WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Г. П. Щедровицкий О МЕТОДЕ СЕМИОТИЧЕСКОГО ИССЛЕДОВАНИЯ ЗНАКОВЫХ СИСТЕМ» (Статья 1) ЗАДАЧИ СЕМИОТИКИ 1. Задачи, методы и продукты языковедческого исследова ния никогда не были, а сейчас тем более не

являются однород ными. Помимо разделов, относящихся к изучению и описанию отдельных языков и групп их, в языкознании уже сравнительно рано наметились разделы, посвященные «языку вообще». Зна чительную часть понятий этого рода относят обычно к филосо фии языка, которую нередко рассматривают как противопостав ленную собственно лингвистике. На современном этапе развития науки это естественно, а может быть даже необходимо. Но пер воначально понятия «язык», «знак» и т. п. не задавали еще осо бой действительности, а использовались как знания в ходе ана лиза и описания отдельных конкретных языков;

поэтому они входили во все конкретные описания языков как их органиче ский элемент. Лишь позднейший рефлективный, по преимущест ву философский, анализ этих знаний позволил выделить особое содержание, называемое «языком вообще» или «знаком вообще», и представить его в виде особой действительности, подлежащей специальному изучению.

Подобное обобщение, очевидно, необходимо и диктуется по требностями конкретных, самых что ни на есть «заземленных» языковедческих исследований. Но оно вместе с тем требует иных исследовательских процедур, иных методов анализа и описания, предполагает формирование принципиально иного пре дме т а ра с с мот ре ния. При изучении и опи сании конкретных языков не имеет смысла обсуждать проблемы ' Эта статья представляет собой расширенное изложение части доклада, прочитанного на Симпозиуме по структурному изучению знаковых систем (январь 1963 г.). Тезисы доклада не были включены в материалы симпозиу ма и нигде не публиковались.

2* «языка вообще», «знака» или «знаковой системы вообше». Но вместе с тем без обсуждения и решения всех этих вопросов мы вряд ли сможем достаточно правильно проанализировать и опи сать конкретные языки.

Таким образом уже в самом языкознании благодаря особен ностям применяемых исследовательских процедур складывает ся иерархия дисциплин и, казалось бы, появляются как необходимость, так и достаточное основание для разделения на «языковедческую лингвистику» и «языковедческую семиотику».

2. Но у этого процесса есть и другие стороны. Знаки языка и язык в целом издавна были предметом изучения ряда других наук — логики, психологии, теории познания, эстетики, потом — социологии и антропологии. Области исследования этих наук по необходимости были значительно шире, чем область, выде ляемая языкознанием, и это сказывалось на употреблении и трактовке ими основных понятий знака и знаковой системы.

Логика и теория познания включали в область своего ана лиза не только (и даже не столько) обыденный разговорный язык, но также все специализированные знаки науки (матема тические формулы, чертежи, схемы и т. п.), эстетика — не толь ко литературу, но еще музыку и живопись, психология и педа гогика— не только словесно заданные правила деятельности, но и математические формулы. Поэтому вполне естественно, что к обобщению понятия «языка» и к введению понятий «знака» и «знаковой системы» раньше всего пришли не в языкознании, а в других науках — в логике, психологии и эстетике.

Характерно также и то, что первые указания на необходи мость семиотики как общей науки о знаках возникают в кон тексте не собственно лингвистических исследований, а в фило софских и психологических — у Гоббса, Локка, Лейбница, Кон дильяка.

Таким образом, когда проблемы «языка вообще», «знака» или «знаковой системы» встают в самом языкознании, то рядом уже существуют весьма разветвленные и детализированные ло гико-психологические или гносеологические представления. Как правило, их стремятся просто перенести в языкознание и таким путем решить методические проблемы языкознания. Но этот ход не может быть удовлетворительным: он игнорирует то обстоятельство, что перед каждой наукой стоят свои особые за дачи, и поэтому она берет объект — пусть даже тот же самый — в иных аспектах и «срезах», нежели другие науки, выделяет свой особый предмет изучения, создает особые понятия. Поэто му только в очень редких случаях механический перенос поня тий из одной науки в другую помогает делу.

3. Неудачи использования логико-психологических и гносео логических понятий «языка», «знака», «знаковой системы» в языкознании —а они были в конце концов осознаны — создают другую, прямо противоположную тенденцию: разрабатывать свою собственно языковедческую семиотику. Аналогичные тен денции складываются в логике, которая по существу почти не может пользоваться данными языкознания, и в психологии, ко торая все резче подчеркивает свой специфический подход ко всем вопросам, в частности, свою независимость от логики и ее понятий. Так сложились (и сегодня это вряд ли уже можно от рицать) особые —логический, лингвистический и психологиче ский —г подходы в разработке семиотики.

Каждый из них стремится охватить всю область существую щих знаков, какими бы разнообразными они ни были;

в этом отношении — во всяком случае, по тенденциям — они перекры вают друг друга. Но есть более существенный момент, нежели эмпирическая область, на которую все они претендуют, и в нем все эти подходы остаются принципиально различными и не совмещающимися: это — метод. Какой бы подход мы сейчас ни взяли — логический, лингвистический или психологический — в каждом семиотика мыслится как простое расширение предмета соответствующей науки, как приложение ее понятий и методов к новой области объектов. Фактически нигде не идет речь о спе цифических методах семиотики, об особых — и они должны быть новыми — процедурах выделения и описания ее предмета2.

Но при таком множественном подходе к семиотике мы, оче видно, никогда не получим синтез а наших представлений о знаках и знаковых системах, мы не будем иметь семиотики как особой науки. А потребность в синтезе существующих представ лений чувствуется все больше и больше.

Психологи, анализирующие механизмы употребления знаков индивидами, не могут начинать свою работу, не получив отве та на вопрос, какие функции несут на себе эти знаки в качестве материальных элементов человеческой культуры, в каких «нор мах» деятельности они функционируют. Это необходимо, потому что индивидуальное употребление знаков определяется их исторически сложившимися объективными значениями. Таким Исключительно характерным и показательным с этой точки зрения был проведенный в 1963 г. в Москве Симпозиум по структурному изучению зна ковых систем (см. «Тезисы докладов», М., 1962). Подавляющее большинство докладов, представленных на нем, — это либо традиционные филологические, этнографические и искусствоведческие описания, либо чисто механическое Применение понятий и способов лингвистического анализа к другим знаковым "'образованиям. Организаторы симпозиума не планировали ни одного до клада по ме т ода м семиотического исследования, ни одного доклада по понят иям з на ка и з на ковой системы. И это вполне законо мерно, так как они представляли себе семиотику лишь как расширенное при менение понятий и методов лингвистики в новых областях эмпирического материала. Несмотря на многие затруднения, такой подход по-прежнему про пагандируется и обосновывается (см., например: И. И. Ревзин, От структур ной лингвистики к семиотике, — «Вопросы философии», 1964, № 9, а также «Труды по знаковым системам. II», Тарту, 1965, стр. 56, 95 и др.).

образом, «психологическая сторона» знаков оказывается зави симой от их «логической стороны»3. Но и обратно: особенности субъективной деятельности индивидов предъявляют свои требования к объективной организации знаков, к способам структурирования знаковых систем. Это значит, что многие «ло гические стороны» знаков будут поняты только в том случае, если мы будем рассматривать их в связи с определенными «пси хологическими сторонами»4.

Но точно так же оказываются взаимосвязанными в анализе знаковых систем логика и языкознание, языкознание и психо логия 5.

Поэтому можно сформулировать общий тезис: основная задача семиотики как теории знаковых систем, если она хочет быть особой наукой, а не другим названием расширенной линг вистики, расширенной логики или психологии, состоит в объ единении тех представлений о знаках и знаковых системах, ко торые выработаны к настоящему времени в психологии, логи ке, языкознании и других дисциплинах;

семиотика будет иметь право на существование в качестве самостоятельной науки, ес ли будет решать эту, ставшую уже насущной, задачу.

