою очередь, не влияла на идеологическую. С крахом социалистической моноидеологии ситуация изменилась в сторону плюрализации идеологической сферы общества, и вопрос, какой “изм” лучше для России, до сих пор остается открытым. Политические партии, борющиеся за власть, не могут больше позволить себе такой "роскоши", как написание своих программ в рамках какой-нибудь одной “чистой” идеологической системы. Авторы экономических программ находятся под постоянным прессингом, с одной стороны, сложной и постоянно меняющейся экономической ситуации, а с другой стороны – общественного мнения. Это вынуждает политические партии создавать свои программы по принципу синтезирования различных “чистых” идеологий. Вследствие чего программный уровень воспроизводства идеологий стал сложным гибридом. Даже если Россию вновь ожидает знакомство с "единственно верной", то есть моноидеологией, она тоже окажется гибридной. Наша уверенность по поводу невозможности возврата к "чистым" идеологиям, по крайней мере, на программном уровне воспроизводства, обусловливается тем, что современные политики умудрились не только срастить, Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru казалось бы, несовместимые идеологии, но и подменить их смыслы. В итоге все перемешалось. Итак, практическая демонстрация гибридности экономических программ, а также выделение специфических структур и способов оформления этих гибридов является основной нашей задачей. Однако перед тем как перейти к освещению результатов анализа, мы определим основные понятия и опишем принципы, на которых базируются "чистые" идеологии: Консерватизм, Либерализм, Демократизм и Социализм.* Теоретические рамки Под идеологией мы будем понимать то, что Манхейм назвал "рационально обоснованной системой идей"1. Любая идеология воспроизводится на трех уровнях: на уровне идеологических систем, на уровне программ и на уровне общественного сознания2. Идеологическая система представляет собой целостную совокупность систематизированных взглядов на общество. Только на этом уровне идеология являет нам “чистую” модель, в рамках которой не допускаются противоречия, и идеалысредства точно соответствуют идеалам-целям. На программном же уровне взаимодействуют и переплетаются всевозможные "чистые" идеологии. Наконец, идеологии воспроизводятся на уровне массового сознания. Здесь мы имеем дело с популярными лозунгами, крепко засевшими в умах людей благодаря транслированию средствами массовой информации. Теперь мы перейдем к термину хозяйственная идеология, под которым понимается систематизированный взгляд на экономику3. Очевиднее всего хозяйственные идеологии проявляются на программном уровне воспроизводства, где они воплощаются в экономические программы. На уровне же общественного сознания идеологии воспроизводятся в растворенном виде, и выделять различные их аспекты (экономические, этические, правовые и т.д.) зачастую бессмысленно. Так, например, в лозунге “Победим коррупцию!” может содержаться и требование экономической справедливости, и призыв к торжеству закона. То есть этот лозунг в равной мере является и экономическим, и правовым. В рамках идеологических систем хозяйственные идеологии представляют собой экономические приложения к описанию идеального общества (или описание идеальной экономической системы). На характеристиках этих экономических приложений четырех “чистых” идеологий мы и сосредоточим далее свое внимание. Консерватизм Консервативная идеология вовсе не страдает экономическим детерминизмом, поэтому четко выделить ее хозяйственную часть достаточно проблематично. Консерватизм распространяет основные свои ценности: культ нравственности и традиций, патриотизм, здравый смысл, осторожность и постепенность перемен, конкретно* Данная классификация позаимствована из книги В. Радаева «Экономическая социология». Она наиболее адекватна задачам работы, так как большинство существующих идеологических гибридов сложилось именно при взаимодействии и смешении перечисленных идеологий. Манхейм К. Идеология и утопия / Диагноз нашего времени. М.: Юрист, 1994. с. 37. Радаев В. Экономическая социолоигия: курс лекций. М.: Аспект Пресс, 1998, с. 278. Радаев В. Экономическая социология: курс лекций. М.: Аспект Пресс, 1998, с. 277.

1 2 Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru историческую обусловленность уровня прав и свобод - на экономику как на часть единой общественной системы4. Так, в области хозяйственной мотивации консерватор ориентируется прежде всего на традиции и патриотизм, а не на привлекательность материального вознаграждения. В рамках консерватизма хозяйствующий субъект не автономен, так как его свобода сопряжена с осознанием ответственности, налагаемой на него высшим хозяйственнополитическим порядком5. Проповедуя надиндивидуализм, консерватизм ни в коей мере не отвергает права частной собственности. Правда, этот институт должен укрепляться и контролироваться государством ради того, чтобы работать на общественное благо. Два принципа консерватизма мы хотим выделить особо: это признание приоритета национальных интересов и национальной специфики любой экономики. Во имя этих “национальных интересов” консерватор ратует за вмешательство государства в экономику. Однако подобное вмешательство не должно носить революционный характер. Напротив, приветствуется постепенность и осторожность последовательно проводимых реформ. При этом ориентироваться стоит не на как можно более скорое достижение желаемого результата, а на внутренние возможности государства в конкретный исторический момент. Консерватизм, не пытаясь скрыть свою антиэгалитарность, настаивает на том, что, в обмен на заботу и покровительство, слабые должны во всем подчиняться сильным. Демократизм Основной демократической ценностью в области хозяйственной деятельности является экономическая свобода, которая в свою очередь подразумевает право частной собственности. Однако демократизм не предполагает права неограниченного ее приобретения, вместе с этим в своем учении демократы находят массу обоснований права владеть минимальным набором средств, необходимым для жизни. Обеспечивать гражданам эти минимальные условия жизнедеятельности, а также защищать их основные право вменяется в обязанности государству. По поводу экономического равенства демократы не питают особых иллюзий, призывая лишь стремиться к сближению полюсов бедности и богатства. Важное место в демократической теории занимает право граждан на объединение и самоуправление, так как оно удовлетворяет всем критериям демократического процесса. В этом свете идеальной хозяйственной организацией признается кооператив. В рамках демократизма безоговорочно приветствуется экономический строй, предусматривающий децентрализацию власти: только самые важные аспекты хозяйственной жизни должны подлежать централизованному контролю. Деятельность же относительно автономных предприятий должна регулироваться системой законов и правил. Кроме этого, необходимо обеспечить функционирование механизмов, согласовывающих решения этих предприятий6.

Берк Э. Размышления о революции во Франции // Социологические исследования, 1991, №9. с.113. Радаев В. Экономичесая социология: курс лекций. М.: Аспект Пресс, 1998, с.281. Даль Р. Введение в экономическую демократию. М.: Наука, 1991.

5 Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru Либерализм О природе либерализма легко можно судить по его названию. И, действительно, эта идеология проповедует максимальную свободу хозяйствующего субъекта, которая должна ограничиваться лишь свободой таких же автономных индивидов. Либерализм представляет собой идеологию рационализма, объясняя с позиций эффективности и право на частную собственность, и желательное наличие жесткой конкуренции во всех сферах жизнедеятельности. В области хозяйственной мотивации либерал исходит из привлекательности материальных стимулов. Либерализм не является эгалитарной идеологией. В его рамках допускается только “равенство стартовых возможностей”, которое базируется на наличии у индивидов равных формальных прав в политико-правовой области. Государству при этом отводится весьма скромная роль, сводимая к охране прав соревнующихся индивидов и оказанию первой помощи пострадавшим7. С высокой долей вероятности можно сказать, что либералы являются самыми рьяными сторонниками глобализации экономики и свободной торговли. Ведь Л. ф. Мизес еще в 1921 году настаивал на единстве экономических интересов всех стран и регионов8. Социализм Социализм – это радикальная эгалитарная идеология. Абсолютному экономическому равенству всех членов общества должен способствовать механизм перераспределения. Эту функцию берет на себя государство, другой не менее важной функцией которого является внеэкономическое принуждение. То есть, предполагая равенство, социализм исключает свободу индивида. В рамках социалистического учения полностью отвергается частная собственность, так как ее первоисточником признается насилие. Обычно социализм провозглашает три основных экономических права: право на полный продут труда, право на существование и право на труд. Являясь ярко выраженной идеологией коллективизма, социализм ставит потребности и интересы коллектива в господствующее положение по отношению к индивидуальным интересам. На наш взгляд, ярче всего сущность социализма выразил Ф. Хайек в своей книге “Дорога к рабству”. Социализм, по Хайеку, предлагает упразднение частного предпринимательства, отмену частной собственности на средства производства и создание системы плановой экономики. Это относится к идеалам-средствам социализма. Идеалы-цели включают в себя социальную справедливость, экономическое равенство и социальную защищенность. Эти цели выглядят вполне гуманно, однако в средствах их достижения можно усмотреть угрозу другим человеческим ценностям9. Методика анализа идеологических композиций экономических программ В то время как на уровне идеологических систем мы сталкиваемся с непротиворечивым (и, в каком-то смысле, “однобоким”) описанием общества и способов решения любых проблем, то на программном уровне воспроизводства идеологии оформляются как принципиальные гибриды. И дело здесь не только в том, что современные процессы в 7 8 Радаев В. Экономическая социология: курс лекций. М.: Аспект Пресс, 1998, с. 284. Мизес Л. Социализм. Экономический и социологический анализ. М.: 1994, с. 52. Хайек Ф. Дорога к рабству. М.: 1992, с. 36.

Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru обществе слишком сложны, чтобы было возможно описывать их с позиций одной “чистой” идеологии. Программы рассчитаны на решение конкретных проблем, а также они являются своего рода “лицом” политической партии. Это “лицо” должно быть привлекательным в глазах как можно большего числа людей, поэтому в программах наблюдается смешение принципов самых различных “чистых” идеологий. Даже наиболее конфронтирующие идеологии (такие, как социализм и либерализм) мирно сосуществуют в рамках одной программы, оформляясь в затейливые компромиссы. Для выявления композиций идеологических гибридов в экономических программах мы предлагаем следующую методику проведения анализа. В качестве аналитического инструмента была взята “идеальная” типология из четырех идеологических систем – Консерватизма, Либерализма, Демократизма и Социализма. С помощью этой типологии анализировались тексты экономических программ КПРФ, “Яблока” и “Единства” на предмет их идеологической окрашенности. Анализ проводился по формальным признакам соответствия отдельных программных положений принципам той или иной “чистой” идеологии. Как уже говорилось, в чистом виде идеологии встречаются только на уровне систем, поэтому большинство программных положений можно отнести к идеальному типу идеологии (Консерватизму, Либерализму, Демократизму или Социализму) только с определенной степенью приближения. И все же мы не приписывали положениям каких-либо баллов по идеологическим шкалам, а старались однозначно отнести их только к одной “чистой” идеологии. Конечно, в программах встречаются тезисы, которым изначально присуща гибридность. В таких случаях они закреплялись как либеральнодемократические или социал-демократические. В принципе, эти гибриды являются настолько устойчивыми, что давно уже претендуют на роль самостоятельных идеологических систем. Заметим, что анализировались именно отдельные элементы текстов (абзацы, а зачастую и предложения), так как принятие за единицу анализа тематических блоков делалось неэффективным из-за наличия большого числа противоречий. Конечно же, экономические программы вовсе не представляют собой сплошного списка лозунгов и предложений, имеющих яркую идеологическую окрашенность. Поэтому, в соответствии с целями работы, из текстов программы для анализа мы вычленяли положения, отвечающие следующим требованиям: 1. положения, представляющие собой описание идеального общества, достижения которого должна служить предлагаемая экономическая политика;

для 2. положения, которые по своему характеру являются лозунгами и носят явно декларативный характер;

содержащие устойчивые 3. положения, ассоциирующиеся с какой-либо идеологией;

