WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 11 |

«ФИЛОСОФСКОЕ НАСЛЕДИЕ том 102 Фридрих Вильгельм Иозеф ШЕЛЛИНГ СОЧИНЕНИЯ В ДВУХ ТОМАХ ТОМ 1 А К А Д Е М И Я Н А У К С С С Р И Н С Т И Т У Т филос офии И З Д А Т Е Л Ь С Т В О «мыс ль » м о ...»

-- [ Страница 7 ] --

Что же существенно, необходимо в продуцировании? Не­ обходимо то, что служит условием самого продуцирования, случайным же, или акцидентальным, будет тогда противо­ положное, следовательно, то, что ставит предел продуциро­ ванию, ограничивает его.

Ограничивает продуцирование противоположная Я дея­ тельность вещи самой по себе. Однако она не может быть случайной для продуцирования, так как служит необходи­ мым условием продуцирования. Следовательно, случайным будет не само ограничивающее, а то, чем ограничивается ограничивающее.

Или яснее. Деятельность вещи самой по себе объясняет мне только ограничение продуктивной теперь деятельности вообще, но не объясняет случайность этого ограничения, или то, что ограничение есть это определенное ограниче ние. Деятельность вещи самой по себе столь же не ограни­ чена, как деятельность Я.

То, что деятельность вещи самой по себе ограничивает Я, объясняется ее противоположностью ему;

но что она ограничивает Я определенным образом — а это само по себе невозможно, если она сама не ограничена, — из данно­ го противоположения уже выведено быть не может. Она могла бы быть противоположной Я, не будучи противо­ положна ему этим определенным образом.

Необходимое в продуцировании состоит, следовательно, в противоположности вообще, случайное — в границе про­ тивоположения. Но эта граница есть не что иное, как общая, проходящая между Я и вещью граница. Она общая, т. е. являет собой границу как для вещи, так и для Я.

Сопоставив наши выводы, мы приходим к следующему результату. Обе в принципе тождественные созерцающие деятельности различены только случайной границей Я и вещи самой по себе, или: то, что есть граница для Я и для вещи, есть и граница двух созерцающих деятельностей.

Простая созерцающая деятельность имеет своим объ­ ектом лишь само Я, сложная — Я и вещь в себе одновре­ менно. Последняя именно поэтому частично переходит границу, или: она одновременно внутри границы и вне ее. Между тем Я только по эту сторону границы есть Я, ибо по ту сторону границы оно для самого себя превратилось в вещь саму по себе. Следовательно, созерцание, которое переходит границу, тем самым выходит и за пределы само­ го Я и предстает таким образом в качестве внешнего созерцания. Простая созерцающая деятельность остается внутри Я и может быть поэтому названа внутренним со­ зерцанием.

Следовательно, соотношение двух созерцающих дея­ тельностей таково. Единственная граница между внутрен­ ним и внешним созерцанием есть граница между Я и вещью самой по себе. Если устранить эту границу, внутрен­ нее и внешнее созерцание сольются воедино. Внешнее чувство начинается там, где прекращается внутреннее. То, что представляется нам объектом внешнего чувства, есть лишь точка ограничения внутреннего чувства, следователь­ но, оба чувства, внешнее и внутреннее, также изначально тождественны, ибо внешнее чувство есть лишь ограни­ ченное внутреннее чувство. Внешнее чувство с необходимо­ стью есть и внутреннее, тогда как внутреннее, напротив, не обязательно есть и внешнее. Всякое созерцание по своему принципу интеллектуально, поэтому объективный мир есть лишь являющий себя ограниченным мир интеллектуаль­ ный.

Результат всего исследования состоит в следующем.

Для того чтобы Я созерцало самого себя производящим, в нем внутреннее и внешнее созерцания должны, во-пер­ вых, отделиться друг от друга, во-вторых, соотноситься друг с другом. Следовательно, прежде всего возникает вопрос, что же будет соотносящим два созерцания.

Соотносящим их необходимо должно быть нечто общее обоим. Однако внутреннее созерцание не имело ничего общего с внешним созерцанием как таковым, хотя внешнее созерцание, напротив, имело с внутренним нечто общее, ибо внешнее чувство есть также и внутреннее чувство.

Следовательно, соотносящее внешнее и внутреннее чувство есть то же внутреннее чувство.

Здесь мы впервые начинаем постигать, как Я может противополагать внешнее и внутреннее чувство друг дру­ гу и соотносить их друг с другом. Это никогда не могло бы произойти, если бы соотносящее, внутреннее чувство, само не участвовало во внешнем созерцании в качестве под­ линно деятельного и конструирующего начала;

ибо если внешнее чувство есть ограниченное внутреннее чувство, то внутреннее чувство как таковое мы, напротив, должны полагать в качестве изначально не допускающего ограниче­ ния. Поэтому внутреннее чувство есть не что иное, как с самого начала положенная в Я, не допускающая ограни­ чения тенденция созерцать самого себя, которая здесь только впервые различается как внутреннее чувство, следо­ вательно — та же деятельность, которая в предшествую­ щем акте ограничивалась непосредственно тем, что перехо­ дила границу.

Для того чтобы Я познавало самого себя во внешнем созерцании созерцающим, оно должно соотнести внешнее созерцание с восстановленным теперь идеальным созерца­ нием, которое выступает в качестве внутреннего созерца­ ния. Однако само Я есть только это идеальное созерцание, ибо созерцание, идеальное и реальное одновременно, — нечто совсем иное. Следовательно, в этом действии соотно­ сящее и соотносимое — одно и то же. Правда, внешнее со­ зерцание могло бы быть соотнесено с внутренним, так как они различны, и все-таки есть основание и для их отождест­ вления. Однако Я не может соотнести внешнее созерцание с внутренним в качестве внутреннего, ибо Я не может в одном и том же действии соотнести внешнее созерцание с собой и, соотнося его, одновременно подвергать себя рефлексии в качестве основания этого соотнесения. Оно не может, следовательно, соотносить внешнее созерцание с внутрен­ ним в качестве внутреннего, так как в соответствии с пред­ посылкой оно само должно быть не чем иным, как внутрен­ ним созерцанием;

а для того чтобы оно признало внутрен­ нее созерцание в качестве такового, оно само должно было бы быть еще чем-то иным.

В предшествующем акте Я было производящим, но производящее и произведенное там совпадали, Я и его объект были одним и тем же. Теперь же мы ищем действие, в котором Я познало бы себя в качестве производящего.

Если бы это было возможно, то в сознании полностью отсут­ ствовали бы всякие следы созерцаемого. Но продуктивное созерцание, если бы оно было познано, могло бы быть по­ знано в качестве такового только в противоположность внутреннему созерцанию. Между тем само внутреннее созерцание не могло бы быть признано в качестве внутрен­ него именно потому, что Я в этом действии не было бы ничем, кроме внутреннего созерцания;

следовательно, и внешнее созерцание не могло бы быть признано в качестве такового, а поскольку оно вообще может быть признано только в качестве внешнего созерцания, то оно и вообще не могло бы быть признано в качестве созерцания. Таким образом, в сознании от всего этого действия осталось бы только созерцаемое (отдельно от созерцания) на одной стороне и Я в качестве идеальной деятельности, которая, однако, теперь есть внутреннее чувство, — на другой.

В эмпирическом сознании нет никаких следов внешнего созерцания как акта и быть не может. Однако чрезвычайно важно исследовать, как в нем могут сосуществовать объект и все еще неограниченное и совершенно свободное (как, например, в построении схем и т. п.) внутреннее чувство.