4. Объединение логических, лингвистических и психологи ческих представлений о знаке и знаковых системах не может основываться на сведении одних представлений к другим, так как среди них нет главного;

оно не может быть также механи ческим соединением их, ибо перечисленные представления явля ются не частями одного целого, а различными «проекциями» объекта, снятыми как бы под различными углами зрения. Чтобы осуществить синтез подобных проекций, надо построить совер шенно новую модель знака и знаковых систем, которая высту пила бы по отношению ко всем предшествующим представлени ям как сам объект, с которого они «сняты» как проекции. Даль нейшее соотнесение этих представлений с моделью даст нам См.: В. В. Давыдов, Анализ строения счета как предпосылка построения программы по арифметике, — сб. «Вопросы психологии учебной деятельности младших школьников», М., 1962;

Г. П. Щедровицкий, О принципах анализа объективной структуры мыслительной деятельности на основе понятий со держательно-генетической логики, — «Вопросы психологии», 1964, № 2.

См.: В. М. Розин, К анализу знаковых средств геометрии, — «Вопросы психологии», 1964, № 6;

В. А. Лефевр и В. И. Дубовская, «Способ решения» задачи как содержание обучения, — сб. «Новые исследования в педагогиче ских науках», вып. 4, М., 1965.

См.: А. А. Леонтьев, Психолингвистика и проблема функциональных еди ниц речи, — сб. «Вопросы теории языка в современной зарубежной лингвисти ке», М., 1961;

Слово в речевой деятельности, М., 1965 (с подробной библио графией), Н. С. Пантина, К характеристике проблем логического и психологи ческого анализа деятельности чтения, — «Тезисы докладов на II съезде Об щества психологов», вып. 2, М., 1963;

Г. П. Щедровицкий, О строении атри бутивного знания. Сообщения I—V, — «Доклады АПН РСФСР», 1958, № 1, 4. 1959, № 1, 2, 4.

либо взаимное обоснование того и другого, либо критику одного с позиций другого. Может оказаться, что эта критика поведет к радикальной перестройке прежних представлений. И это будет, очевидно, одним из важнейших итогов работы. Кроме того, от несение всех существующих представлений к одной модели бу дет выступать как способ опосредствованного связывания их друг с другом. То, что раньше было просто набором разных изо лированных представлений, теперь выступит как сложная иерар хичеокая система6.

Итак, основная задача семиотики состоит в синтезе всех уже наработанных и существующих порознь знаний о знаках и зна ковых системах. Решение этой задачи в свою очередь предпо лагает построение новой модели знака и знаковых систем.

Какой должна быть эта модель?

ОСНОВНЫЕ НЕДОСТАТКИ СУЩЕСТВУЮЩИХ ПОДХОДОВ К ИЗУЧЕНИЮ ЯЗЫКА КАК ЗНАКОВОЙ СИСТЕМЫ 5. По смыслу своему методологические принципы, изложен ные в предшествующем пункте, равносильны гипотезе, что во всех существующих представлениях не было схвачено какое-то ( объективное свойство знаков, которое по сути дела явля ется самым главным;

оно объединяет другие, уже выделен ные стороны и задает их место в системе целого. Поэтому, чтобы построить новую модель знака, нужно прежде всего выяснить зто свойство. Для этого в свою очередь надо рассмотреть, ка ким образом изучались знаки и знаковые системы до сих пор, каковы основные пробелы и недостатки в существующих подхо дах.

При этом, как нам кажется, нужно исходить из того, что только «речь-язык» является тем знаковым образованием, мето ды исследования которого достаточно разработаны, а в отно шении других знаковых систем (таких, как личные знаки, ис кусство, этикет и т. п.) вряд ли можно говорить о каком-либо действительном опыте аналитических исследований. Поэтому основное внимание нужно сосредоточить на обсуждении мето дологии изучения «речи-языка», надеясь, что это даст нам из Поскольку вновь создаваемая модель является не просто одним из воз можных изображений изучаемого объекта, по, кроме того, должна устано вить связь между уже существующими представлениями, она приобретает особую методологическую функцию — становится конфигуратором сложной многосистемной теории этого объекта (см.: В. А. Лефевр, О способах пред ставления объектов как систем, — Тезисы докладов симпозиума «Логика на учного исследования» и семинара логиков, 1962;

Г. П. Щелровипкий, В. Н. Са довский, К характеристике основных направлений исследования знака в ло гике, психологии и языкознании. Сообщение I, — сб. «Новые исследования в педагогических науках», вып. 2, М., 1964.

вестные основания для суждения о методах исследования всех других знаковых образований.

Не имея возможности систематически обсудить здесь весь круг соответствующих методологических проблем, мы хотим сформулировать лишь два, на наш взгляд основных, положения 6. По мнению Л. Ельмслева, во всех исследованиях, пред шествовавших работам Ф. де Соссюра, язык рассматривался лишь как средство реконструкции других предметов — мышле ния, психики, социальных установлений и т. п. В каком-то смыс ле это — правильное утверждение, так как никому действитель но не удавалось выделить и исследовать язык безотносительно к мышлению, психической деятельности или процессам социаль ного развития. После «Курса» Ф. де Соссюра широкое распро странение получила идея, что можно осуществить изолирован ное (имманентное) исследование «внутренней» системы языка7.

На наш взгляд, тезис о том, что «язык есть система, подчи няющаяся своему собственному порядку», был опровергнут уже в «Курсе» Соссюра, ибо оказалось, что в так определенном пред мете нет законов в точном смысле этого слова, управляющих его жизнью — развитием и функционированием. Во всяком случае некоторые считают (Ю. В. Рождественский), что «фактически и Соссюр, и его последователи признавали также и обратное: „Нет системы, подчиняющейся только своему собственному порядку“».

Но, как бы там ни было, исследования, опиравшиеся на идею имманентного анализа, интенсивно развертывались в течение 40 последних лет. Они позволили лучше и точнее понять возможно сти, заложенные в этом подходе. Нельзя отрицать,- что на его основе были получены новые результаты и стали возможными новые обобщения. Но более важным, на наш взгляд, является то, что отчетливо определились те проблемы, которые не могут быть решены на его основе, в частности вопросы: 1) о соотно шении «языка» и «речи» (в соссюровском смысле), 2) о соотно шении социального и индивидуального в них, 3) о законах раз вития «речи-языка»8.

Кроме того, как теперь уже достаточно выяснилось из ло гических исследований, сама знаковая функция является куда более сложной, чем это представляли себе Ф. де Соссюр и В заключительном докладе на IX Международном конгрессе лингвис тов Р. Якобсон, ссылаясь на Годеля, заметил, что такое определение задач и предмета лингвистики приписывалось Ф. де Соссюру по ошибке («Новое в лингвистике», вып. IV, М., 1965, стр. 587). Но установление истины в этом вопросе не имеет ровно никакого значения для языкознания, ибо не только те, кто учился по «Курсу общей лингвистики» в период между 1915 и 1964 гг.» но, наверное, и все последующие поколения лингвистов будут знать идеи;

Ф. де Соссюра такими, какими их представили Ш. Бальи и А. Сешэ.

См. Г. П. Щедровицкий, Методологические замечания к проблеме ти пологической классификации языков, — сб. «Лингвистическая типология и во сточные языки, Материалы совещания», М., 1965.

Л. Ельмслев. Последний начинает задание предмета лингви стики с реконструкции знаковой функции, т. е. связи между пла нами содержания и выражения, и при этом рассматривает ее Изолированно от всех внешних, внеязыковых, связей;

исходным эмпирическим материалом при этом являются языковые тексты.

Но план содержания вообще не может быть реконструирован, если мы ограничимся текстами как таковыми и не возьмем их в более широкой структуре социально-производственного ис пользования или «употребления». Действительно, если мы берем языковое выражение вне контекста употребления, то оно высту пает как крайне многозначное или иногда даже совершенно бес смысленное, и поэтому выделить какую-то одну структуру со держания его не удается. Но это, на наш взгляд, является след ствием не внутренней природы самих языковых образований, а неадекватности существующих способов анализа их. В контексте употребления и содержание и значение высказывания, как пра вило, строго определены теми явлениями и условиями, которые традиционно считались внеязыковыми. Следовательно, задача состоит в том, чтобы найти научные способы выделения и изоб ражения этого содержания в его однозначности. И до тех пор пока это не будет сделано, никакое исследование структур со держания невозможно. Но сделать это — значит отказаться от принципа изолированного исследования «внутренней» системы языка и перейти к анализу тех «внешних» связей и отношений, внутри которых живут явления «речи-языка».

Таким образом, мы можем сформулировать положение, по.

