WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |

«Экономическая социология электронный журнал Том 2, № 2, 2001 Главный редактор журнала – Радаев Вадим Валерьевич, д.э.н., зав. кафедрой экономической социологии ГУ-ВШЭ, проректор ГУ-ВШЭ; ...»

-- [ Страница 2 ] --

Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru 3. Гипотеза эффективной специализации, или распределения труда между супругами. В рамках такой версии происходит разумное распределение труда: один из супругов берет на себя одни обязанности, другой старается взять на себя другие. Различия, таким образом, касаются занятости отдельными видами труда (на рынке или в домашнем хозяйстве) и в общей сумме более или менее погашаются. Например, если рыночная активность мужчины более высока, то женщина больше занимается домашним хозяйством. Или если женщина вовлекается в рыночную занятость, мужчина начинает больше заниматься домашним трудом или уделять больше времени личному подсобному хозяйству. Это экономическая интерпретация. Феминистки назовут ее традиционалистской. 4. Гипотеза экономического утилитаризма, или максимизации дохода. Согласно этой гипотезе каждый супруг направляет свои трудовые усилия туда, где его/ее труд даст наибольшую отдачу для блага всей семьи. Соответственно, основной кормилец получает возможность снижать затраты труда в домашнем и личном подсобном хозяйстве. Тот, кто зарабатывает меньше, независимо от гендерного признака, вынужден взять эту нагрузку на себя. Это лишь иной вариант экономической версии, которую называют концепцией соотносительных ресурсов [Римашевская и др. 1999, с. 113]. 5. Гипотеза домашней эксплуатации. Женщина является объектом эксплуатации в домашнем хозяйстве со стороны мужчины: домашний труд в значительной степени ложится на плечи женщины и не зависит от рыночной нагрузки супругов. Увеличение рыночной нагрузки женщины не приводит к серьезному перераспределению ее домашних обязанностей. Также как и снижение оплачиваемой занятости мужчины не приводит к его большему вовлечению в домашние дела. Подобное положение вещей покоится на воспроизводстве многовековой традиции гендерной дискриминации. Такова постмарксистская интерпретация, неизбывно популярная в феминистских кругах при объяснении существующего положения дел. Если принципы распределения труда между супругами заданы вышеописанной системой гипотез, то остается вопрос: от чего зависит распределение труда между его основными видами – рыночным и домашним. Гипотезы о степени равенства/неравенства в распределении рыночного и домашнего труда 1. Гипотеза дифференцированной семейной привязанности. Наличие несовершеннолетних детей в наибольшей степени привязывает женщину к домашнему хозяйству. Рост в семье числа иждивенцев также способствует относительному увеличению домашнего труда женщины. 2. Гипотеза возрастного уравнивания. Чем старше становятся супруги, тем более эгалитарным выглядит разделение труда в семье. Во-первых, по мере взросления детей женщина становится более активной на поприще рыночной занятости. Вовторых, с возрастом и увеличением семейного «стажа» возрастает взаимная поддержка супругов, что может проявляться, в том числе, и в более равномерном распределении трудовых обязанностей. 3. Гипотеза неизжитой «патриархальности». В семьях с более высоким уровнем образования и накопленного человеческого капитала распределение рыночной и домашней трудовой нагрузки более равномерное. Семьи с более низким уровнем Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru человеческого капитала в большей степени воспроизводят «патриархальное» разделение труда. 4. Гипотеза компенсирующего третьего. Наличие «третьих лиц» - других взрослых членов семьи - позволяет супругам освободиться от части домашнего труда. Причем, в первую очередь, от этого выигрывает женщина. Например, супруга не успевает готовить еду и ухаживать за детьми, часто за нее это делает ее мать. В результате трудовая поддержка других членов семьи (в первую очередь, бабушек) снижает степень неравенства между супругами в домашнем труде. 5. Гипотеза статусных преимуществ. Женщины часто имеют более низкий должностной статус, что отражается на распределении труда в домашнем хозяйстве. Наличие относительно высокого статуса у мужчины ведет к усилению неравенства в домашнем труде в его пользу. Повышение должностного статуса женщины не приводит к кардинальному переопределению ситуации, однако усиливает равномерность в распределении домашнего труда. 6. Гипотеза растущего благосостояния. С ростом доходов и материального благосостояния семьи женщина освобождается от рыночного труда и становится обеспеченной домохозяйкой. 7. Гипотеза прогрессивности столичной жизни. Жители Москвы демонстрируют более эгалитарное распределение рыночного и домашнего труда между супругами по сравнению с жителями других городов. 7. Распределение совокупного труда Для проверки указанных гипотез нами рассчитаны три рода показателей: • • • число рабочих часов, затрачиваемых супругами в каждой трудовой сфере (в среднем, в неделю);

доля времени, затрачиваемого каждым из супругов на каждый вид трудовой деятельности;

примерная доля доходов каждого из супругов в семейном бюджете10.

По нашим данным средние совокупные затраты труда супружеской пары выглядят следующим образом (табл. 4). Таблица 4. Структура совокупного семейного труда (оба супруга) Виды труда Рыночный Часы в неделю Доля (%) 63,7 43,2 Домашний 70,2 50,5 Подсобный 9,5 6,3 Совокупный 143,4 В среднем на человека приходится чуть более 30 рабочих часов рыночной занятости в неделю, при этом рыночный труд не составляет основной доли семейных затрат труда.

Вопросы о бюджете были адресованы не семье как совокупности всех проживающих в данной квартире (частном доме), а домохозяйству как совокупности домочадцев, которые не только постоянно проживают вместе, но и имеют общий бюджет основных расходов.

Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru Практически половина трудовых затрат приходится на домашнее хозяйство. И в целом объем домашнего труда превышает в нашем случае масштабы рыночного труда. В садово-огородном или/и личном подсобном хозяйстве работают около половины обследованных семей. Труд в подсобном хозяйстве по своим масштабам не очень значителен, но все же составляет по три часа на человека в среднем в неделю. Основная нагрузка приходится на летний период (здесь занятость значительно выше), в зимний период она практически отсутствует. Все это касалось двух супругов в целом. А на что тратят свое время каждый из них? Данные содержатся в таблице 5. Таблица 5. Структура труда супругов Виды труда Рыночный Мужчины Женщины Часы в неделю Доля (%) Часы в неделю Доля (%) 38,0 55,3 25,7 30,3 Домашний 23,0 37,3 47,2 63,7 Подсобный 4,7 7,4 4,8 6,0 Совокупный 65,7 100 77,7 Таковы исходные данные11. Теперь проверим наши основные гипотезы, касающиеся механизма распределения труда между супругами. 8. Проверка гипотез о механизмах распределения труда 1. Гипотеза уравнительного соучастия, или эгалитарного распределения труда: затраты труда распределяются между супругами относительно равномерно. Эта гипотеза не подтвердилась. И хотя уровень совокупных затрат труда у мужчины и женщины относительно близок, но эгалитарным распределением это не назовешь. Так, на мужчину приходится 45%, на женщину – 55% семейного времени (табл. 6), соответственно у женщины совокупные затраты труда в неделю составляют около 78 часов, у мужчины - 66 часов. Это означает, что в среднем (с учетом выходных) трудовой день женщины на полтора часа длиннее. Согласимся, что многие могли ожидать большего неравенства.

Интересно сравнить наши данные с результатами обследований бюджетов времени 155 мужчин и 185 женщин г. Пскова, проведенного в 1998 г. (т.е. в год нашего опроса) В.Д.Патрушевым и Т.М.Карахановой. Несмотря на разные выборки и разницу в методиках сбора данных, некоторые результаты на удивление близки. Например, рыночный труд в данных бюджетов времени оценен как 38 часов в неделю у мужчин и 23 часа у женщин, что практически совпадает с нашими данными (см. табл. 5). Масштабы домашнего труда по данным коллег более скромные – 21,1 и 30,5 часов соответственно. В нашем случае значительно более высока оценка домашней нагрузки женщин, тогда как масштабы домашнего труда мужчин в двух исследованиях близки - 21 и 23 часа в неделю соответственно. Что же касается труда в подсобном хозяйстве, то данные Патрушева и Карахановой сильно занижены по сравнению со среднегодовым уровнем, ибо их обследование проводилось в ноябре-январе, т.е. в "мертвый сезон". Вполне естественно, эти затраты труда оказались минимальны – 0,3 часа в неделю для мужчины и 0,2 часа для женщины [Караханова 1999, с. 110-112].

Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru Что касается отдельных видов труда, то наиболее близки к идеалу эгалитарности трудовые затраты в личном подсобном хозяйстве. Женщины и здесь трудятся больше, чем мужчины, но разница между ними минимальна - 51% против 49%12. Труд в саду и огороде - дело поистине коллективное. Люди выезжают вместе и трудятся бок о бок. Любопытно, что распределение подсобного труда не зависит ни от каких параметров демографических, профессиональных, материальных. Это особый мир, здесь никто не имеет преимуществ или поблажек13. На этом, впрочем, эгалитарная идиллия заканчивается. Рыночный труд распределен уже весьма неравномерно. На долю мужчин приходится 62%, на долю женщин - лишь 38% рыночных усилий семьи. Мужчины по-прежнему более активно представлены на рынке труда. А вот в частной сфере мы видим обратную картину: на долю мужчин приходится менее трети (31%) семейных затрат домашнего труда, тогда как женщине достается, соответственно, 69%. Таким образом, более высокая общая трудовая нагрузка женщины связана преимущественно с домашним трудом, хотя разрыв частично компенсируется большей загруженностью мужчин на рынке труда (табл. 6). Таблица 6. Сравнительный вклад супругов в совокупный семейный труд (%) Виды труда Рыночный Доля мужчины Доля женщины Всего 62 38 100 Домашний 31 69 100 Подсобный 49 51 100 Совокупный 45 55 2. Гипотеза дифференцированной трудовой активности, или неравной дееспособности супругов. Кто более активен в одной сфере трудовых занятий, оказывается относительно более активным и в другой сфере. Данная гипотеза в целом не подтвердилась. По нашим данным, нет однозначной связи между рыночным и подсобным трудом, а рыночный и домашний труд находятся в обратной зависимости. Чем больше мужчина вкладывается в оплачиваемую занятость, тем меньше времени он тратит на домашние обязанности и на труд в личном подсобном хозяйстве. У женщин активности сразу на всех фронтах тоже не наблюдается. Единственное исключение составляет соотношение труда в домашнем и личном подсобном хозяйствах: с ростом одного растет и другое. Впрочем, это касается в основном мужчин, домашняя нагрузка которых сопровождается ростом труда в подсобном хозяйстве (таких мужчин принято называть «хозяйственными»). У женщин связь между количеством часов, затраченных в домашнем и подсобном хозяйствах, не обнаружена.

Вывод о практически равном вкладе супругов в подсобное хозяйство совпадает с данными опроса 4023 городских домохозяйств, проведенного в то же самое время Институтом сравнительных исследований трудовых отношений (ИСИТО) в Кемерово, Люберцах, Самаре и Сыктывкаре [Алашеев и др. 1999, с. 145], а также с результатами, полученными на основе данных РМЭЗ [Rands 1997]. Это служит еще одним доказательством целесообразности отделения труда в садах и огородах от домашнего труда (часто они просто суммируются).

Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru Таким образом, мы видим, что безудержного трудового порыва сразу по всем направлениям не наблюдается. Увеличение трудового бремени в одной сфере труда, с некоторыми исключениями, приводит к экономии усилий в другой сфере (возможно, просто не остается времени и сил). 3. Гипотеза эффективной специализации, или распределения труда между супругами. Если один из супругов берет на себя одни обязанности, другой старается взять на себя другие. Эта гипотеза имеет куда больше эмпирических оснований. Ибо чем выше доля времени, затрачиваемого одним из супругов (не важно, мужчиной или женщиной) на рынке труда, тем меньше доля времени, уделяемого домашнему хозяйству (табл. 7-8). С этой точки зрения поведение супругов выглядит довольно рациональным и, в общем, соответствует представлениям экономической теории о том, как должны вести себя «нормальные средние люди» в «обычной» семье. Однако при более детальном рассмотрении картина дополняется одним очень важным штрихом. Увеличение занятости мужчины на рынке труда, действительно, вынуждает женщину уделять больше времени домашнему хозяйству (с ее занятостью в подсобном хозяйстве связь, скорее, обратная). А вот в случае с женщинами все обстоит несколько иным образом. Если женщина больше часов проводит на работе, то мужчина отнюдь не начинает больше выкладываться на домашнем фронте - подобная связь отсутствует. Иными словами, увеличение оплачиваемой занятости позволяет женщине снять с себя часть домашних обязанностей (ее доля в домашнем труде снижается), но эти обязанности не перекладываются на плечи мужчины (его домашняя занятость возрастает только относительно, а не абсолютно) (табл. 7-8). Эти домашние обязанности «подвисают», возможно, в ущерб домашнему благополучию и комфорту или подхватываются другими членами семьи (сестрами, матерями и бабушками). Таким образом, рационализация в распределении труда между супругами в духе homo economicus, очевидно, существует, но реализуема прежде всего мужчинами. Жизнь женщины в стандарты «экономического человека» пока не вписывается.