Так же как в сознании отсутствует внешнее созерцание в качестве акта, в нем отсутствует и вещь сама по себе;

будучи вытеснена из сознания объектом чувственного вос­ приятия, она являет собой только идеальное основание объяснения для сознания и находится, так же как действо вание самой интеллигенции для интеллигенции, по ту сторону сознания. В вещи самой по себе в качестве основы для объяснения нуждается лишь такая философия, которая стоит на несколько ступеней выше эмпирического созна­ ния. Эмпиризм никогда не поднимается до этого. Введя в философию вещь саму по себе, Кант дал во всяком случае первый импульс к тому, чтобы поднять философию над уровнем обыденного сознания, и хотя бы указал на то, что основание для встречающегося в сознании объекта не может само также заключаться в сознании;

но он не проду­ мал до конца и тем более не объяснил, что это лежащее по ту сторону сознания основание объяснения в конце кон­ цов — только наша собственная идеальная деятельность, гипостазированная в виде вещи самой по себе.

II В результате гипотетически принятого нами соотноше­ ния мы получили чувственный объект (отдельно от со­ зерцания как акта) на одной стороне и внутреннее чув­ ство — на другой. Оба вместе делают Я сознательно ощу­ щающим. Ибо то, что мы называем внутренним чувством, есть не что иное, как сознательно ощущающее в Я. В изна­ чальном акте ощущения Я было ощущающим, не будучи таковым для самого себя, т. е. оно было ощущающим бес­ сознательно. Выведенный здесь акт, от которого по ука­ занным выше причинам в Я не может остаться ничего, кроме чувственного объекта, с одной стороны, и внутренне­ го чувства — с другой, показывает, что посредством про­ дуктивного созерцания Я начинает сознавать себя ощуща­ ющим.

Следовательно, в соответствии с достаточно уже изве­ стным нам методом трансцендентальной философии задача показать, как Я познает себя производящим, должна теперь получить следующую формулировку: как Я становится для себя объектом в качестве сознающего себя ощущающим?

Или, поскольку сознание себя ощущающим и внутреннее чувство — одно и то же, как Я становится для себя объ­ ектом и в качестве внутреннего чувства?

Таким образом, объектом всего последующего исследо­ вания будет выведенный нами выше (1) акт соотнесения;

этот акт мы попытаемся объяснить.

Легко согласиться со следующим: Я может различить себя в качестве сознающего себя ощущающим лишь в том случае, если оно противополагает объект в качестве только созерцаемого, тем самым бессознательного, самому себе в качестве сознающего (сознающего себя ощущающим).

Однако с трансцендентальной точки зрения объект — не что иное, как само внешнее или продуктивное созерца­ ние. Я только не может осознать это созерцание как таковое. Следовательно, объект должен быть так же проти­ воположен внутреннему чувству, как внутреннему чувству было противоположно внешнее чувство. Но противополо жение двух созерцаний, внутреннего и внешнего, един­ ственно и составляло находящуюся между ними границу.

Следовательно, объект лишь тогда есть объект, когда он ограничен той же границей, которой были разделены внут­ реннее и внешнее чувства и которая теперь уже служит не границей между внутренним и внешним чувствами, а гра­ ницей между сознающим себя ощущающим Я и совершен­ но бессознательным объектом.

Следовательно, Я не может противополагать себе объ­ ект, не признавая границу в качестве границы. Как же была определена граница? В качестве случайной во всех отношениях, случайной как для вещи, так и для Я. Но в какой степени она вообще граница для Я? Она — граница не деятельности, а страдательности в Я, разумеется, в ре­ альном и объективном Я. Пассивность Я ограничивалась именно тем, что ее основание полагалось в вещь саму по себе, которая сама была необходимым образом ограничена.

Однако то, что служит границей для вещи самой по себе (идеальная деятельность), есть граница пассивности ре­ ального Я, а не его активности, ибо активность Я уже ограничена вещью самой по себе.

Тем самым получен ответ на вопрос, что есть граница для вещи. Я и вещь противоположны друг другу таким образом, что то, что составляет пассивность в одном, есть активность в другом. Следовательно, если граница есть граница пассивности в Я, она необходимо будет границей активности вещи, и лишь постольку она есть их общая граница.

Следовательно, граница может быть признана в каче­ стве таковой лишь в том случае, если она признается границей активности вещи. Спрашивается, как это мысли­ мо?

Границей должна быть ограничена активность вещи, причем граница должна быть случайной не только для Я, но в равной степени и для вещи. Если она для вещи случай­ на, то вещь должна быть изначально и сама по себе безгра­ ничной деятельностью. Таким образом, то, что активность вещи ограничивается, не может быть объяснено из нее самой и для объяснения этого необходимо основание вне ее.

Где искать это основание? В Я? На данной стадии такое объяснение уже невозможно. Того, что Я все-таки бессозна­ тельно служит причиной этого ограничения вещи (идеаль­ ной деятельности), а тем самым своей собственной пассив­ ности, т. е., как мы вскоре увидим, своего особого ограниче­ ния, само Я знать не может. Следовательно, основание того, что;

активность вещи, а тем самым косвенным образом и пассивность Я, ограничена, само Я может искать только в том, что теперь полностью находится вне сознания, но тем не менее вторгается в данный момент сознания. Следова­ тельно, столь же несомненно, как Я должно признать границу в качестве таковой, оно должно перейти границу и искать ее основание в том, что теперь уже не находится в сознании. Это неизвестное, которое мы обозначим Л, находится необходимо по ту сторону продуцирования дан­ ного объекта, который мы обозначим В. Следовательно, когда Я производило В, А уже должно было быть. В настоя­ щий момент сознания в нем поэтому уже ничего изменить нельзя, оно как бы вышло из ведения Я, так как находится вне его теперешнего действования и определено для Я без изменений. Если положено А, то и В должно быть положе­ но именно так, а не иначе. Ибо в А содержится основание его определенного ограничения.

Однако Я теперь уже не сознает, что основанием ограничения В служит А. Следовательно, хотя опреде­ ленность ограничения В оказывается для Я случайной, поскольку оно не сознает его основания, для нас, поскольку мы об этом знаем, данное ограничение необходимо.

Для большей ясности еще следующее замечание. Осно­ вание того, что В есть именно это определенное, заключа­ ется, как мы допустили, в некоем А, которое теперь нахо­ дится совершенно вне сознания. Однако основание того, что А есть именно это определенное, заключается, быть может, в свою очередь в чем-то другом, находящемся еще дальше, и так далее, пожалуй, до бесконечности, если мы не обнару­ жим общее основание, определяющее весь ряд. Это общее основание не может быть ничем иным, кроме того, что мы с самого начала назвали ограниченностью в ограниченно­ сти;

здесь оно еще не выведено полностью, но основание его, насколько можно уже теперь установить, покоится единственно на упомянутой общей границе между идеаль­ ной и реальной деятельностями.

Для того чтобы Я признало границу между собой и объектом случайной, оно должно признать, что граница обусловлена чем-то находящимся полностью вне данного момента. Следовательно, оно чувствует себя отбрасывае­ мым к моменту, осознать который оно не может. Я чувству­ ет себя отбрасываемым назад, так как действительно вернуться оно не может. Таким образом в Я возникает состояние неспособности, состояние принуждения. То, что содержит основание определенной ограниченности В, уже есть в наличии реально и независимо от Я. Следовательно, применительно к А в Я будет происходить только идеаль­ ное продуцирование или репродуцирование. Но всякое репродуцирование свободно, поскольку оно является со­ вершенно идеальной деятельностью. Правда, А должно быть определено именно таким образом, чтобы оно содер­ жало основание определенного ограничения В;

значит, в репродуцировании А Я будет хотя и не материально, но формально свободным. Напротив, в продуцировании В оно не было свободно ни материально, ни формально, ибо, после того как А уже было, Я должно было произвести В опреде­ ленным в качестве именно такого и не могло создать вместо этого ничего другого. Итак, Я здесь в одном и том же дей­ ствии одновременно формально свободно и формально принужденно. Одно обусловлено другим. Я могло бы не чувствовать себя принужденным по отношению к В, если бы оно могло не возвращаться к более раннему моменту, когда В еще не было, когда оно по отношению к В еще чувствовало себя свободным. Но и наоборот, оно не чувство­ вало бы, что отбрасывается назад, если бы не чувствовало себя в настоящий момент принужденным.