сути дела противоположное тезису Соссюра — Ельмслева:

«Язык» как таковой (т. е. как его понимает Ельмслев), по-види мому, вообще не может быть самостоятельным предметом на учного исследования. Задача науки о «речи-языке» состоит со всем не в том, чтобы отмежеваться от исследования всех тех функций, в которых язык «работает» по отношению к логиче ским, психологическим и социологическим явлениям, не в том, чтобы отделить все предметы, стоящие как бы за языком, а, на оборот, в том, чтобы объединить их все в одной теоретической системе «речи-языка» и так определить саму «речь-язык», чтобы она включала в себя все эти предметы9. Но тогда основным в На IX Международном конгрессе лингвистов Р. Якобсон говорил: «Се годня мы оказываемся перед узловой проблемой: „можно ли провести ес тественную границу между грамматикой и логической грамматикой в смысле Витгенштейна и оксфордских философов"... Полная интеграция лингвисти ческих исследований требует серьезного внимания к различным функциям языка... Тавтологическое утверждение—„лингвистика без смысла бессмыс ленна"— больше не рассматривается как менталистский уклон... Внимание, 'уделенное здесь различным проблемам речевого общения, вопросам распо знавания речи, различным функциям языка в культуре и обществе и широкой проблематике прикладной лингвистики, еще раз показало, как далека наша наука в настоящее время от того определения лингвистики, которое ошибочно изучении должна стать не «внутренняя», а именно «внешняя» структура речевых явлений. Таков первый методический вывод, к которому нас приводит анализ истории языкознания.

7. Обращаясь теперь к тем лингвистическим, психологиче ским и логическим исследованиям, которые исходили из ана лиза «внешних» связей знаков языка — сюда надо будет отне сти, как наиболее характерные, модели А. Гардинера, К. Бюле ра, Ч. Морриса, — мы видим, что и они не решили тех проблем, которые мы выше перечислили. Отсюда, на наш взгляд, надо, сделать вывод, что еще не всякий анализ «внешней» структуры речевых явлений ведет к необходимым результатам.

Характерным для всех этих подходов является то, что функ ции и значения знаковых выражений рассматриваются в си туациях общения двух или большего числа ин дивидов. На этом основании как сами эти подходы, так и созданные в них модели нередко выдают за социальные представления языка. В результате из-за двойственности самого понятия «социального» происходит смешение двух принципиаль но различных предметов исследования. Поведение каждого ин дивида социально и содержит момент общения с другими инди видами, поскольку оно происходит в социуме и формировалось в условиях социума. Но отношение индивида к другим индиви дам не равнозначно его отношению к обществу в целом, к исто рии общества и к «культуре»;

отношение индивида к социуму в целом, и, в частности, его отношение к «культуре», в которой социум репрезентирует свою целостность, не может быть све дено к отношениям индивидов в группах, к их общению друг с другом. Это старый спор двух подходов в социологии, «культур но-исторического» и «индивидуально-психологического». Но какую бы позицию мы здесь ни занимали, необходимо разли чать два возможных плана исследования и два принципиально разных предмета изучения. Мы будем называть «собственно социальным» лишь второй подход, в котором рассматривается социум в целом, его элементы-органы и отношение индивидов к ним или друг к другу, но обязательно через эти элементы, а первый подход, в котором рассматриваются отношения между (как установил Годель) приписывалось Фердинанду де Соссюру: „Лингвисти ка имеет в качестве единственного и истинного объекта язык, рассматривае мый в самом себе и для самого себя". Конечно, наша наука рассматривает язык „в самом себе", но не только „для самого себя", а для тех, кто создает его и пользуется им, потому что язык есть орудие, а „автархическая независи мость орудия'" — это противоречие в терминах» («Новое в лингвистике», вып. 4, М., 1965, стр. 579, 580, 582, 586—587). Хотя Р. Якобсон по-прежнему говорит, что лингвистика рассматривает язык «в самом себе», но звучит это уже совсем не так, как раньше. И, может быть, осталось не так уж много времени до того момента, когда получит широкое признание тезис, что язык, рассматри ваемый вне мышления, культуры, деятельности, есть просто ничто.

индивидами и участие их психики и сознания в этих отношени ях, мы будем называть «социально-психологическим» 10.

Все названные выше модели языка являются в своем суще стве «социально-психологическими», так как все функции и зна чения знаков в них это всегда функции и значения, понимае мые или сознательно у с т а на в лив а е мые индиви дами...

У К. Бюлера, например, звук имеет функцию выражения только потому, что в ситуации общения говорящий выражает Свои мысли, желания, чувства, он имеет функцию обращения лютому, что говорящий сознательно направляе т звук в его выражающей функции другому человеку, и, наконец, он имеет символическую функцию потому, что говорящий хочет пере дать или, точнее, «представить», из образ ит ь посред ством его определенное положение дел. Если мы отвлечемся от индивидов с их мыслями, желаниями, хотениями, то у знаков (при таком подходе) исчезнут все функции и значения, они ста нут «звуками пустыми», их нельзя будет изучать как знаки, предмет исследования испарится.

Это типичный ситуативный подход, не имеющий ничего общего с социальным анализом «речи-языка» как элемента со циума. Его кредо в резкой форме может быть сформулировано так: знаки существуют потому, что отдельные люди, индивиды, Сознательно используют какие-то объекты в качестве знаков;

знаки не существуют объективно в социально-производственных структурах и в «культуре» социума именно как знаки;

они не имеют объективных функций и значений безотносительно к пси хике индивидов, их пониманиям и желаниям и не могут рассмат риваться как объективно существующие независимо от психики индивидов 11.

У А. Гардинера и Ч. Морриса эта концепция не так ярко выражена, но суть подхода у них та же. Фактически все три модели являются лишь вариантами аналитического выражения того психологистического подхода к человеку, который возник, по-видимому, в начале XV столетия, развился в XVII, получил канонизированную форму в работах Локка и Канта и по суще ству все еще господствует сейчас.

Примерный план того предмета исследования, который задается «соб ственно социологическим» подходом, и его отношение к «социально-психоло гическому» предмету были рассмотрены в специальной работе;

см. Г. П. Щед ровицкий, О системах воспроизведения «речи-языка», — «Тезисы докладов межвузовской конференции на тему „Язык и речь"», М., 1962.

Ср., например: «С динамической точки зрения значение — это понима ние» (В. Звегинцев, Новые черты современного языкознания, — сб. «Новое в лингвистике», вып. IV, стр. 389). Основания, приводящие к такому взгляду на значение, рассмотрены в статье: Г. П. Щедровицкий, В. Н. Садовский, К характеристике основных направлений исследования знака в логике, пси хологии и языкознании. Сообщение III, — сб. «Новые исследования в педаго гических науках», вып. V, М, 1965, стр. 44—46.

В исследовании знаков этот подход постоянно приводит К одному и тому же тупику. Когда заходит речь о реконструкций;

функций, значений, содержаний знаков и становится необходи мым обращение к так называемым внеязыковым условиям и факторам, исследователям приходится апеллировать к процес сам понимания, осуществляемым индивидами, к их желаниям, целям, одним словом, к сознанию и его многообразному содер жанию;

последнее оказывается зависимым от прошлого опыта индивидов, от их психических установок и т. п., т. е. от факто ров, пока совершенно не поддающихся точному научному учету.

Именно поэтому все ходы в этом направлении и заводили в ту пик.

8. Возможен, однако, совершенно точный и объективный анализ содержаний и значений языковых выражений, не свя занный с описанием психических процессов и сознания индиви дов.

Примечание. Здесь необходимо, как показал позднее О. И. Гениса ретский, различить и противопоставить друг другу, с одной стороны, «смысл> знаковых выражений, привносимый актом понимания их и становящийся со держанием сознания индивидов, а с другой стороны, объективные содержания и объективные значения (функции) знаковых. выражений, реализуемые в актуальном употреблении их в деятельности. Это противопоставление стала возможным благодаря: 1) различению двух позиций исследователя—«внешней» и «заимствованной» и 2) введению особого «табло», на котором изображают ся содержания сознания действующего, в частности, понимающего знаковые выражения, человека (ср. В. А. Лефевр, О самоорганизующихся и самореф лексивных системах и их исследовании,—сб. «Проблемы исследования систем и структур. Материалы к конференции», М., 1965). Схематически действитель ность, конструируемая гари таком подходе, может, быть изображена так:

Со своей «внешней» позиции исследователь не может видеть табло деятеля и того, что на нем находится;

он может наблюдать и анализировать лишь внешне выраженную часть действий этого человека и их продукты, т. е. то, что происходит на «верстаке». Но у исследователя есть еще особый прием:

он может сам встать в позицию деятеля, как бы «заимствовать» ее и таким путем приобрести все то или примерно то, что есть у деятеля на «табло».