лексические единицы, прочно 4. положения, значимые для авторов программ. (Такие положения, как правило, начинаются словами “важным элементом нашей программы является” и т.д. Иногда наиболее принципиальные положения выделяются жирным шрифтом.) Мы понимаем, что программные положения не однородны (одни носят общий, абстрактный характер, другие являются конкретными предложениями). Они как бы составляют два уровня экономической программы: уровень принципов и уровень политики. На уровне принципов выдвигаются общие программные идеи, не имеющие почти ничего общего с практическими действиями. А уровень политики представляет собой совокупность конкретных мер и способов по реализации задуманной экономической политики. При анализе эти два уровня были разведены. Все положения были условно поделены на “общие” и “прикладные”. Общие положения составляют Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru уровень принципов. Они задают идеологический фон программы. На уровне политики сосредоточены прикладные положения. Это конкретные принципы и меры, в соответствии и посредством которых предполагается проводить предложенную экономическую политику. Итак, используя вышеописанную методику анализа текстов экономических программ КПРФ, “Яблока” и “Единства”, нам удалось получить следующую картину их идеологических композиций. Идеологическая композиция экономической программы КПРФ В данной экономической программе проявили себя принципы всех четырех “чистых” идеологий, а также идеи, свойственные социал-демократизму. Однако по разным уровням программы они распределились достаточно неравномерно. Наиболее примечателен дисбаланс между общими и прикладными положениями, выражающими консервативные идеи: 80% проанализированных нами консервативных положений сосредоточены на уровне принципов. Конечно, коммунисты ни слова не говорят о фактическом признании существования экономического неравенства. Зато их социалистические идеи об общественной собственности и ограничении экономической свободы хозяйствующего субъекта очень гармонично дополняются консервативными принципами умеренного реформизма, сильной государственности, национальной специфики экономики и бережного отношения к традициям (только вот традиция, которая, по мнению коммунистов, наиболее укоренена в российской культуре, является традицией коллективизма, то есть имеет социалистический оттенок). Распределение социалистических положений незначительно смещено в сторону уровня политики, на котором к уже описанным нами принципам добавляется критика свободной торговли и движения капиталов и предложение конкретных законов по недопущению частной собственности на землю. Либеральные, демократические и социал-демократические положения рассеяны по двум уровням программы достаточно равномерно. Оговоримся, что положения, соответствующие либерализму, в принципе составляют очень незначительную часть программы. К тому же у данной идеологии коммунисты позаимствовали лишь идеи, в наименьшей степени противоречащие социализму: в программе говорится только о необходимости свободного развития талантов (и то на благо общества) и об эффективности рыночной конкуренции. Таким образом, уровни экономической программы КПРФ имеют совершенно разную структуру. На уровне принципов главенствующую роль играют консерватизм и социализм, с небольшим отставанием последнего (35% и 30% от общего числа общих положений соответственно). Декларированию проанализированных демократических идей о гарантии социальной защищенности граждан, решению общественных проблем путем социального диалога и смешанной экономике посвящено 25% общих положений. Либерализм занимает на уровне принципов скромные позиции, имея 10% общих положений. Столько же принадлежит ему и на уровне политики, но здесь в аутсайдеры попадает еще и консерватизм. А вот социализм, демократизм и социал-демократизм набирают очки. Так, социалистические положения составляют половину уровня политики. У демократизма заимствуются конкретные предложения в области усиления роли профсоюзов в управлении предприятиями, что вкупе с более подробным разъяснением вышеописанных демократических идей составляют 30% прикладных положений. Вносит свою лепту в структуру уровня политики и социалдемократизм, благодаря заимствованию у него идей о механизме перераспределения Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru для сближения полюсов бедности и богатства и для улучшения положения отечественного производителя по сравнению с положением иностранного. Идеологическая композиция экономической программы “Яблока” Экономическая программа “Яблока” оказалась явно обделена социалистическими идеями. Более того, при каждом удобном случае авторы программы не преминули подчеркнуть ее антисоциалистичность, критикуя механизмы перераспределения, ограничение экономической свободы и общественную собственность. Сами “яблочники” называют себя демократической оппозицией. Однако истинность этого заявления можно поставить под сомнение, проанализировав уровень принципов их программы. На этом уровне консервативные положения имеют явный перевес по сравнению с демократическими. В то время как идеи, определенные нами как консервативные, составляют примерно одну треть уровня принципов, всего лишь 15% общих положений, проанализированных нами, имеют демократические корни. Конечно, для “яблочников”, при их последовательном стремлении к сокращению государственного вмешательства в экономику, поддержать противоположную идею консерватизма значило бы потерять свое лицо. И, тем не менее, термин “сильное государство” в программе встречается, правда, сила государства определяется его способностью последовательно поддерживать проводимые реформы. Кроме идеи о сильной государственности, “яблочники” позаимствовали консервативный принцип умеренного реформизма и признали неизбежное существование “сильных” и “слабых” (при неприкосновенности сильных). Общие положения с демократическими корнями сводятся к принципу “объединения и социальных диалогов” и декларированию необходимости социальной защищенности граждан. На уровне принципов данной программы имеет весьма ощутимое представительство либерализм: половину проанализированных общих положений мы приписали к данной идеологии. Здесь неоднократно проводятся идеи о сокращении государственного вмешательства в экономику, свободе экономической деятельности, эффективности частной собственности и свободной конкуренции. Причем все эти принципы дублируются на уровне политики, воплощаясь в конкретные предложения. На уровне политики в мощную когорту либеральных “яблочных” идей добавляются прикладные положения о свободе торговли и движения капиталов, об эффективности материальных стимулов к труду и о “равенстве стартовых возможностей в предпринимательстве против равенства конечных результатов”. В практическом осуществлении предложенной экономической политики наряду с либерализмом сильные позиции получает демократизм (у либерализма 50% прикладных положений, у демократизма – 40%). “Яблочники” предлагают достаточно конкретные меры по поводу государственных гарантий в области зарплаты и пенсий, социальной защищенности граждан и децентрализации управления экономикой. А вот консерватизм явно теряет в весе, когда в экономической программе “Яблока” речь заходит о конкретных действиях (всего 10% проанализированных прикладных положений имеют консервативные корни). На уровне политики лишь еще раз (но более подробно) оговаривается идея о сильной роли государства в проведении экономических реформ. Идеологическая композиция экономической программы “Единства” В целом, наш анализ экономической программы “Единства” подтвердил бытующее мнение о ее консервативной направленности. К сожалению, мы также имели Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru возможность убедиться в крайне слабой проработанности уровня политики данной программы. Идеологи “Единства” сосредоточили свое внимание на декларировании достаточно общих положений, большинство которых имеют консервативные корни. Естественно, принципы консерватизма о сильной роли государства в экономике, приоритете национальных интересов и ориентации экономики на внутренние ресурсы изящно обрамляются идеями либерализма о свободе движения капитала и эффективности частной собственности. Также в программе получили выражение представления демократизма о гарантиях основных прав граждан и социал-демократические механизмы перераспределения доходов от богатых к бедным. Характеризуя различия между двумя уровнями программы, стоит отметить, что на уровне принципов сконцентрирована большая часть консервативных идей, нежели на уровне политики. Прикладные вопросы чаще предлагается решать либеральными методами. Но, тем не менее, у либерализма заимствованы лишь те принципы, которые не противоречат консервативной идеологии. Так, предлагаемая экономическая политика не подразумевает снижения роли государства в экономике. Говорится лишь о свободном движении капитала и недопустимости поддержки неэффективных производств. Идеологическая специфика экономических программ Как и предполагалось, на программном уровне идеологии тяготеют к гибридам. Однако каждая “чистая” идеология имеет разные исходные возможности для взаимодействия с другими идеологическими системами. Очевидно, что либерализм легко взаимодействует с консерватизмом, не менее гармоничен и его “союз” с демократизмом. А вот с социализмом у него максимальная сила отталкивания. В свою очередь социализм без явных противоречий заимствует консервативные идеи. А гибрид социализма с демократизмом вообще превратился в самостоятельную идеологическую систему. Не исключено также, что у консерватизма максимальная сила отталкивания с демократизмом. В то же время каждая из этих идеологий в отдельности (консерватизм и демократизм) легко заимствует элементы как либерализма, так и социализма. Такое предположение дает нам право построить идеологическую плоскость (систему координат), расположив либерализм с социализмом и консерватизм с демократизмом соответственно на разных концах осей координат. На этой идеологической плоскости можно изобразить любую экономическую программу.** Обращает на себя внимание не столько уникальность идеологической композиции каждой программы, сколько разные соотношения между их двумя уровнями. Так, уровни экономической программы “Единства” имеют практически идентичную идеологическую структуру: и уровень принципов, и уровень политики тяготеют к консервативным идеям (см. рис. 3). Однако на уровне политики либерализм практически сравнивается с консерватизмом по значимости. Естественно, что демократические и социал-демократические положения также присутствуют в программе “Единства”. Намного больший дисбаланс наблюдается между уровнями экономических программ КПРФ и “Яблока”. На двух уровнях коммунистической программы социализм имеет примерно равносильные позиции (с небольшим перевесом прикладных положений). Но если уровень принципов тяготеет к консерватизму, хотя и демократические идеи также ** см. ПРИЛОЖЕНИЕ № Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru задействованы, то уровень политики имеет явный крен в социал-демократизм. Таким образом, уровень политики является практически точным зеркальным отображением уровня принципов относительно оси “либерализм – социализм” (см. рис. 1). Подобная ситуация наблюдается и в идеологической композиции экономической программы “Яблока” (см. рис 2). Естественно, за тем лишь исключением, что оба ее уровня сильно смещены в сторону либерализма по оси “либерализм – социализм”. Но так же как и в случае с коммунистической программой, уровень принципов здесь тяготеет к консерватизму по оси “консерватизм – демократизм”, а на уровне политики ведущие позиции наряду с либерализмом отдаются демократизму. Итак, во всех проанализированных экономических программах были обнаружены принципы, заимствованные у разных, порой взаимоотталкивающих идеологических систем. При этом характерно то, что явные противоречия в программах достаточно редки. Это достигается за счет того, что в программу включаются лишь тезисы, не противоречащие “несущей” идеологии (см. табл. 1).

Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru Таблица 1. Распределение принципов “чистых” идеологий по экономическим программам КПРФ “Яблоко” “Единство” КОНСЕРВАТИЗМ • бережное отношение к традициям, национальному достоянию;

принцип сильной государственности;

активное вмешательство государства в экономику;

приоритет национальных интересов. эффективность рыночной конкуренции;

свободное развитие творческого потенциала личности. гарантии социальной защищенности каждого человека;

КОНСЕРВАТИЗМ • • • принцип умеренного реформизма;

принцип сильной государственной власти;

неприкосновенность сильных. эффективность частной собственности и свободной конкуренции;

минимальное вмешательство государства в экономику;

свобода экономической деятельности;

материальное вознаграждение является основным стимулом к труду;

свободная торговля и движение капиталов. КОНСЕРВАТИЗМ • • • активное вмешательство государства в экономику;

приоритет национальных интересов;

ориентация экономики на внутренние ресурсы. право частной собственности на землю;

свобода движения капиталов. функции государства: гарантии основных прав граждан. перераспределение доходов от богатых к малоимущим.

• • • ЛИБЕРАЛИЗМ • ЛИБЕРАЛИЗМ • • ЛИБЕРАЛИЗМ • • • ДЕМОКРАТИЗМ • • • ДЕМОКРАТИЗМ • СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТИЗМ • • активная роль профсоюзов ДЕМОКРАТИЗМ в контроле за соблюдением • децентрализация законодательства. управления;

СОЦИАЛИЗМ, СОЦИАЛ• принцип объединения ДЕМОКРАТИЗМ граждан и социального • приоритет общественных диалога;

интересов перед • функции государства: частными;

обеспечение минимальных • недопущение частной условий существования, собственности на землю;

защита основных прав граждан. • перераспределение доходов от богатых к бедным. Если же противоречия в программах и встречаются, то они тщательным образом замаскированы. О способах “внедрения” инородных идей, а также о лексической специфике программ и пойдет ниже речь.

• Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru Лексическая специфика экономических программ и способы конструирования идеологем На наш взгляд, перед авторами коммунистической экономической программы стояла самая сложная задача: с одной стороны, им надо было маскировать социалистические принципы, чтобы снискать поддержку как можно более широких слоев населения, а с другой стороны – проводить коммунистические идеи, дабы не потерять свой традиционный электорат. В этом смысле авторам программ “Яблока” и “Единства” было несравненно легче. “Яблочники” традиционно борются за голоса либеральнодемократически ориентированного электората, не претендуя на большее. Поэтому, следуя политической моде, они ввели в программу несколько консервативных идей, а дальше принялись доказывать, что реально предлагаемые ими меры лежат в плоскости либерал-демократизма. “Единству” же было необходимо в принципе успеть написать программу. Важно было сделать упор на консерватизм (возможно потому, что консервативное поле в нашей политике является самым “свободным”), но при этом не отпугнуть либерально настроенных граждан чрезмерно “сильным государством”. Вероятно, лексическая специфика и способы конструирования идеологем в анализируемых экономических программах рознятся во многом благодаря отличиям в первоочередных задачах, стоящих перед авторами программ. Что касается программы КПРФ, примечательным является то, что термин “социализм” в ней используется совершенно в нетрадиционном значении. Так, например, социалистическое общество, исходя из коммунистической программы, отвечает основным требованиям демократизма. “Социалистическое общество – это союз граждан, демократическим путем решающих свои проблемы и помогающих нетрудоспособным”. Таким образом, между социалистическим и демократическим обществом предлагается поставить знак равенства. В принципе, это объяснимо, так как между демократизмом и социализмом существует максимальная сила притяжения. Еще более интересным в этом смысле является следующее положение: “Социалистическая экономика предполагает, что каждому гражданину будет гарантировано равенство исходных возможностей и соблюдение прав человека”. Если же верить социалистической и иной литературе, социалистическая экономика предполагает наличие единого плана, а “равенство исходных возможностей и соблюдение прав человека” декларируется либерализмом. В принципе, фраза строится по форме либеральной идеологии, но наличие в ней слова “социалистическая” заставляет в этом сильно усомниться и вместе с тем не дает права отнести ее к социализму. Если в случае с определением социалистического общества явного противоречия не было ввиду близости демократизма и социализма, то здесь мы сталкиваемся с довольно уникальной ситуацией, когда определение социалистической экономики дается в терминах наиболее отстоящей от социализма либеральной идеологии. Все это как бы подменяет содержание социализма на содержание других идеологий. Похожий способ конструирования идеологемы используется и в следующем положении: “При необходимости, до выхода страны из кризиса, будут введены твердые цены и тарифы на энергоресурсы, топливо, нефтепродукты, услуги транспорта и другую Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru продукцию естественных монополий, а также предельные розничные цены на потребительские товары первой необходимости и государственно-договорные цены на основные виды промышленного и сельскохозяйственного сырья”. Очевидно, что данное положение по своей форме является социалистическим. Однако слова “при необходимости, до выхода страны из кризиса” позволяют отнести этот тезис к консерватизму либо являются оговоркой, специально введенной в социалистическое положение. Такая оговорка дает коммунистам возможность в любой нужный им момент откреститься от идеи государственного контроля за ценами, заявив лишь о том, что “сейчас для этого нет необходимости”. Следующее, на что мы хотели обратить внимание, - это использование в экономической программе КПРФ социалистической терминологии. При написании раздела об отношениях собственности авторам программы пришлось пойти на явный компромисс: полностью отрицая частную собственность на землю, коммунисты признают право частной собственности на другие средства производства. То, что это не более чем уступка явствует хотя бы из лексической специфики положений данного раздела (в отличие от программы в целом, он просто напичкан социалистическими терминами). Даже когда высказывается по сути либеральное предложение о необходимости “отпугивать желающих нарушить установленные правила”, с нарушителями предлагается бороться посредством “конфискации или национализации имущества”. Похожая ситуация наблюдается и когда речь в программе заходит о движении капитала. К свободе торговли и движения капиталов коммунисты относятся достаточно негативно. И все же здесь они также идут на компромисс и включают в программу тезис о том, что “Целесообразно ввести систему гарантий защиты иностранных капиталовложений от экспроприации”. Ввод системы гарантий для иностранных капиталов предполагает физическое наличие таковых (хотя напрямую о необходимости иностранных капиталовложений в российскую экономику не говорится). Что, в свою очередь, подразумевает существование свободного движения капиталов. С другой стороны, обращает на себя внимание термин “экспроприация”, прочно ассоциирующийся с социализмом, но использованный в данном случае в рамках либерального положения. Если также учесть, что непосредственно перед обсуждаемым тезисом говорится о “государственном регулировании иностранных инвестиций”, а сразу после него о том, что “для защиты экономической безопасности России на ближайший период будут сохранены определенные ограничения на деятельность иностранных банков”, что отражает социалистическое отношение к движению капиталов, то вполне можно предположить, что читатель данной программы просто не заметит того, что косвенно коммунисты признают либеральную идею свободного движения капиталов. Но, при необходимости, лидеры компартии всегда смогут указать на ее наличие в программе. Итак, можно выделить несколько приемов, с помощью которых коммунисты, с одной стороны, маскируют социалистическую ориентацию своей программы, а с другой стороны – все же проталкивают необходимые им коммунистические идеи. Прежде всего делают они это посредством подмены содержания социализма на демократизм, консерватизм, а иногда и либерализм. Плюс к этому, декларирование несоциалистических принципов зачастую происходит в социалистической терминологии, и наоборот. Наиболее активно социалистическая лексика используется в Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru разделах, в которых коммунисты вынуждены идти на явные уступки. Компромиссные положения содержат огромное число наиболее одиозных социалистических терминов, благодаря чему истинный, антисоциалистический, смысл фразы может ускользнуть от читателя. Но, при необходимости, всегда можно указать на наличие, например, нескольких либеральных положений в разделе об отношениях собственности. Основной прием конструирования идеологемы сводится к тому, что фраза как бы строится по форме одной идеологии, но в нее вводится определенная оговорка, которая сохраняет возможность в любой момент от данной идеи отказаться либо приписать ее другой идеологии. Если у коммунистов нет такой основной лексической единицы (слова, фразы, термина), вокруг которой строится вся экономическая программа, то у “яблочников” ключевым, безусловно, является слово “эффективность”. Его содержит буквально каждое второе программное положение. Через эффективность объясняется и необходимость частной собственности на землю, и приоритет свободной конкуренции перед распределительной системой, и многое другое. Тем самым, на наш взгляд, лидеры “Яблока” стремятся подчеркнуть рациональность своей программы, показать, что во главу угла поставлено не слепое следование принципам определенной идеологии, а эффективный и реалистичный выбор экономической политики. Коммунисты зачастую объясняют свою приверженность социалистической идеологии, указывая на укорененность в российской культуре социалистических ценностей и традиций, в частности, традиций общности и коллективизма, ценности равенства и т.д. “Яблочники” же подчеркивают, что они следуют принципам либерал-демократизма не столько потому, что им близки такие ценности, сколько ввиду объективной эффективности либеральной и демократической идеологии для России в данный момент времени. Как и в коммунистической программе, в программе “Яблока” используется прием конструирования идеологем, при котором содержание одной идеологии (демократизма) подменяется содержанием другой (консерватизма). Это наглядно демонстрирует следующее положение: “Мы – демократическая оппозиция. Демократическая – потому что мы исходим из существования сильной государственной власти”. Таким образом, демократизму приписывается принцип сильной государственности. любопытная Вокруг словосочетания “сильное государство” строится очень программная линия. Так, провозгласив свою приверженность “сильному государству”, “яблочники” заявляют, что “сильная государственная экономические реформы…”. власть должна последовательно поддерживать То есть сила государства определяется его способностью последовательно проводить реформы. Далее в программе указывается, что “проводимые реформы должны ориентироваться на сокращение государственного вмешательства в экономику”. Связав воедино этот смысловой ряд, можно интерпретировать “яблочниками” смысла “сильного государства” следующим образом: Сильным является то государство, которое посредством абстрагироваться от экономической сферы общества. реформ понимание способно Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru При такой трактовке “сильного государства” не только демократической, но и либеральной оппозиции можно “исходить из существования сильной государственной власти”. В общем, у лидеров “Яблока” сохраняется возможность двояко интерпретировать смысл “сильного государства”. Рассматривая это словосочетание в отрыве от описанных выше положений, его можно нагрузить традиционным (консервативным) значением. Однако при появлении малейших упреков в отходе от либерализма, всегда можно пояснить, что имеется в виду под “сильным государством” в контексте приведенного выше смыслового ряда. Показательным является использование антисоциалистических идей в экономических программах “Яблока” и КПРФ. В экономическую программу “Яблока” антисоциалистические положения вводятся с целью усилить позиции либеральной идеологии. Это своего рода попытка сыграть на контрасте: акцентирование внимания на неэффективности социалистических методов автоматически указывает на рациональность противоположной идеологии (либерализма). Как правило, критикой социализма предваряются либеральные положения. Например: “Государственная экономика не может обеспечить эффективный экономический рост. – критика социализма. Однако государство может и должно проводить политику, которая обеспечивает свободу экономической деятельности. –либерализм”. Естественно, что введение антисоциалистических идей в коммунистическую программу не может быть мотивировано желанием подчеркнуть эффективность либерализма. К тому же в программе КПРФ критикуется не вмешательство государства в экономику, а революционное преобразование общества. В этом смысле, антисоциалистические идеи дополняют консервативные положения программы. Все это способствует сближению современного социализма с консерватизмом, точнее – видимому сближению. Менее разнообразна в плане лексических приемов и способов конструирования идеологем экономическая программа “Единства”, зато эти способы более очевидны. Как и в программе “Яблока”, здесь наблюдается тенденция начинать либеральные тезисы антисоциалистическими положениями. Однако в данном случае критике подвергается не государственное вмешательство в экономику, а общественная собственность: “Мы не можем чувствовать себя хозяевами земли до тех пор, пока она находится в монопольной собственности государства. Государство пока не в силах обеспечить эффективное использование богатейшей российской земли. Мы выступаем за право частной собственности на землю. Только когда на земле появится настоящий хозяин, будет возможность эффективного ее использования”. В данном положении использован еще один примечательный прием, дающий возможность полностью перевернуть смысл выдвинутой идеи. Дело в том, что государство не вообще “не в силах обеспечить эффективное использование … земли”, а “пока не в силах…”. То есть за признанием того, что теперь государство в силах обеспечить эффективное использование земли, автоматически может последовать отрицание необходимости частной собственности. Наверное, в экономической программе “Единства” ключевой лексической единицей является словосочетание “приоритет национальных интересов”. Естественно, это Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru указывает на консервативную ориентацию программы. Позаимствовали “медведи” и идею консерватизма об активном вмешательстве государства в экономику, но сделали это очень осторожно. Так, например, в программе говорится о необходимости “усилить роль государства в регулировании экономики, как гаранта честной конкуренции…”. Нет никакого сомнения, что до запятой фраза строится по форме консервативной идеологии, но наличие после запятой словосочетания “честной конкуренции” придает ей либеральный оттенок. В принципе, это положение строится одновременно по форме консервативной и либеральной идеологии. Авторы экономической программы “Единства” были вынуждены пойти на компромисс с либерализмом и в вопросе об иностранных капиталах. В программе подчеркивается, с одной стороны, приоритет ориентации на внутренние ресурсы экономики, а с другой стороны, говорится о необходимости привлечения иностранных капиталов. Хотя, скорее даже это не компромисс с либерализмом, а доказательство учета объективных экономических условий при составлении программы. Но, в любом случае, это положение противоречит принципу ориентации на внутренние ресурсы. Скрывая это противоречие, авторы программы, не мудрствуя лукаво, развели эти два положения в физическом пространстве, дабы в глаза читателям не бросалась их взаимоисключаемость. Основные принципы конструирования идеологем Теперь мы попытаемся обобщить наблюдения по поводу способов конструирования идеологем и лексических особенностей программ (см. также табл. 2). Политикам очень важно иметь возможность в любой момент отказаться от своих программных заявлений и (или) интерпретировать их, в зависимости от ситуации, в нужном русле. Поэтому авторами программ в наиболее спорные идеологические положения закладывается нечто такое, что позволяет менять его смысл на противоположный, не меняя структуры самого положения. Хотя, наверное, правильно бы было сказать, что некоторые положения строятся таким образом, что их первоначальный смысл вообще не возможно понять без соответствующей интерпретации. Достигается это несколькими способами. Один из приемов конструирования идеологем подразумевает, что фраза строится как бы по форме одной идеологии, но ввод в нее определенной оговорки позволяет либо от этой фразы отказаться, либо приписать ее другой идеологии. Менее очевидный прием заключается во введении в положение с определенными идеологическими корнями лексической единицы, свойственной другой идеологии. Так, например, либеральная лексическая единица, встроенная в консервативное положение, способна смягчить его неприязнь к излишней экономической свободе. Не менее гениальный прием конструирования идеологем сводится к тому, что полностью подменяется содержание одной идеологии на содержание другой. Более замысловатый способ конструирования идеологических положений, позволяющий давать им разную интерпретацию в зависимости от ситуации, состоит в построении некоего смыслового ряда, включающего в себя несколько программных положений. В этом случае интерпретация положения зависит от того, рассматривается ли оно изолированно от логической цепочки или же в ее структуре. Современная политика – это искусство уступок и компромиссов. Но оформлять эти компромиссы следует достойно: так, чтобы не потерять лицо перед “своими” и угодить “чужим”. В нелегком деле прописывания какого-либо компромисса в программе на помощь ее авторам приходит возможность манипулирования лексическим Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru содержанием программы и идеологической терминологией. Всем понятно, что признание коммунистами права частной собственности является явной уступкой, но этот компромисс обставляется достаточно интересным способом. Программный раздел об отношениях собственности просто напичкан социалистическими терминами: даже его либеральные тезисы содержат в себе социалистическую терминологию. Подобным образом в программе КПРФ оформляются и другие компромиссы. Еще одно замечание по программной лексике касается того, что в программе могут быть равномерно рассеяны термины всевозможных идеологий, но не исключена также такая композиция программы, при которой лидирующее значение отдается одной лексической единице. В завершение мы хотим подчеркнуть, что представленные здесь наблюдения не претендуют на роль всеобъемлющего и полномасштабного анализа лексического содержания экономических программ. Скорее, здесь просто собраны некоторые интересные замечания по поводу способов конструирования идеологем и лексической специфики программ, сделанные по ходу анализа их идеологических композиций.

Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru Таблица 2. Распределение лексических приемов и способов конструирования идеологем по экономическим программам КПРФ • по программе равномерно распределены социалистические термины;

• антисоциалистические положения дополняют консервативные. “Яблоко” “Единство” Специфика лексического оформления • ключевой лексической • ключевым является единицей является слово термин “приоритет “эффективность”;

национальных интересов”;

• либеральные положения начинаются с критики • либеральные положения социализма (критикуется предваряются критикой гос. вмешательство в социализма (критикуется экономику). общественная собственность).

Приемы конструирования идеологем и способы оформления компромиссов • подмена содержания социализма на содержание демократизма, консерватизма и либерализма;

фраза строится по форме одной идеологии, но включение в нее определенной оговорки (не связанной с идеологической терминологией) позволяет в любой момент от нее отказаться или приписать ее другой идеологии;

компромиссные положения активно загружаются социалистической лексикой, либеральные тезисы декларируются в социалистических терминах. • подмена содержания демократизма на консерватизм;

построение смыслового ряда из нескольких положений. Смысл каждого положения варьируется в зависимости от того, рассматривается оно отдельно или в структуре ряда;

использование консервативной лексики в демократических положениях. • фраза, построенная по форме одной идеологии, смягчается (тяготеет к гибридности) благодаря наличию в ней лексической единицы, свойственной другой идеологии;

в положение вводится оговорка, позволяющая в любой момент отказаться от выдвинутой идеи;

разведение в пространстве положений, в которых выражаются взаимоисключающие идеи.

• • • • • • Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru Заключение Суммируя результаты проведенного анализа, можно сделать следующие общие выводы: 1. Экономические программы КПРФ, “Яблока” и “Единства” являются идеологическими гибридами. Структура этих гибридов различна в силу того, что в программах из одних и тех же идеологий выбраны разные принципы. Также различается распределение положений с разными идеологическими корнями по уровням принципов и политики. 2. Идеологические композиции проанализированных программ имеют несколько общих черт. На уровне принципов все экономические программы в большей степени тяготеют к идеологическому центру, нежели на уровне политики. Во всех программах консервативные позиции более сильно выражены на уровне принципов, нежели на уровне политики. 3. При написании всех проанализированных экономических программ их авторы использовали определенные лексические приемы и способы конструирования идеологических положений, позволяющие интерпретировать выдвинутые идеи в любом нужном ключе и (или) вообще от них отказаться. Естественно, что в каждой программе использовались собственные оригинальные лексические приемы и методы конструирования идеологем. На наш взгляд, наиболее изобретательными оказались авторы экономической программы "Яблока", которые умудрились подменить содержание демократизма на содержание консерватизма. Также они активно использовали критику социализма для усиления акцента на эффективность их программы. Когда авторам коммунистической экономической программы было необходимо "озвучить" несоциалистические идеи, они предпочитали делать это в одиозных терминах. Этот прием помогает скрыть истинный, социалистических антисоциалистический смысл фразы от сторонников социализма и дает возможность при необходимости указать на наличие в программе либеральных идей своим противникам. Кроме этого, для обоснования социалистических ценностей в программе КПРФ часто используется консервативная аргументация. Например, говорится об укорененности ценностей коллективизма в российской культуре. Экономическая программа "Единства" оказалась не так богата на оригинальные способы конструирования идеологем и лексическое оформление. Основной способ маскировки противоречий заключается здесь в разведении принципов противоборствующих идеологий в текстовом пространстве. В целом же, авторы всех программ проявили изобретательность в искусстве компромиссов, которое является необходимым для современной политики. Таким образом, у нас сложилась достаточно целостная картина воспроизводства хозяйственных идеологий на программном уровне. Однако не менее важным и интересным является исследование связей и направлений влияния между различными уровнями (уровнями систем, программ и массового сознания), что позволит описать механизмы воспроизводства различных хозяйственных идеологий. На наш взгляд, первым и, пожалуй, наиболее трудным шагом в этом направлении должно стать изучение воспроизводства хозяйственных идеологий на уровне массового сознания.

Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru Литература Берк Э. Размышления о революции во Франции // Социс, 1991. № 9. Даль Р. Введение в экономическую демократию. М. : Наука, 1991. Манхейм К. Идеология и утопия / Диагноз нашего времени. М.: Юрист, 1994. Мизес Л. Социализм. Экономический и социологический анализ. М.: Catallaxy, 1994. Радаев В. Экономическая социология: курс лекций. М.: Аспект Пресс, 1998. Струве П. Б. О мере и границе либерального консерватизма // Полис, 1994. № 3. Хайек Ф. Дорога к рабству. М.: Экономика – МП – эконов, 1992. Шапиро И. Введение в типологию либерализма // Полис, 1994. № 3. Экономическая программа КПРФ. http:// www. kprf.ru/ Экономическая программа “Яблока”. http:// www. yabloko.ru/ Экономическая программа “Единства”. Web: http:// www. blok-edinstvo.ru/ Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru ПРИЛОЖЕНИЕ № 1. Идеологические композиции экономических программ Рис. 1. Идеологическая композиция экономической программы КПРФ Уровень принципов Уровень политики консерватизм социализм либерализм демократизм Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru Рис. 2. Идеологическая композиция экономической программы “Яблока” Уровень принципов Уровень политики консерватизм социализм либерализм демократизм Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru Рис. 3. Идеологическая композиция экономической программы “Единства” Уровень принципов Уровень политики консерватизм социализм либерализм демократизм Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru Новые переводы VR Вашему вниманию предлагается теоретическая часть работы Д. Старка, с полным английским текстом которой Вы уже могли познакомиться на страницах нашего журнала (Том 1, № 2). Ни на один текст пока не было затрачено столько усилий. Но мы надеемся, что они потрачены не напрасно.

ГЕТЕРАРХИЯ: НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ АКТИВОВ И ОРГАНИЗАЦИЯ РАЗНООБРАЗИЯ В ПОСТСОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ СТРАНАХ Дэвид Старк Колумбийский университет, США Введение На моем столе стоит жестянка, я ее купил в Будапеште осенью 1989. Она гораздо меньше обычной консервной банки с тунцом и почти ничего не весит. Если постучать по ней ногтем, она позвякивает пустотой. Но судя по наклейке с универсальным штрихкодом, выведенным жирными буквами, банка отнюдь не пуста: в ней содержится «Kommunizmus Utolso Lehelete» – «Последнее дыхание коммунизма». При желании я мог бы воспользоваться этой банкой как первой пришедшей мне в голову метафорой, характеризующей перемены в Восточной Европе. «Последнее дыхание коммунизма», выставленное на продажу расторопным предпринимателем, выражает неукротимое стремление к обмену и торговле, выпущенное на волю свежим ветром свободного рынка: «Выдохните коммунизм, вдохните капитализма!» Однако обстоятельства, при которых на самом деле появилась на свет моя банка, заслуживают особого внимания: она выпущена не в переоборудованном в мастерскую гараже мелкого предпринимателя, а в чреве государственного предприятия. Ее изготовила бригада работников, которые начиная с 1982 г. пользовались статьей законодательства, позволяющей организовывать на социальных предприятиях «внутрифирменные товарищества» [intra-enterprise partnerships]. Как и многие тысячи других внутрифирменных товариществ, эта группа из тридцати работников крупной фабрики использовала фабричное оборудование в нерабочие часы и выходные дни, выступая по отношению к материнскому предприятию в качестве субподрядчиков и выполняя сторонние заказы. Небольшая партия «Последнего дыхания коммунизма» была лишь неплохой шуткой, но само начинание было вполне серьезным делом.

Мы сохранили название из первого варианта данного текста (прим. научн. ред.).

Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru В 1980-е годы работавшие на субподряде внутрифирменные товарищества являли собой любопытную смесь общественной собственности и частной выгоды. Поскольку они размывали границы существующей организации, товарищества выступали как форма организационной гибкости: менеджеры получали возможность действовать более гибко в отношении государственной собственности, а рабочие могли получать более высокие доходы, не теряя при этом преимуществ, которые давала занятость в социалистическом секторе. В субконтрактных подразделениях партнеры делили между собой заработанные средства и координировали процесс производства на основании смешанных оценочных принципов, отражавших одновременно логику рынка, перераспределения и реципрокности (reciprocity)2. Аналогичная практика организационной гибкости [organizational hedging], приводящая к размыванию границ между общественным и частным, а также сосуществование множества обосновывающих ее принципов, лежат в основе той эклектичной мозаики гибридных (рекомбинантных) процессов, которые являются главной характеристикой нынешнего постсоциалистического периода. Таким образом, запаянная жестянка на моем столе символизирует пустоту упрощенного понимания «рыночного перехода», располагающего общественную собственность и государственные субсидии по одну сторону, а частную собственность и рынок – по другую. Она говорит о непрерывности рекомбинантных практик в репертуаре организационных инноваций акторов на сцене предприятия. В данной работе я рассматриваю организационные стратегии восточноевропейских фирм, возникающие как реакция на необычайную неопределенность системной трансформации, последовавшей за политическими переворотами 1989 г. Моя начальная посылка такова: постсоциалистическая Восточная Европа – это настоящая социальная лаборатория, причем не просто потому, что исследователи могут в ней проверять соперничающие теории, но и потому, что сами люди активно экспериментируют здесь с новыми организационными формами. В отличие от ученых они не ставят свои эксперименты намеренно – они и не должны этого делать. Попытка искусственными средствами создать целую экономику, а потом управлять ею была громадным просчетом Ленина, и при попытках создать капитализм по определенному образцу (проекту) эти ошибки следовало бы учесть. Эксперименты, осуществляемые снизу, скорее напоминают самодельный «коллаж» [bricolage]: берется то, что есть под рукой. Однако, если под рукой у людей оказываются уже существующие институциональные материалы, это не означает, что их можно упрекнуть в копировании прошлого. Как показали в самых различных контекстах Йозеф Шумпетер (1934), Харрисон Уайт (1993), а также биологи Франсуа Якоб (1977), Эдгар Морен (1974) и Джон Холланд (1992), построение новых сочетаний из старых кубиков также является средством инновации – это инновация путем рекомбинирования.

Форма товарищества была организационной инновацией, которая в сфере промышленного производства модифицировала организационные формы, заимствованные у сельскохозяйственных кооперативов 1970-х годов. Те, в свою очередь, переняли такую практику у «личных подсобных хозяйств», получивших развитие в колхозах после окончания эпохи сталинизма в конце 1950-х годов. Подробнее о политике «второй экономики», ее связи с товариществами, а также о функционировании последних в рамках социалистического предприятия см.: Stark, 1989. Описание кейс-стади, предметом которого послужило переплетение нескольких режимов оценки во внутренней динамике одного товарищества за пятилетний период, см.: Stark, 1990.

Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru Может показаться, что инновации в условиях постсоциализма должны быть нацелены на адаптацию: предприятия приспосабливаются к новым рыночным условиям, а национальные экономики – к мировым рынкам. Не задавясь вопросом о необходимости общей реструктуризации, в первом разделе этой работы я утверждаю, что излишнее внимание к краткосрочной адаптации может помешать способности к адаптации в долгосрочной перспективе. Обосновывая данный тезис, я предлагаю концепцию «замыкания» [lock-in]. Так обозначается процесс, в ходе которого прежние успехи могут проложить путь последующим вложениям новых ресурсов в то же самое направление деятельности, и в конечном итоге развитие остановится, не достигнув оптимальной точки. Но должны ли организации и социальные системы мириться с подобной участью? Существуют ли организационные формы, лучше приспособленные к тому, чтобы извлекать уроки из внешней среды? Таким организациям понадобятся практики, распознающие (узнающие вновь) новые ресурсы в продолжающемся процессе реструктуризации организационных активов. Эти проблемы едва ли являются уникальной особенностью постсоциалистических трансформаций. И в следующем разделе данной работы я покажу, что термин «трансформирующиеся экономики» применим к обществам Северной Америки и Западной Европы в не меньшей мере, чем к обществам Восточной Европы и бывшего Советского Союза. В обоих типах экономик предприятия ныне сталкиваются с чрезвычайной неопределенностью, вызванной в западных экономиках, стремительностью технологических изменений или крайним непостоянством рынков, в восточных – политической и институциональной неопределенностью. Реакцией на эту неопределенность служит возникающая самоорганизующаяся форма, которую я называю гетерархией [heterarchy]. Анализируя ее особенности, я отмечаю процессы горизонтальной или распределенной власти и рассматриваю то, как организации могут с выгодой для себя использовать наблюдаемое нами соперничество конкурирующих систем верований. Дав краткую характеристику формам гетерархии, я затем перейду к специфическим проблемам, с которыми сталкиваются постсоциалистические экономики в условиях новой для них неопределенности, касающейся ситуации в сфере международной торговли, а также одновременного расширения прав собственности и гражданских прав. В следующем разделе я подробно опишу рекомбинантные практики [recombinant practices], используемые постсоциалистическими предприятиями3, а также порождаемые ими сетевые свойства. Я при этом подробнее остановлюсь на Венгрии и Чешской Республике, ссылаясь и на опыт некоторых других постсоциалистических стран. Более детальное рассмотрение двух стран позволяет выявить некоторые разветвления в общем русле зарождающегося восточноевропейского капитализма. В этих подразделах я остановлюсь на последних венгерских достижениях, сопоставлю их с чешскими аналогами, попытаюсь объяснить различия в широких сетевых структурах двух стран, а также дать читателю представление об особой форме «управления портфелем активов» [portfolio management], наблюдаемой в современном постсоциализме. Работа завершается дискуссией по проблемам принципов оценки, сопровождающей неодолимое стремление к организационной гибкости.

В центре моего анализа – постсоциалистические фирмы (как правило, крупные фирмы, уже существовавшие при социализме). Анализ же «фирмы в постсоциалистической экономике» был бы значительно более широким исследованием, которое должно было бы охватывать вновь созданные частные компании, малые и средние фирмы, а также дочерние компании и венчурные капиталовложения зарубежных межнациональных корпораций.

Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru Организация разнообразия Каждый вечер во время сезона охоты индейцы Наскапи, жившие на полуострове Лабрадор, держа над огнем лопатку канадского оленя карибу, определяли, куда завтра отправиться за дичью. Рассматривая следы копоти на ней, шаман указывал группе охотников направления охоты4. Таким образом, индейцы Наскапи вводили в свои действия элемент случайности, позволяющий избежать давления краткосрочной рациональности, которая заставляет предполагать, что наилучший способ найти дичь завтра – поискать там же, где ее нашли сегодня. Каждый день изучая следы, оставленные копотью на лопатке оленя, они могли избежать ловушки «замыкания» на первых успехах: удача, достигнутая в краткосрочном периоде, в длительной перспективе обернулась бы истреблением оленей карибу в округе и тем самым снизила бы вероятность последующей удачной охоты. Разрывая связь между местом будущей охоты и прошлыми охотничьими успехами, традиция «чтения по лопатке оленя» выступала средством, позволявшим избежать зависимости от одних и тех же охотничьих троп. Наиболее распространенные представления о постсоциалистическом «переходе» как о замещении одного набора экономических институтов другим, уже доказавшим свою эффективность, страдают теми же проблемами краткосрочной рациональности, которых пытались избежать индейцы Наскапи. Придерживаясь варианта политики «охотиться завтра там, где нашел дичь сегодня», неолиберальные советчики рекомендуют принять в высшей степени стилизованную версию институтов цен и собственности, которые «хорошо работали на Западе». По их утверждениям, экономическая эффективность будет максимизирована только в случае стремительной и всеобъемлющей приватизации и тотального перехода к рыночным отношениям. Я же, напротив, утверждаю, что хотя подобная институциональная гомогенизация и может способствовать адаптации [adaptation] экономики в краткосрочном периоде, последующая утрата институционального разнообразия затруднит способность к адаптации [adaptability] в долгосрочном периоде (см. Grabher 1997). Поиск эффективных институтов и организационных форм только «в месте охоты, хорошо известном на Западе» и характеризуемом испытанными и оправдавшими себя схемами, замыкает социалистические экономики и вынуждает их использовать уже известную территорию – ценой забвения (или же отказа от освоения) навыков нахождения новых решений. Последние исследования в области эволюционной экономики и организационный анализ позволяют предположить, что организации, которые учатся слишком быстро, жертвуют при этом своей эффективностью. Аллен и МакГлейд (Allen & McGlade 1987) приводят пример поведения рыбаков Новой Шотландии [провинции Канады – прим. перев.] в качестве свидетельства возможных компромиссов, сочетающих использование старых проверенных методов и исследование новых возможностей. В их модели рыбаки поделены на два класса: первый - это рациональные «картезианцы», забрасывающие свои сети только в местах, известных своим хорошим клевом;

второй – «стохасты», берущие на себя бремя риска и открывающие новые косяки рыбы. В моделях, где все капитаны судов, флотилии относительно мало производительны, поскольку знания о том, где рыба клюет хорошо, остаются невостребованными;

однако же действия чисто «картезианской флотилии» замыкаются рамками «самого хорошего» места и ведет к быстрому исчерпанию всех рыбных ресурсов. Более эффективными оказываются модели, которые соединяют «картезианцев» (последователей старого) и Это описание почерпнуто мною из Weick, 1977, p. 45.

Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru «стохастов» (открывателей нового) - как это и происходит в реальной практике рыболовецких флотилий Новой Шотландии. Модель Джеймса Марча, предложенная им в работе «Использование старого и открытие нового в организационном обучении» (1991) дает схожие результаты. Она показывает, что совокупные решения тех, кто обучается быстро, по качеству часто уступают решениям группы, состоящей из обучающихся как быстро, так и медленно. Организации, обучающиеся слишком быстро, эксплуатируют ресурсы в ущерб открытию ресурсов, тем самым замыкаясь в рамках не самых оптимальных практик и стратегий. Чисто «картезианская» флотилия в исследовании Аллена и МакГлейда, как и гомогенные организации тех, кто быстро обучается, в работе Марча, демонстрируют потенциальную угрозу положительного усвоения и недостатки тесного сотрудничества. Подобно тому, как офицеры-пехотинцы приказывают барабанщикам во время движения по мосту нарушать ритмичность шага марширующих солдат, чтобы резонанс не вызвал разрушения моста, я пытаюсь извлечь из анализа свой урок: диссонанс способствует организационному обучению и экономической эволюции. Переводя проблему на язык новой экономики адаптивных систем (Arthur, 1994, 1999), можно сказать, что проблема любой трансформирующейся экономики состоит в том, что сами механизмы, способствующие эффективности распределения ресурсов, могут в конечном итоге замкнуть развитие в рамках неэффективного с точки зрения динамики пути. Двигаясь в этом русле, мы отходим от проблемы адаптации и обращаемся к проблеме способности к адаптации, переходя от вопроса о том, как быстрее «вписаться» в новые экономические условия, к другому вопросу – о том, как изменить организационную структуру так, чтобы она усилила свою способность реагировать на непредсказуемые будущие перемены во внешней среде (см. Grabher 1997). У социологов, работающих в традиции организационной экологии, есть готовое решение этой проблемы. На уровне экономической системы способность к адаптации стимулируется разнообразием организаций: система, характеризующаяся бльшим разнообразием организационных форм (более разнообразным организационным «генофондом»), с большей вероятностью найдет удовлетворительное решение в случае изменения внешних условий (Hannan, 1986: 85). С этой точки зрения, проблема социализма состояла не только в том, что ему недоставало механизма отбора (предприятиям не давали банкротиться), но также и в том, что почти все экономические ресурсы были замкнуты в одной организационной форме – крупного государственного предприятия. Эта форма была приемлема для разворачивания индустриализации;

однако, будучи закрытой для инноваций, впоследствии она безнадежно проиграла в конкуренции с Западом. Аналогично проблема нынешнего периода трансформации состоит в том, что «успех», достигнутый во время этого перехода посредством усиленной гомогенизации, идеалом которой выступает частная корпорация, способна подавить организационное разнообразие, препятствуя тем самым способности к адаптации на следующем витке глобальной конкуренции5.