Коротко говоря, состояние Я в настоящий момент таково. Оно чувствует себя отбрасываемым назад к некоему моменту сознания, вернуться к которому оно не может.

Общая граница между Я и объектом, основание второго ограничения, составляет границу между настоящим и про­ шедшим моментами. Чувство этой отбрасываемости назад к моменту, к которому реально вернуться невозможно, есть чувство настоящего. Следовательно, уже в первый момент своего сознания Я находит себя в настоящем. Ибо оно не может противополагать себе объект, не чувствуя себя ограниченным и как бы стянутым в одну точку. Это чувство и есть то, что определяют как самочувствие. С него начина­ ется всякое сознание, и посредством него Я впервые противополагает себя объекту.

В самочувствии внутреннее чувство, т. е. ощущение, связанное с сознанием, становится само для себя объектом.

Именно поэтому оно совершенно отлично от ощущения, в котором необходимо присутствует нечто отличное от Я. В предшествующем акте Я было внутренним чувством, не будучи таковым для самого себя.

Каким же образом, однако, Я становится для себя объектом в качестве внутреннего чувства? Единственно посредством того, что для него возникает время (не как внешне созерцаемое, но только как точка, как граница).

Когда Я противополагает себе объект, у него возникает самочувствие, т. е. оно становится для себя объектом в ка­ честве чистой интенсивности, в качестве деятельности, которая может распространиться лишь в одном измерении, но теперь стянута в одну точку;

именно эта деятельность, способная распространиться только в одном измерении, и есть, если она становится для самой себя объектом, время.

Время не есть нечто, протекающее независимо от Я, но само Я есть время, мыслимое в деятельности.

Поскольку Я в этом же акте противополагает себе объект, то объект должен представляться ему как отрица­ ние всякой интенсивности, т. е. как чистая экстенсивность.

Следовательно, Я не может противополагать себе объ­ ект так, чтобы в нем внутреннее и внешнее созерцания не только разъединялись, но и становились объектом в каче­ стве таковых.

Созерцание, посредством которого внутреннее чувство становится для себя объектом, есть время (здесь речь идет о чистом времени, т. е. о времени в его полной независимо­ сти от пространства), а созерцание, посредством которого внешнее чувство становится для себя объектом, есть про­ странство. Следовательно, Я не может противополагать себе объект так, чтобы для него, с одной стороны, посред­ ством времени стало объектом внутреннее чувство, с дру­ гой — посредством пространства внешнее чувство.

III В первой конструкции объекта одновременно участво­ вали внутреннее и внешнее чувства. Объект предстает как чистая экстенсивность только в том случае, когда объектом для Я становится внешнее чувство, ибо Я и есть внутреннее чувство, для которого внешнее чувство становится объ­ ектом, следовательно, они уже не могут быть объединены, как это было в первоначальной конструкции. Таким обра­ зом, объект — не только внутреннее и не только внешнее чувство, но внутреннее и внешнее чувства одновременно, так что они ограничивают друг друга.

Чтобы более точно, чем это делалось до сих пор, опреде­ лить объект в качестве объединения созерцаний обоих типов, нам надлежит более строго различить противопо­ ложные звенья синтеза.

Что же такое внутреннее чувство и что такое внешнее чувство, мыслимые в их неограниченности?

Внутреннее чувство есть не что иное, как отброшенная к самой себе деятельность Я. Если мы представим себе внутреннее чувство совершенно нe ограниченным внешним чувством, то Я достигнет состояния наивысшего чувства и вся его деятельность будет как бы сконцентрирована в одной точке. Если же мы, напротив, представим себе внешнее чувство не ограниченным внутренним, то оно будет абсолютным отрицанием всякой интенсивности, Я окажется полностью растворившимся, не способным ни к какому противодействию.

Следовательно, внутреннее чувство, мыслимое в своей неограниченности, выражается в виде точки, в виде абсо­ лютной границы или в виде символа времени в его незави­ симости от пространства. Ибо время, мыслимое само по себе, есть лишь абсолютная граница;

поэтому синтез време­ ни и пространства, до сих пор еще нами не выведенный, может быть выражен только линией или расширяющейся точкой.

Противоположность точке, или абсолютная экстенсив­ ность, есть отрицание всякой интенсивности, бесконечное пространство, как бы растворившееся Я.

В самом объекте, т. е. в продуцировании, пространство и время могут, следовательно, возникать лишь одновре­ менно и нераздельно друг от друга. Они противоположны именно потому, что взаимно ограничивают друг друга. Оба они для себя одинаково бесконечны, только в противопо­ ложном смысле. Время становится конечным только по­ средством пространства, пространство — только посред­ ством времени. Что одно становится конечным посредством другого, означает: одно определяется и измеряется другим.

Поэтому изначальной мерой времени служит пространство, которое равномерно движущееся тело проходит в опреде­ ленный отрезок времени, изначальной мерой простран­ ства — время, которое нужно равномерно движущемуся телу, чтобы пройти определенный отрезок пространства.

Таким образом, время и пространство неразрывно связаны друг с другом.

Однако ведь пространство — не что иное, как объекти­ вировавшееся внешнее чувство, время — не что иное, как объективировавшееся внутреннее чувство;

следовательно, сказанное о пространстве и времени относится также к внутреннему и внешнему чувствам. Объект — это внешнее чувство, определенное внутренним чувством. Следователь­ но, экстенсивность в объекте — не просто пространствен­ ная величина, а экстенсивность, определенная интенсивно­ стью, одним словом, то, что мы называем силой. Ибо интенсивность силы может быть измерена только простран­ ством, на которое она может распространиться, не стано­ вясь равна 0. И обратно, это пространство определяется для внутреннего чувства величиной этой силы. Значит, то, что в объекте соответствует внутреннему чувству, есть интен­ сивность, что внешнему — экстенсивность. Но интенсив­ ность и экстенсивность определены друг другом. Объект — не что иное, как фиксированное, только настоящее время;

но время фиксируется только пространством, простран­ ством наполненным, а наполнение пространства определя­ ется только временной величиной, которая есть уже не в пространстве, a extensione prior 12. Следовательно, то, что определяет наполнение пространства, существует только во времени, напротив, то, что фиксирует время, существует только в пространстве. Но то в объекте, что существует только во времени, есть именно то, посредством чего объект сопричастен внутреннему чувству, и величина объекта для внутреннего чувства определена только общей границей внутреннего и внешнего чувств, границей, которая пред­ ставляется совершенно случайной. Поэтому то в объекте, что соответствует внутреннему чувству или что имеет величину только во времени, представляется в виде чего-то совершенно случайного, или акцидентального, напротив, то, что в объекте соответствует внешнему чувству, или имеет величину в пространстве, — в виде необходимого и субстанциального.

Следовательно, так же как объект есть одновременно экстенсивность и интенсивность, он есть одновременно субстанция и акциденция;

то и другое в нем неразрывно связаны, и лишь посредством обеих вместе объект стано­ вится завершенным.