Затем, опираясь на средства и методы чисто объективного анализа действий деятеля на «верстаке», с одной стороны, и на понимание смысла заданных Им обоим текстов — с другой, исследователь может воспроизвести в научном знании объективные содержания и объективные значения этих текстов как Образования, принципиально отличные от их смысла, фиксируемого на «таб ло» деятеля. Когда это сделано, то в своей онтологической картине исследо ватель все «перевертывает»: он рассматривает объективные содержания и значения как исходное, как существующее в системе социальной культуры, в «нормах», а «смысл», и «смыслы» выводит как вторичное образование, как форму фиксации этих значений и объективных содержаний индивидами, как Средство, обеспечивающее «прикрепление» индивидов к массовой деятельности и к культуре социума.

В целом ряде специальных логико-психологических и логи ко-педагогических исследований12 было выяснено, что характер понимания текстов, в частности текстов условий математических задач, определяется теми средствами и методами (или «способами») решения задач, которые присваиваются ин дивидами в процессе обучения и развития: оно бывает одинако вым у самых разных индивидов, если они владеют одними и теми же средствами (или способами) решения, и одинаково ме няется у всех них (о чем можно судить по исчезновению или появлению типичных ошибок) при переходе от одних средств решения к другим. Эти факты экспериментально подтверждают тезис, что знаковые выражения имеют объективные содержания и значения, которые и понимаются людьми так или иначе в за висимости от того, какими средствами они владеют. А средства, ситуации, в которых осуществляются процедуры решения задач, устанавливаемые при этом отношения знаков друг к другу и к объектам, характер работы с самими объектами и т. п. — все это, как показывает ряд логических исследований, может быть совершенно объективно проанализировано и изображено в спе циальных структурных моделях13. Это и будут изображения. См.: например, Г. П. Щедровицкий, Исследование мышления детей на материале решений арифметических задач, — сб. «Развитие познавательных И волевых процессов у дошкольников», М., 1965;

В. А. Лефевр и В. И. Дубов ская, «Способ решения» задачи как содержание обучения, — сб. «Новые ис следования в педагогических науках», вып. IV, 1965;

Г. П. Щедровицкий и С. Г. Якобсон, Сравнительный логико-психологический анализ способов ре.шения арифметических задач, — «Радянська школа», 1964, № 6 (на укр. язы ке).

См.: Г. П. Щедровицкий, О строении атрибутивного знания. Сообщения 1— VI, — «Доклады АПН РСФСР», 1958, № 1, 4;

1959, № 1, 2, 4;

1960, № 6;

К анализу процессов решения задач, — «Доклады АПН РСФСР», 1960, № 5;

О принципах анализа объективной структуры мыслительной деятельности на основе понятий содержательно-генетической логики;

см. также работы:

В. М. Розин, К анализу знаковых средств геометрии, — «Вопросы психологии».

1964, № 6;

Семиотический анализ знаковых средств математики, — наст, сбор ник;

О. И. Генисаретский, Об использовании кибернетических моделей в ин женерной психологии, — «Новые исследования в педагогических науках», № X;

Заметка о проблеме смысла в содержательно-генетической теории мы шления,— сб. «Логика и методология науки», М., 1966.

объективных содержаний и объективных значений знаков, по нимаемых ка к с ис т е мы о т но ше ний ма т е р и а л а зна ков, с одной с т ороны, к че лов е ку, а с д р у г о й, к це л ому ря д у р а з л ич ных о б ъ е к т и в н ых о б р а з о в а ний, или, еще т очнее, — ка к с и с т е мн ые спосо бы д е я т е л ь но с т и ч е л о в е ч е с т в а с ма т е р и а л о м з на к о в. И если до сих пор такой анализ проводился лишь на материале научных текстов, то теперь, наверное, можно попы таться перенести его и на все другие знаковые образования, с которыми имеют дело люди. Таков второй методический вывод, который мы должны сделать из анализа истории изучения язы ка как знаковой системы.

ИСХОДНАЯ СЕМИОТИЧЕСКАЯ МОДЕЛЬ И ПРИНЦИПЫ ЕЕ «РАЗВЕРТЫВАНИЯ»13а 9. Сформулированные выше методические положения опре деляют важное для нас направление в исследовании знаковых систем и вместе с тем в общих чертах отвечают на вопрос, каким требованиям должна удовлетворять новая модель их.

Решающим должен стать функциональный а на лиз з наковых образ ований как эле ме нт ов социума.

Это означает, что исследование надо будет начинать со связей' и структур, «внешних» для рассматриваемых знаковых образо ваний, и в них искать ключ для объяснения их «внутреннего» строения. Анализируя структуру и механизмы жизни различных фрагментов социума, нужно будет выделять вокруг очевидного материала знаковых образований такую сеть связей, которая давала бы целостный предмет, не только функционирую-;

щий, но и развивающийся по своим собственным законам.

Язык или какое-либо другое знаковое образование, взятое-;

именно таким образом в системе социума, мы будем назы вать «семиотическим образованием». Для нас, сле довательно, это — название не объекта, а предмета иссле дования, который задается не только и не столько тем, что берется, сколько тем, как мы на него смотрим и в каких зна ковых формах представляем. Чтобы удовлетворить сфор мулированным выше требованиям, семиотические предметы нуж но особым образом построить. При этом главным, естественно, становится вопрос о том, как сделать это систематически.

10. В логике формулируется ряд 'принципов, которые дают общую нить при решении этого вопроса.

13а Приношу свою благодарность В. А. Лефевру, совместно с которым были разработаны исходные идеи этого и следующего разделов статьи, а также Э. Г. Юдину, который участвовал в их обсуждении.

См. Г. П. Щедровицкий, Проблемы методологии системного исследова ния, М., 1964, стр. 14—17.

Прежде всего необходимо учитывать, что всякое знание, в том числе всякая научная теория, имеет двухплоскостное (по Меньшей мере) строение: в нижней плоскости лежат «объекты» и познавательные операции, направленные на них, а в верхней— знаковые формы, фиксирующие выделенное посредством опе раций или созданное ими «объективное содержание». Схемати чески это изображается так:

В некоторых (хотя и довольно редких) случаях научное знание строится на основе операций с самими объектами. Но чаще всего (и всегда, когда мы имеем дело с так называе мыми множественными или массовыми объектами) оно выраба тывается на основе познавательных операций с моделями объектов. В этих случаях научная теория имеет уже четырех плоскостное (по меньшей мере) и соответственно двухслойное строение. Схематически это можно изобразить так:

Во втором слое научных знаний модели принимают на себя функции объектов: они становятся «объектами теории»;

так происходило в геометрии и физике, так должно происходить во всякой науке15.

См.: В. Н. Розин, К анализу знаковых средств в геометрии;

Семиоти ческий анализ знаковых средств математики;

Г. П. Щедровицкий и В. Н. Са довский, К характеристике основных направлений исследования знака в логи ке, психологии и языкознании. Сообщение III.

Существенно отметить, что все описания, полученные на основе моделей, относятся затем непосредственно к объектам;

благодаря этому все выражения и все термины из этих описа ний получат двойную систему значений и содержаний16, на различии которых строятся как многочисленные парадоксы и затруднения в эмпирических науках, так и реальное продуктив ное движение по дальнейшему развертыванию моделей и анали зу самих объектов.

Исключительно важное положение в ряду всех возможных моделей занимают структурные модели, представляющие объекты в виде сетей из элементов и связей между ними 17.

Познавательные операции, применяемые к объектам и моде лям, дают основание не только для словесных описаний и зна ний, фиксируемых в этой форме, но также для схем разного рода и формул зависимостей и соотношений. Схемы и фор мулы в свою очередь могут стать объектами, к которым приме няются новые познавательные операции, дающие основание для' новых, еще более «высоких» плоскостей описания и формул.

В научных знаниях появляются слои третьего и четвертого по рядка.

Но как бы ни развертывалась и ни усложнялась система научного знания, сколько бы слоев в ней ни появлялось, веду щей плоскостью в каждом слое всегда остается нижняя, т. е.

плоскость функциональных объектов, а верхняя, т. е. плоскость описаний, всегда оказывается зависимой от нее.