Таблица 7. Рыночный труд мужчины и распределение домашнего труда супругов Рыночный труд мужчины (часы в неделю) 0 Домашний труд мужчины (часы в неделю, в среднем) Домашний труд женщины (часы в неделю, в среднем) Доля домашнего труда мужчины (%) Доля домашнего труда женщины (%) 26 42 36 64 1-40 24 48 31 69 41-50 22 47 30 70 Более 50 20 50 27 Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru Таблица 8. Рыночный труд женщины и распределение домашнего труда супругов Рыночный труд женщины (часы в неделю) 0 Домашний труд женщины (часы в неделю, в среднем) Домашний труд мужчины (часы в неделю, в среднем) Доля домашнего труда женщины (%) Доля домашнего труда мужчины (%) 54 23 72 28 1-40 45 23 68 32 Более 40 42 22 67 4. Гипотеза экономического утилитаризма, или максимизации дохода. С ростом доли дохода в семейном бюджете основной кормилец (не важно, мужчина или женщина) снижает затраты труда в домашнем и личном подсобном хозяйстве. Рациональность разделения труда с экономической точки зрения связана не только с распределением трудовых часов, но и с относительным уровнем получаемых доходов. И денежное измерение способно внести серьезные коррективы в представления о механизмах распределения семейного труда. Заметим, что в опрошенных семьях мужчины в среднем обеспечивали 60% доходов семейного бюджета, на женщин приходилось значительно меньше - 33%. Оставшаяся часть вносилась другими членами экономической семьи. Данные о семейных доходах подтверждают гипотезу об эффективной специализации в рамках совокупных трудозатрат. Чем больший доход приносится в дом мужчиной, тем меньше его доля в домашнем и подсобном труде (хотя снижение и не радикально). При этом абсолютные затраты мужчины на домашний труд почти не снижаются, зато женщина начинает больше работать по дому. Если же возрастает роль женщины как кормильца семьи, она также слагает с себя часть домашних обязанностей (на занятости в подсобном хозяйстве это не сказывается). Перелом достигается, когда заработки женщины начинают покрывать более одной четверти семейного бюджета. Однако при росте денежного вклада женщины домашний труд мужчины растет лишь в относительном, но не в абсолютном выражении (табл. 9-10). Утилитаристские законы работают в большей степени на мужчину. Таблица 9. Доходы мужчины и распределение домашнего труда супругов Доля доходов мужчины в семейном бюджете 50 % и менее Домашний труд мужчины (часы в неделю, в среднем) Домашний труд женщины (часы в неделю, в среднем) Доля домашнего труда мужчины (%) Доля домашнего труда женщины (%) 24 43 33 67 51-75 % 22 46 31 69 76-100 % 22 56 28 Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru Таблица 10. Доходы женщины и распределение домашнего труда супругов Доля доходов женщины в семейном бюджете 50 % и менее Домашний труд женщины (часы в неделю, в среднем) Домашний труд мужчины (часы в неделю, в среднем) Доля домашнего труда женщины (%) Доля домашнего труда мужчины (%) 72 28 68 32 66 34 22 24 24 52 51-75 % 44 76-100 % 5. Гипотеза домашней эксплуатации. Домашний труд в значительной степени ложится на плечи женщины и не зависит от рыночной нагрузки супругов. Эта крайне популярная гипотеза не подтвердилась. Мы уже указывали на то, что возрастание нагрузки женщины на рынке труда влечет за собой снижение ее домашних забот в абсолютном и в относительном выражении. Что, впрочем, не освобождает женщину от работы в садово-огородном и личном подсобном хозяйствах, но там трудовая нагрузка все же не столь велика. Если занятость мужчины на рынке снижается, то его вклад в домашнее хозяйство, пусть не значительно, но растет, то есть происходит частичное перераспределение обязанностей. Хотя общая трудовая нагрузка, лежащая на плечах женщины, более тяжела, все-таки говорить о «двойной нагрузке» мы, видимо, не можем. 9. Проверка гипотез о неравенстве в распределения рыночного и домашнего труда Какие же факторы влияют на неравномерное распределение рыночного и домашнего труда? Что удерживает женщину в домашнем хозяйстве в ущерб рыночной занятости (или загоняет ее в домашнее хозяйство) - привязанность к малым детям, традиционные представления о том, что «место женщины на кухне»? А может, женщина и не хочет выходить на работу? При высоком уровне материальной обеспеченности семьи женщина может добровольно остаться дома - заниматься собой и детьми. Но что тогда гонит другую женщину на рынок труда - нехватка средств к существованию, возможность переложить домашние заботы на других родственников, потребность в самореализации? Разумеется, мы не в состоянии в полной мере ответить на эти сложные вопросы. Однако надеемся пролить свет хотя бы на некоторые аспекты данной проблемы. 1. Гипотеза дифференцированной семейной привязанности. Наличие детей и иждивенцев привязывает женщину к домашнему хозяйству. Что происходит, если в семье появляются несовершеннолетние дети? По нашим данным, прежде всего, возрастает общая нагрузка родителей. Приходится уделять больше времени домашним обязанностям и, вдобавок, пытаться больше зарабатывать Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru на рынке труда для поддержания привычного уровня жизни. Соответственно, на личное подсобное хозяйство времени и сил остается меньше14. Вопреки нашим ожиданиям, с появлением детей занятость на рынке труда и в домашнем хозяйстве возрастает как у женщины, так и у мужчины. Серьезного перераспределения трудовых затрат между супругами не наблюдается. Дополнительное бремя увеличивается, но происходит это относительно равномерно. Другое дело, что в случае с домашним трудом возрастает и без того немалый разрыв между женщиной и мужчиной в часах времени, которое уходит на домашние дела (табл. 11). Однако перераспределительная гипотеза, которая казалась столь очевидной, простого подтверждения не нашла15. Таблица 11. Рыночный труд мужчины и распределение домашнего труда супругов Количество детей до 16 лет Нет Рыночный труд мужчины (часы в неделю, в среднем) Рыночный труд женщины (часы в неделю, в среднем) Доля рыночного труда мужчины (%) Доля рыночного труда женщины (%) Домашний труд мужчины (часы в неделю, в среднем) Домашний труд женщины (часы в неделю, в среднем) Доля домашнего труда мужчины (%) Доля домашнего труда женщины (%) 33 23 61 39 19 39 31 69 Один 42 28 63 37 26 54 31 69 Два и более 45 30 63 37 27 61 30 Теперь рассмотрим влияние общего числа иждивенцев, под которыми понимаются члены семьи (взрослые и дети), вклад которых в семейный бюджет равен нулю или составляет незначительную долю, не превышающую 5-10% бюджета. Мы рассчитали несложный индекс иждивенческой нагрузки, равный доле иждивенцев в составе семьи, и получили на его основе следующую картину. С ростом иждивенческой нагрузки, как и в случае с несовершеннолетними детьми, обоим супругам приходится работать больше. Но существенная разница состоит в том, Данные об уменьшении занятий подсобным хозяйством с появлением детей не соответствуют результатам, полученным ИСИТО в апреле 1998 г., хотя вывод о прямой связи между общим размером семьи и занятостью в подсобном хозяйстве верен и в нашем случае [Алашеев и др. 1999, с. 141]. В данной работе мы не анализируем распределение нагрузки по отдельным видам домашнего труда. По свидетельствам других авторов, уход за детьми в решающей степени остается заботой женщины. В то же время мужчины начинают уделять больше времени покупкам, уборке, мытью посуды.

Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru что рыночный труд устойчиво растет прежде всего у мужчин. У женщины занятость на рынке труда изменяется более сложным образом. Появление лиц на иждивении заставляет ее работать больше для поддержания жизненного уровня семьи. Но если доля иждивенцев относительно числа кормильцев достигает 2:1 и более, то рыночный труд женщины резко снижается. В этой группе велика доля домохозяек (табл. 12). С домашним трудом противоположная ситуация: его рост демонстрируют, прежде всего, женщины. Мужчина не берет на себя дополнительных обязанностей, концентрируясь на возможности дополнительных заработков. В целом можно считать, что в случае с «иждивенцами» гипотеза подтвердилась. Впрочем, надо иметь в виду, что семей, где единственным кормильцем является мужчина, в нашей выборке было 8%, тогда как женщин, приносящих 100% семейного дохода, был всего 1%. Таблица 12. Иждивенческая нагрузка семьи и распределение труда супругов Число иждивенцев/число кормильцев 0 Рыночный труд мужчины (часы в неделю, в среднем) Рыночный труд женщины (часы в неделю, в среднем) Доля рыночного труда мужчины (%) Доля рыночного труда женщины (%) Домашний труд мужчины (часы в неделю, в среднем) Домашний труд женщины (часы в неделю, в среднем) Доля домашнего труда мужчины (%) Доля домашнего труда женщины (%) 29 23 59 41 21 40 32 68 1:2 42 33 56 44 22 44 30 70 1:1 43 30 61 39 25 50 32 68 2:1 и более 48 14 80 20 23 64 26 2. Гипотеза возрастного уравнивания. Чем старше становятся супруги, тем более эгалитарным выглядит разделение труда в семье. Данная гипотеза подтверждается только в отношении рыночного труда, да и то с определенными оговорками. В качестве показателя возраста семьи мы использовали среднюю арифметическую от возраста двух супругов. Мужчины достаточно активны на рынке труда в течение всего трудоспособного возраста. Женщины до 35 лет заняты в рыночной сфере значительно меньше, затем их активность возрастает. Соответственно, доля мужчины в семейной оплачиваемой занятости с возрастом снижается. Исключение составляют те, кому за 60. В этом возрасте масштабы оплачиваемой занятости обоих супругов резко падают, но доля рыночной занятости мужчины решительно возрастает - работают в пенсионном возрасте чаще именно мужчины (табл. 13). С домашним трудом история выглядит несколько иначе. По мере перехода к старшим возрастным группам вовлеченность в домашний труд обоих супругов снижается. Представления о том, что с возрастом женщина уделяет все больше времени Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru домашнему хозяйству, кажутся не обоснованными. Более того, у женщин наблюдается спад такой активности после 40-45 лет. Немного увеличиваются затраты домашнего труда обоих супругов в пенсионном возрасте, когда многие прекращают работать на рынке труда, но вот перераспределения домашнего труда между женщиной и мужчиной с изменением возраста не происходит (табл. 13). Средние величины домашнего труда слабо зависят от возраста. Таблица 13. Возраст семьи и распределение труда супругов Возраст семьи (среднее число лет) 35 и менее Рыночный труд мужчины (часы в неделю, в среднем) Рыночный труд женщины (часы в неделю, в среднем) Доля рыночного труда мужчины (%) Доля рыночного труда женщины (%) Домашний труд мужчины (часы в неделю, в среднем) Домашний труд женщины (часы в неделю, в среднем) Доля домашнего труда мужчины (%) Доля домашнего труда женщины (%) 45 24 68 32 25 52 31 69 36-45 44 32 61 39 23 51 30 70 46-59 40 32 56 44 20 41 31 69 60 и более 12 6 68 32 24 43 32 3. Гипотеза неизжитой патриархальности. Семьи с более низким уровнем человеческого капитала воспроизводят патриархальное разделение труда. Образование является важным фактором, который, как хотелось бы думать, влияет на структуру семейных отношений и, в том числе, на распределение трудовых обязанностей. В рамках данной гипотезы мы исходили из предположения, что более образованные люди придерживаются более «современной» (то есть более эгалитарной) модели внутрисемейных отношений. Под семейным человеческим капиталом мы понимаем количество лет, затраченных обоими супругами на все виды образования и профессиональной подготовки. Увы, гипотеза не подтвердилась. С ростом образования супругов увеличивается их занятость на рынке труда, а также роль оплачиваемой занятости в совокупной трудовой нагрузке обоих партнеров. На перераспределение труда (как рыночного, так и домашнего) это никак не влияет. Высокообразованные семьи в этом смысле мало отличаются от низкообразованных. Картина не меняется, если взять уровень образования каждого из супругов отдельно. Более образованные мужчины не проявляют большей «сознательности» в выполнении домашних обязанностей, хотя и не уклоняются от них по сравнению с менее образованными. Сказать, что менее образованные женщины тратят больше времени на домашнее хозяйство, мы тоже не можем.

Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru Правда, обнаружены подвижки в подсобном труде. В более образованных семьях женщины менее охотно копаются в саду и огороде, и более весомая часть этого труда выполняется мужчинами. С чем это связано, объяснить не так просто. 4. Гипотеза компенсирующего третьего. Трудовая поддержка других членов семьи снижает степень неравенства между супругами в домашнем труде. Если вместе с супругами живут их родители или другие взрослые родственники, то они, как правило, могут помочь в домашних делах. А поскольку доля женщины в домашнем труде выше, то она, соответственно, больше нуждается в такой помощи. Говорить о безусловном подтверждении данной гипотезы не приходится. Да, при поддержке других взрослых членов семьи оба супруга могут спокойно увеличивать свою рыночную занятость, которая возрастает в этом случае и по количеству рабочих часов, и по удельному весу в общей трудовой нагрузке каждого из супругов. При этом для женщины важно наличие хотя бы одного взрослого человека, рост их числа в ее рыночной занятости ничего не меняет. Увеличение рыночного труда происходит за счет сокращения домашних обязанностей. Но вот перераспределения домашнего труда между супругами не обнаружено (табл. 14). Это означает, что мужчина и женщина примерно в равной мере выигрывают от родственной поддержки и получают возможность перераспределить свои усилия в пользу оплачиваемой занятости, что не ведет к росту эгалитарности в их отношениях.

Таблица 14. Наличие других взрослых членов семьи и распределение труда супругов Количество других взрослых в семье Нет Рыночный труд мужчины (часы в неделю, в среднем) Рыночный труд женщины (часы в неделю, в среднем) Доля рыночного труда мужчины (%) Доля рыночного труда женщины (%) Домашний труд мужчины (часы в неделю, в среднем) Домашний труд женщины (часы в неделю, в среднем) Доля домашнего труда мужчины (%) Доля домашнего труда женщины (%) 35 23 63 37 24 49 32 68 Один 41 30 60 40 22 45 30 70 Два и более 46 30 63 37 19 42 30 5. Гипотеза статусных преимуществ. Повышение должностного статуса мужчины усиливает неравенство в домашнем труде в его пользу. Повышение должностного статуса женщины производит уравнительный эффект. Мы выделили четыре социально-профессиональные группы: руководители всех уровней;

специалисты (работают на местах, требующих высшего образования);

Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru служащие (работают на местах, не требующих высшего образования) и рабочие. Социально-профессиональный статус определялся только для работающей части респондентов. Гипотеза не была опровергнута только для одной категории работников руководителей, да и здесь применительно в основном к мужчинам. Мужчинаруководитель, действительно, больше времени проводит на работе, значительно меньше внимания уделяет домашним обязанностям и, соответственно, его доля в рыночном труде выше, а в домашнем - ниже. Прочие категории работников по этому основанию между собой практически не различаются. Что же касается женщин, то изменения их должностных статусов на интересующие нас параметры не влияет. Даже если женщина оказывается руководителем, ей, конечно, приходится больше времени проводить на службе, но кардинального изменения в совокупном труде это не вызывает. Возможные предположения о тяготении семей рабочих к традиционному разделению труда тоже не подтвердились. Распределение трудовой нагрузки оказывается относительно нейтральным по отношению к социально-профессиональному статусу (за исключением высших должностных категорий) (табл. 15-16). Таблица 15. Социально-профессиональный статус мужчины и распределение труда супругов (N = 342)16 Социально-профессиональный статус мужчины Руководитель Рыночный труд мужчины (часы в неделю, в среднем) Рыночный труд женщины (часы в неделю, в среднем) Доля рыночного труда мужчины (%) Доля рыночного труда женщины (%) Домашний труд мужчины (часы в неделю, в среднем) Домашний труд женщины (часы в неделю, в среднем) Доля домашнего труда мужчины (%) Доля домашнего труда женщины (%) 51 22 74 26 17 48 26 74 Специалист 42 29 65 35 23 48 31 69 Служащий 44 30 62 38 25 46 33 67 Рабочий 44 30 64 36 24 50 31 Социально-профессиональный статус определялся только для работающих респондентов.

Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru Таблица 16. Социально-профессиональный статус женщины и распределение труда супругов (N = 274) Социально-профессиональный статус женщины Руководитель Рыночный труд женщины (часы в неделю, в среднем) Рыночный труд мужчины (часы в неделю, в среднем) Доля рыночного труда женщины (%) Доля рыночного труда мужчины (%) Домашний труд женщины (часы в неделю, в среднем) Домашний труд мужчины (часы в неделю, в среднем) Доля домашнего труда женщины (%) Доля домашнего труда мужчины (%) 44 43 53 47 44 26 65 35 Специалист 37 42 50 50 44 23 68 32 Служащая 38 42 50 50 46 23 69 31 Рабочая 40 44 48 52 45 22 69 6. Гипотеза растущего благосостояния. Низкий уровень семейных доходов заставляет женщину искать работу на рынке труда. В свою очередь, более высокий уровень доходов и материального благосостояния семьи позволяет женщине освободиться от рыночного труда. Уровень материального благосостояния измерялся нами по трем взаимодополняющим показателям: уровень текущих среднедушевых доходов семьи;

имущественная обеспеченность (число предметов потребления длительного пользования из стандартного набора) и, наконец, субъективная оценка материальной обеспеченности (по стандартной шкале ВЦИОМ). Гипотеза в целом подтверждения не нашла. Возрастающий уровень материального благосостояния не освобождает женщину от рыночной занятости (вполне вероятно, более высокий материальный достаток и поддерживается благодаря тому, что женщина не покидает рынка труда). С ростом имущественной обеспеченности рыночная нагрузка женщины даже возрастает. Правда, с ростом двух прочих параметров (доходы и субъективные оценки) доля женщины в семейном рыночном труде имеет некоторую тенденцию к снижению, но происходит это, главным образом, за счет серьезного увеличения рыночной занятости мужчины. Итак, относительная обеспеченность не означает ни ухода женщины с рынка труда, ни увеличения ее домашней нагрузки. Доля домашнего труда женщины возрастает только по параметру текущих доходов, но даже и в этом случае не наблюдается связи с количеством часов, затрачиваемых на ведение домашних дел. Словом, «втягивания» в домашнее хозяйство тоже нет (табл. 17).

Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru Влияние материального благосостояния на занятость на садово-огородных участках и в личном подсобном хозяйстве - противоречиво, поскольку зависит от конкретных показателей. Более высокий уровень текущих доходов ведет к абсолютному и относительному уменьшению интереса к подсобному труду17. С имущественной обеспеченностью, наоборот, связь прямая. Для работы на земле нужно как минимум иметь участок. Чтобы работать там регулярно, городская семья, вдобавок, должна иметь загородное строение, а желательно еще и машину, чтобы добираться до места. Что же касается связи между субъективными оценками материального положения с занятостью в подсобном хозяйстве, то она не выявлена. Добавим, что рост материального благосостояния в большей степени связан с изменением рыночных позиций мужчины. На положение женщины он особого влияния не оказывает. Таблица 17. Душевые доходы семьи и распределение труда супругов (N = 437) Степень обеспеченности по душевым доходам Бедные Рыночный труд мужчины (часы в неделю, в среднем) Рыночный труд женщины (часы в неделю, в среднем) Доля рыночного труда мужчины (%) Доля рыночного труда женщины (%) Домашний труд мужчины (часы в неделю, в среднем) Домашний труд женщины (часы в неделю, в среднем) Доля домашнего труда мужчины (%) Доля домашнего труда женщины (%) 28 19 62 38 30 53 34 66 Малообесп. 37 26 61 39 24 47 32 68 Среднеобесп 42 30 63 37 17 44 26 74 Обеспечен. 51 28 66 34 20 41 32 7. Гипотеза прогрессивности столичной жизни. Жители Москвы демонстрируют более эгалитарный стиль в распределении рыночного и домашнего труда. Анализ данных не дает оснований для подобного утверждения. Рыночный труд столичных мужчин продолжительнее, чем у их собратьев в Нижнем Новгороде и Иваново;

выше и доля рыночного труда в совокупных трудовых затратах. Что же Существуют и полностью противоположные оценки: с ростом душевого дохода увеличиваются затраты времени в ЛПХ, поскольку, дескать, «люди с высокими доходами обладают более сильной мотивацией к повышению благосостояния» [Жеребин, Романов 1998, с. 38].

Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru касается домашнего труда, то никаких «столичных веяний» не наблюдается18. Единственное различие связано с трудом в подсобных хозяйствах. Немосквичи больше времени проводят в садах и огородах. Это касается и абсолютной продолжительности подобной деятельности супругов, и удельного веса подсобного труда в общих трудовых затратах семьи. Видимо, дело не в природной лени москвичей, а в больших расстояниях до участков, что создает им дополнительные трудности. 10. Некоторые выводы 1. Труд в семье распределяется между супругами неравномерно. Бремя женщины более велико, но главные различия касаются не столько совокупной трудовой нагрузки, сколько неравного распределения отдельных видов труда. 2. Тяготы рыночной занятости больше выпадают на долю мужчины, а домашние хлопоты в большей степени ложатся на женщину. Труд на садово-огородных участках и в личных подсобных хозяйствах распределен между супругами практически равномерно. 3. Распределение рыночного и домашнего труда происходит относительно «рационально»: когда один супруг берет на себя одно, его/ее половина в большей степени берет на себя другое. Но эта «рациональность» больше касается мужчины. Со стороны женщины подобное перераспределение имеет серьезные ограничения. 4. Экономическая независимость женщины в большинстве случаев сомнительна. Однако ограниченность рыночных возможностей женщины отчасти компенсируется заметно большими властными полномочиями в решении вопросов домашнего хозяйства [Римашевская и др. 1999, с. 135, 152-153]. 5. «Домашняя эксплуатация» существует в том смысле, что женщина, действительно, вынуждена больше времени уделять домашнему хозяйству. Но не правомерно говорить о том, что домашний труд является чистым «довеском» к ее оплачиваемой занятости. Здесь вступают в дело частичные компенсаторные механизмы. 6. В целом данные свидетельствуют о более ограниченных возможностях женщины в разделении семейного труда. Мы далеко ушли от чисто традиционной (патриархальной) модели взаимоотношений, но и до равенства (если оно вообще возможно) нам еще довольно далеко. Впрочем, неравенство касается не всех аспектов отношений. И некоторые «очевидные» вещи не подтвердились данными. Иными словами, дискриминация женщины существует, но о грубой эксплуатации речь не идет. 7. Жизненный цикл женщины характеризуется большей неравномерностью, особенно в части рыночной занятости, что проявляется в период рождения и воспитания детей, а также достижения пенсионного возраста. У мужчины этот цикл носит более сглаженный характер. К сожалению, наши данные представляют моментный срез и не позволяют говорить о тенденциях, в каком направлении идут изменения19. Мы также не задавали вопросы о Впрочем, продолжительность домашнего труда – не единственная его характеристика. «Столичные веяния» прослеживаются, скорее, в формах и функциях домашней экономики, а также в привлекаемых ресурсах [Барсукова 2000]. По данным уже упоминавшихся обследований бюджетов времени, за последние три десятилетия произошли заметные сдвиги в распределении домашнего труда между супругами. Недельные затраты домашнего труда мужчины возросли на 3,4 часа, в то же время выполнение домашних обязанностей женщиной сократилось на 5,4 часа. В результате Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru том, насколько супруги удовлетворены сложившимся распределением труда в семье. По некоторым свидетельствам, несмотря на существующее неравенство, степень удовлетворенности положением дел мужчин и женщин достигает 75-90 % (женщины, естественно, удовлетворены в меньшей степени) [Римашевская и др. 1999, с. 124]. По другим оценкам, распределением домашних обязанностей удовлетворены чуть менее половины российских женщин [Здравомыслова, Арутюнян 1998, с. 33]. Однако именно женщины чаще мужчин испытывают удовлетворение от домашних дел (по сравнению с работой в общественном хозяйстве и в ЛПХ). Так, несмотря на многие сетования, домашний труд приносит удовлетворение 39,6% женщин и 29,8% мужчин [Артемов 1999, с. 587]. И даже если появляется неудовлетворенность, она редко перерастает в безысходный конфликт. Вместо заключения Авторы данной статьи не являются специалистами в области гендерной социологии (и не претендуют на этот статус). Речь идет о заинтересованном взгляде со стороны. И этот взгляд видит немалые различия между социологией гендерных отношений и неуемным феминизмом, который исходит из идеала справедливости, понимаемой (вполне в ортодоксальном марксистском духе) как равенство во всем. Феминистская идеология все рассматривает через призму долженствования. В противовес этому, социология гендера не должна ставить выводы впереди исследования. Она призвана проблематизировать даже столь «очевидные» вещи, как дискриминацию женщин в семье, и подходить к вопросу беспристрастно и не агрессивно. Уже не раз указывалось на то, что социология гендера не должна ограничиваться только одной женской перспективой и смотреть на все вопросы с позиций современной женщины-интеллектуалки. Без самостоятельного высвечивания мужской перспективы данная отрасль социологии останется безнадежно однобокой. Будем надеяться, что она переболеет детской болезнью феминизма и откажется от табуирования мужской перспективы, от наклеивания ярлыков – «сексизм», «мачизм», «традиционализм». Мы надеемся, что данная статья внесет свой скромный вклад в формирование именно такой гендерной социологии.

разрыв между вкладом женщины и мужчины в домашнее хозяйство сократился с 2,6 раза до 1,6 раза [Караханова 1999, с. 113]. Напомним, что по нашим данным, этот разрыв несколько больше и составляет как минимум 2 раза. Схожие оценки у В.А. Артемова, свидетельствующего о разрыве в 2,7 раза (1990 г., г. Рубцовск). Подчеркнем, что речь идет о городе. На селе разрыв в домашнем труде почти пятикратный. Однако на селе едва ли разумно отделять домашний труд от труда в ЛПХ, а их совокупное значение свидетельствует все о той же двукратной разнице внерыночного труда супругов [Артемов 1997, с. 117]. Нелишне упомянуть и региональную специфику. В частности, «у населения городов восточной части страны разрыв в общей трудовой нагрузке мужчин и женщин был больше, чем в европейской части (естественно, не в пользу женщин)» [Патрушев 1998, с. 463].

Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru Литература 1. Алашеев С., Варшавская Е., Карелина М. Подсобное хозяйство городской семьи // Занятость и поведение домохозяйств: адаптация к условиям перехода к рыночной экономике в России / Под ред. В. Кабалиной и С. Кларка. М.: РОССПЭН, 1999. С. 127-155. Арутюнян М. Особенности семейного взаимодействия в семьях с различным распределением бытовых ролей. М., 1984. Артемов В.А. Тенденции изменения повседневной деятельности населения в 1970-1990-е годы // Социальная траектория реформируемой России: исследования Новосибирской экономико-социологической школы / Отв. ред. Т.И. Заславская, З.И. Калугина. Новосибирск: Наука, 1999. С. 573-593. Артемов В.А. О семейной экономике // ЭКО. 1997. № 4. С. 113-123. Барсукова С. Неформальная экономика и сетевая организация пространства в России // Мир России. 2000. № 1. С. 52-68. Гершуни Дж. Бюджеты времени и неформальная экономическая деятельность // Неформальная экономика. Россия и мир / Под ред. Т. Шанина. М.: Логос, 1999. С. 343-355. Дэвис К., Мур У. Некоторые принципы стратификации // Социальная стратификация / Отв. ред. С.А. Белановский. Вып. 1. М., 1992. С. 160-177. Жеребин В.М., Романов А.Н. Экономика домашних хозяйств. М.: Финансы, ЮНИТИ, 1998. Здравомыслова О.М. Женские роли // Тенденции социокультурного развития России. 1960-1990 гг. / Отв. ред.: И.А. Бутенко, К.Э. Разлогов. М., 1996. Здравомыслова О.М., Арутюнян М.Ю. Российская семья на европейском фоне. М.: Эдиториал УРСС, 1998. Калабихина И.Е. Некоторые аспекты теоретического анализа домохозяйства // Вестник Московского университета. Серия 6. Экономика. 1995. № 5. С. 28-40. Караханова Т.М. Домашний труд и быт городских жителей: 1965-1998 гг. // Социологический журнал. 1999. № 3-4. С. 110-115. Мезенцева Е. Гендерная экономика: теоретические подходы // Вопросы экономики. 2000. № 3. С. 54-65. Методика изучения бюджетов времени трудящихся (сборник материалов) / Науч. ред. В.Д. Патрушев. Новосибирск: ИЭиОПП, 1966. Патрушев В. Бюджеты времени различных социальных групп и территориальных общностей // Социология в России / Под ред. В.А. Ядова. М.: Изд-во Института социологии РАН, 1998. С. 452-471. Поллак Р. Трансакционный подход к изучению семьи и домашнего хозяйства // THESIS. 1994. № 6. С. 50-73. Радаев В.В. Экономическая социология. М.: Аспект Пресс, 1998. Римашевская Н., Ванной Д., Малышева М. и др. Разделение труда в семье и принятие решений // Окно в русскую частную жизнь. Супружеские пары в 1996 году. М.: Academia, 1999. С. 113-153.

2. 3.

4. 5. 6.

7. 8. 9. 10. 11. 12. 13. 14. 15.

16. 17. 18.

Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru 19. 20. 21. 22. 23. 24. 25. 26. 27. 28. 29. 30. 31. 32. 33. 34.

Струмилин С.Г. Проблемы экономики труда. М.: Наука, 1982. Barretl М., Mclntosh M. The family wage. Capital and Class, 1980. Р. 51-72. Becker G.S. A theory of the allocation of time // The Economic Journal. 1965. Vol. 80. P. 493-517. Becker G.S. A treatise on the family. Harvard: Harvard University Press, 1981. Ben-Porath Y. Economics and the family — match or mismatch? // Journal of Economic Literature. 1982. Vol. 20. P. 52-64. Berger J., Fisek M.H., Norman R.Z., Zeiditch M. Jr. Status characteristics and social interaction: An expectation states approach. New York: Elsevier, 1977. Berk S.F. The gender factory. New York: Plenum Press, 1985. Blood R.O., Wolfe D.M. Husbands and wives. Glencoe: Free Press, 1960. Bott E. Family and social network. London: Tavistock, 1957. Brown G., Harris T. The social origins of depression. London: Tavistock, 1978. Eskilson A., Wiley M. Sex composition and leadership in small groups // Sociomerty. 1976. No. 39. P. 183-194. Freud S. New introductory lectures on psycho-analysis. New York: Norton, 1933. Geerken M., Gove W. At home and at work: The family's allocation of labour, Beverly Hills: Sage Publications, 1983. Gershuny J.I., Pahl R.E. Work outside employment: Some preliminary speculations // New Universities Quarterly. 1979. No. 34. P. 120-135. Goode W. The family. Prentice Hall, Englewood Cliffs, 1964. Gronau R. Home production – a survey // Handbook of labor economics. Vol. I / Ed. by O. Ashenfelter and R. Layard. Amsterdam: Elsevier Science Publishers BV, 1986. P. 273-304. Harris C.C. The family and industrial society. London: Alien and Unwin, 1983. Hill M.S. Pattern of time use // Time, goods, and well being / Ed. by F.T. Juster and F.P. Stafford. Michigan: Surgey Research Center, 1983. Homey K. Feminine psychology. New York: Norton, 1967. Jowell R., Witherpoon S. (eds.) British social attitudes. Gower: Aldershot, 1985. Kanter R.M. Men and women of the corporation. New York: Basic, 1977. Kessler R., McCrae J. The effect of wives' employment on the mental health of married men and women // Journal of Health and Social Behavior. 1982, No. 47. P. 216-227. Land H. The family wage // The woman question / Ed. By M. Evans. London: Fontana, 1981. P. 289-296. Lopata H.Z. Occupation housewife. New York: Oxford University Press, 1971. Luxton M. More than a labour of love. Toronto: Women's Press, 1980. Oakley A. The sociology of housework. London: Robertson, 1974. Pahl R.E. Divisions of labour. Oxford: Basil Blackwell, 1984.