То, что в объекте субстанциально, обладает лишь вели­ чиной в пространстве, то, что акцидентально, — лишь вели­ чиной во времени. Посредством наполненного пространства фиксируется время, посредством величины во времени определенным образом наполняется пространство.

Если мы теперь, получив этот результат, вернемся к вопросу, от которого мы отправлялись в данном исследо­ вании, то получим следующее. Я должно было противопо­ лагать себе объект, чтобы признать его объектом. Но в этом противоположении объектом для Я стали внешнее и внут­ реннее чувства, т. е. для нас, философствующих, оказалось возможным различать в Я пространство и время, в объ­ екте — субстанцию и акциденцию. Следовательно, возмож­ ность различать субстанцию и акциденцию покоилась лишь на том, что одной присуще только бытие во времени, а дру­ гой — только бытие в пространстве. Я вообще ограничива­ ется во времени только в силу акцидентальности созерца­ ния, ибо субстанция, поскольку ей присуще лишь бытие в пространстве, обладает бытием, совершенно независимым от времени, и предоставляет интеллигенции полную не­ ограниченность во времени.

Поскольку тем самым, а также на основании дедуциро­ ванного выше действия Я для философа в Я стали различи­ мы пространство и время, а в объекте — субстанция и ак­ циденция, то в соответствии с известным нам методом теперь возникает вопрос, как и для самого Я становятся различимы пространство и время, а тем самым субстанция и акциденция.

Время — это только объективировавшееся внутреннее чувство, пространство — только объективировавшееся внешнее чувство. Вновь стать объектом оба могут только посредством потенцированного, т. е. продуктивного, созер­ цания. Оба они — созерцания Я, и могут стать опять объектом для Я, только если они выйдут из Я. Но что озна­ чает быть вне Я? В настоящий момент Я только внутреннее чувство. Значит, вне Я — то, что есть только для внешнего чувства. Следовательно, пространство и время могут стать объектом для Я только посредством продуцирования, т. е. поскольку Я перестало производить (ибо теперь оно только внутреннее чувство), посредством того, что Я вновь начинает производить. Однако во всяком продуцировании объединены в синтезе пространство и время, так же как внутреннее и внешнее чувства. Таким образом, этим вто­ рым продуцированием мы также ничего бы не выиграли и оказались бы на том же месте, на котором были при пер­ вом, если бы это второе продуцирование не было противопо­ ложно первому и тем самым непосредственно благодаря своему противоположению первому не стало объектом для Я. Но мыслить, что второе продуцирование противопо­ ложно первому, можно только в том случае, если первое ограничивает второе. Следовательно, основание того, что Я вообще продолжает производить, никоим образом не может заключаться в первом продуцировании, так как оно лишь ограничивает второе и заранее предполагает наличие того, что должно быть ограничено, или материального в ограничении;

основание продолжающегося продуцирова­ ния Я должно заключаться в собственной бесконечности Я.

Таким образом, в первом продуцировании не может заключаться основание того, что Я вообще переходит от данного продуцирования к следующему, но лишь основа­ ние того, что следующий объект производится с этим определенным ограничением. Одним словом, первым про­ дуцированием может быть определено только акциденталь ное во втором. Обозначим первое продуцирование В, второе С. Если в В содержится только основание акцидентального в С, то и определить это акцидентальное в С может только акцидентальное в В. Ибо то, что С ограничивается посред­ ством В этим определенным образом, возможно лишь потому, что В само ограничено определенным образом, т. е. посредством того, что в нем самом акцидентально.

Для облегчения исследования и для того чтобы сразу же стало ясно, какую цель оно преследует, укажем, что мы подходим к дедукции причинности. Поскольку на этой стадии легче, чем на некоторых других, постигнуть, как в трансцендентальном идеализме дедуцируются категории, мы считаем возможным предпослать этому разделу общие соображения о нашем методе.

Мы дедуцируем отношение причинности как необходи­ мое условие, при котором Я только и может признать наличный объект в качестве объекта. Если бы представле­ ние в интеллигенции было вообще неподвижным, если бы время оставалось фиксированным, то в интеллигенции не только не было бы многообразия представлений (это само собой разумеется), но даже наличный в настоящем объект не признавался бы таковым.

Последовательность в причинном отношении носит характер необходимости. Произвольная последователь­ ность представлений вообще изначально немыслима. Про­ извольность, которая связана, например, с постижением отдельных частей целого, будь то органического целого или произведения искусства, сама в конечном счете основана на отношении причинности. Исходя произвольно из любой части органического целого, я вынужден буду все время переходить от одной к другой, а от нее к следующей, так как в органическом целом все служит причиной и действи­ ем друг для друга. Правда, в произведении искусства дело обстоит не так, здесь одна часть не является причиной другой, но тем не менее в творческой мысли художника одна другую предполагает. И так происходит повсюду, даже там, где последовательность представлений кажется произвольной, например в постижении отдельных частей неорганической природы, в которой также существует взаимодействие всех частей.

Все категории суть образы действия, посредством кото рых для нас только и возникают сами объекты. Для интел­ лигенции нет объекта, если нет отношения причинности, которое именно поэтому неразрывно связано с объектами.

Если высказывается суждение «Л есть причина В», то это означает: последовательность, связывающая их, существу­ ет не только в моих мыслях, но и в самих объектах. Ни А ни В вообще не могли бы быть, если бы они не находились в таком соотношении. Здесь, следовательно, существует не только последовательность вообще, но последовательность, которая является условием самих объектов. Но что же имеет в виду идеализм под этой противоположностью между тем, что существует только в мыслях, и тем, что есть в самих объектах? В идеализме утверждение «последова­ тельность объективна» означает, что ее основание не в моем свободном и сознательном мышлении, а в моем бессозна­ тельном продуцировании. «Основание этой последователь­ ности находится не в нас» означает: пока эта последова­ тельность не осуществлена, мы ее не осознаем, ее разверты­ вание и ее осознание — одно и то же. Последовательность должна представляться нам неразрывно связанной с явле­ ниями, так же как эти явления — неразрывно связанными с последовательностью. Таким образом, для опытного зна­ ния результат не меняется от того, коренится ли последова­ тельность в вещах или вещи в последовательности. Для обыденного рассудка существенно лишь то, что те и другие неразрывно связаны. В самом деле, совершенно бессмыс­ ленно считать, что последовательность возникает вслед­ ствие действования интеллигенции, а объекты, напротив, независимо от нее. Следовало бы уж по крайней мере утвер­ ждать, что то и другое, как последовательность, так и объ­ екты, одинаково независимы от представлений.

Вернемся к нашему ходу мыслей. У нас теперь два объекта: В и С. Но чем же было В? Субстанцией и акци­ денцией, неразрывно связанными друг с другом. Посколь­ ку В — субстанция, оно есть не что иное, как само фикси­ рованное время, ибо субстанция возникает посредством того, что фиксируется время и наоборот. Если, следователь­ но, существует последовательность во времени, то сама субстанция должна быть чем-то пребывающим во времени.

Поэтому субстанция не может ни возникать, ни исчезать.

Возникнуть она не может, так как если полагать что-либо возникающим, то ему должен предшествовать момент, когда его еще не было, причем этот момент сам должен быть фиксирован, следовательно, в нем самом должно быть нечто пребывающее. Таким образом, то, что в данный мо мент возникает, есть лишь определение пребывающего, а не само пребывающее, которое всегда одно и то же. Субстан­ ция не может и исчезнуть, ибо, если что-либо исчезает, должно остаться нечто пребывающее, посредством которого фиксируется момент уничтожения. Следовательно, то, что исчезло, было не самим пребывающим, а лишь определени­ ем пребывающего.