Это полностью относится и к внутреннему «устройству» пло скостей описания: подобно тому, как при описании эмпирических проявлений объектов порядок и связи описания определяются порядком нашего оперирования с объектами, так и при построе ний более «высоких», собственно теоретических описаний, строе ние их системы определяется тем, как мы оперируем с моделями объектов. Именно модели и применяемые к ним 18процедура образуют действительное ос нов а ние теории. И, сле довательно, чтобы решить проблемы систематического развер тывания теории, мы должны задать процедуры систематического движения по моделям или систематического построения и раз вития их.

Но здесь мы сталкиваемся с большими затруднениями. Об щие методы анализа и описания структурных объектов почти В связи с этим представители немецкой классической философии упот ребляли выражение: мыслить объект в соответствии с его понятием.

См. Г. П. Щедровицкий, Проблемы методологии системных исследова ний, 18 19—22, 25—30.

стр.

См.: А. С. Москаева и В. М. Розин, Анализ строения научной теории (на материале «Начал» Эвклида). Сообщения I—II, — сб. «Новые исследо вания в педагогических науках», вып. VIII и. IX, М., 1966;

Г. П. Щедровиц кий, Методологические замечания к проблеме типологической классификации языков, стр. 53—68.

совсем не разработаны;

главная трудность состоит в определении порядка разложения объектов на составляющие;

оказывается, что при существующих формальных процедурах последующего синтеза отнюдь не всякое разложение дает правильное представ ление о структуре объекта. Если, к примеру, в заданном объекте S мы выделяем три элемента—А, В и С и затем хотим построить из них структуру, то для большинства видов связи результаты будут разными в зависимости от того, в каком порядке мы будем связывать элементы. Это объясняется тем, что в сложных струк турных объектах, как правило, кроме самих связей, существуют еще зависимости между связями, и они определяют очень жесткую зависимость в понимании и изучении одних «сторон» и «свойств» объекта от знания других. Не умея в правильном порядке разложить на элементы и составляющие сложный объ ект, мы, естественно, не можем построить и соответствующую ему структурную модель.

Дело несколько облегчается, когда мы ведем структурное исследование таких объектов, которые — как мы можем предпо ложить—«строились» на основе каких-либо однообразных ме ханизмов. Одним из типов такого построения является наращи вание элементов вокруг или внутри исходной структуры, напо добие того как наращиваются.возростные кольца в стволе де рева. В этом случае, задав исходную структурную модель объекта, мы можем затем последовательно развертывать ее, руководствуясь одним или несколькими простыми правилами, и таким путем получим ряд закономерно усложняющихся струк тур, каждая из которых будет характеризовать определенный этап развертывания предмета исследования, а вместе с тем и его теории.

В итоге всего процесса мы получаем сложную структурную модель, изображающую исследуемое целое в его полном, наибо лее разветвленном и детализированном виде.

Первые примеры подобного систематического развертывания моделирующих структур были даны И. Г. Фихте и Г. Гегелем.

К. Маркс применил этот способ теоретического движения при построении «Капитала». В общем виде (без различения плоско стей и слоев знания, а также без четкого выделения самих мо делей) Марксов способ мышления описан А. А. Зиновьевым 19.

Затем этот способ уже в более формализованном виде был при менен для построения логической теории атрибутивного зна ния20, и при этом получили разработку особые процедуры функ ционального анализа знаковых структур.

А. А. Зиновьев, Восхождение от абстрактного к конкретному (на ма териале «Капитала» К. Маркса), канд. дисс, М., 1954;

A. Zinovv. К problmu ahstraktmho a konkrtnho poznatku, — «Filosofick aopis», 1958, № 2.

См. Г. П. Щедровицкий, О строении атрибутивного знания. Сообще ния I—VI.

С нашей точки зрения принципы подобной работы имеют об щее значение, и поэтому мы хотим применить их при построе нии структурных моделей (и вообще теории) знаковых образо ваний.

11. Для этого в исходном пункте теоретического движения должна быть положена некоторая структура. В соответствии с общими принципами метода она должна истолковываться как модель такого фрагмента изучаемого множественного объекта, который обладает целостностью относительно каких-либо суще ственных процессов в объекте. Вместе с тем, в контексте самой теории и развертываемых в ней структур она должна рассмат риваться как модель простейшего состояния всего объекта в целом.

В качестве такой исходной структуры в соответствии с прин ципами исторического материализма можно выбрать модель «производственной единицы» социума.

Вопрос о том, какие именно элементы и связи должны быть включены в подобную единицу и как она должна быть пред ставлена в графическом материале, сам по себе является доста точно сложным и требует специального обсуждения. Совершен но опуская его, мы введем в качестве модели такой единицы,— причем в чисто ориентировочном плане и только для того, чтобы иллюстрировать применение метода, — структуру, изображен ную на схеме (1) (где квадратами обозначены предметы произ водства, т. е. объекты деятельно сти, орудия и продукты, находя щиеся между собой в различных отношениях и связях;

кружка ми — люди;

большим кругом — производственная деятельность, связывающая людей между собой и с предметами производства;

стрелками — отношения и связи, создаваемые деятельностью).

12. После того как исходная структура модели задана, начи нается процесс развертывания ее.

Формальным приемом для этого служит задание разрывов в структуре самой модели и соот ветственно в процессах, обеспечивающих ее существование;

разрывы могут задаваться в любой связи и в любом элементе модели. В качестве достаточно общего примера, на котором нетрудно иллюстрировать вид и форму наших рассуждений, можно взять разрыв производственной структуры на два или большее число фрагментов. В таком виде они уже не могу су ществовать как самостоятельные производственные единицы.

Но существование и функционирование производственной структуры является обязательным требованием, оно необходимо, причем именно в тех условиях, которые мы задали, разделив исходную единицу. Значит, нужно какое-то дополнение исходной структуры, которое, с одной стороны, оставляло бы неизменными новые условия, а с другой — возврата по бы все в прежнее состояние целостности.

Эту задачу решают новые связ и и с ре дс т ва связи;

они «заполняют» раз рыв, восстанавливают целостность исходном структуры и делают возможным нормаль ное функционирование всех ее фрагментов как элементов целого. Получившаяся в ре зультате структура изображена на схеме (2). Вновь введенные средства связи изо бражены на модели буквами в скобках.

Нетрудно заметить, что при том зада нии и истолковании моделей, какое у нас было, всякий разрыв в структуре введен ных единиц является разрывом в деятельности. Начиная с пер вой модели производственной единицы деятельность была у нас тем, что связывало все элементы (включая и людей) в еди ное целое и задавало все отношения и связи между ними. Во второй модели появились специальные средства свя зи, и поэтому может показаться, что теперь именно они объединяют части производственной деятельности в одно целое. Но такое представление будет неправильным. Появление специаль ных средств связи происходит одно временно с появлением новых видов деятельности, направленных на них, и именно эта новая деятельность являет ся той «конечной» силой, которая свя зывает все элементы, старые и новые, в единую структуру. На схеме (3) это изображено в виде большого круга, охватывающего вновь по явившиеся элементы.

Получив таким образом более сложную структурную мо дель объекта, а вместе с тем и более сложную единицу, мы можем повторить всю процедуру: задать новый разрыв, а потом:

ввести новые связи и средства связи, заполняющие его и пере водящие модель объекта в еще более сложную и развернутую форму.

Последовательно задавая различные виды разрывов в струк турах моделей, мы будем получать различные виды связей и 3* средств связи, восстанавливающих целостность исходной струк туры. Все элементы моделей, введенные таким образом, мы бу дем называть семиотическими.

В соответствии с принятым методом каждое семиотическое образование будет вводиться в структуре определенного типа (следовательно, в контексте определенной деятельности) и при строго определенных разрывах в ней. Эти условия будут зада вать способы употребления и функции семиотических средств, а через них — требования к материалу и его строению. Благо даря этому мы каждый раз, независимо от эмпирического иссле дования и до него, будем знать свойства, которые необходи мо должны быть у семиотических средств разного рода. Вместе с тем, определяя последовательность задания разрывов разного типа, мы будем определять иерархию семиотических средств с точки зрения их функционирования в производственных струк турах и те зависимости «жизни» одних средств от «жизни> других, которые эта иерархия создает.

13. Описанные выше процедуры задают и иллюстрируют форму развер тывания структурных моделей семиотических образований. Если бы исходная модель была задана так, что она претендовала бы на «истинность», то эти процедуры задавали бы вместе с тем онтологическую картину и модельное основание семиотической теории;

но пока эти процедуры имеет смысл рас сматривать только как представляющие метод возможной теоретической;

работы.