35. 36. 37. 38. 39. 40.

41. 42. 43. 44. 45.

Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru 46. 47. 48. 49. 50. 51. 52. 53.

Parsons T. Family, socialisation and interaction process. London: Routledge and Kegan Paul, 1956. Pleck J.H. Working wives, working husbands. Beverly Hills: Sage Publications, 1985. Rands, T. The Division of Labor in Post-Soviet Russia. Paper presented at the Annual Meeting of the American Sociological Association, 1997. Ridgeway C.L. Conformity, grouporiented motivation, and status attainment in small groups // Social Psychology. 1978. No. 41. P. 175-188. Robinson J.P. How Americans use time. New York: Praeger, 1977. Time use change in Finland in the 1980s. Helsinki: Central Statistical Office, 1990. Young M., Willmott P. Family and kinship in East London. London: Routledge and Kegan Paul, 1957. Zeiditch M. Jr. Role differentiation in the nuclear family: A comparative study // Family, socialization and interaction processes / Ed. by T.Parsons, R.F.Bales. Glencoe: Free Press, 1955. P. 307-352.

Взгляд из регионов VR Проблемы неформальной экономики продвигаются все ближе к центру внимания экономистов и социологов. В дальнейшем мы также планируем уделять особое место данной теме.

НЕФОРМАЛЬНАЯ ЗАНЯТОСТЬ В СИБИРСКОМ СЕЛЕ Фадеева Ольга Петровна Институт экономики и ОПП СО РАН (г. Новосибирск) E-mail: fadeeva@ieie.nsc.ru Десятилетие аграрных реформ в постсоветской России не только не решило проблему становления эффективной многоукладной сельской экономики, но и вызвало заметное ухудшение социально-экономического положения большинства жителей села. «Рыночная» реорганизация коллективных хозяйств (бывших колхозов и совхозов) закончилась для многих из них фактическим банкротством. Недавние колхозники утратили немногие преимущества советской поры – в первую очередь стабильную занятость в общественном хозяйстве и денежную оплату своего труда. Преобразования в аграрном секторе породили два, на первый взгляд, парадоксальных явления. Первое – работники, не получающие в течение ряда лет денежную зарплату, тем не менее сохраняют свои рабочие места на экономически слабых сельхозпредприятиях. Второе – бурный рост производства в личных подсобных хозяйствах селян привел к тому, что они заняли доминирующие позиции в производстве мяса и молока в общероссийском масштабе. На наш взгляд, эти явления взаимосвязаны и вызваны своеобразной адаптацией сельского населения к условиям перманентного кризиса за счет развития неформальных экономических отношений, которые, в свою очередь, кардинально повлияли на сельский рынок труда. В данной статье сделана попытка охарактеризовать пространство неформальной занятости жителей сибирской деревни. Изложение начинается с анализа специфики и структуры сельского рынка труда. Далее на примере обследованных сел описываются место и роль неформального сектора, специфика его взаимодействия с формальным сектором в рамках «симбиозных моделей». Для разных групп сельских жителей рассматриваются особенности неформальных способов извлечения дохода, различные виды оплаты "неформального" труда для разных категорий работников;

комбинации возможностей и ресурсов крупного и мелкого (семейного) производства, взаимосвязанности систем вознаграждения труда в формальном и неформальном секторах. В качестве особого вида неформальной занятости исследуется практика самозанятости семей, использования наемного труда и помощи (от родственников, друзей и соседей) в личных подсобных и домашних хозяйствах, способы "нелегального" привлечения ресурсов сельхозпредприятия его работниками. Дается описание сельского рынка неформальных услуг и личного подсобного хозяйства как основы неформальной занятости в селе. В заключение рассматриваются новые феномены в аграрной экономике, возникшие вследствие ликвидации ряда сельхозпредприятий. Описываются Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru ожидаемые тенденции развития неформального сектора и его влияния на состояние сельского рынка труда. Информационную основу этой статьи составили материалы трех социологических экспедиций (в 1998-2000 гг.) в 4 сельских районах Новосибирской области1. Исследование 1998 г. было ориентировано на изучение различных экономических стратегий сельхозпредприятий и сельских семей, было опрошено 404 человека, в том числе 322 работника и 82 неработающих. В исследовании 1999 г. к числу критериев выборки добавился фактор состояния местного рынка труда. Помимо экономического положения поселкообразующего предприятия учитывалось наличие одного или более крупных предприятий на территории села, отраслевая структура имеющихся производств, территориальная удаленность села от рынков сбыта сельхозпродукции и доступность для населения несельских мест занятости. В 1999 г. было опрошено 277 чел., в т.ч. 74 неработающих. Исследование 2000 г. было ориентировано на изучение сельского предпринимательства. Выбор сел также базировался на выделении экономически крепких и слабых сельхозпредприятий. Было опрошено 300 жителей сел, в т.ч. 35 сельских безработных. Во всех трех экспедициях производился анкетный опрос работников хозяйств и безработных жителей села, а также полуструктурированные интервью с местными работодателями. Кроме того, ряд используемых в тексте примеров и обобщений основывается на личных наблюдениях автора, на сложившемся за время неоднократных поездок в село собственном представлении о происходящем. 1. Специфика и структура сельского рынка труда Современная сфера занятости сельского населения характеризуется как абсолютно трудоизбыточная, что подтверждается тенденциями снижения уровня занятости трудоспособного населения, роста численности безработных, увеличения доли простого труда, наблюдаемыми в сельских районах. Исторически сфера приложения труда в сельской местности отличалась меньшим разнообразием выбора по сравнению с городом и характеризовалась более низкой долей занятых в отраслях социального обслуживания населения (здравоохранение, образование и др.), а также в строительстве и промышленной переработке сырья. Проводимые реформы не только не выправили, но еще более усугубили это положение. Произошли не только сужение качественного разнообразия профессий, но и абсолютное сокращение числа рабочих мест в традиционных сферах аграрной экономики. Сформировалась значительная группа трудоспособного населения, не имеющего постоянной работы. Это подтверждают данные о снижении уровня занятости сельского населения в отраслях экономики с 92,9% в 1991 году до 72,4% в 1996 году2. По нашим оценкам, численность безработных (в трудоспособном возрасте) составляет в настоящее время в селах Новосибирской области 60-65 тыс. человек. Это Данная работа выполнялась сотрудниками отдела социальных проблем Института экономики и ОПП СО РАН (под руководством д.с.н. З.И. Калугиной) при финансовой поддержке отечественных и зарубежных фондов: исследование 1998 года – фонд РГНФ (Проект № 9903-00170), 1999 г. – фонд РФФИ (Проект № 99-06-80-201), 2000 г. – фонд INTAS (Проект N 99-00965) Источники: Регионы России. Статистический Статистическое обозрение. - N 1 (28), 1999, с. 9. сборник. - Т.2. - М., 1998, с. 89.

Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru примерно каждый пятый житель села. Две трети безработных – это те, кто потерял работу в течение периода реформ. Около 40% из числа безработных – мужчины. Среди других особенностей сельского рынка труда, ограничивающих его развитие, можно отметить следующие: • некомпактность распределения сельского населения по территории, неразвитость и дороговизна транспортного сообщения, делающая его недоступным для большинства жителей, обусловливают вынужденную «привязанность» сельского работника к своему селу. Он становится «невыездным» и может искать работу только в пределах пешеходной доступности. Это делает сельский рынок труда весьма неоднородным с точки зрения локальной напряженности;

сезонный характер большинства видов сельскохозяйственной деятельности предопределяет заметное снижение в зимнее время трудовой нагрузки у целого ряда профессиональных групп, представители которых лишены возможности найти временную работу на этот период как в селе, так и в городе.

• Прежде, чем начать подробное описание неформальной занятости сельских жителей, рассмотрим структуру современного сельского рынка труда, кратко охарактеризовав его основные сегменты с точки зрения работодателей и основных видов трудовой деятельности. Сельскохозяйственное предприятие (корпоративный сектор) Главным работодателем для многих сельских жителей является крупное сельскохозяйственное предприятие (бывший колхоз или совхоз, а ныне открытое или закрытое акционерное общество, кооператив, товарищество), в котором помимо специфической сельскохозяйственной занятости (полеводство, животноводство) возможно приложение труда в перерабатывающих цехах, транспортных и строительных подразделениях, в торговле и пошивочных мастерских, других подразделениях, относящихся к социальной сфере села, но находящихся на балансе сельхозпредприятия. Особой привлекательностью для работников обладают рабочие места в «конторе» – администрации предприятия. Социальная (бюджетная) сфера села Помимо сельхозпредприятий занятость обеспечивают объекты социальной сферы села: школы и детские дошкольные учреждения, медицинские, культурные и спортивные учреждения, предприятия сферы услуг и торговли. Рабочие места в этой сфере принадлежат к разряду дефицитных в силу относительно стабильного (хотя и весьма скромного) бюджетного финансирования. Целесообразно разделить два разных вида занятости в данной сфере, первый из которых предполагает высокий образовательный и квалификационный ценз (учителя, врачи, другие должности, требующие высшего и средне-специального образования), а второй – допускает отсутствие специальной квалификации (вспомогательный и обслуживающий персонал). Филиальные подразделения городских организаций и местная промышленность Степень развития данного сегмента, как правило, определяется размерами населенного пункта, его территориальным положением и выполняемой административнофункциональной нагрузкой. В силу этих причин в небольших и периферийных селах данный сегмент практически отсутствует. Основу данного сегмента составляют филиальные подразделения отраслей-монополистов, предприятий транспортной и финансовой сферы, самостоятельные предприятия местной промышленности. К их числу можно отнести территориальные филиалы и отделения банков, подразделения Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru почты и связи, железнодорожного и автомобильного транспорта, энергетических, газовых и нефтяных компаний (включая заправочные станции). Помимо этого внешними работодателями, дающими возможность трудоустройства сельскому населению, выступают крупные промышленные предприятия, располагающие в загородных рекреационных зонах базами отдыха, профилакториями и санаториями. Частнопредпринимательский сектор (малый и средний бизнес) В последние годы к числу традиционных работодателей на селе добавился новый субъект - частный предприниматель (коммерсант, фермер). В сельской местности появились частные магазины и предприятия общественного питания, в придорожных местах открываются сети закусочных и небольших ресторанов. В последнее время все чаще в пригородной зоне и вблизи основных транспортных магистралей открываются предприятия гостиничного сервиса, активно развивается сеть частных заправок. Весьма активно действуют бригады строителей и отделочников, других мастеровых людей. Все эти новоиспеченные структуры бизнеса привлекают труд селян, хотя и в небольших масштабах. Фермерское движение пока не оправдало выданных ему авансов, связанных с расширением сферы занятости в сельской местности. Доля привлекаемого фермерами наемного труда пока очень незначительна. Как правило, занятость в крестьянском (фермерском) хозяйстве имеет кратковременный сезонный характер. К тому же большой риск фермерской деятельности заставляет владельцев и членов фермерских хозяйств иметь дополнительные, более надежные источники доходов. Среди фермеров весьма распространена вторичная занятость, зачастую их жены и дети имеют постоянные места работы за пределами фермерского хозяйства. Семейный сектор На протяжении всего советского периода сельская семья, как правило, помимо работы в колхозе или совхозе имела постоянную дополнительную занятость: обрабатывала свой приусадебный земельный участок, производила овощи, мясо и молоко как для собственного потребления, так и для продажи. За последнее десятилетие этот, ранее дополнительный источник продуктов и доходов, стал основой выживания и материального благополучия сельской семьи. Масштабы производства в семейных хозяйствах возросли настолько, что они в своей совокупности стали заметными (а в отдельных случаях и основными) сельскими товаропроизводителями. Так, на сегодняшний день ЛПХ обеспечивают около половины мяса и молока, 90% всех овощей, производимых в России. Многие исследователи [Артемов 1997;

Плюснин 1997;

Калугина 1998] отмечают, что семейные хозяйства стали своеобразным буфером для перераспределения рабочей силы в условиях трудоизбыточного и депрессивного сельского рынка труда, усиления безработицы (в том числе и скрытой) в результате банкротства и распада сельхозпредприятий. В то же время в определенных ситуациях семейный сектор становится единственной формой занятости и источником доходов сельских жителей. Обладатели крупных семейных хозяйств нередко выступают в качестве неформальных работодателей на сельском рынке труда и способствуют образованию его специфической ниши (разовые подработки, сезонная занятость и т.п.).

Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru Неформальная занятость как явление присутствует в том или ином виде на всех отмеченных выше сегментах рынка труда3. В то же время ее масштабы, специфические формы проявления на конкретных локальных рынках зависят от того, каким образом осуществляется взаимодействие формального и неформального секторов сельской экономики в более широком экономическом контексте. Другими словами, особенности неформальной занятости могут быть правильно поняты только в рамках «внешней среды», определяющей способы обмена ресурсами между отмеченными секторами. Так, в поселении, где доминирует крупное сельхозпредприятие, неформальная занятость принимает формы, кардинально отличающиеся от поселения со слабым корпоративным сектором. В исследовательских целях можно выделить несколько моделей взаимодействия формального и неформального секторов, которые, по сути дела, будут определять конфигурацию внешней среды для неформальной занятости. В следующем параграфе мы дадим систематизированное описание такого рода моделей, отмечая сопутствующие им особенности неформальной занятости. 2. Кооперирование формальной и неформальной занятости в аграрном секторе По данным государственных органов статистики, в 1998 году в России насчитывалось 88% убыточных хозяйств4. Среди причин такого состояния аграрного сектора можно назвать: сложившийся диспаритет между ценами на сельхозпродукцию и продукцию других отраслей экономики, неэффективный менеджмент, отсутствие продуманной государственной политики закупок и поддержки сельского хозяйства [Подробно о результатах аграрных реформ см.: Калугина 2000]. Несмотря на то, что в 1999 году количество убыточных сельхозпредприятий в российском масштабе сократилось на треть и составило 55%5, негативная ситуация в аграрном секторе кардинально не изменилась. В связи с продолжительностью кризисного состояния на убыточных предприятиях не просто задерживается выдача заработной платы работникам, а полностью демонтируется сама система денежной оплаты труда. Например, на одном из обследованных нами предприятий массовая выдача денежной заработной платы последний раз производилась 7 лет назад. И такая ситуация является скорее правилом, нежели исключением. На практике денежные выдачи зарплаты работникам заменяются натуральными выплатами в виде ресурсов и услуг для ведения семейного хозяйства (корма, молодняк животных, пользование техникой), продуктов первой необходимости, производимых на сельхозпредприятии (хлеб, мука, мясо). При этом нередко на оплате труда сказывается профессиональная специфика. Механизаторы, кроме стандартного для всех работников набора благ, получают за свой труд еще добавочную норму зерна, сена Мы согласны с принципиальной позицией В.Радаева о том, что неформальная экономика представляет «совокупность отношений, присущих всем без исключения секторам экономики» [Радаев, 1999a]. Эксперт, № 45, ноябрь 2000 г. С. 28. К факторам повышения рентабельности сельского хозяйства следует отнести, с одной стороны, значительный рост цен на сельхозпродукцию, последовавший после августовского дефолта 1998 года, а с другой стороны, выбытие значительной части предприятий-банкротов. Так, по данным региональной статистики, сейчас в Новосибирской области насчитывается 23% сельских поселений, оставшихся без сельхозпредприятий.