Таким образом, если ни один объект не может ни создать, ни уничтожить другой объект в его субстанциаль­ ности, то предшествующий объект может определить по­ следующий лишь в его акцидентальности и, наоборот, лишь акцидентальность предшествующего объекта может быть тем, посредством чего определяется акцидентальность по­ следующего объекта.

Итак, вследствие того что В определяет акцидентальное в С, в объекте субстанция и акциденция разделяются:

субстанция пребывает неизменно, тогда как акциденции меняются — пространство неподвижно, тогда как время течет, следовательно, они становятся объектом для Я раз­ дельно. Однако именно поэтому Я видит себя в новом состоянии, в состоянии непроизвольной последовательно­ сти представлений, и это состояние будет теперь подвергну­ то рефлексии.

«Акцидентальное в В содержит основание акциденталь ного в С». Это также известно только нам, наблюдающим за Я. Но и сама интеллигенция должна признать акциден­ тальность в Я в качестве основания акцидентального в С;

однако это невозможно без взаимного противоположения В и С и соотнесения их друг с другом в одном и том же действии. Что они противополагаются друг другу, оче­ видно, ибо В вытесняется из сознания посредством С и воз­ вращается к предшествующему моменту;

В — причина, С — действие, В — ограничивающее, С — ограничиваемое.

Но, как они могут быть соотнесены друг с другом, непо­ нятно, ибо Я теперь — не что иное, как последовательность изначальных представлений, каждое из которых вытесняет другое. (Так же как Я вынуждено было переходить от В к С, оно будет переходить от С к D и т. д.) Правда, мы установили, что возникать и исчезать могут только акци­ денции, не субстанции. Однако что же такое субстанция?

Она сама есть лишь фиксированное время. Следовательно, и субстанции не могут стать неизменными (конечно, для Я, ибо вопрос, как субстанции пребывают для себя, бессмыс­ лен);

ведь время теперь вообще не фиксировано, оно течет (также не само по себе, а только для Я);

субстанции не могут быть фиксированы, поскольку не фиксировано само Я, ибо Я теперь — не что иное, как сама эта последователь­ ность.

Впрочем, такое состояние интеллигенции, в котором она есть только последовательность представлений, носит ха­ рактер промежуточного состояния, воспринимаемого толь­ ко философом, ибо она с необходимостью переходит из этого состояния к следующему.

Тем не менее, для того чтобы противоположение между С и В было возможным, субстанции должны оставаться.

Однако последовательность не может быть фиксирована, если в нее не будут привнесены противоположные направ­ ления. Последовательность имеет лишь одно направление.

Это одно направление, абстрагированное от последова­ тельности, и составляет время, которое, будучи созерцаемо извне, имеет только одно измерение.

Однако противоположные направления могут оказаться в последовательности лишь в результате того, что Я, будучи вынуждено переходить от Я к С, одновременно отбрасыва­ ется назад к Я;

ибо тогда противоположные направления снимут друг друга, последовательность будет фиксирована, а тем самым — и субстанция. Однако нет сомнения в том, что Я может быть отброшено от С к Я только таким же образом, как оно отбрасывалось от Я к С. А именно, так же как в Я содержалось основание для определения С, в С до­ лжно в свою очередь содержаться основание для определе­ ния Я. Однако в Я такого определения не могло быть, пока не было С, ибо основание этого должно ведь содержаться в акцидентальности С, а С возникает для Я в качестве этого определенного только в настоящий момент;

быть может, в качестве субстанции С было и раньше, но об этом Я теперь ничего не знает. С для него возникает вообще только тогда, когда оно возникает для него в качестве этого определенно­ го, следовательно, и упомянутое определение в Я, основа­ ние которого должно заключаться в С, должно возникнуть только в этот момент. Таким образом, в один и тот же не­ раздельный момент, в который С определяется посредством Я, и Я должно быть определено посредством С. Однако в сознании В и С противополагались друг другу, следова­ тельно, полагание в С необходимо должно быть неполага нием в Я, и наоборот, так что если принять, что определение С посредством Я носит положительный характер, то опре­ деление Я посредством С должно быть положено отрица­ тельным по отношению к нему.

Вряд ли необходимо напоминать, что в предшествую щем изложении мы дедуцировали все определения отноше­ ния взаимодействия. Без взаимодействия вообще нельзя конструировать причинное отношение, ибо если субстан­ ции не фиксированы друг другом в качестве субстратов отношения, то соотнести действие с причиной, т. е. осуще­ ствить требуемое выше противополагание, невозможно. Но фиксированы субстанции могут быть лишь в том случае, если отношение причинности обоюдно. Ибо если субстан­ ции не находятся во взаимодействии, то обе они, правда, могут быть положены в сознание, но только таким образом, что одна полагается, если другая не полагается, и наоборот, но не так, чтобы в один и тот же неделимый момент, в кото­ рый положена одна, полагалась и другая;

между тем это необходимо для того, чтобы Я признало их в качестве нахо­ дящихся в причинном отношении. Что обе полагаются, — не сначала одна, потом другая, но одновременно, — мысли­ мо лишь в том случае, если они полагаются друг другом, т. е. если каждая служит основанием такого определения в другой, которое пропорционально и противоположно определению, положенному в ней самой, т. е. если две субстанции находятся во взаимодействии друг с дру­ гом.

Взаимодействием фиксируется последовательность, восстанавливается настоящее, а тем самым и одновремен­ ность субстанции и акциденции в объекте, В и С одновре­ менно являются причиной и действием. В качестве причи­ ны каждое из них есть субстанция, ибо причиной оно может быть признано лишь постольку, поскольку оно созерцается пребывающим;

в качестве действия оно — акциденция.

Следовательно, посредством взаимодействия субстанция и акциденция опять синтетически объединяются. Возмож­ ность признать объект в качестве такового поэтому обус­ ловлена для Я необходимостью последовательности и взаи­ модействия, причем первая снимает настоящее (чтобы Я могло выйти за пределы объекта), а второе восстанавли¬ вает его.

Однако этим еще не выведено, что В и С, которые в один и тот же момент служат основанием для определения друг друга, одновременны и вне этого момента. Для самой ин­ теллигенции эта одновременность длится лишь момент, ибо, поскольку интеллигенция производит беспрерывно и до сих пор не дано основание, посредством которого само продуцирование в свою очередь подвергалось бы ограниче­ нию, она все время будет вовлекаться в поток последова­ тельности. Следовательно, еще не дано объяснение тому, каким образом интеллигенция признает совместность всех субстанций в мире, т. е. всеобщее взаимодействие.

Вместе с взаимодействием выведено и понятие сосуще­ ствования. Для всякой одновременности необходимо дей ствование интеллигенции, и сосуществование есть только условие изначальной последовательности наших представ­ лений. Субстанции не являются чем-то отличным от сосу­ ществования. То, что субстанции фиксируются в качестве субстанций, означает: полагается сосуществование, и, нао­ борот, сосуществование есть не что иное, как взаимное фиксирование субстанций друг другом. Если это действова ние интеллигенции воспроизводится идеально, т. е. созна­ тельно, то тем самым для меня возникает пространство в качестве простой формы сосуществования, или одновре­ менности. Пространство вообще становится формой сосу­ ществования только посредством категории взаимодей­ ствия, в категории же субстанции оно выступает лишь как форма экстенсивности. Следовательно, само простран­ ство — не что иное, как действование интеллигенции.