По своему строению эти процедуры являются своеобразной эмпириче ской дедукцией.

Они являются дедукцией структур, поскольку характер вводимых в каж дую модель семиотических связей и средств определен предшествующим со стоянием структуры и заданным в ней разрывом. Вполне возможно, что зна чительные отрезки этого движения будут идти единообразно и, следовательно,\ могут быть подчинены определенным правилам, формализованы. !

Вместе с тем при введении новых связей и средств связи всегда остается;

известная свобода при определении их характера и соответственно материала, и выбор в пределах ее должен определяться какими-то эмпирическими дан ными. Уже в силу одного этого обстоятельства все это движение есть вместе с тем лишь момент эмпирического исследования.

Но кроме того наличие в структурах моделей ряда разнородных элемен тов раскрывает широкие возможности в комбинировании последовательностей самих разрывов и тем самым создает значительную неопределенность в по рядке построения моделей, а следовательно, и в общем итоге всего движения.

Чтобы устранить это множество возможностей и обусловленную им неопре деленность в строении теоретической системы, мы опять должны обращаться, когда это нужно, к эмпирическим данным и в них искать основание для вы бора и реализации того или иного направления дедукции.

Таким образом, в ходе своего развертывания структурные модели должны постоянно соотноситься с так или иначе организованным эмпирическим ма териалом и «схватывать» или отображать его, но в такой структурной форме, которая подчиняется единообразным и формально выраженным правилам усложнения.

14. Описанная выше процедура развертывания моделей никак не свя зана с принятым в лингвистике различением синхронии и диахронии. Это различение вообще не может играть никакой роли в структурных исследо ваниях, ибо сами «одновременность» и «разновременность» не являются объективными связями и в принципе не могут служить изоморфным отобра жением их.

Эти понятия относятся к способу организации эмпирического матери ала и не могут характеризовать строение или содержание теоретических систем.

15. Процедуры развертывания структурных моделей, удовлетворяющие описанным выше принципам, могут быть названы «генетическими».

Смысл этого выражения в таком случае будет сугубо формальным. Выше мы уже говорили, что подобные процедуры образуют механизм дедуктивно эмпирического усложнения (или развертывания) структурных моделей, со ставляющих основание теории;

этот механизм построен на принципе фор мальной полнот ы рассматриваемой структуры относительно какого либо процесса и не обх одимос т и д ополне ния ее новыми элемента ми и связями в случае каких-либо разрывов. Таким образом, в принципе эта процедура является имманентной и не зависит от формы того реального процесса развития, который имел воспроизводимый объект;

в общем случае такая процедура может применяться для развертывания моделей практиче ски неразвивающихся объектов.

При известных условиях процедура перехода от одних структур к дру гим может интерпретироваться как воспроизведение процесса развития рас сматриваемого объекта, а сами последовательные структуры — как изображе ния стадий развития объекта. В некоторых случаях это очень полезно, но при этом нельзя забывать, что мы имеем дело не с реальными объектами и их движениями, а с моделями, и преобразования моделей не могут быть «на ложены» на изменения объектов.

Нередко процедуры развертывания моделей не просто интерпретируются на процесс развития каких-либо объектов, но и с т роя т с я исходя из идей развития или даже данных эмпирической истории. Задавая последователь ность тех параметров, которые должны быть получены в ходе развертыва ния моделей, мы специально подбираем их так, чтобы они давали систему развития какого-либо объекта. В этом случае связи, которые мы устанавлива ем между этими параметрами с помощью формальных процедур, действи тельно могут выступать как изображения объективных генетических связей.

Но и в этом случае описанную процедуру никак нельзя отождествлять с исследованием реального исторического процесса. При воспроизведении ис тории главное—это анализ условий развития наследуемого явления, его взаимодействий с ними, т. е. объективной связи «внешних» и «внутренних» факторов, выявление движущих сил развития, определяемых этой связью.

При дедуктивно-генетическом развертывании модели, наоборот, совершенно не учитываются внешние условия существования и развития (рассматриваемо го объекта, а реальные движущие силы и механизмы заменяются искусствен но сконструированными процедурами. Таким образом, дедуктивно-генетическое развертывание моделей — это развертывание знаковых структур в соответст вии с особой опе ра т ивной системой, подобной системам арифметики или геометрии. Оно не описывает реальные исторические процессы, а развер тывает систему моделей (и теории), причем так и к таким состояниям, ко торые необходимы, чтобы эти модели могли замещать или «отражать» ре альный изучаемый объект В применении к семиотическим образованиям эта процедура, как мы уже говорили, дает возможность систематически вводить функции различных се миотических систем, их «необходимые» структуры, установить их иерархию;

в этом плане она должна воспроизводить общую линию генезиса семиотиче ских систем (которая отнюдь не тождественна их реальной истории).

16. После того как задана исходная модель и в общих чер тах намечен метод развертывания ее в более сложные модели, нужно определить те конкретные направления и линии, по ко торым мы действительно будем вести работу и строить необхо димую нам теоретическую систему семиотики.

В контексте теории исходная модель представляет объект в целом: она является тем зародышем, из которого нужно полу чить предельно разветвленные и детализированные изображения как всего изучаемого объекта в целом, так и всех его подструк тур. Вместе с тем исходная модель, как это отмечалось выше, изображает лишь одну относительно однородную часть (или один фрагмент) изучаемого объекта. Значит, в ходе развертывания исходной модели мы должны получить из нее и в связи с ней такие более сложные и более разветвленные модели, ко торые содержали бы в себе части, весьма отличающиеся от ис ходной.

Это в принципе возможно, так как направления разверты вания исходной модели, как мы уже выяснили, могут быть весь ма разнообразными, а это значит, что в зависимости от выбран ного нами направления будут весьма отличаться друг от друга и их продукты — сложные структурные модели объекта и его частей.

Ориентиром в определении общей стратегии и конкретных комбинаций шагов развертывания в каждом случае служит та область или тот набор эмпирического материала, который дол жен быть охвачен и объяснен в теории. Для семиотики этой областью является все множество знаковых систем. Задача, как мы уже говорили, состоит в том, чтобы построить механизм, в соответствии с которым их можно было бы все охватить в опре деленной последовательности.

Иначе эту же задачу можно сформулировать в виде вопроса:

по каким конкретно линиям и направлениям должно идти раз вертывание исходной модели, чтобы в результате оказались ох ваченными все знаковые системы, существующие в самых раз личных сферах и подразделениях социума?

ВОСПРОИЗВОДСТВО И ТРАНСЛЯЦИЯ «КУЛЬТУРЫ» 17. Разрушение производственных единиц может происходить не только из-за «механических» разрывов их структуры, но и вследствие постоянного исчезновения (уничтожения) отдельных ее составляющих — материальных элементов, деятельностей, свя зей.

Поэтому для нормального существования и функциониро вания социума необходимо не только связывание разорвавших ся частей структур, но и постоянное восстановление их исчез нувших составляющих;

нередко и обычная ситуация «механиче ского» разрыва преодолевается путем восстановления в каждой части недостающих до полной структуры элементов и связей.

Таким образом, мы подходим к проблеме воспроиз водства социальных структур.

В самом простом виде один цикл воспроизводства изображен на схеме:

Для того чтобы вторая структура действительно воспроизво дила первую — а мы предполагаем, что это необходимо для нормального функционирования социума в целом,— между ними должны существовать определенные связи (двойная ломаная •стрелка) и должны быть определенные средства, которые эти связи реализуют.

С внешней стороны (при таком изображении) связь, обес печивающая воспроизводство структур, не отличается от связей координации между структурами. Но в действительности, как мы покажем ниже, средства связи, необходимые для воспроизвод ства социально-производственных структур, живут по иным законам, нежели средства соединения частей структур или са мих структур друг с другом;

мы будем называть их сред ствами т ра нс ляции.

В принципе любые составляющие структур (простые и слож ные), передающиеся от одной производственной единицы к дру гой, могут стать средствами трансляции.

Исходная форма трансляции — простая передача составляю щих из одной, разрушающейся структуры в другую, склады вающуюся. Такими составляющими могут быть орудия труда, предметы и продукты труда, отдельные люди и организации людей.

Подобная непосредственная мат ериальная переда ча, или простое перетекание, элементов и фрагментов структур от одного состояния к другому по существу не требует восста новления (или воспроизводства) в точном смысле слова, а вме сте с тем не требует и специальных семиотических средств.