Разнообразие и вариативность позволяют эволюции следовать одновременно несколькими путями, каждый из которых предполагает различные сочетания организационных форм. Тем самым снижается риск того, что локальная максимизация заведет в эволюционный тупик. При поисках выхода из лабиринта непредсказуемых изменений во внешней среде наличие двух и более траекторий окажутся более действенным средством, нежели одна-единственная траектория. Воспроизводство разнообразия зависит от способности различных уровней эффективности к одновременному сосуществованию. С одной стороны, эволюция прекращается в том случае, когда менее эффективные формы сразу исчезают в процессе Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru Однако откуда же берутся новые организационные формы? Трактуя организационные изменения почти исключительно как результат возникновения и исчезновения организаций, организационная экология недооценивает организационное обучение и не учитывает возможности организационных инноваций, появляющихся в результате рекомбинирования уже имеющихся форм6. Выдвигая организационную инновацию на передний план, я утверждаю, что, в дополнение к разнообразию способов организации в масштабе всего общества, способность к адаптации стимулируется также и организацией разнообразия [organization of diversity]7 внутри предприятия. Она скорее всего проявит весь свой эволюционный потенциал там, где различные организационные принципы сосуществуют в ситуации активного соперничества внутри одного предприятия8. Под соперничеством я понимаю не враждующие лагеря и фракции, а сосуществующие логики и схемы действия. Организация разнообразия – это активный и устойчивый процесс, в котором всегда сосуществует несколько путей организации, обозначения, трактовки и оценки одного и того же действия. Соперничество способствует «перекрестному опылению».9 Оно расширяет возможности долгосрочной способности к адаптации путем лучшего поиска – лучшего не потому, что он более последователен, отбора: иными словами, недостаточное разнообразие приводит к прекращению всякой эволюции. С другой стороны, однако, отсутствие какого бы то ни было механизма эволюционного отбора может привести к тому, что разнообразие превратится в «шум», на фоне которого ни одна организационная форма не сможет стать доминирующей и определять траекторию эволюции: избыток разнообразия опять-таки устраняет эволюцию (Grabbner and Stark, 1997;

Lewontin, 1982). Определение точек перелома, в которых организационного разнообразия экономических систем становится недостаточно и в которых, напротив, возникает его излишек, остается вопросом, открытым для эмпирического сравнительного исследования.

Рискуя быть неверно понятым, а то и вовсе выставить себя в комическом свете, тем не менее попытаюсь сформулировать это положение «на пальцах» с помощью осторожного и непременно отстраненного использования биологической метафоры, - организационной экологии не хватает метафоры секса. Иначе говоря, в литературе по экологии организаций достаточно редко встречаются ссылки на «перекрестное опыление», «скрещивание» или рекомбинирование «генетических» организационных материалов. «Сфера комплексности – это разнообразия» (Morin, 1974: 558). сфера организованного разнообразия, организации В широком смысле подобное смещение внимания от вариаций в организационных популяциях (характеристика организационной экологии) к организации разнообразия внутри фирм можно сравнить с различиями между популяционной биологией и новыми работами в области компьютерной биологии, посвященными происхождению организаций. «В отличие от традиционного подхода, конструктивная динамическая система определяет взаимодействия между объектами не извне, а обращаясь к внутренним характеристикам объектов как функции их собственной структуры… Система воспроизводит саму себя, когда она постоянно регенерируется путем внутренних системных трансформаций» (Fontana and Buss, 1993:3). Описание дискуссии по проблемам эволюции вариабельности и генетического контроля фенотипических и генотипических признаков см.: Wagner and Altenberg (1996). «Рекомбинирование играет решающую роль в процессе открытия нового, порождая вполне убедительные новые правила на основании части уже проверенных правил» (Holland, 1992: 26). «Новое возникает из незамечаемых прежде связей старого материала. Создать – значит найти новое сочетание» (Jacob, 1977: 1163). Или же, используя терминологию Харрисона Уайта (1993): «ценности воссоединяются, чтобы подвергнуться изменению».

Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru изящен или логичен, но именно потому, что комплексность, которую стимулирует подобный поиск, и недостаток простых связей, с которым он вынужден смириться, увеличивает разнообразие выбора. Проблема организации разнообразия заключается в том, чтобы найти решения, которые способствовали бы развитию конструктивной организационной рефлексивности или же способности переопределить и рекомбинировать ресурсы. Я называю возникающие организационные формы, обладающие подобными свойствами, гетерархиями. Гетерархия Гетерархия представляет собой новый способ организации, не являющийся ни рыночным, ни иерархическим. В то время, как иерархии предполагают отношения зависимости, а рынки – отношения независимости, гетерархии предполагают отношения взаимозависимости10 [interdependence]. Как следует из самого термина, гетерархии характеризуются минимальной степенью иерархичности и организационной гетерогенностью (на этих двух понятиях я остановлюсь ниже). Неразрывные свойства гетерархии связаны с реакцией на возрастающую комплексность горизонтов, определяющих стратегии фирмы (Lane and Maxfield, 1996), и ее «модели приспосабливания» [fitness landscapes] (Kauffman 1993). В постоянно меняющихся организациях, где (если взять крайний случай) нет определенности даже в том, какой продукт фирма будет производить в ближайшем будущем, горизонт стратегии фирмы непредсказуем и ее модель приспосабливания не отлажена11. Чтобы справиться с этой неопределенностью, вместо сосредоточения своих ресурсов посредством стратегического планирования, осуществляемого маленькой группой высших менеджеров, или путем передачи этой функции специализированному отделу, фирмы могут пойти на радикальную децентрализацию, в ходе которой практически каждое подразделение оказывается вовлеченным в инновации. Иными словами, вместо специализированной поисковой рутины, когда одни отделы занимаются открытием нового, а другие вынуждены использовать уже имеющееся знание, функции открытия нового распределяются по всей организации. Например, поиск новых рынков уже не В более широком контексте, гетерархия характеризуется как процесс, в котором отдельно взятый элемент – заявление, сделка, идентичность, организационный блок, структура генетического кода, структура компьютерного кода, структура юридического кода – одновременно отображается во множестве пересекающихся сетей. Мои рассуждения сосредоточены на гетерархии как организационной форме. В процессе подготовки данной работы Элеонора Вестни показала мне превосходную статью Хедлунда (Hedlund 1993), который использует термин «мультинациональные корпорации». Отлаженная модель приспосабливания характеризуется правильной формой и имеет одну вершину, отражая тем самым единственное оптимальное решение, которое фиксирует наивысший (по сравнению со всеми другими решениями) уровень приспосабливания. Более сложная – или еще не сложившаяся [rugged] – модель приспосабливания, напротив, не поддается описанию в терминах линейного программирования (т.е. снижения издержек путем экономии на масштабах), поскольку ее топография – полна изломов, имеет неправильную форму и несколько вершин, указывающих на наличие нескольких оптимальных решений. Здесь используются генетические алгоритмы поиска, при которых выбираются первоначально не самые обещающие пути, что позволяет нам избежать опасности «взобраться на ближайшую вершину», которая может попросту оказаться наивысшей точкой в долине, окруженной еще более высокими вершинами. Об использовании этих алгоритмов см.: Holland (1992). Об адаптации в рамках не сложившихся [rugged] моделей приспосабливания см.: Kauffman (1989).

Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru является исключительной прерогативой отдела маркетинга, если подразделения, отвечающие за закупки и снабжение, также ищут возможности качественно новых вложений, способных привести к открытию новых свойств продукта. Развитие в этом направлении увеличивает взаимозависимость между подразделениями, отделами и рабочими командами внутри фирмы. Однако в силу большей сложности этих циклов обратной связи, процесс координирования нельзя проектировать, контролировать или направлять иерархическим образом. Результатом взаимозависимости должно стать увеличение автономии рабочих подразделений от центральной системы управления. В то же время более сложная взаимозависимость усиливает потребность в филигранной координации работы все более самостоятельных подразделений. Эти воздействия становятся гораздо более мощными в условиях грандиозных перемен, происходящих в последовательности видов деятельности в рамках производственных отношений. По мере того как жизненный цикл продукта сокращается с нескольких лет до нескольких месяцев, гонка в освоении новых рынков ставит под сомнение жесткую очередность проектирования и производства. В силу значительных преимуществ того, кто делает первый шаг – первым выпускает новый продукт (и особенно вводит новый промышленный стандарт), захватывает неконтролируемую долю рынка, получая все бльшую прибыль, – фирмы, которые не могут начать производство, до завершения проектирования, расплачиваются более низкой конкурентоспособностью. Как и в производстве «B-фильмов»12, съемка которых начинается прежде, чем закончено написание сценария, успешные стратегии объединяют проектирование и производство, причем существенные этапы производственного процесса начинаются еще до того, как завершен проект. Производственные отношения претерпевают еще более серьезные изменения в процессах, названных Сейбелем и Дорфом (1998) параллельной разработкой [simultaneous engineering]. Традиционное планирование предполагает определенную последовательность: в первую очередь детально проектируются ключевые подсистемы, которые задают рамки для проектирования менее значимых компонентов. В случае же параллельной разработки, различные самостоятельные проектировочные команды занимаются всеми подсистемами одновременно. Они вовлечены в процесс постоянного взаимного мониторинга, поскольку инновации порождают множество идей по улучшению общей схемы, порой конкурирующих между собой. Таким образом, всё менее отработанные модели приспосабливания порождают всё более сложные взаимозависимости, а те, в свою очередь, -- всё более сложные проблемы координации действий. Там, где функция поиска не отдана какому-то одному отделу, а обобществлена и распределена по всей организации, и, соответственно, проектирование осуществляется не поэтапно, а раскреплено и распределено по всем стадиям процесса производства, решением проблемы является распределенная власть [distributed authority] (Powell, 1996).

В-фильм – сленговое выражение, возникшее по аналогии с принятой в США системой классификации фильмов (G-movie, PG-movie, R-movie, X-movie), и описывающее фильм, который сделан настолько плохо, что это низкое качество становится его главным достоинством;

зрителями таких фильмов являются, как правило, представители «субкультуры», получающие особое удовольствие от созерцания абсурда. О B-movies см. также: www.terriblemovies.com. (Прим. перев.).

Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru В условиях параллельного проектирования, когда сами контуры проекта могут быть усовершенствованы и изменены разными подразделениями, власть уже не делегируется по вертикали, а скорее формируется по горизонтали. В качестве симптома этих перемен можно привести слова менеджеров, прошедших социализацию при прежнем режиме и выражающих исследователям свое недоумение вопросом: «Одну вещь я никак не могу понять, - кто мой начальник?» В условиях распределенной власти менеджеры все еще могут отчитываться перед вышестоящими органами;

однако они все больше становятся подотчетными перед другими рабочими группами. Таким образом, успех параллельного проектирования зависит от обучения посредством взаимного мониторинга. Взаимозависимости, возникающие в результате попыток справиться с дисгармоничными моделями приспосабливания, неверно отражены в понятиях «матричных организаций» или в вовсе причудливых воззрениях, согласно которым фирма представляет собой несколько «внутренних рынков», где каждое ее подразделение вынуждено рассматривать любое другое подразделение собственной фирмы как своего «клиента». Эти представления неадекватны, поскольку они рассматривают границы фирмы и границы ее внутренних подразделений в виде жестко заданных параметров. Во-первых, как показал и Вальтер Пауэлл (1990, 1996) и другие исследователи, границы фирмы, особенно в передовых отраслях, иссечены линиями тесных связей перекрестного владения собственностью (Kogut и др. 1992) и сложных схем стратегических альянсов. Чем более подвижна и неопределенна среда, тем в большей степени действительной единицей экономического анализа становится не изолированная фирма, а сеть фирм. Подобно сетям, связывающим интеллектуальные репрезентации и физические предметы в «распределенном когнитивном процессе» (“distributed cognition”) (Hutchins 1995), сети стратегических альянсов создают возможности для развития «распределенного интеллекта» (distributed intelligence), выходящего за границы фирмы. Во-вторых, по мере того как фирма продвигается от старой поисковой практики к ситуации, когда поиск становится общим делом, она постоянно меняет свой облик. В условиях стремительных технологических изменений и непостоянства продуктов и рынков кажется, что одного-единственного наилучшего решения просто не может быть. Если бы можно было рациональным образом выбрать какое-то одно решение и бросить все ресурсы на его реализацию, то выгода от мимолетного преимущества не компенсировала бы потери от последующих упущенных возможностей. Поскольку менеджеры пытаются отгородиться от подобной неопределенности, результатом становятся гибридные формы (Sabel 1990). Хорошие менеджеры не просто берут на себя ответственность за ситуацию, при которой дверь для использования разных возможностей остается открытой;

они также создают организационное пространство, открытое для постоянного переопределения того, что могло бы сформировать новый выбор. Вместо рационального выбора из нескольких уже известных вариантов, мы имеем практическое действие, плавно переопределяющее сам набор возможных вариантов. Менеджмент становится искусством формировать организацию, способную реорганизоваться собственными силами. Проблема современной фирмы – будь то постсоциалистическая фирма, пытающаяся справиться с неопределенностью изменений всей системы, или же фирма, занимающаяся цифровыми технологиями, сражающаяся с непредсказуемостью стратегических горизонтов, – состоит в построении организаций, которые способны Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru обучаться. Гибкость требует способности переопределять и рекомбинировать активы – словом, она требует прагматической рефлексивности. Эта способность к самоопределению основана на организационной гетерогенности, характеризующей гетерархии. Гетерархии – это комплексные адаптивные системы, поскольку в них переплетается множество организующих принципов. Новые организационные формы гетерархичны не только потому, что в них сглажена иерархия, но также и потому, что они являются аренами столкновения и сосуществования ценностных систем. Возросшая взаимозависимость все более автономных рабочих групп приводит к увеличению числа критериев оценки работы. Распределенная власть не только подразумевает, что подразделения будут подотчетны друг перед другом, но и то, что каждое из них будет оцениваться с разных позиций. Например, новая фирма, работающая в области средств коммуникации, должна сформировать достаточно однородную среду, чтобы обеспечить взаимодействие между дизайнерами, разработчиками деловых стратегий и технологами в рамках междисциплинарных команд – без подавления чьей-либо идентичности13. Подобное сотрудничество сглаживает иерархию без устранения разнообразия. Гетерархии создают богатство посредством допущения более чем одного пути оценки благ. Гетерархии – это организации с множественными мировоззренческими позициями и системами верований, в результате действия которых продукты, процессы и свойства имеют несколько «этикеток» или интерпретаций (Clark 1999;

Clippinger 1999). Успешное функционирование неотработанной модели приспосабливания требует широкой организационной рефлексивности, которая не столько подавляет эту комплексность, сколько поддерживает ее существование. Поскольку ресурсы не закреплены в какой-то одной системе интерпретации, а могут существовать сразу в нескольких из них, гетерархии создают активы из самой неоднозначности14. Этот аспект гетерархии построен на введенном Фрэнком Найтом (1921) различении между понятиями риска (где распределение возможных последствий можно описать с точки зрения вероятности их наступления) и неопределенности (где последствия просчитать невозможно). В то время как неоклассическая экономическая теория рассматривает все ситуации как ситуации риска, Найт утверждает, что в будущем мире обобщенного знания по поводу вероятности тех или иных событий не остается места для извлечения прибыли (как особого остаточного дохода, не поддающегося механизму контрактации в силу невозможности его измерения ex ante), а, значит, – и места для предпринимательской деятельности. Аналогично: в то время как представители французской школы экономики конвенций (Boltanski and Thevenot 1991) показывают институты как социальные технологии, призванные трансформировать неопределенность в поддающиеся просчитыванию проблемы, они не касаются вопроса Молодой специалист, разрабатывающий бизнес-стратегию в ведущей консалтинговой фирме в области новых средств массовой информации в Силиконовой долине, интуитивно чувствует эту проблему. Когда я спросил, может ли он говорить на языке дизайнеров и технологов, работающих над его проектом, он ответил, что да, часто он это делает. Затем на секунду задумался и добавил: «Но не всегда. Если бы я всегда говорил с технологом на его языке, тогда он бы никогда не понял меня». Борясь с крайне не определенной организационной средой, гетерархии обращаются к той неопределенности, чей режим оценивания является определяющим. Они превращают неоднозначность в актив. Создавая активы, способные работать согласно нескольким режимам оценивания, они порождают неоднозначность активов.

Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru о возможности возникновения неопределенности, по поводу которой институт или «режим оценки» («regime of worth») действует в течение некоторого времени. Таким образом, предлагаемая Найтом концепция предпринимательства как эксплуатации неопределенности в нашей работе переформулируется в терминах гетерархии: предпринимательство – это способность сохранять существование нескольких режимов оценки и оборачивать себе на пользу, возникающую в результате неоднозначности (Stark 1998, 2000). Оптимальное использование ресурсов как не самый оптимальный путь к капитализму В то время как менеджеры в продвинутых секторах экономики сражаются с непостоянством рынков, стремительными технологическими изменениями и проблемами параллельного проектирования, те, кто определяет политику в постсоциалистическом мире, вынуждены примериваться к ряду других, не менее сложных стратегических горизонтов. Реструктуризация постсоциалистической фирмы происходит в контексте двойной трансформации - политики и отношений собственности: спаренные процессы демократизации и приватизации, сопровождающие крушение коммунизма, одновременно расширили и права гражданства, и права собственности15. Действительно, эта одновременность оказывается отличительной особенностью постсоциализма. Несколько восточноазиатских стран, вступивших на путь демократизации, в отличие от Восточной Европы и бывшего Советского Союза, сделали это уже после экономических реформ, когда открыли свои экономики для мирового рынка в период экспансии глобальной экономики. В Латинской Америке экономическая либерализация и политическая демократизация происходили одновременно, но, в отличие от Восточной Европы, экономические реформы здесь не подразумевали фундаментальной трансформации режимов собственности. Изощренные в борьбе с бюрократической неопределенностью центрального планирования менеджеры бывших социалистических предприятий неожиданно оказались перед необходимостью преодолевать неопределенность совершенного другого характера. После распада ранее существовавшего, просоветски ориентированного Совета Экономической Взаимопомощи требовалось устанавливать отношения с новыми торговыми партнерами;

поставщики и заказчики уже не навязывались вышестоящими органами, а определялись на контрактной основе (сфера подобных практик была непроверенной и, следовательно, неопределенной). Новое законодательство, регулирующее бухгалтерский учет, процедуры банкротства и корпоративное управление, привело к появлению в самой сердцевине фирмы новых необычных профессиональных групп (бухгалтеров, юристов, членов советов директоров). Более того, эта новая неопределенность в деловом окружении предприятия осложнялась новой политической неопределенностью, возникшей в результате массовой безработицы среди работников/граждан, недавно обладавших властью передвигать политические фигуры.

Одновременное появление новых классов собственников и новых, освобожденных от подчинения групп, получивших политические права, приводит к возникновению основной проблемы постсоциализма: как реструктуризовать экономику, когда властью на перестановки политических фигур обладают именно те, кто считает, что их интересы окажутся ущемленными в результате экономических перемен. Сравнительное исследование этой проблемы см.: Stark and Bruszt 1998.

Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru В результате, люди, делавшие политику и определявшие стратегии предприятия, столкнулись со сложным и непривычным горизонтом стратегий. Как им следовало реорганизовывать экономику и реструктурировать предприятия в условиях столь экстраординарной неопределенности? Для многих западных политических консультантов, появлявшихся в этом регионе (часто почти не знавших его особенностей), ответы носили однозначный характер, и на передний план быстро вышли две позиции. Одна из них - позиция неолибералов: лучший способ реструктуризации – это использовать сильные рынки;

рынки являют собой не только цель, но и средство. В качестве основных политических рецептов предлагались ускоренная приватизация, либерализация торговли и цен, жесткие законы о процедуре банкротства, прекращение государственных субсидий. Однако глубина и скорость экономического падения, последовавшего за событиями 1989 г., ослабили энтузиазм восприятия неолиберальной программы. В качестве альтернативы появилась другая - неоэтатистская - позиция, утверждавшая, что неолиберальная стратегия смешивает цели и средства. Процесс создания рынков нельзя попросту доверить самим рынкам. Усиление рынка требует сильного государства. Выбор, казалось бы, совершенно ясен: сильные рынки против сильного государства. Проблема, однако, состояла в том, что исторически постсоциалистические общества не имели ни развитого рынка, ни крепкого государства. Отсутствие отправных точек для проведения как неолиберальной, так и неоэтатистской политики напоминает один анекдот. В далеком захолустье спросили ирландца: «Как лучше добраться до Дублина?» Минутку подумав, он ответил: «Не отсюда». Подобная ирония сквозит и в ответах жителей Восточной Европы: они столь же хорошо понимают, что лучшие пути к капитализму начинаются где-то в других местах. И наши современники-попутчики стоят перед выбором не лучшего, а возможного пути. Соответственно, в данной работе избирается иная отправная точка – прагматичная, самостоятельно складывающаяся позиция жителей Восточной Европы, которые вместо того, чтобы спрашивать: «Как лучше добраться до капитализма?» вынуждены задавать вопрос: «Как нам добраться до него отсюда?» Вместо лекарств, рецептов, формул и чертежей «дизайнеров капитализма» постсоциалистические предприятия вынуждены были избрать другую стратегию: будучи не в состоянии выйти на лучшую дорогу к капитализму, они стараются выбрать лучшее из того, что есть под рукой. С какими институциональными ресурсами начинали постсоциалистические общества? Им не хватает сильных рынков и сильного государства, однако за их плечами десятилетия опыта существования в рамках мощных сетей при социализме. Эти реципрокные [reciprocal] связи оказались незапланированным результатом попытки «научного управления» экономикой целого государства. На уровне цеха – дефицит и нехватка поставок вели к торгам между управляющими и неформальными группами. На уровне теневой экономики «серого» рынка – диспропорции центрального планирования воспроизводили условия для существования сетей «частичных» предпринимателей. На уровне управленцев – задача выполнения плана порождала плотные сети неформальных связей, пронизывавших предприятия и местные организации. Некоторые из этих связей рассыпались в трансформирующихся постсоциалистических экономических условиях. Другие – укрепились по мере того, как предприятия, индивиды, банки, местные органы управления и прочие экономические акторы осваивали стратегии выживания (не все из них были легальными, а в некоторых Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru странах многие были связаны с коррупцией). Третьи – родились на новой почве, поскольку те же акторы ищут новых заказчиков и поставщиков, новые источники кредитов и доходов, новых стратегических союзников. Существование параллельных структур в неформальных и межфирменных сетях, заимствованных у социализма, означает, что вместо институционального вакуума мы обнаруживаем повседневные практики, способные стать активами, ресурсами и основой для надежных обязательств и скоординированных действий. Словом, ассоциативные связи выстроили новые формы взаимозависимости [association], поскольку «связи, которые обязывают» [«ties that bind»], формируют столь же обязывающие соглашения. Будучи взаимозависимыми активами, сетевые связи «принадлежат» не какой-то отдельно взятой фирме, а относительно дискретным деловым группировкам, встроенным между отдельными предприятиями, и касаются общих межорганизационных прав собственности. Иными словами, в нижеследующем анализе мы переходим от рассуждения о сети как свойстве (например, «социальном капитале») к рассуждению о свойствах сети. Мы намеренно обыгрываем здесь полисемантический характер слова «собственность»16, с целью подчеркнуть структурные свойства (характеристики) перекрестного владения. Таким образом, словосочетание network properties неоднозначно17. В рамках теории собственности оно означает взаимозависимость активов поверх организационных границ. В то же время, в рамках сетевого анализа оно характеризует свойства сетей, которые различаются, например, такими характеристиками, как плотность, распространенность, центрированность, схемы построения сильных или слабых (прямых или косвенных) связей. Такой аналитический сдвиг во многом определяет то, как категории структуры, стратегии и управления (столь важные в сфере организационного анализа) выступают в этом исследовании. Когда мы говорим о различных группах фирм, формирующих для себя различные сетевые портфели (различающиеся по степени концентрации/диверсификации, формам, контурам и конфигурациям), меняется сама единица стратегического действия: структура и стратегия становятся формирующимися свойствами групп. Встав на эти позиции, мы иначе рассматриваем проблему владения и контроля, столь широко представленную в литературе по управлению предприятием. Вместо вопросов о роли собственности в корпоративном управлении постсоциалистическим предприятием на первый план выходят вопросы о значении структурных свойств сетевых связей для управления постсоциалистической экономикой и для ее внутренних секторов. Однако сетевые связи – это лишь часть той ситуации, в которой постсоциалистические фирмы пытаются провести реструктуризацию в трудных условиях нехватки новых ресурсов. Помощь, кредит и прямые инвестиции – ничтожны в сравнении с масштабами экономической и политической трансформации в рассматриваемом регионе. В этой ситуации одним из принципиально важных ресурсов Property (англ.) имеет минимум два значения: 1) собственность или объект собственности;