Пространство можно определить как застывшее время, время же, напротив, как текущее пространство. В про­ странстве, рассматриваемом само по себе, всё — только друг подле друга, тогда как в объективировавшемся време­ ни всё следует друг за другом. Следовательно, и простран­ ство, и время могут стать объектом лишь в последователь­ ности как таковой, поскольку в ней пространство покоится, а время течет. Будучи объединены в синтезе, и простран­ ство, и объективировавшееся время предстают во взаимо­ действии. Одновременность и есть это объединение;

сосу­ ществование в пространстве превращается, если привходит определение времени, в одновременность. То же относится и к последовательности во времени, если привходит опреде­ ление пространства. Изначально направление присуще только времени, хотя точка, указывающая ему направле­ ние, находится в бесконечности;

однако именно потому, что времени изначально присуще направление, в нем различа­ ется только одно направление. В пространстве изначально нет направления, так как в нем все направления снимают друг друга;

в качестве идеального субстрата всякой после­ довательности оно — абсолютный покой, абсолютное отсут­ ствие интенсивности и, следовательно, — ничто. С давних пор философов в понимании пространства смущало то, что оно обладает всеми предикатами ничто и все-таки не может рассматриваться как ничто. Именно потому, что в про­ странстве изначально нет направления, в нем, как только в него привходит направление, оказываются все направле­ ния. Однако отношение причинности дает только одно направление, Я может перейти только от Л к В, но не от В к А, и только посредством категории взаимодействия становятся одинаково возможны все направления.

В предшествующем исследовании содержится полная дедукция категорий отношения, и, поскольку изначально других не существует, дедукция всех категорий — не для самой интеллигенции (ибо, каким образом она признает их в качестве таковых, может быть объяснено лишь в последу­ ющей эпохе), но для философа. Рассматривая таблицу категорий Канта, мы обнаруживаем, что обе первые катего­ рии каждого класса всегда противоположны друг другу, а третья объединяет их. Так, например, отношением суб­ станции и акциденции определяется лишь один объект, отношением причины и действия — множество объектов, посредством взаимодействия все они вновь объединяются в единый объект. В первом отношении нечто положено в качестве объединенного, во втором отношении оно снима­ ется и только в третьем опять объединяется в синтезе.

Далее, две первые категории — лишь идеальные факторы, и только объединяющая их третья реальна. Следовательно, в изначальном сознании, или в самой интеллигенции, поскольку она вовлечена в механизм представлений, не может встречаться ни единичный объект в качестве суб­ станции и акциденции, ни отношение причинности в чистом виде (в котором последовательность шла бы в одном направлении);

только посредством категории взаимодей­ ствия объект становится для Я одновременно субстанцией и акциденцией, причиной и действием. Поскольку объект есть синтез внутреннего и внешнего чувства, он необходимо соприкасается с предшествующим и последующим момен­ тами. В причинном отношении этот синтез снимается, так как субстанции пребывают для внешнего чувства, тогда как акциденции проходят перед внутренним чувством. Однако само отношение причинности не может быть признано в качестве такового, так чтобы две действующие в нем субстанции не были вновь объединены в единую субстан­ цию, и этот синтез продолжается, пока не доходит до идеи природы, в которой все субстанции наконец объединяются в единую субстанцию, находящуюся во взаимодействии только с самой собой.

Посредством этого абсолютного синтеза фиксировалась бы вся непроизвольная последовательность представлений.

Однако поскольку мы до сих пор еще не можем обосновать, как Я способно полностью выйти из этой последовательно­ сти, и так как мы постигаем только относительные синтезы, а не абсолютный синтез, то заранее можно предвидеть, что представление о природе как абсолютной целокупности, где все противоположности сняты, а вся последователь­ ность причин и действий объединена в единый организм, возможно не посредством изначального механизма пред­ ставлений, который ведет лишь от объекта к объекту и внутри которого синтез всегда носит лишь относительный характер, а только посредством свободного акта интелли­ генции, остающегося для нас до сих пор еще непостижи­ мым.

В ходе нашего исследования мы намеренно не затраги­ вали ряд отдельных моментов, чтобы по возможности не нарушать ход дедукции;

однако теперь необходимо уделить им внимание. Так, например, до сих пор просто допуска­ лось, что основание для непрерывного продуцирования заключено в самой интеллигенции. Ибо основание для того, что Я вообще продолжало производить, не могло заключать­ ся в первом продуцировании, но должно было быть прису­ ще интеллигенции вообще. Это основание должно содер­ жаться уже в тех основоположениях, которые были выдви­ нуты нами выше.

Я продуктивно не изначально и не произвольно. Сущ­ ность и природа интеллигенции конструируется изначаль­ ной противоположностью. Однако изначально Я — чистое и абсолютное тождество, вернуться к которому оно посто­ янно должно стремиться;

но возвращение к этому тожде­ ству тесно связано с изначальной двойственностью в каче­ стве никогда полностью не снимаемого условия. Как только дано условие продуцирования — двойственность, — Я до­ лжно производить, и столь же несомненно, как оно есть изначальное тождество, оно вынуждено производить. Сле­ довательно, если в Я заключено постоянное продуцирова­ ние, то это возможно лишь потому, что условие всякого продуцирования, вышеназванная изначальная борьба про­ тивоположных деятельностей, бесконечно восстанавлива­ ется в Я. Однако ведь эта борьба в продуктивном созерца­ нии должна завершиться. Но если она действительно завершится, то интеллигенция целиком и полностью перей­ дет в объект;

тогда есть объект, но нет интеллигенции.

Интеллигенция есть интеллигенция, только пока продол­ жается эта борьба;

как только борьба завершится, интелли­ генция — уже не интеллигенция, а материя, объект. Следо­ вательно, столь же несомненно, как все знание вообще основано на этой противоположности между интеллиген­ цией и объектом, эта противоположность не может быть снята ни в одном отдельном объекте. Объяснить, как же все-таки возникает конечный объект, совершенно невоз­ можно, если не признать, что каждый объект лишь кажется нам отдельным и может быть произведен только как часть бесконечного целого. Но что противоположность снимается лишь в бесконечном объекте, мыслимо только в том случае, если она сама бесконечна, так что возможны лишь опосред­ ствующие звенья синтеза, а два крайних фактора этого противоположения перейти друг в друга никогда не смогут.

Но неужели действительно нельзя показать, что эта противоположность должна быть бесконечной, поскольку борьба двух деятельностей, на которой она основана, не­ обходимым образом носит вечный характер? Интелли­ генция не может распространиться в бесконечность, так как этому препятствует ее стремление возвращаться к себе.

Но она не может и абсолютно вернуться к самой себе, ибо этому препятствует присущая ей тенденция быть беско­ нечной. Следовательно, опосредствование здесь невозмож­ но, и синтез будет всегда лишь относительным.

Если же попытаться определить механизм продуциро­ вания более точно, то его можно мыслить только следую­ щим образом. При невозможности снять абсолютную про­ тивоположность, с одной стороны, и необходимости снять ее — с другой, возникнет продукт, но в этом продукте противоположность может быть снята не абсолютно, а лишь частично;

вне противоположности, снятой в этом продукте, будет находиться другая, еще не снятая, которая в свою очередь может быть снята во втором продукте. Та­ ким образом, каждый возникающий продукт вследствие того, что он снимает бесконечное противоположение лишь частично, будет условием следующего продукта, который, поскольку он также снимает противоположность лишь частично, будет условием третьего. Все эти продукты под­ чинены друг другу и в своей совокупности — первому, так как каждый предшествующий продукт содержит противо­ положность, которая служит условием следующего. Если мы примем во внимание, что сила, соответствующая про­ дуктивной деятельности, есть подлинно синтетическая сила природы или сила тяжести, то мы убедимся в том, что это подчинение — не что иное, как подчинение друг другу небесных тел, которое происходит в универсуме таким обра­ зом, что его организация в виде систем, где бытие одной сохраняется посредством другой, есть не что иное, как 12* организация самой интеллигенции, которая, проходя через все эти продукты, все время ищет точку абсолютного равно­ весия с самой собой, точку, находящуюся в бесконечности.