Правда, деятельности как таковые не могут переходить из одной структуры в другую, они обязательно должны воспроиз водиться, восстанавливаться. Но в самых простых случаях для их восстановления вполне достаточно того, что в новую ситуа цию переходит сам человек, осуществляющий деятельность.

А возможность восстановления деятельностей обеспечивает и восстановление на основе чисто материальной трансляции всех входящих в единицу связей.

Более сложный вид трансляция приобретает в тех случаях, когда какие-либо элементы структур разрушаются и не могут перейти в новые структуры. Возникают совершенно особые ситуации разрывов, и, чтобы преодолевать их, нужны особые средства. Ими могут стать любые образования, такие же. как составляющие производственных единиц — материальные эле менты, деятельности, связи;

важно, чтобы они были дубли ка т а ми тех образований, которые входят в производственные структуры, но сами бы в них не входили. Эти образования имеют совершенно особые функции в процессе воспроизводства и со вершенно особый способ употребления: с одной стороны, они должны «запечатлеть» в себе то, что имеется в первой производ ственной единице, а с другой — стать образцами-эталонами для «отпечатывавши» того, что пойдет во вторую производственную единицу21.

Образцы-эталоны необходимы для восстановления производ ственных единиц. Но они сами не могут входить в структуру отдельных единиц, и поэтому в социуме должно быть какое-то специальное «место» для их существования. Социум расширяет ся, приобретая в эталонах еще одну, вторую форму бытия,.

Станислав Лем, наделивший океан Соляриса «необычной» способно стью запечатлевать и воспроизводить в новом материале окружающие яв ления, лишь вынес в мир фантастического то, что совершенно обычно и встречается на каждом шагу в мире человеческого общества, то, что составляет его основной жизненный механизм. Но, может быть, именно потому, что это основной и всеобщий механизм, он до сих пор очень редко фиксировался адекватно, и понадобился способ мышления философа-фантаста, чтобы выра зить его просто и точно.

отличную от бытия отдельных производственных единиц;

появ ляется сфера «культуры» (см. схему;

блоки производства 21а изображены слева, а блок «культуры» — справа).

Первоначально образцы-эталоны возникают из обычных составляющих производственных структур. Особые стечения обстоятельств — их надо анализировать специально — выталки 11а Здесь надо заметить, что разделение этих образований — производства и культуры, — заданное таким образом, справедливо лишь для этого уровня абстракции, а при дальнейшем усложнении модели требует уточнений. Сна чала культ ура выделяется по одной функции—как то, что обеспечивает восстановление производственных (или каких-либо иных) структур, но затем все те средства, которые были объединены этим признаком, придется включить в другое отношение — создания или изготовления их, и тогда они будут определяться как принадлежащие также и производству, а другие наборы средств будут выступать относительно их как культура. Поэтому для опи сания достаточно развитых структур социального целого понадобится иное задание «культуры», опирающееся на признаки институционального оформле ния различных сфер деятельности;

одновременно придется вводить различе ния типов знаковых образований в зависимости от того, насколько они будут захвачены социальной формализацией.

вают различные элементы в процесс трансляции, а затем за крепляют за ними новую специальную функцию — быть эталона ми. Таким образом способ употребления превращает несемио тические по своему происхождению объекты в семиотические и дает им новую жизнь, подчиняющуюся своим специфическим законам.

Семиотическими могут стать все составляющие производ ственных единиц, в том числе и люди. Знаменитый дуэлянт и игрок, крупный политический деятель и кинозвезда часто яв ляются семиотическими элементами социума по преимуществу («походка, как у Брижжит Бардо», «свитер, как у Жана Маре» и т. д.), и нередко эта сторона определяет их поступки и дей ствия. Деятельность образцового рабочего, известного новатора и т. п. неизбежно приобретает семиотический аспект, поскольку она становится образцом для подражания. В определенных ус ловиях эти люди могут перестать работать в собственно произ водственной сфере, их деятельность станет только образцом и вместе с тем — чисто семиотическим об разованием. Так, в частности, происходит с рабочими-мастерами, обучающими в шко лах и училищах. Вообще одна из функций педагога — быть живым семиотическим эле ментом, как говорится, «по долгу службы».

Когда какие-то элементы социально-про изводственных структур, вытолкнутые в сферу эталонов-образцов (и «культуры»), закрепляются в ней, то схема процесса трансляции приобретает несколько иной вид: в ней остается лишь одна связь — от блока «культуры» к блокам производствен ных единиц.

Еще дальше, когда сфера культуры и ее функции в социуме обособляются, семиоти ческие образования начинают формировать ся не только в результате «естественного» перехода из сферы производства, но и со здаются сознательно в соответствии с чет ко сформулированными задачами и по оп ределенному плану22.

ТРАНСЛЯЦИЯ «КУЛЬТУРЫ» И ОБУЧЕНИЕ 18. Трансляция материальных образований любого вида вы полняет свою функцию в системе воспроизводства только в том случае, если рядом находится человек, который может соз См. В. А. Лефевр, Г. П. Щедровицкий, Э. Г. Юдин, «Естественное» и «искусственное» в семиотических системах, — наст. сборник, стр. 54—56.

давать по образцам новые вещи, входящие в производственные структуры. Иными словами, процесс материальной трансляции имеет смысл лишь в том случае, если параллельно ему идет передача деятельности и все образцы захватываются деятель ностью и используются по назначению. Но как возможна пере дача и воспроизводство самой деятельности?

Выше мы уже говорили об особом положении деятельности:

именно она является тем, что превращает всю материю социума (и вещи и отношения) в целостные структуры. Вне деятельности нет ни средств производства, ни знаков, ни предметов искусства, вне деятельности нет самих людей. Точно так же и в процессе воспроизводства социума именно деятельность занимает основ ное место и как то, что воспроизводится, и как то, что обеспе чивает воспроизводство.

Самая простейшая форма трансляции деятельности — это пе реход из одной производственной структуры в другую самих людей, носителей деятельности. Здесь, как мы уже говорили, не возникает никаких особых затруднений и проблем, так как нет собственно воспроизводства.

Более сложными являются случаи, когда определенные дея тельности, подобно другим составляющим социально-производ ственных структур, выталкиваются в сферу культуры и служат в качестве образцов для осуществления такой же деятельности в производственных структурах. Реальный механизм этого — и мы уже о нем говорили — приобретение некоторыми людьми осо бых функций, позволяющих им формировать привычки, поступ ки, деятельность других людей.

Но подобное выражение образцов деятельности в живых людях, олицетворение их, является лишь одним из видов фикса ции деятельности в процессе трансляции. Другим средством фиксации и передачи деятельности служат любые ее продукты (как вещественные, так и знаковые);

в своих материальных качествах, в своем строении они сохраняют и переносят свойства и строение деятельности.

Особый вид трансляции деятельности образует передача тех знаковых образований, которые использовались при построении деятельности в качестве средств или орудий. Обычно они передаются именно в тех сочетаниях и связях, в каких они были употреблены при решении задач23. Так, по-видимому, возникают тексты, представленные сейчас в собственно научной литера туре.

Но в каком бы виде ни передавалась деятельность — в виде ли «живых» образцов, или в виде предметов-продуктов и знако вых средств — воспроизведение ее другими людьми в новых со См. В. М. Розин, Семиотический анализ знаковых средств математики,— наст. сб., стр. 80—81.

стояниях системы возможно только в том случае, если эти люди умеют это делать, т. е. если они умеют «копировать» деятель ность других людей или восстанавливать деятельность по ее про дуктам и примененным в ней знаковым средствам. Если же такой способности нет, то в процессе воспроизводства, несмотря на трансляцию деятельности, возникает разрыв.

Именно как средство пре од ол е ния этог о разрыва ист ориче ски с ложила с ь и ра з в ила с ь сфера обучения.

19. Функция обучения в системе общественного воспроизвод ства состоит в том, чтобы обеспечить формирование у индиви дов деятельности в соответствии с образцами, представленными в сфере культуры в виде «живой», реально осуществляемой деятельности или же в виде знаковых средств и продуктов дея тельности. Таким образом, обучение деятельности является вто рым необходимым звеном в процессе воспроизводства, оно до полняет процесс трансляции и даже выступает как противопо ложный ему механизм. Этот момент обнаруживается особенно отчетливо в тех случаях, когда деятельность транслируется не в «живом» виде, а только в форме своих средств и продуктов:

трансляция опредмечивает деятельность, дает ей превращенную предметную или знаковую форму, а обучение обеспечивает об ратное превращение предметных и знаковых форм в деятель ность индивидов, оно как бы «выращивает» деятельность в соот ветствии с этими формами и даже из них24.