4 Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru и всего того, что производят и убирают сами. Животноводы вправе в счет зарплаты выписать молодняк (теленка, поросенка, цыплят) или же корову. К списку натуроплаты добавляются разного рода услуги: заготовка сена и дров, снабжение углем, предоставление техники и осуществление перевозки грузов. Чтобы обеспечить автономность существования сельского поселения и отчасти сгладить проблему отсутствия денег у работников, в последние 5 лет многие сельхозпредприятия открыли свои пекарни и магазины, в которых работники этих хозяйств не покупают, а получают товары «под зарплату». Получение работником «заработанных» на предприятии наличных денег происходит, как правило, по распоряжению первого лица либо в чрезвычайных семейных обстоятельствах (кто-то заболел, умер), либо в других особых случаях. Например, деньги выдаются, когда в семье дети оканчивают школу и идут учиться дальше, намечается празднование свадьбы и т.п. На некоторых предприятиях получение зарплаты деньгами стало носить характер особой привилегии группы конторских служащих, руководителей верхнего и среднего звена. В ряде случаев выплата денег становится способом стимулирования труда "дефицитных" или передовых работников. В этих условиях основным способом выживания и источником денежных доходов для большинства работников становятся их семейные (приусадебные) хозяйства, то есть решение первоочередных вопросов жизнеобеспечения сельской семьи переносится в сферу неформальной экономики6. Ресурсы для ведения личных хозяйств (помимо натуральных выплат) поступают также за счет хищения продукции сельхозпредприятия, несанкционированного использования его техники и горючего. Причем нелегальный переток ресурсов из корпоративного сектора в семейный происходит зачастую с молчаливого согласия тех руководителей, которые обеспечивают таким образом работникам своеобразную компенсацию за отсутствие возможности получать трудовые доходы законным образом. Взаимоотношения корпоративного хозяйства и семейной экономики не укладываются в одну универсальную схему. В зависимости от экономического положения корпоративного хозяйства, особенностей ЛПХ (например, степени товарности), характерных для разных регионов, местных традиций, других социокультурных факторов эти отношения могут приобретать различные формы. Вместе с тем все многообразие, по нашему мнению, можно свести к трем основным моделям взаимодействия формального и неформального секторов, содержание которых и рассматривается далее. 3. Основные модели взаимодействия формального и неформального секторов Паразитический симбиоз Описанные нами ситуации, порождающие систематический переток ресурсов из корпоративного хозяйства в ЛПХ, не являются уникальными. Более того, для убыточных предприятий они типичны. Обобщая, можно говорить о специфической форме сосуществования формального и неформального секторов сельской экономики, которую далее будем условно называть моделью «паразитического симбиоза» 7.

Как это отражается на структуре семейного бюджета – см. описанный случай саратовского села в [Фадеева 1999a]. О сущностных характеристиках подобного рода симбиоза см.: [Никулин 1998;

Родионова 1999].

Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru Экономическая неэквивалентность отношений «предприятие – работник» приводит к существенным изменениям трудового поведения работников предприятия. Работники, пользуясь ослаблением контроля, все в большей степени «специализируются» на вывозе (выносе) "общественных" кормов и других ресурсов для собственных нужд, «раскулачивании» брошенных или даже действующих построек и механизмов и всего того, что как-то может пригодиться в семейном хозяйстве. В этой ситуации их уже мало интересуют возможные «формальные» заработки в коллективном хозяйстве (которые непонятно когда можно будет получить), поскольку работа на предприятии дает прямой доступ к нужным для ЛПХ сырью и материальным благам. Противодействовать этому руководство предприятия не в силах, да и не всегда имеет на то "моральное право". Компенсируя задержку с выплатой зарплаты, начальство идет на своего рода сделку с работником и закрывает глаза на то, какими способами он стремится выжить в этой экстремальной ситуации, хватая за руку только «чересчур зарвавшихся»8. Вот как описал эту ситуацию один из специалистов разорившейся птицефабрики (обследование 1998 г.): "Отношение людей к работе еще хуже стало. Работники ходят на работу только за тем, чтобы где-то что-то стащить. Тащат все, что можно использовать. Растаскиваются здания, которые не функционируют, корма, оборудование. Воруют все, что можно". В 2000 г. на другом предприятии-банкроте мы наблюдали такую картину. Не выплачиваемая в течение 7 лет денежная заработная плата была заменена здесь вначале на нормируемое «отоваривание» в ведомственном магазине, а затем, когда экономическое положение предприятия стало критическим, свелась к ежедневной выдаче двух буханок хлеба на каждого работника хозяйства. При цене хлеба в 4-5 рублей среднемесячная зарплата на этом предприятии в среднем составляла 240-300 рублей на 1 работника. Естественно, что ни о какой дифференциации в оплате труда здесь и речи быть не может. Процесс выдачи хлебной пайки устроен очень просто: каждый день сам работник или члены его семьи приходят в столовую за хлебом и расписываются за его получение в списках работников. В связи со значительным ухудшением положения дел на предприятии последние 2 года работникам было отказано в выдаче фуражного зерна и других кормов, молодняка животных и других ресурсов для ведения семейных хозяйств. Сужение сферы денежных расчетов и переход к натуроплате проявляются самым неожиданным образом в разных ситуациях. Например, алименты на данном предприятии выплачиваются в натуральной форме (выдача хлеба), а дети работников предприятия питаются в местной школе бесплатно, при этом предприятие передает продукты для школьной столовой в счет погашения своих налогов в местный бюджет. На кризисных предприятиях, где работники долгое время лишены денежной оплаты труда и не получают зерно и другие ресурсы на пай или на «заработанный рубль» (в качестве традиционного для коллективных хозяйств поощрения), быстро обесценивается нормальная трудовая деятельность. Обычная трудовая мотивация, основанная на стремлении хорошо зарабатывать, сменяется монотонным, вошедшим в привычку ежедневным походом на работу, в сочетании с остатками профессиональной ответственности перед «коллективным» стадом или полем («А что будет, если все Эти и подобные способы установления контроля работника над ситуацией можно рассматривать в рамках концепции «Оружия слабых»: см. [Скот 1992] и других действий «пассивного сопротивления»: см. [Радаев 1997;

Предприятие и рынок 1997].

Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru бросят работать?»). Кроме того, люди ходят на работу и для того, чтобы не сидеть дома, побыть в коллективе, устранить дефицит общения, распить бутылку в компании или, на худой конец, сыграть партию в домино («забить козла»). Фактически, все это – не что иное, как проявления скрытой безработицы. Известна даже практика утреннего обхода бригадиром (или заведующим отделением) своих подчиненных по домам с целью оповещения их о наличии работы. Это можно назвать своеобразной разновидностью «работы по вызову». «По умолчанию» предполагается, что работы не будет (причины разнообразны: нет солярки, техника сломана и т.д.). В ситуации, когда труд на предприятии полностью либо частично не оплачивается, нет смысла более чем одному члену семьи работать на нем. Как правило, семья делегирует на эту работу кого-то одного, чтобы получать хотя бы хлеб в счет заработка, полностью не лишаться доступа к «колхозным» ресурсам и слабой надежды на улучшение положения дел в будущем. Как правило, женщина оседает в домашнем хозяйстве и, в конечном счете, становится его заложницей. Рабочие места для женщин (в первую очередь в животноводстве) на убыточных предприятиях сокращаются быстрее, чем «мужские», а новых сфер занятости не создается. Как правило, полностью уйти из общественного производства семья не решается: главным сдерживающим фактором является отсутствие социальных гарантий и пенсионного обеспечения для лиц, занятых в «неформальном» семейном секторе. Номинальная занятость на фактически не работающем предприятии не мешает временной работе в других местах. Получило распространение своеобразное «отходничество», которое часто имеет неформальный подтекст. В выборку опроса на предприятии-банкроте (2000 г.) попал молодой работник, который избрал для себя тактику «маятникового мигранта». Оформив «бессрочный» больничный лист на разваливающемся предприятии, этот предприимчивый работник еженедельно выезжает на заработки в областной центр и без оформления трудовых отношений подрабатывает шофером в одной из фирм. За неделю этот «больной» зарабатывает до 1,5 тысячи рублей, а на выходные приезжает на побывку домой, не забывая при этом получить причитающийся ему по основному месту работы хлеб в сельской столовой. В 1999-2000 годах проводились обследования в двух трудоизбыточных селах, находящихся в территориальной близости от районного центра – главного «поставщика» рабочих мест для жителей района. Несмотря на близость к районному центру найти работу оказывается не так-то просто. В районном центре существует стойкий дефицит хорошо и регулярно оплачиваемых рабочих мест. Соглашаться же на самые низкодоходные места жителям обследованных сел невыгодно. Арифметика, по словам местных жителей, проста: «Больше денег проездишь на работу, ведь транспортные затраты в месяц составят 150-200 рублей», значит, зарабатывать нужно по крайней мере вдвое больше этой суммы. К тому же отвлечение на работу заставит снизить трудовую нагрузку в домашнем и подсобном хозяйстве, а эти потери должны быть также компенсированы получаемым вознаграждением. И еще одно препятствие в этом ряду: нужно заканчивать работу до 19 часов, чтобы успеть на последний автобус, а это, как правило, неприемлемо для работ с высокой, по местным меркам, оплатой (например, в розничной торговой сети). Возвращаясь к экономическому содержанию описываемой модели взаимоотношения корпоративного и семейного хозяйств, можно отметить следующее: здесь невозможна адекватная оценка эффективности производства в этих двух секторах ввиду искусственного завышения рентабельности одного и занижения другого сектора. Неэквивалентность отношений способствует тому, что чистый приток ресурсов в Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru семейные хозяйства положителен, что, в конечном счете, подрывает потенциал корпоративного хозяйства, а в дальнейшем - и саму основу существования семейного хозяйства. В этой ситуации возможности развития и даже самого существования сельхозпредприятия как юридического лица ограничены во времени - и при отсутствии внешней помощи дело, как правило, заканчивается полной ликвидацией. Поэтому инициативные руководители, заинтересованные в сохранении предприятия, в первую очередь стремятся прекратить неконтролируемый переток ресурсов в семейные хозяйства или, по крайней мере, придать ему организованный (по возможности эквивалентный) характер. Работники также понимают, что полный развал предприятия невыгоден и для них. Вот как выразился по этому поводу один из наших респондентов в отдаленном селе (обследование 1999 года), где, несмотря на 6-летний срок невыплаты работникам денежной зарплаты, производство сохранилось, а в последние годы наметился даже некоторый подъем: «Мы уже отвыкли от зарплаты. Первые месяцы, когда перестали зарплату выплачивать, была ругань, а потом мы как-то успокоились. Раз нет денег в хозяйстве, то где их взять? Не хочется, чтобы колхоз полностью развалился. Вот продаст председатель последнюю корову, раздаст нам наши долги. Но как мы будем потом-то жить?» В этом случае солидарное желание обеих сторон удержаться на плаву создает основу для перехода ко второй рассматриваемой нами модели – «паритетного симбиоза». Паритетный симбиоз Модель "паритетного" симбиоза характеризуется частичным переходом от раздаточных механизмов [Бессонова 1999] к рыночным. Данная модель предполагает возникновение своего рода контрактных (но необязательно "формальных") отношений между корпоративным и семейным секторами, а впоследствии и их специализацию в соответствии со сравнительной эффективностью производства разных видов продукции. Например, цикл производства животноводческой продукции делится таким образом, что сельхозпредприятие специализируется на производстве молодняка и кормов, а семейный сектор - на содержании и откорме животных. Взаиморасчеты между ними, как правило, регулируются с помощью своеобразных трансфертных цен (как правило, ниже рыночных) и соотношений натурального обмена, при этом сельхозпредприятие берет на себя функции заготовителя и обеспечивает сбыт продукции, а в ряде случаев организует дополнительную переработку. Таким образом, отчасти смягчается диктат заготовителей-монополистов, а производство в семейных хозяйствах получает устойчивый внутренний рынок сбыта. Примером неформального контракта можно, на наш взгляд, считать такую практику (мы наблюдали это в одном из обследуемых сел), когда для сохранности машинного парка руководство корпоративных хозяйств поощряет хранение техники при домах и усадьбах механизаторов, а последние попутно осуществляют также ее ремонт и техническое обслуживание. Взамен они негласно получают трактор или машину в бессрочное пользование (особого рода аренду) и могут работать на ней не только на предприятии, но и использовать ее в личных целях. В качестве другого примера "специфического" соблюдения интересов предприятия и семейных хозяйств можно привести ситуацию, отмеченную нами в одной из кубанских станиц. Работники местного акционерного общества, занятые в полеводстве, тайно вывозят с "колхозных" полей тонны семечек, которые сдают на переработку в "колхозный" цех по производству подсолнечного масла. Сами станичники подсолнечник не выращивают, так что поступающее от них сырье имеет в основном Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru "нелегальное" происхождение. Однако руководство колхоза не стремится полностью перекрыть этот поток, понимая бессмысленность такой акции. Был выбран другой, более тонкий ход: за выработку подсолнечного масла в пользу предприятия взимается одна пятая полученного продукта, что позволяет вернуть часть утраченной хозяйством собственности. По нашим наблюдениям, согласованность интересов между руководством коллективного хозяйства и его работниками быстрее всего достигается в сфере личных подсобных хозяйств. Дальновидный сельский руководитель понимает, что его работники, даже при условии получения регулярной денежной зарплаты, в большинстве своем не откажутся от ведения семейного подворья. И хотя он, как руководитель, не хотел бы, чтобы работники делили свое рабочее время между занятостью на предприятии и в своем хозяйстве, но как здравомыслящий и рациональный человек он осознает, что выгоднее оказывать легальную поддержку личному подворью, чем провоцировать подчиненных на противоправные действия. Вот как рассуждает на этот счет председатель одного из сильнейших в Новосибирской области зерноводческих хозяйств (обследование 1998 года): "Я личные хозяйства не ущемляю, это своего рода отдел социальной защиты. Вот у нас сейчас покос идет, а травы плохие в этом году. Поэтому мы стараемся помочь работнику, завезти ему сено, другие корма. Бывает, хозяйка даже не знает, что ей корма везут. Открывает дверь - а там наша машина". Чтобы у работников не было соблазна брать ресурсы хозяйства "без спросу", нелегально, "управляющим отделений дана такая установка - в месяц 2-3 центнера каждой доярке организованно со склада грузи, домой ей привези, туда, куда тебе покажут, занеси. А потом из зарплаты это дело вычтем. А доярка если крынку молока возьмет, когда у нее своя корова не доится, тогда я "зажмурюсь", не замечу. Это очень мало". В то же время этот руководитель вынашивает планы подчинить мелкое подворье своему предприятию, интегрировать его в крупное производство: "Я в те коммунистические времена предлагал. Давайте я один коровник организую, соберу со всех подворий индивидуальных коров в этот коровник, поставлю людей пусть доят. Вот один хозяин от своей коровы забрал 500 кг молока для себя, а корова дала 3000. Я за 2500 кг ему заплачу. Вычту, конечно, затраты. И ему выгодно, что его лишнее молоко купили, и мне тоже. Тогда в селе не будет пригона, не будет коровьих лепешек возле каждого двора, поселки преобразуются, чище будет". Но эти экзотические планы, напоминающие идеи первых коммунаров, предлагавших сгонять личный скот в общественный коровник, не вызывали большого интереса у селян и в стабильные 80-е годы, и в кризисные времена 90-х. В реальной жизни существует множество схем взаимодействия семейного и корпоративного хозяйств в рамках данной модели. Их общей чертой является постепенный переход к экономически эквивалентным отношениям, позволяющий полностью либо частично устранить искусственный разрыв рентабельности, характерный для модели "паразитического симбиоза". От симбиоза к «новой корпоративной» модели Другую форму взаимодействия между семейными хозяйствами и сельхозпредприятием мы назвали "новая корпоративная" модель. Основные предпосылки этой модели: сельскохозяйственные предприятия (ЗАО, сельхозкооперативы, товарищества на вере) сохранили свою специализацию и позиции на рынке сельхозпродукции, а также основные фонды (не было массового выделения пайщиков с землей и техникой) и Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru способность выплачивать зарплату своим работникам. За это время на этих предприятиях появился эффективный собственник (менеджер, первый руководитель хозяйства), который обеспечил контроль за сохранностью имущества предприятия, удачно организовал сбыт продукции, осуществил переход от патерналистской модели трудовых отношений к контрактной системе (работодатель - наемный работник), характерной для развитого рынка труда. На таких предприятиях, как правило, получила развитие промышленная переработка сельскохозяйственного сырья, способствующая повышению товарности хозяйства и отчасти нивелирующая сложившийся диспаритет (в том числе ценовой) в отношениях с городом. Выполнение указанных предпосылок приводит к созданию дополнительных рабочих мест. Вместе с тем тенденция к повышению эффективности производства и производительности труда, характерная для «новой корпоративной» модели, содержит в себе потенциальную опасность увольнения лишних работников. До сих пор процесс массовых сокращений искусственно сдерживался во многом благодаря традиционному для села пониманию "социальной справедливости", осуждающему лишение человека источников средств к существованию. Указанные выше моральные ограничения не препятствуют стремлению руководства экономически сильного предприятия в полной мере использовать свои преимущества в ситуации с избыточным предложением труда (по причине отмеченной выше локализованности рынка труда и ограниченности возможности получения другого места работы). Зарплата рядовых работников в таких хозяйствах невелика (ее среднегодовая максимальная планка – в пределах 1000 рублей), хотя и выплачивается, как правило, в денежной форме и регулярно. Однако ценность этой стабильности не сводится только к денежному выражению. Помимо денег работник приобретает во многом утраченное ранее право свободного выбора и уже «не живет, - по меткому выражению одного из респондентов, - под расписку в сельском магазине». Товарное производство в семейных хозяйствах в «новой корпоративной» модели уже теряет свое значение в качестве основного источника семейных доходов. Семейный сектор рассматривается руководителем сельхозпредприятия такого типа как конкурент в борьбе за общие ресурсы, вводятся ограничения на объемы выделения кормов и техники в счет зарплаты или в качестве выплаты дивидендов акционерам. Работникам предлагается приобретать эти ресурсы по рыночным ценам. В результате в таких селах семьи ведут хозяйство главным образом для себя, товарность семейных подворий не столь велика, как в двух других случаях («симбиозные» модели). В заключение этого параграфа подчеркнем следующее. В модели "паразитического симбиоза" эффективность занятости работника в семейном хозяйстве (которая выражается в сумме денежных и натуральных доходов семьи от этого вида деятельности) в значительной мере определяется возможностями доступа к ресурсам сельхозпредприятия (т.е. позициями в сфере формальной занятости). Формируется зависимость результатов неформальной трудовой деятельности сельского работника от его формальной занятости. В модели "паритетного симбиоза" связь между формальной и неформальной занятостью сохраняется, хотя и заметно ослабевает. Доминирование "новой корпоративной" модели приводит к снижению трудовой активности в семейном секторе, его вытеснению на позиции дополнительной занятости, ограниченной задачами продуктового самообеспечения семей. 4. «Левые» приработки на сельхозпредприятии Мы уже отмечали, что значение постоянного рабочего места для людей, занятых в сельскохозяйственном производстве, далеко не ограничивается величиной получаемой Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru зарплаты. Чем больше разрыв между реальными доходами, определяемыми всей совокупностью материальных благ и услуг, которые прямо или косвенно получает обладатель конкретного рабочего места, и их «номинальной» величиной, отраженной в ведомости на выдачу зарплаты, тем более «ценным» является данное рабочее место с точки зрения неформальной занятости [Фадеева 1999b]. В основе получения дополнительного дохода на рабочем месте лежит доступ работника к ресурсам (машинам и оборудованию) для выполнения побочных заказов, в том числе в рабочее время. Во многом появлению возможностей приработка способствует монопольное положение сельхозпредприятия как производственного (транспортного) подразделения, имеющего соответствующие мощности. Дефицитность сферы технических услуг на селе позволяет работникам технических и иных служб извлекать нелегальный доход от фактически монопольного распоряжения этими возможностями и ресурсами. Существует множество способов нелегального извлечения дохода за счет основного рабочего места: • • • • • • воровство кормов и другой продукции предприятия для использования в подсобных и домашних хозяйствах или последующей реализации;