Однако именно это объяснение механизма продуцирова­ ния, осуществляемого интеллигенцией, непосредственно приводит нас к новой трудности. Всякое эмпирическое сознание начинается с наличного объекта, и вместе с воз­ никновением сознания интеллигенция оказывается вовле­ ченной в определенную последовательность представле­ ний. Однако отдельный объект возможен лишь как часть универсума, а последовательность на основании отношения причинности уже сама предполагает не только множество субстанций, но и их взаимодействие, или одновременное динамическое бытие. Противоречие, следовательно, заклю­ чается в том, что интеллигенция, осознавая себя, может вступить только в определенную точку последовательного ряда, что, осознавая себя, она уже должна предположить в качестве условий возможной последовательности незави­ симо от себя целокупность субстанций и их всеобщее взаимодействие.

Это противоречие может быть разрешено только посред­ ством различения абсолютной и конечной интеллигенций, и оно служит одновременно новым доказательством того, что мы, не ведая того, уже положили производящее Я во второе, или определенное, ограничение. Точнее это можно определить следующим образом.

Если Я вообще изначально ограничено, то необходимо, чтобы универсум, т. е. всеобщее взаимодействие субстан­ ций, существовал. Посредством этого изначального ограни­ чения, или, что то же самое, посредством изначальной борьбы в самосознании, для Я возникает универсум не постепенно, а в силу единого абсолютного синтеза. Однако это изначальное или первое ограничение, которое в самом деле может быть объяснено исходя из самосознания, не объясняет мне особенное ограничение, которое исходя из самосознания уже объяснено быть не может и, следователь­ но, вообще объяснено быть не может. Особенное, или, как мы впоследствии будем его также называть, второе ограни­ чение, есть именно то, посредством которого интелли­ генция уже с самого начала эмпирического сознания должна представляться себе существующей в настоящем, в определенном моменте временного ряда. Все то, что про­ исходит в этом ряду второго ограничения, уже положено первым, с той только разницей, что первым ограничением положено все одновременно и абсолютный синтез возника ет для Я не посредством составления из частей, но в каче­ стве целого и не во времени, так как время вообще полага­ ется только этим синтезом, тогда как в эмпирическом сознании это целое может быть лишь постепенным синтези­ рованием частей, следовательно, только последовательно­ стью представлений. Поскольку интеллигенция существу­ ет не во времени, а от века, она — не что иное, как сам этот абсолютный синтез, и поэтому она не начинала произво­ дить и не может перестать производить. Но, поскольку интеллигенция ограничена, она может явить себя только в качестве вступающей во временной ряд в определенной его точке. Не надо думать, что бесконечная интеллигенция отлична от конечной, что помимо конечной интеллигенции есть интеллигенция бесконечная. Ибо, если я устраняю особенное ограничение конечной интеллигенции, она ока­ зывается самой абсолютной интеллигенцией. Если же я полагаю это ограничение, то именно этим абсолютная интеллигенция снимается в качестве абсолютной и теперь остается только конечная интеллигенция. Не нужно также представлять себе данное отношение так, будто абсолют¬ ный синтез и вступление в определенную точку его эволю­ ции — два различных действия;

напротив, в одном и том же изначальном действии для интеллигенции одновременно возникает универсум и та определенная точка эволюции, с которой связано ее эмпирическое сознание, или, короче, посредством одного и того же акта для интеллигенции возникает первое и второе ограничение. Второе представля­ ется нам непостижимым только потому, что оно полагается одновременно с первым, но выведено из него в своей опре­ деленности быть не может. Следовательно, эта опреде­ ленность представится в качестве чего-то, полностью и во всех отношениях случайного;

идеалист может объяснить это только абсолютным действованием интеллигенции, реа­ лист — исходя из того, что он называет провидением или судьбой. Между тем легко понять, почему точка, с которой начинается сознание интеллигенции, должна представ­ ляться ей в качестве определенной без всякого ее содей­ ствия;

ибо именно потому, что только в этой точке возника­ ет сознание, а с ним и свобода, все то, что находится по ту сторону этой точки, должно представляться совершенно независимым от свободы.

Теперь мы настолько продвинулись в истории интелли­ генции, что уже ограничили ее определенным последова­ тельным рядом, в который ее сознание может вступить лишь в определенной точке. Проведенное нами только что исследование касалось лишь вопроса, как интеллигенция могла вступить в этот ряд;

поскольку же мы обнаружили, что для интеллигенции одновременно с первым ограниче­ нием должно возникнуть и второе, мы теперь видим, что при первом же пробуждении сознания мы могли обнару­ жить интеллигенцию только такой, какой действительно ее и обнаружили, т. е. в качестве находящейся в определенном последовательном ряду. Благодаря этим исследованиям подлинная задача трансцендентальной философии в значи­ тельной мере прояснилась. Каждый может рассматривать самого себя как предмет таких исследований. Однако для того, чтобы объяснить себе самого себя, он должен сначала полностью отвлечься от своей индивидуальности, ибо ее-то и надлежит объяснить. При устранении всех границ инди­ видуальности остается только абсолютная интеллигенция.

При устранении же и границ интеллигенции остается только абсолютное Я. Задача, следовательно, такова: пока­ зать, как из действования абсолютного Я может быть объяснена абсолютная интеллигенция, а из действования абсолютной интеллигенции — вся система ограничения, которое конституирует мою индивидуальность. Однако ес­ ли устранены все границы интеллигенции, то что же останется в качестве основания для объяснения опреде­ ленного действования? Я замечаю, что, даже устраняя из Я всякую индивидуальность и сами границы, в силу кото­ рых оно есть интеллигенция, я все-таки не могу устранить основную особенность Я, заключающуюся в том, что оно есть одновременно субъект и объект для самого себя. Сле­ довательно, Я само по себе и по своей природе изначально ограничено в своем действовании — еще до того, как оно особым образом ограничивается, — уже потому, что оно есть объект для самого себя. Из первого, или изначального, ограничения его действования для Я непосредственно воз­ никает абсолютный синтез того бесконечного противобор­ ства, который служит основанием этой ограниченности.

Если бы интеллигенция пребывала единой с абсолютным синтезом, то универсум бы, правда, был, но интеллигенции бы не было. Для того чтобы была интеллигенция, она до­ лжна иметь возможность выйти из этого синтеза, чтобы затем воссоздать его сознательно, но и это невозможно, если к первому ограничению не присоединяется особенное, или второе, ограничение, которое уже не может состоять в том, что интеллигенция вообще созерцает универсум, но требу­ ет, чтобы она созерцала универсум именно с этой опреде­ ленной точки. Следовательно, трудность, на первый взгляд неразрешимая, а именно что все существующее должно быть объяснено из действования Я и что вместе с тем интел­ лигенция может вступить только в определенную точку уже ранее детерминированного последовательного ряда, разрешается посредством различения между абсолютной и определенной интеллигенциями. Последовательный ряд, в который вступило твое сознание, определен не тобой в той мере, в какой ты являешься этим индивидуумом, ибо, будучи таковым, ты не производишь, а сам принадлежишь к произведенному. Данный последовательный ряд есть лишь развертывание абсолютного синтеза, которым уже положено все, что происходит или произойдет. То, что ты представляешь именно этот определенный последователь­ ный ряд, необходимо для того, чтобы ты был именно этой определенной интеллигенцией. Необходимо, чтобы этот ряд представлялся тебе предопределенным независимо от тебя, таким, который ты произвести с самого начала не можешь.