Иначе говоря, обучение в системе воспроизводства имеет совершенно специфическую задачу: оно должно сформировать деятельность, используя различные вещественные и знаковые образования;

при этом уже не важно, будут входить в дальней шем эти знаковые средства в деятельность или нет. Для обуче ния важно только одно: чтобы эти знаковые средства были наи лучшим образом приспособлены к тому, чтобы с их помощью формировать деятельность. Но подавляющее большинство зна ковых средств и продуктов деятельности, в частности научной деятельности, меньше всего подходит для этого. И даже более того, очень часто условия использования их в деятельности требуют исключения всего того, что отражает характер и строе Здесь важно отметить, что вещественные и знаковые эталоны, а также продукты и средства деятельности попадают в совершенно различные кон тексты реальной деятельности в зависимости от того, владеет индивид этой деятельностью или еще только должен научиться. Для человека, владеющего математикой, формулы являются вспомогательными средствами, позволяю щими перевести содержательную мыслительную работу в формальную и да же чисто механическую. Для учащегося формула предстает в совершенно ином виде: он должен увидеть и раскрыть в ней те системы содержательных операций, вместо которых или в контексте которых она используется;

только таким путем он сможет овладеть и формулой, и выраженной в ней деятель ностью.

ние самой деятельности. В связи с этим ставится новая задача, обусловленная специфическими требованиями обучения: создать и транслировать из одного состояния системы в другое специаль ные описания деятельности, такие комбинации вещественных и знаковых образований, которые лучше всего соответствовали бы процессам восстановления структуры самой деятельности.

Но это требование в свою очередь делает необходимой осо бую работу по созданию подобных форм предметного и знако вого выражения деятельности — условно ее можно назвать «пе дагогическим производством», — и она, очевидно, должна ориен тироваться прежде всего на специфические закономерности и механизмы процессов обучения25.

Так мы приходим к очень важному различению собственно научных и учебных знаний. Первые, а соответственно и выражаю щие их знаковые конструкции предназначены для включения в производственную (в том числе по производству других научных знаний) деятельность;

они строятся в предположении, что ин дивиды могут осуществить эту деятельность и произвести вклю чение средств. Вторые, наоборот, строятся в предположении, что индивиды еще не умеют осуществлять необходимую деятель ность и должны будут учиться ей на материале и с помощью этих образований.

Это разграничение является, конечно, абстрактным: оно задает различие и, можно даже сказать, противоположность двух функций, которые реально «работают» всегда вместе. Но из последнего обстоятельства следует не то, что мы должны отказаться от самого различения, а лишь то, что мы должны дополнить его еще рядом знаний, отвечающих на вопросы, в какой мере знаковые образования, соответствующие этим двум разным функциям, могут совмещаться друг с другом, или, нао борот, исключают друг друга, каковы правила и закономерности соединения их в единые комплексные знаковые структуры и т. п.;

получив эти знания, мы сможем практически эффективно поль зоваться и введенным выше абстрактным различием.

20. В предыдущем анализе мы постоянно сталкивались с тем обстоятельством, что использование любых образований, транслируемых из одного состояния в другое, предполагает на личие у индивидов какой-то деятельности.. Это справедливо и для тех случаев, когда транслируется сама деятельность. Что бы научиться ей, нужно уже владеть какими-то деятельностями, которые выступают в качестве предпосылок учения, а в ряде слу чаев, кроме того, входят «элементами» во вновь присваиваемую Ср.: Г. П. Щедровицкий, О месте логических и психологических мето дов в педагогической науке, — «Вопросы философии», 1964, № 7;

В.А. Лефевр и В. И. Дубовская, «Способ решения» задачи как содержание обучения;

Г. П. Щедровицкий, Методологические замечания к педагогическоми исследо ванию игры, — сб. «Педагогика и психология иглы дошкольника», М., 1960.

деятельность. Это обстоятельство привело к тому, что трансля ция деятельности осуществляется сразу по многим различным «каналам». Постепенно выделялись наборы элементов-действий, общих для многих деятельностей;

они транслируются отдельно, и им специально обучают заранее. Это образует первый канал трансляции деятельности и соответственно — первое подразде ление обучения. Если затем исходят из того, что общие элементы деятельностей уже усвоены, то трансляцию более сложных дея тельностей сводят к трансляции тех знаковых средств, которые позволяют построить эту сложную деятельность из усвоенных уже элементов более простых деятельностей. Это образует вто рой «канал» трансляции деятельности. Важно подчеркнуть, что эти два «канала» являются принципиально разнородными — они противопоставлены друг другу: первый построен на непо средственной передаче деятельности, второй — на передаче зна ковых средств построения сложных деятельностей из более про стых.

Это пока очень абстрактная схема. В действительности оба канала расчленены на множество составляющих. Во-первых, само обучение общим элементам деятельности строится в не сколько этапов, причем каждый опирается на предшествующие, и, следовательно, для каждого этапа начиная со второго строит ся своя система знаковых средств. Таким образом, и сам первый «канал» разлагается на составляющие по той же схеме, по какой был введен он сам, и этот процесс идет постоянно и в настоящее время. Кроме того, «обучение» членится по типам деятельно сти— например, «воспитание» (физическое, нравственное, эсте тическое и т. п.), общее образование, специальное образование, профессиональное обучение, — и каждый тип требует своей ор ганизации процесса трансляции и своих особых знаковых средств26.

Не менее сложная дифференциация идет и во втором «ка нале». Использование знаковых средств для построения деятель ности само предполагает особые деятельности. И чем больше различных знаковых средств, тем разнообразнее эти деятель ности, и им тоже надо специально обучать. Таким образом, раз вертывание и усложнение второго «канала» трансляции деятель ности предъявляет особые задания первому, увеличивая перечни тех элементарных деятельностей, которые должны быть усвое ны в ходе предварительного обучения. Со временем оказывается, что эти деятельности, необходимые для употребления знаковых средств, составляют львиную долю всех социальных деятельно стей.

Именно в связи с этим различением типов деятельности и процессов их трансляции возникает различие норм физической культуры, нравствен ных нормативов, искусства, учебных предметов и т. п. как особых «культур ных» образований.

Анализ процессов трансляции и обучения позволяет вывести и объяснить ряд новых особенностей семиотических средств. Но когда мы затем переходим к таким видам знаковых систем, как например личные знаки и знаки собственности, к системам ис кусства и религии или к знакам, выражающим этические нор мы и этикет, когда мы пытаемся понять, каким образом и поче му знаки собственности начинают выступать как знаки приви легий на получение прибавочного продукта, то каждый раз выясняется, что построенная выше модель производственной структуры с трансляцией и обучением является слишком узким и ограниченным представлением социальной системы.

Эта модель необходима на первых этапах анализа, когда выделяются и изображаются «глубинные» структуры со циума, определяющие жизнь человека и обслуживающих его знаковых систем. Сама по себе, как мы уже не раз говорили, она во многом не соответствует тому, что мы видим в социаль ной реальности;

в частности (и в этом мы целиком согласны с Ю. А. Замошкиным), в ней совершенно отсутствует представле ние об активной человеческой личности, нередко в реальности «противостоящей» всей системе социальной деятельности, за крепленной традициями. Но такое несоответствие между мо делью и реальностью как показал К. Маркс, не может служить аргументом против построения и использования абстрактных моделей. В исходных пунктах анализа мы должны, если хотим следовать принципам исторического материализма, рассматривать обезличенную социальную деятельность и обезли ченные системы социальных отношений, чтобы затем более пра вильно ввести и объяснить природу человеческой личности, все многообразные личностные взаимоотношения и связанные с ни ми знаковые системы.

Это значит, что на следующих этапах исследования мы долж ны искать еще какие-то дополнительные процедуры и механиз мы развертывания исходной модели, причем такие, чтобы они привели к существенному качественному изменению и расшире нию ее. Здесь нам придется учитывать и объяснять «свободу» и активность человеческой личности. Здесь решающим станет разделение системы социума на сферы «производства» и «клу ба», и при этом многие пункты развернутой в этой статье моде ли приобретут существенно иной вид. Реализации этого плана и, в частности, обсуждению семиотической значимости членения социума на сферы «производства» и «клуба» будет посвящена следующая статья по этой теме.




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.