заправка личного транспорта «казенным» горючим или перепродажа последнего на сторону;

использование ведомственных транспортных средств для поездок по личным делам и частного извоза;

вспашка огородов, сенокосы и другие виды механизированных работ на ведомственной технике за пределами предприятия;

выполнение неучтенных заказов по ремонту транспортных средств и другого оборудования в ремонтно-технических мастерских предприятия;

продажа (включая бартер) запасных частей и оборудования на сторону.

Нередко заинтересованными покупателями собственности сельхозпредприятия или заказчиками работ на его оборудовании выступают местные фермеры, не имеющие легального доступа к инженерно-технической инфраструктуре предприятия. Практика подпольной распродажи «колхозного» имущества активизируется по мере ухудшения дел на сельхозпредприятии. Параллельно с этим, как правило, усиливается и враждебное отношение к фермерским хозяйствам со стороны руководства предприятия. Если в экономически сильных хозяйствах руководители нередко идут на взаимовыгодное сотрудничество с фермерами, другими частными предпринимателями, то в слабых хозяйствах им, как правило, запрещено даже заезжать на территорию мастерских, гаражей, зернотоков и хранилищ. Неформальная экономическая деятельность на рабочем месте сдерживается острым дефицитом имеющихся на предприятии ресурсов или же становится невозможной там, где расхищению и «работе на сторону» препятствует жесткий контроль. Как уже отмечалось выше, экономический успех отдельных сельхозпредприятий во многом базируется на отлаженной системе учета и контроля за действиями работника. Так, экономист сильного зерноводческого сельхозпредприятия (обследование 1998 года) лично объездила на всех машинах предприятия все маршруты, вымерила километраж и расход горючего. В результате из заработной платы водителей стали вычитать стоимость перерасходованного бензина. Сумма полученной экономии для предприятия Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru оказалось весьма заметной, но эта мера контроля вызвала массовое недовольство среди работников. Наряду с описанными противоправными способами получения дополнительных заработков у ряда профессиональных групп имеются возможности неформальных, но вполне легальных подработок. Так, забойщики скота в колбасных цехах предприятия нередко совмещают выполнение своих основных обязанностей с платными услугами населению. Частник приводит в «колхозный» цех своего бычка или свинью – и в общей очередности получает готовую тушу. Ветеринарный врач сельхозпредприятия имеет легальное право обслуживать подсобные хозяйства населения за деньги: лечить животных, выдавать различные сертификаты, клеймить мясо. Этот доход нигде не фиксируется и не облагается налогом, не требуется также и покупки лицензии для осуществления этой деятельности. 5. Хищения как фактор хозяйственных отношений на селе В предыдущих параграфах мы неоднократно подчеркивали распространенность практики хищений и воровства, нередко являющихся следствием сложного, а порой и безвыходного положения сельских работников. В программе обследования 1998 года содержалось несколько вопросов об отношении сельских жителей к воровству. Выяснилось, что значительным большинством крестьян воровство не воспринимается как безусловно недопустимое действие. Лишь 14% опрошенных сказали, что воровство ничем оправдать нельзя;

36% частично оправдывают воровство и 27% не стали бы никого за это осуждать. Люди подчеркивают вынужденность преступлений подобного рода и объясняют их всеобщим ухудшением условий жизни: «Люди берут не от хорошей жизни» (58% ответов). Остальные варианты объяснений не столь однозначны: подсказка воруют «из-за пьянства» набрала 8% ответов, вследствие «падения нравов» и «при ослаблении или в отсутствии контроля» - по 5%, «поступают так, как это делает начальство» – 3%. Несмотря на то, что большинство опрошенных работников являются акционерами, лишь единицы (3 человека из 322) посчитали себя собственниками (хозяевами) своих сельхозпредприятий;

36% назвались наемными работниками, 33% идентифицировали себя в качестве равноправных членов коллектива. Примерно столько же работников не смогли себя отнести к какой-то определенной группе. Даже те, кто определил свое место в новой системе координат, не до конца определились с вопросом о том, на кого же они работают. В лучшем случае «рядовой акционер» воспринимает в качестве работодателя (и по совместительству собственника) своего директора, в худшем – относится к коллективному хозяйству как к ничейной собственности, которую можно использовать во благо своему личному подворью. Во всех селах, где мы побывали, можно наблюдать проявления скрытой вражды или же открытого противостояния начальства и подчиненных. Разобщенность и непонимание этих находящихся «по разные стороны баррикад» групп людей в последнее время усилились. Руководство сельхозпредприятий упрекает своих работников в том, что они разучились самостоятельно работать (крестьянствовать), пьют, растаскивают все по своим дворам. У нынешних сельских работников, по словам управленцев, нет тяги к предпринимательству, они не восприимчивы к новым идеям, безответственны, склонны расписываться в собственном бессилии и считают, что "во всем виновато начальство".

Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru Как с настоящим бедствием, требующим первоочередного вмешательства, руководители и передовых хозяйств, и предприятий, едва «удерживающихся на плаву», борются с воровством своих подчиненных. Методы этой борьбы разнятся в зависимости от силы воли и решимости «первого лица» навести порядок и доступных ему экономических и административных рычагов, а также от силы сопротивления и спаянности противостоящего ему трудового коллектива. Приведем соответствующие примеры. Директор преуспевающей птицефабрики (обследование 1999 года) заключил контракт с частной охранной службой, ужесточил наказания за дисциплинарные провинности своих работников, отдав приказ о безоговорочном увольнении всех, кто был замечен в воровстве. Вот как он сам описывает эту ситуацию: "Осенью 1998 года (после августовского кризиса) все охранники из числа работников хозяйства были заменены на сотрудников охранной фирмы. Этим шагом я вызвал огонь на себя (даже были нарекания со стороны собственной жены). Дело в том, что почти все жители села повязаны друг с другом родственно-соседскими связями. И в силу этого годами создавалась и крепла, нарабатывалась особая система воровства в хозяйстве, которая, в конце концов, достигла огромных масштабов. По моим подсчетам, до 4% всей продукции уходило на сторону. Но мне недавно сказали, что объемы воровства достигали 10% (порядка 7-8 млн. рублей в год). Я считаю, что введенные мною меры сократили масштабы воровства на 70-80% от того, что было. То есть полностью это зло еще не искоренено. В селе живут кланами, и на производстве эта клановость заметна везде – она проявляется непосредственно в воровстве. Ведь раньше несли охрану свои же селяне. Так было устроено: кто-то производит, кто-то охраняет, а с производства по обоюдной договоренности тянут все. Чтобы этого не происходило, нужно либо поставить в ключевые точки самых доверенных и проверенных людей, либо ввести иную систему контроля. У нас есть ревизор, которому поручения даю только я. Только просочилась какая-либо информация о потерях на каком-то из участков, сразу посылаю туда ревизора, чтобы он смог с руководителями среднего звена разобраться во всем на месте. Люди не всегда понимают, что им выгоднее жить по-честному, а не воровать". Председатель другого акционерного общества, которому не по карману дорогие услуги частных охранников, постоянно сотрудничает с участковым милиционером и вместе с ним «разоблачает» местных воришек. Его бригадиры и управляющие следят за тем, чтобы доярки не несли домой молоко и корма, а механизаторы не сливали солярку и не увозили к себе с полей урожай. Часто эти взаимоотношения начальства и подчиненных становятся похожими на игру в «кошки-мышки». Пока «верхи» изобретает новые способы борьбы, в «низах» рождаются дерзкие по замыслу и неприметные по исполнению антимеры, нейтрализующие эти усилия. Так, в этом же хозяйстве один наш респондент выдал нам свой «секрет»: чтобы бесшумно и помногу вывозить с фермы корма и другие пригодные для хозяйства вещи, он намеренно приобрел лошадь и разработал свой маршрут поездок, чтобы не попадаться на глаза начальственного караула. Доярки, ругая своего бригадира за мелочные придирки и контроль, все же исхитряются приносить с каждой дойки домой банки с молоком («А то детей кормить нечем»). В этой игре задействованы механизмы компромиссов, когда соперничающие стороны делают друг другу уступки. Подчиненным разрешается помаленьку утаскивать что-то домой под гарантию хорошей работы или же в качестве платы за молчание, если и сам начальник замечен за подобными действиями.

Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru Чтобы «пресечь воровство на корню», дальновидные руководители крепких коллективных хозяйств пытаются устранить вызывающие его причины. С этой целью управленцы следят за тем, чтобы нормы выдачи кормов работникам в среднем соответствовали потребности семейных подворий. Работникам не отказывают в выписке дополнительных ресурсов, идут навстречу и досрочно начинают давать зерно в счет нового урожая (понимая, что у людей старые запасы подходят к концу). Там, где к вопросу сохранности собственности подходят особо жестко, работники нередко кидают в адрес управленческой верхушки претензии подобного рода: «Начальник не дает жить, сильно закручивает гайки». Речь идет как раз о том, что руководитель в жесткой форме пресекает нелегальные действия, не желает «входить в положение» работника и достаточно грубо намекает ему на то, что труд работника полностью вознаграждается выплачиваемой ему зарплатой и иных способов поддержки от предприятия впредь больше не будет. Тем самым руководитель стремится освободиться от обязательств и функций социальной защиты и отказывается от участия в решении проблем работников, напрямую не связанных с производством. Как правило, выплачиваемые работнику деньги или же выданные в счет зарплаты материальные блага настолько малы, что не обеспечивают ему и членам его семьи даже минимальный уровень потребления, поэтому подобная логика работниками не принимается, но в большинстве своем они не в состоянии юридически грамотно отстаивать свои права - и правовому разбору трудовых конфликтов противопоставляют скрытые формы противодействия. 6. Особенности спроса и предложения на сельском рынке труда В этом параграфе пойдет речь об основных группах сельских работодателей и оценке их значимости опрошенными нами жителями в поселениях, находящихся в принципиально различных, с точки зрения состояния локального рынка труда, социально-экономических ситуациях. Сначала дадим характеристику четырех кейсов, которые попали в выборку исследования 1999 года. Первый кейс («бывший подхоз»). Сельское поселение, в котором сельскохозяйственное предприятие является основной сферой занятости населения. В недавнем прошлом это предприятие имело статус подсобного хозяйства Железной дороги, что гарантировало ему стабильный сбыт своей продукции, высокий объем инвестиций, а его работникам – высокую, выплачиваемую в срок зарплату и социальные льготы, положенные железнодорожникам. После вывода этого хозяйства из состава ЖД ситуация резко ухудшилась, начались проблемы со сбытом, оборотными средствами, и как следствие, рост зарплаты был заморожен, а задержки с ее выплатой стали постоянным явлением. Данное село расположено в 20 км от районного центра, имеет хорошее транспортное сообщение. В предложенной нами выше классификации данный кейс вписывается в схему «паритетного симбиоза». Второй кейс («безработное село»). Расположенное в 5 км от районного центра сельское поселение, в котором некогда процветающая птицефабрика и предприятия промышленной переработки обанкротились и по существу прекратили свою хозяйственную деятельность. Учреждения социальной инфраструктуры переняли функции селообразующих институтов данного населенного пункта и стали единственной в селе стабильной сферой занятости. В селе остро ощущается нехватка рабочих мест, близость районного центра не разрешила проблему массовой безработицы. Здесь мы имеем дело с типичным примером проявления «паразитического симбиоза».

Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru Третий кейс («отдаленное село»). В качестве примера рассматривалось удаленное от райцентра село (с плохой транспортной доступностью), имеющее на своей территории помимо сельскохозяйственного предприятия (бывший колхоз, ныне АОЗТ) также предприятие по переработке льна. Сельхозпредприятие разделило судьбу большинства своих соседей. Через год после акционирования экономические показатели хозяйства резко ухудшились. Невыгодным стало производство молока и мяса, за 7 лет почти втрое сократилось дойное стадо. Низкая рентабельность производства фуражного зерна (основной культуры) лишила хозяйство возможности покрывать нарастающие убытки, в полной мере производить налоговые платежи и оплачивать труд своих работников. Дефицит собственных средств заставлял влезать в долги и пользоваться невыгодными товарными кредитами областной Администрации для проведения посевных работ. Работникам уже более 5 лет не выдают зарплату деньгами, полностью заменив ее натуроплатой (в виде фуража и др. продукции АОЗТ, а также хлеба, выпекаемого в местной пекарне). В последний год ситуация в АОЗТ отчасти улучшилась благодаря росту цен на лен, который выращивается здесь по договору с другим крупным работодателем села - Льнозаводом. Последний, в условиях благоприятной рыночной конъюнктуры, сумел преодолеть кризис, вышел на уровень безубыточности, ликвидировал задолженность перед работниками и стал центром притяжения для многочисленных желающих получить здесь работу. Данный кейс можно характеризовать как переходную форму от «паразитического» к «паритетному» симбиозу. Четвертый кейс («пригородное село»). Пригородное поселение, в котором птицефабрика (ЗАО) за отмеченный период не только сохранила, но и улучшила свое экономическое положение, создала перерабатывающую базу и торговую сеть и другие сопутствующие основной деятельности направления. Село располагает хорошей дорожной сетью, находится в непосредственной близости от трех городов - Искитима, Бердска, Новосибирска. Данный кейс, на наш взгляд, вполне вписывается в логику «новой корпоративной» модели. Наши опросы в четырех выделенных кейсах показали, что сельские жители существенно ограничены в возможностях получения работы. Так, 40% всех опрошенных сказали, что найти какую-либо оплачиваемую работу в их селе или поблизости от него невозможно. Наиболее критической ситуация (свыше 70% ответов об отсутствии работы) выглядит в «безработном» селе. Остроту массовой безработицы не смягчила близость малого города, чей рынок труда в силу спада промышленного производства не сумел поглотить свободные рабочие руки сельских жителей или же оставлял им самые низкооплачиваемые вакансии. Анализ ситуации в разных селах позволяет говорить о двух возможных ситуациях на внутреннем сельском рынке труда. Первая ситуация базируется на доминировании крупного коллективного хозяйства в роли главного работодателя. Это относится к случаю «бывшего подхоза» и «пригородного» села. Почти 60% опрошенных здесь работников видят возможность найти работу только на своем предприятии. Также среди ответивших на наши вопросы людей в этих селах оказалась меньшая доля тех, кто посчитал, что работы нигде нет. Только пятая часть опрошенных в этих относительно благополучных селах усомнились в положительном результате поиска работы в отличие от 70% разуверившихся в благоприятном исходе этого дела в «безработном» и 40% в «отдаленном» селах. Неудивительно, что информацию о возможных местах трудоустройства в первом и четвертом кейсах люди в основном узнают от руководства хозяйства и начальника Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru отдела кадров (50% ответов). Интересно также мнение респондентов по поводу тех качеств работников, которые облегчают трудоустройство в данном населенном пункте. На первом месте стоят высокая квалификация и профессиональная компетентность (свыше 30% ответов), чуть ниже оценивается наличие нужных связей (блат), внешнее содействие в получении нужной работы (25-27%). В то же время в «отдаленном» поселении с двумя предприятиями (третий кейс) наличие образования и высокой квалификации, а также «блат» не рассматриваются как преимущества в конкурентной борьбе за рабочее место (только 10% ответов). Требования к работнику здесь весьма просты: важно чтобы он не пил и добросовестно работал (17%), еще 15% жителей считают, что «бесплатную» (неденежную) работу дадут любому, у кого возникнет такое желание. Столько же респондентов затруднились с ответом, что можно трактовать как результат низкой актуальности этой проблемы для них. Таким образом, ценность квалификации и образования понижается в условиях затяжного кризиса, относительно возрастает значимость простого физического труда. Обобщая, можно сказать, что, несмотря на позитивную в целом оценку описанной выше ситуации на сельском рынке труда, положение работников во многом зависит от состояния дел в коллективном хозяйстве и в связи с этим весьма неустойчиво. Как только предприятие потеряет свою конкурентоспособность на рынке, прежняя стабильность и благополучие могут быстро смениться на характерные для большинства сельских агломераций неустроенность и упадок, поскольку уехать из села на поиски работы, пытаться устроить свою жизнь в других местах могут себе позволить немногие. По оценкам наших респондентов, более 60% людей не покинут свои села, даже лишившись оплачиваемой работы и в какой-то мере надежды на лучшие времена, полагая, что в иных селах и в городах они вряд ли смогут обустроиться и начать все успешной миграционной стратегии жители сначала. В качестве единственной «безработного» села указывают выезд немцев на постоянное место жительства в Германию (40% ответов), который затронул и это ранее процветающее село. Вторая ситуация, рассмотренная нами («многополюсный» рынок труда), характерна для тех неблагополучных сел, где местные предприятия уже не в силах трудоустроить всех желающих работать и удовлетворяют, по оценкам респондентов, только 40% имеющегося спроса в «отдаленном» селе, и всего 4% - в «безработном» селе. В этих условиях всеобщую занятость в ЛПХ дополняет частный (неформальный) найм. Так, почти 30% опрошенных в этих двух селах жителей отметили, что работу (разовую, сезонную) всегда можно найти у своих односельчан и еще 22% жителей «отдаленного» села подсказали, что работодателями являются для них расположенные поблизости фермерские хозяйства. Таким образом, роль неформального сектора занятости становится заметней там, где возникают трудности с формальным трудоустройством. Особую ценность приобретают разовые, нерегулярные подработки, которые не дают стабильного устойчивого дохода (или доступа к «бесплатным» ресурсам) в отличие от занятости в формальном секторе. По этой причине не наблюдается сильной конкуренции на рынке труда между его формальными и неформальными секторами. Мы рассмотрели оценки возможностей трудоустройства. Далее исследуем положение дел со вторичной, в том числе неформальной, занятостью, используя для этого ответы наших респондентов на вопрос о наличии у них подработок в течение года9.

Возможно, оценки масштабов вторичной занятости в этих селах оказались заниженными в силу того, что не все респонденты были откровенны в своих ответах.

Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru Как видно из табл. 1, треть опрошенных жителей имели вторичную занятость10 в течение года, предшествующего опросу. На масштабы этой занятости, несомненно, оказывало влияние экономическое положение сельхозпредприятий. В самом благополучном селе (кейс «пригородное село») лишь пятая часть опрошенных подрабатывали, в то время как в отдаленном селе таких оказалось чуть меньше половины. Этот результат также свидетельствует в пользу сделанного выше предположения о вынужденном характере неформальной занятости: чем сильнее позиции формального сектора, тем менее значимой оказывается роль вторичных мест приложения труда, в том числе и в неформальном секторе. Таблица 1. Масштабы и структура вторичной занятости по типу обследуемых сел (массив 1999 года) Бывший подхоз имевших 31 Безработное село 33 Удаленное село 46 Пригородное село 22 В среднем Доля опрошенных, различные подработки Структура вторичной занятости (% к тем, кто имел вторичную занятость) Работал на своем предприятии 11 18 5 15 11 по основной профессии Работал на своем предприятии 37 0 26 23 22 по другой профессии Работал на другом предприятии 16 5 16 0 11 Работал у частных лиц 37 77 55 70 61 Работал у фермеров 0 0 8 0 К сожалению, мы не можем точно определить степень неформальности каждого выявленного нами случая подработок: вопрос о способах оформления трудовых отношений нами не задавался. Однако мы полагаем, что работа на фермера и у частных лиц производилась нашими респондентами исключительно на основе устных договоренностей, без заключения трудового соглашения или контракта. Именно такие виды подработок превалируют в структуре вторичной занятости во всех типах сел (в среднем на их долю приходится 65% выполненных работ). Подробнее о характере этих частных неформальных услуг речь пойдет ниже. Наши данные дают основания говорить о гендерных различиях как в оценках вероятности получения любой работы, так и в фактически реализованных вариантах дополнительной занятости. Мужчины и женщины одинаково оценивают шансы Мы придерживаемся расширенной трактовки понятия «вторичной занятости», в которой она рассматривается как дополнительный источник дохода (вне зависимости от того, имеет ли человек постоянную работу или нет). Укажем еще, что полученные масштабы подработочной активности сельских жителей превосходят параметры этой деятельности у горожан. Так, по материалам обследования «Трудовой потенциал г. Новосибирска», 20% занятого населения имеют дополнительную работу - cм: [Арсентьева 1998]. Согласно данным исследования домохозяйств в 4 крупных городах России, проведенных в ИСИТО в 1997-1998 гг., годовой уровень вторичной занятости трудоактивного населения составляет 17,5%. См.: [Варшавская и Донова 1999]. Мы отдаем себе отчет в том, что напрямую городские данные с нашими сопоставлять нельзя, но заметим, что одним из возможных объяснений имеющихся различий является массовость неорганизованных и краткосрочных форм подработок в сельской местности.

Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru формального трудоустройства на местном сельхозпредприятии (40% ответивших мужчин и женщин считают возможным получить работу здесь), но за счет того, что женщины в меньшей степени видят себя в качестве наемной рабочей силы у своего соседа, дачника, фермера, частного предпринимателя (22% женских ответов в отличие от 60% мужских), их ответы о возможности трудоустройства более пессимистичны. Так, 45% опрошенных женщин заявили, что работу в их селе или в округе найти практически невозможно, а мужчины дали такой ответ только в 34% случаев. Подтверждают неравенство в возможностях дополнительного трудоустройства для женщин и мужчин и данные о годовом уровне подработок (см. табл. 2). Существует несколько причин более низкой активности женщин. Во-первых, женщина настолько сильно загружена на основной работе, в домашнем и подсобном хозяйствах, что у нее просто не остается времени и сил на еще одну дополнительную работу. Во-вторых, доминирующие виды подработок требуют значительных физических усилий и являются по преимуществу мужскими (строительство, заготовка топлива, перевозка грузов, сельхозработы и пр.). И, в-третьих, в селе до сих пор действует традиционная система социальных норм, не одобряющих женский найм на поденную работу к индивидуальному хозяину. Показателен наиболее часто встречаемый вид женских подработок: работа по совместительству на основной работе (43% случаев), но, как правило, на местах, требующих меньшей квалификации (например, работа уборщицей и пр.) Можно ли рассматривать подработки как компенсирующую стратегию низкодоходных сельских групп? Наши данные не подтверждают эту гипотезу. Среди подрабатывающих равное представительство имеют работники из среднеобеспеченных, бедных и беднейших семей11 (см. табл. 2). Таблица 2. Масштабы и структура вторичной занятости по полу и материальному положению семей Пол Муж. Жен. Материальное положение семьи по самооценке СреднеобеспеченБедные Очень ные, ниже среднего бедные 36 32 Доля опрошенных, имевших 40 27 различные подработки Структура вторичной занятости (% к тем, кто имел вторичную занятость) Работал на своем предприятии 5 20 12 2 7 по основной профессии Работал на своем предприятии 9 43 15 13 0 по другой профессии Работал на другом предприятии 12 11 10 2 14 Работал у частных лиц 80 29 69 52 50 Работал у фермеров 3 3 2 7 Уровень семейного материального положения оценивался самими респондентами. Только 1,4% опрошенных отнесли свою семью к числу высокообеспеченных, 47% идентифицировали себя со среднеобеспеченными, 8% - оценили материальный уровень своей семьи ниже среднего, 30% назвались бедными и 11% - очень бедными. Таким образом, по самооценкам, стратификационная пирамида сельского сообщества почти лишена верхушки и сложена из двух, примерно равновеликих слоев: середняков и бедняков.

Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru Примечательно, что работники из среднеобеспеченных семей гораздо чаще нанимаются на работу к частным лицам, чем представители бедных и беднейших слоев. На наш взгляд, это связано с более четко выраженной в селе, чем в городе, зависимостью между качеством рабочей силы и уровнем дохода. Другими словами, беднейшие слои населения поставляют «на рынок» худших работников, которые не только имеют более низкую квалификацию, но и в силу низкой трудовой дисциплины пользуются меньшим доверием со стороны работодателей. «Частник», как работодатель, в сравнении с «колхозом», более требователен к добросовестности и квалификации работника. Таким образом, «плохой» работник становится аутсайдером рынка труда, потенциальным исполнителем самых низкооплачиваемых и низкоквалифицированных видов работ, на который предъявляет спрос «неформальный» работодатель. 7. Сельский рынок неформальных услуг Можно выделить 3 группы работодателей, спрос которых формирует сельский рынок неформальных услуг. В их числе: • семейные хозяйства, не имеющие достаточного количества дееспособных членов семьи для выполнения необходимого объема работ для ведения ЛПХ и располагающие необходимыми средствами для привлечения наемного труда;

крестьянские (фермерские) хозяйства, обрабатывающие земельные наделы площадью свыше 100 га и нуждающиеся в сезонном привлечении дополнительных рабочих рук. По нашим оценкам, при размере посевных площадей свыше 400 га крестьянское (фермерское) хозяйство имеет 2-3 постоянных работников и дополнительно нанимает на сезонные пиковые работы от 10 до 20 человек;

другие частные предприниматели, принимающие на короткий период работников для выполнения срочных работ и не оформляющие с ними официальных трудовых соглашений.