2) свойство, черта. Получается игра слов, поскольку автор использует слово property в обоих смыслах. Русским эквивалентом, включающим оба этих значения, может быть слово «принадлежность»: это и нечто объектное, и нечто, характеризующее «атрибут объекта». Однако такая семантическая связь для русского языка не привычна, и, к сожалению, в данном контексте слово property приходится переводить двумя разными словами, поэтому игру слов в русскоязычной версии статьи воспроизвести не удается (Прим. перев.). Его можно понять как «сетевые свойства» и «сетевая собственность» (Прим. перев.).

Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru постсоциалистического предприятия оказывается его способность к нахождению ресурсов как таковых [resourcefulness]. Будучи скорее продуктом импровизации, нежели планомерным процессом, реструктурирование зачастую напоминает самодельный коллаж: используется то, что находится под рукой, старые активы перебрасываются на выполнение других задач, ресурсы рекомбинируются как внутри организации, так и поверх организационных границ. В результате агрегирования и рекомбинации уже существующих строительных блоков воздвигаются поистине новые структуры и процессы. Подобные рекомбинантные практики носят особый характер в постсоциалистических экономиках, где сейчас проходит глубинная трансформация режимов собственности. Обычно этот процесс обозначается как «приватизация» и понимается как прямая передача общественной собственности в частные руки. На самом деле значительная часть процесса трансформации собственности в постсоциалистических фирмах не является ни простым переходом от общественного к частному, ни прояснением прав собственности. Вместо этого появляющиеся новые формы собственности стирают границы между общественным и частным, размывают организационные границы между фирмами и умножают действующие оценочные принципы, посредством которых фирма обосновывает свой доступ к ресурсам. Я называю эту совокупность характеристик рекомбинированной собственностью18. Рекомбинированная собственность – это форма организационной гибкости, следуя которой акторы реагируют на неопределенность организационной среды посредством диверсификации своих активов, а также путем переопределения и рекомбинирования ресурсов. В своей крайней форме, это попытка сохранить и именовать ресурсы, в отношении которых существует более одного стандарта обоснования и оценки использования. Взаимное наложение нескольких режимов собственности в условиях постсоциализма не просто означает то, что несколько собственников пытаются поразному использовать ресурсы фирмы, но скорее то, что эти несколько режимов собственности обеспечивают фирме несколько путей получения этих ресурсов. «Диверсификация активов» в таких случаях существенно отличается от диверсификации активов, производимой менеджером портфеля взаимного фонда [mutual fund portfolio manager], чью стратегию можно свести к алгоритму, описывающему оптимизацию предпочтений по функциям риска, краткосрочных доходов, долгосрочного роста и т.п. Напротив, рекомбинантные стратегии при постсоциализме – это практики, нацеленные на управление неоднозначностью активов. В условиях взаимозависимости активов некоторые из них нам более ценны именно там, где режим собственности наименее прояснен. Таким образом, в условиях равнозначности нескольких обосновывающих принципов акторы выигрывают там, где они могут обернуть в свою пользу возможность нескольких обоснований своих претензий на ресурсы. Следовательно, в этой крайне неопределенной среде выживание предприятия может зависеть от способности превращать саму неоднозначность в активы. […] Понятие рекомбинированной собственности уже известно российским читателям. См.: Старк Д. Рекомбинированная собственность и рождение восточноевропейского капитализма // Вопросы экономики. 1996, № 6. с. 4-24.

Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru Библиография Allen, Peter M., and J.M. McGlade. 1987. “Modeling Complex Human Systems: A Fisheries Example.” European Journal of Operational Research 24: 147-67. Arthur, W. Brian. 1994. Increasing returns and path dependence in the economy. Ann Arbor: University of Michigan Press. Boltanski, Luc and Laurent Thevenot. 1991. De la justification: Les economies de la grandeur. Paris: Gallimard. Brom, Karla and Mitchell Orenstein. 1994. "The 'Privatized' Sector in the Czech Republic: Government and Bank Control in a Transitional Economy." Europe-Asia Studies 46 (6): 893-928. Buck, Andrew. 1999. “Organizing for the Market: Financial-Industrial Groups in Russia.” Unpublished manuscript, Department of Sociology, Columbia University. Buxbaum, Richard M. 1993. "Is 'Network' a Legal Concept?" Journal of Institutional and Theoretical Economics, 149(4): 698-705. Camic, Charles. 1989. “Structure after 50 Years: The Anatomy of a Charter.” American Sociological Review 95(1): 38-107. Clark, Andy. 1999. “Leadership and Influence: The Manager as Coach, Nanny, and Artificial DNA.” Pp. 47-66 in The Biology of Business: Decoding the Natural Laws of Enterprise edited by John Clippinger. San Francisco: Jossey-Bass. Clippinger, John. 1999. “Tags: The Power of Labels in Shaping Markets and Organizations.” Pp. 67-88 in The Biology of Business: Decoding the Natural Laws of Enterprise edited by John Clippinger. San Francisco: Jossey-Bass. Coffee, John. 1996. "Institutional Investors in Transitional Economies: Lesson from the Czech Experience." Pp. 111-186 in Corporate Governance in Central Europe and Russia: Volume I. Banks, Funds and Foreign Investors, edited by Roman Frydman. Cheryl W. Gray, and Andrzej Rapaczynski. Budapest: Central European University Press. Dornisch, David. 1997. “The Project Life-Cycle: Local Initiative, Economic Restructuring and Social Innovation in Post-Socialist Poland.” Unpublished PhD dissertation, Department of Sociology, Cornell University. Fontana, Walter and Leo W. Buss. 1994. “The Arrival of the Fittest: Toward a Theory of Biological Organization.” Bulletin of Mathematical Biology 56(1): 1-64. Grabher, Gernot. 1997. “Adaptation at the Cost of Adaptability? Restructuring the Eastern German Regional Economy.” Pp. 107-134 in Restructuring Networks: Legacies, Linkages, and Localities in Postsocialism, edited by Gernot Grabher and David Stark. London and New York: Oxford University Press. Grabher, Gernot, and David Stark. 1997. "Organizing Diversity: Evolutionary Theory, Network Analysis, and Postsocialist Transformations." Pp. 1-32 in Restructuring Networks: Legacies, Linkages, and Localities in Postsocialism, edited by Gernot Grabher and David Stark. London and New York: Oxford University Press. Hannan, Michael T. 1986. “Uncertainty, Diversity, and Organizational Change.” Pp.

Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru 73-94 in Behavioral and social sciences : fifty years of discovery : in commemoration of the fiftieth anniversary of the "Ogburn report", edited by Neil J. Smelser and Dean R. Gerstein. Washington, D.C.: National Academy Press. Hedlund, Gunnar. 1993. “Assumptions of Hierarchy and Heterarchy, with Applications to the Management of the Multinational Corporation.” Pp. 21136 in Organization Theory and the Multinational Enterprise, edited by Sumantra Ghoshal and Eleanor Westney. London: Macmillan. Holland, John. 1992. “Complex Adaptive Systems.” Daedalus 121(1): 17-30. Hutchins, Edwin. 1995. Cognition in the Wild. Cambridge, Mass: MIT Press. Hutter, Michael and Gnther Teubner. 1993. "The Parasitic Role of Hybrids." Journal of Institutional and Theoretical Economics 149(4): 706-715. Kauffman, Stuart A. 1989. “Adaptation on rugged fitness landscapes.” Pp. 527-618 in D. Stein, ed., Lectures in the Science of Complexity. Vol. 1. Reading, MA: Addison-Wesley, Longman. -1993. The Origin of Order: Self-Organization and Selection in Evolution. London: Oxford University Press.

Krackhardt, David, M. Lundberg and L. O'Rourke. 1993. "KrackPlot: A Picture's Worth a Thousand Words". Connections 16: 37-47. Ickes, Barry W., Randi Ryterman, and Stoyan Tenev. 1995. “On Your Marx, Get Set, Go: The Role of Competition in Enterprise Adjustment.” Unpublished Manuscript, The World Bank, September. Jacob, Francois. 1977. “Evolution and Tinkering.” Science Vol. 196, number 4295 (10 June):1161-66. Johnson, Juliet. 1997. “Russia’s Emerging Financial-Industrial Groups.” Post-Soviet Affairs 13(4):333-365. Kim, Taehwan. 2000. “Resisting the Market: The Politics of Hierarchies and Networks in Russian Fuel and Metallurgy Industries.”, Columbia University, Department of Political Science, unpublished Ph.D. dissertation. Knight, Frank H. 1921. Risk, Uncertainty, and Profit. Boston & NY: Houghton Mifflin. Kogut, Bruce, Weijan Shan, and Gordon Walker. 1992. “The Make-or-Cooperate Decision in the Context of an Industry Network.” Pp. 348-65 in Networks and Organizations, edited by Nitin Nohira and Robert G. Eccles. Cambridge, MA: Harvard Business School Press. Lane, David, and Robert Maxfield. 1996. “Strategy under complexity: Fostering generative relationships.” Long Range Planning vol. 29(2): 215-31. Lewontin. Richard C. 1982. Human Diversity. Books. New York: Scientific American March, James G. 1991. “Exploration and Exploitation in Organizational Learning.” Organization Science 2(1): 71-87. McDermott, Gerald A. 1997. "Rethinking the Ties that Bind: The Limits of Privatization in the Czech Republic." Pp. 70-106 in Restructuring Networks in Postsocialism:

Pages:     | 1 | 2 || 4 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.