• • Если для первой категории работодателей привлечение дополнительного труда не требует обязательной регистрации, то для двух других характерны «теневые» трудовые сделки, позволяющие снизить затраты работодателя на дополнительную рабочую силу и дающие работнику возможность получать необлагаемый налогом доход. Сразу оговоримся, что большого давления на ситуацию на рынке труда нынешние сельские предприниматели оказать пока не в силах. Бизнес их невелик, а потому круг привлекаемых ими людей ограничен. Занятых на данном неформальном рынке также можно поделить на три группы: • • • низкоквалифицированные вознаграждения;

работники, малопритязательные к величине владельцы (арендаторы) транспорта и другого технического оборудования;

высокопрофессиональные работники или обладатели дефицитного знания, умения, особых навыков и трудового опыта.

В первую и самую многочисленную группу входят наемные работники, располагающие только "грубой" физической силой и способные выполнять простую неквалифицированную работу, как- то: ручная обработка земли, прополка овощей, сбор урожая, уход за скотом, побелка, покраска, заготовка дров и другие, не требующие специальной квалификации работы.

Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru Это самые непритязательные работники, готовые работать: а) либо за весьма символические ставки, но с условием, что деньги будут выплачены сразу после работы;

б) за бутылку или даже стакан алкогольного напитка;

в) за продукты питания (в т.ч. часть собранного урожая). Эти работники не стремятся торговаться со своими нанимателями, а иногда даже заранее не оговаривают сумму оплаты, боясь ненароком спугнуть "редкого покупателя". И поэтому зачастую становятся объектом обмана нечистоплотного хозяина, который либо вообще отказывается оплачивать их труд, либо предлагает за него заниженную плату. Костяк группы таких наемных работников образуют представители особой прослойки сельских люмпенов, формирующейся за счет работников бывших колхозов и совхозов, потерявших постоянную работу, не имеющих своего подсобного хозяйства и вынужденных довольствоваться разовыми подработками в крупных семейных хозяйствах или работой у пенсионеров. Финансовые возможности последних, в силу относительной стабильности пенсионного обеспечения, нередко превосходят возможности молодых сельских семей. В ходе последнего обследования, которое проходило в сентябре 2000 года, во время массовой уборки картофеля, владельцы значительных «картофельных» наделов (доходящих до 0,5-1 га земли) свидетельствовали о наличии очередности среди желающих наняться к ним на эти работы. В первых рядах этой очереди стояли местные безработные, уволенные из коллективного хозяйства за пьянство. Благодаря распространенности подобной практики возник своеобразный рынок, сформировались устойчивые цены. Нам назывались такие расценки: трудодень уборки картофеля стоил в пределах 50 рублей, при этом многие наниматели старались совмещать денежную оплату с натуральной. Вместе с тем многие респонденты отмечали, что неформальный найм подобного рода чреват и большими хлопотами, связанными с необходимостью осуществления жесткого контроля за ненадежными работниками. Хозяину нужно следить, чтобы его «батрак» не простаивал без дела, качественно работал и попутно не «распродал» хозяйское имущество. Поэтому на ответственные работы (например, сенокос, забой скота) либо берут проверенных людей, либо предпочитают вообще обходиться без наемной рабочей силы («ставят сено» в кооперации с ближайшими родственниками, соседями, друзьями, скот забивают по очереди). А, скажем, на такое чрезвычайно ответственное место, как пастух частного стада, вообще существует своего рода «внутридеревенский тендер», поскольку доверить сохранность скота - основного источника доходов сельской семьи – можно далеко не каждому. По этой же причине оплата наемному пастуху, который несет материальную ответственность за каждое животное, назначается соответствующая (от 1,5 до 3 тыс. рублей в месяц). Все чаще в трудоизбыточных селах можно наблюдать следующую ситуацию. Неформальными работодателями становятся предприимчивые горожане, организующие дополнительное производство продукции либо непосредственно на подворье сельской семьи, либо на пустующих («бросовых») землях, которых стало в последнее время много, особенно в глубинных селах, удаленных от рынков сбыта сельхозпродукции. Таким образом, работодатели извлекают дополнительную выгоду, используя ситуацию массовой сельской безработицы и, соответственно, наличие большого количества желающих подработать за весьма скромную оплату. Так, в «безработном» селе сын (живущий в Новосибирске) одной из местных жительниц, приехав в гости к матери, попутно организовал посадку картофеля на Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru нескольких гектарах земли. За небольшую плату местные безработные посадили, обработали и убрали этот участок, а реализацию картофеля взял на себя предприимчивый горожанин. За прополку 1 сотки хозяин выплачивал одному работнику 10 рублей, но эти, по сути дела, небольшие деньги за столь тяжелый труд весьма высоко оценивались их получателями за быстроту и наличность выплат. В этом же селе нам стал известен случай, когда городская семья организовала мини-ферму для откорма свиней и бычков на подворье одной из сельских семей, купив для этого молодняк и необходимые корма. В качестве оплаты горожане обеспечили сельскую семью кормами и для ее собственного скота, а также пообещали выделить ей осенью несколько свиных туш. Появились поденные работники и на подворье сельских жителей. Вот сюжет о том, как обеспеченный человек решил избавить себя от повседневной крестьянской работы и нанял к себе соседа, чтобы тот смотрел за его хозяйством: «Я стал зарабатывать, мы с женой могли себе позволить поездки в город. Мы стали ездить по театрам, выставкам, мы стали вообще шикарно жить. Но нас сдерживало свое хозяйство, корова… Корова - это ярмо на шею. Ее возьмешь и все - от нее никуда не уедешь, ее надо доить, кормить, за ней надо смотреть. У меня живет напротив паренек. Он окончил школу, никуда не поступил. Руки есть, голова есть, работал в школе дворником. Я предложил ему работать у меня - навоз убирать за быками, кормить их - за ту же зарплату, что ему платили в школе (200 рублей в месяц). Он согласился, а я подумал, что надо расширяться тогда. Вместо одного быка я взял еще двух, купил еще корову, чтобы он ухаживал. А я ему за это деньги стал платить. Год он у меня уже отработал. Я уезжаю, я могу все оставить на него, я знаю, что он управится. Матушка его подоит корову, молоко они себе оставят – это тоже идет как оплата их работы». Еще одна ниша для неформального труда: это сбор ягод, грибов, лекарственных трав, ловля рыбы на продажу. В непромышленных масштабах этим занимаются особо нуждающиеся люди: домохозяйки, безработные, некоторые пенсионеры. Бывает, что на сбор ягод и грибов идут по заказу соседей-пенсионеров, которые сами уже не в состоянии бродить по лесу, но при этом имеют средства оплатить такую услугу. Говоря об этом сегменте неформальных услуг в целом, заметим также следующее. Нередко частные услуги подобного рода способствуют усилению пьянства в селе, а также провоцируют увеличение нелегального производства и торговли алкоголем (самогоном, бражкой). Пьющий человек склонен оценивать стоимость своего труда не денежной суммой, а количеством бутылок дешевого алкоголя. Поэтому для хозяина выгодней расплатиться со своим наемным работником более дешевым самодельным зельем, чем деньгами. И этот спрос – на руку «шинкарному» бизнесу (самогоноварению). В составе второй группы наемных работников можно выделить владельцев или «пользователей» служебных транспортных средств, другой грузовой техники и оборудования. Это трактористы (как правило, имеющие также шлейф навесных орудий), владельцы и водители грузовиков, микроавтобусов, легковых автомобилей. В последние годы сократившееся предложение услуг общественного транспорта на внутрирайонных и междугородних маршрутах частично было компенсировано услугами частных извозчиков. Там, где сельхозпредприятие не в силах вовремя вспахать огороды, скосить и вывезти сено своим работникам, на помощь приходят желающие подзаработать с использованием своей техники.

Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru Появлению большого числа тракторов, машин и других средств механизации в собственности сельских семей способствовал процесс раздачи паев в виде техники и другого имущества в ходе первичной приватизации колхозов и совхозов. В результате этого в ряде сел техническая оснащенность семейного сектора уже сопоставима с парком машин сельхозпредприятия. Так, на балансе сельхозкооператива, где мы вели обследование, на 1 июля 1999 года числилось 28 тракторов, а в собственности местных семей находилось 38 единиц техники такого рода. По данным областного комитета по статистике, в период с 1992 по 1997 год число тракторов в коллективном секторе Новосибирской области уменьшилось на четверть и составило более 23 тысяч, в то время как в частном секторе насчитывается сейчас более 10 тысяч тракторов [Казарезов В., 1999]. Можно констатировать, что за годы реорганизации аграрного сектора число потенциальных производителей услуг существенно возросло. Третью группу работников, которую можно назвать «элитой» наемного труда, составляют мастеровые люди: плотники, каменщики, газосварщики, автослесари, мастера по ремонту бытовой техники. Неплохой заработок могут иметь швеи, скорняки, изготовители (валяльщики) валенок и мастера других специальностей, чья продукция выгодно отличается от импортного ширпотреба и доступна по цене многим сельским жителям. Например, высоко ценятся услуги швей, способных реставрировать или перешивать старую одежду, приспособить ее к запросам и нуждам дня нынешнего. Сельскому жителю проще обновить старую одежду, чем покупать новую. С этой "нестандартной" операцией лучше всего справится местная мастерица, которая к тому же за работу готова взять не только деньги, но и продукты (мясо, молоко), дрова или уголь. Обобщая, можно сказать, что высокий спрос на услуги умелых людей вызван несколькими причинами. Во-первых, на селе таких людей осталось немного, а приезжие бригады, работники городских фирм запрашивают за эту работу высокую плату. Во-вторых, в большинстве сел закрылись швейные и ремонтные мастерские, перестала действовать система бытового обслуживания. В результате сельский житель поставлен перед выбором: либо ехать со сломанным телевизором или холодильником в город, либо позвать на помощь местного умельца. В-третьих, если раньше жилищный фонд находился в колхозно-совхозной собственности и обслуживался сельхозпредприятием, то сейчас все заботы о содержании жилья и хозяйственных построек легли на плечи домовладельцев и часть связанных с этим работ переадресуется мастеровым людям. В-четвертых, несмотря на общий экономический кризис, высокими темпами развивается частное жилищное строительство, благоустраивается старое жилье, строятся бани и дачи. Поэтому признанным в округе мастерам всегда найдется работа. В-пятых, неформальный характер услуг подобного рода позволяет заказчику и исполнителю услуг выработать более гибкий и удовлетворяющий всех график выполнения работы и проведения оплаты. Так, с работником можно оговорить возможность выплаты денег частями, произвести замену денежных выплат натуроплатой, провести взаимозачеты. Все это вместе придает сельскому неформальному сектору услуг неоспоримые преимущества перед формальным. Сельские эксперты отмечают, что рост предложения услуг на сельском рынке вносит свои коррективы и в складывавшиеся годами трудовые нормы и традиции. Можно говорить о новой волне культурных инноваций в трудовой сфере, проявляющихся в движении в сторону специализации, усиления профессионализма. Крестьянин постепенно перестает быть универсальным мастером, который сам берется за все работы, но не может их исполнить с высоким качеством и не всегда стремится к этому, Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru следуя принципу: «Лишь бы служило как-то, а как это будет смотреться, не так уж и важно». Сейчас такого «мастера на все руки» все чаще заменяет специалистпрофессионал. Вот как этот процесс описывает наш респондент из благополучного села (обследование 2000 г.): «За последние 3 года все здорово изменилось. Раньше никто так не кидался на все эти подработки, всем хватало того, что они в совхозе получали. Жили бедно и не тужили, считали так: «Ну и хорошо, потихоньку и живем». Потом смотрю, некоторые мужики срубы рубить начали, потом кирпичники пошли, потом другое, третье. Стали предлагать свои услуги. Так по деревне потихоньку сфера услуг стала развиваться. Надо мне переложить печь, плитку сделать, я уже сам не буду этим заниматься - у нас уже есть мастера, кто это сделает. Срубить баню, дом – тоже для этого есть мастера. Где-то что-то расписать - тоже художники свои есть. Все это происходит неформально. Вот пришли ко мне люди - я им заплатил, они работу сделали. Обычно эти люди работают в совхозе и подрабатывают еще своим мастерством. Кто-то занимается частным извозом (возит людей в районный центр, дальше в Новосибирск). Это тоже часто используемый в нашем селе способ для подработки. У нас есть резчик по дереву: так он и на машине подрабатывает, и режет по заказам. Но среди этих мастеров люмпенов, пропивушек нет. Бедные подрабатывают на сезонных работах. Они картошку для кого-то собирают, окучивают. А вот на более серьезные, ответственные работы их не берут, да они и сами не хотят. Таким работникам не доверяют, они могут украсть. А потому над ними надо над душой стоять, контролировать…» По сути, мастера, о которых идет речь, - это «неформальные» частные предприниматели, которые, в отличие от занятых на сезонных работах, способны обеспечить себе более-менее равномерный заработок в течение всего года. Они могут в какой-то момент превратить свое прибыльное «хобби» в основную занятость, основное дело. Но они не спешат легализоваться, купить лицензию или патент, организовать собственную фирму. Для них слишком велики трансакционные издержки выхода на легальный рынок, а неформальный – и так ими освоен. Эти люди «растворены» в селе и недосягаемы для органов государственного контроля. Часто им не требуется и специальная реклама: включенность в персонифицированное сельское сообщество помогает им находить клиентов, получать заказы12. Было бы преувеличением говорить о повсеместном значительном росте неформального сектора. Отмеченной специализации и профессионализации услуг способствует соответствующая экономическая локальная среда: нанимать за деньги будут там, где эти деньги есть. Жители же тех сел, в которых долгое время не выплачивается зарплата в денежной форме, будут обходиться либо своим трудом и межсемейной взаимопомощью, либо привлекать к себе на работу малоквалифицированных работников, соглашающихся работать за натуроплату. Проиллюстрируем сказанное выше полученными результатами опроса в 2000 г. Из 300 опрошенных сельских жителей 115 человек (38%) подрабатывали в течение года. При Исследователями не раз подчеркивалось действие неконтрактных механизмов координации в неформальной экономике, придающих взаимодействиям субъектов гибкость и доступность, которых лишена формальная экономика, а также указывалось на территориальную укорененность «неформальности» в местных понятиях и повседневных практиках. См.: [Робертс 1999;

Радаев 1999b;

Барсукова 2000].

Экономическая социология. Том 2, № 2, www.ecsoc.msses.ru этом 49% от числа имевших подработки трудились у частных лиц – и примерно столько же (43%) работали дополнительно на своем предприятии. Подряжавшиеся на работу к частным лицам большей частью занимались сельхозработами (46%). Другие виды деятельности в сфере неформальных услуг распределились следующим образом: треть наемных работников выполняла строительные работы, пятая часть – оказывала транспортные услуги, 18% помогали в заготовке топлива;

Pages:     | 1 || 3 | 4 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.