Не то чтобы этот ряд развертывался сам по себе;

ибо в том то и заключается твоя особенная ограниченность, что все, находящееся по ту сторону твоего сознания, представля­ ется тебе независимым от тебя. Если эта ограниченность устранена, то прошлого нет, если положена, то прошлое столь же необходимо и столь же, т. е. не менее, но и не более, реально, чем эта ограниченность. Вне определенной ограниченности лежит сфера абсолютной интеллигенции, для которой ничего не начинается и не становится, так как для нее всё есть одновременно, или, вернее, она сама есть всё. Таким образом, абсолютную интеллигенцию, не созна­ ющую себя таковой, и интеллигенцию, обладающую созна­ нием, разграничивает время. Для чистого разума времени не существует, для него всё есть и всё одновременно;

для разума, поскольку он эмпиричен, все возникает, и все, что возникает, возникает последовательно.

Прежде чем мы приступим к дальнейшему рассмотре­ нию истории интеллигенции, следует уделить внимание ряду более точных определений названной последователь­ ности, которые даны нам вместе с ее дедукцией и из которых, как можно заранее предвидеть, нам удастся вы­ вести ряд дальнейших заключений.

а) Последовательный ряд есть, как нам известно, не что иное, как развертывание изначального и абсолютного син­ теза;

следовательно, все, что в этом ряду встречается, уже заранее определено этим синтезом. Первым ограничением положены все определения универсума, вторым, посред ством которого я есмь эта интеллигенция, — все определе­ ния, с которыми этот объект входит в мое сознание.

b) Абсолютный синтез есть действие, которое происхо­ дит вне всякого времени. С каждым эмпирическим сознани­ ем время как бы начинается заново;

но каждое эмпириче­ ское сознание предполагает, что до него какое-то время уже протекло, так как это сознание может начаться только в определенной точке эволюции. Поэтому для эмпирическо­ го сознания время никогда не может начаться, и для эмпирической интеллигенции нет иного начала во времени, кроме того, которое дается абсолютной свободой. Поэтому можно сказать, что каждая интеллигенция — только не для самой себя, а в объективном рассмотрении — есть абсо­ лютное начало во времени, абсолютная точка, как бы брошенная и положенная во вневременности бесконечно­ сти, точка, с которой только и начинается всякая беско­ нечность во времени.

Обычное возражение против идеализма состоит в том, что представления о внешних вещах возникают у нас со­ вершенно непроизвольно, что мы никак не можем их не получать и не только не производим их, но вынуждены принимать их такими, как они нам даны. Однако то, что представления должны являться нам таким образом, мож­ но вывести из самого идеализма. Для того чтобы вообще созерцать объект в качестве такового, Я должно положить предшествующий момент в основание настоящего момен­ та;

следовательно, прошлое всегда возникает только в силу действования интеллигенции и необходимо лишь постоль­ ку, поскольку необходимо это движение Я назад. Основание же того, что для меня в настоящий момент не может воз­ никнуть ничего другого, кроме того, что возникает, следует искать единственно в бесконечной последовательности ду­ ха. Для меня теперь может возникнуть объект только с этими, а не с какими-либо другими определениями пото­ му, что в предшествующий момент я произвел такой объект, в котором содержалось основание именно для этих, а не для других определений. Как интеллигенция одним актом продуцирования сразу же может оказаться вовле­ ченной в целую систему вещей, легко объяснить по анало­ гии с бесчисленными другими случаями, когда разум в силу присущей ему последовательности, приняв какую либо одну предпосылку, оказывается втянутым в сложней­ шую систему даже в том случае, если эта предпосылка была принята совершенно произвольно. Так, например, нет бо­ лее сложной системы, чем система гравитации;

для ее создания потребовалось величайшее напряжение человече­ ского духа, а между тем ввел астронома в этот лабиринт движений и вывел его оттуда весьма простой закон. Нет сомнения в том, что наша десятичная система счета приня­ та совершенно произвольно, между тем одной этой предпо­ сылкой математик оказывается вовлеченным в такую систему следствий, которые (как, например, поразитель­ ные свойства десятичных дробей), быть может, полностью еще никто не раскрыл.

Следовательно, в продуцировании, происходящем в данный момент, интеллигенция никогда не бывает сво­ бодной, потому что она производила и в предшествующий момент. Первым продуцированием свобода продуцирова­ ния как бы навсегда утрачена. Однако для Я не существует первого продуцирования, ибо то, что интеллигенция явля­ ется себе так, будто она вообще только начала представ­ лять, также относится только к ее особой ограниченности.

Если отвлечься от этой ограниченности, то интеллигенция извечна, и для нее никогда не было начала продуцирова­ ния. Когда высказывается суждение, что интеллигенция начала производить, это всегда означает, что она сама составляет такое суждение на основании определенного закона;

отсюда следует, что интеллигенция начинает пред­ ставлять полностью для самой себя, но это отнюдь не означает, что она начинает представлять объективно или сама по себе.

Вопрос, которого не может избежать идеалист, заключа­ ется в том, как же он признает наличие прошлого и что служит ему гарантией этого наличия? Настоящее каждый объясняет, исходя из своего продуцирования, но что за­ ставляет его признать существование чего-то до того, как он начал производить? Существовало ли прошлое само по себе — вопрос столь же трансцендентный, как вопрос, существует ли вещь сама по себе. Прошлое есть лишь посредством настоящего, следовательно, для каждого — только посредством его изначальной ограниченности;

если отвлечься от этой ограниченности, то все, что происходило, и все, что происходит, — продукт одной только интелли­ генции, которая в своем бытии не имеет ни начала, на конца.

Если вообще пытаться определить во времени абсо­ лютную интеллигенцию, которой присуща не эмпириче­ ская, а абсолютная вечность, то следует сказать, что она — все, что есть, что было и что будет. Эмпирическая же интел­ лигенция, чтобы быть чем-то, т. е. быть определенной, дол жна перестать быть всем и вне времени. Для нее изначаль­ но существует только настоящее;

в силу ее бесконечного стремления настоящий момент становится для нее залогом будущего, но эта бесконечность уже не абсолютная, т. е. не вневременная, а эмпирическая, созданная последователь­ ностью представлений. Интеллигенция стремится, правда, в каждый данный момент создавать представление об абсолютном синтезе;

по словам Лейбница, душа создает в каждый момент представление об универсуме. Однако, поскольку осуществить это посредством абсолютного дей ствования она не может, она пытается достигнуть этого путем последовательных, развертывающихся во времени актов.

с) Поскольку время само по себе и для себя, или изначально, обозначает только границу, то, будучи созерца­ емо извне, т. е. в связи с пространством, оно может со­ зерцаться только в виде движущейся точки, т. е. линии. Но линия есть самое изначальное созерцание движения;

вся­ кое движение созерцается как движение, лишь поскольку оно созерцается как линия. Следовательно, изначальная последовательность представлений, созерцаемая извне, есть движение. Но так как интеллигенция ищет во всем ряду последовательностей собственное тождество и так как это тождество в каждый момент снималось бы при переходе от представления к представлению, если бы интеллигенция не стремилась все время восстанавливать его, то переход от представления к представлению должен осуществляться посредством непрерывной величины, т. е. такой, каждая частица которой не является абсолютно наименьшей.

Между тем переход этот совершается во времени, следовательно, такой величиной будет время. И поскольку всякая изначальная последовательность в интеллигенции представляется извне как движение, то закон непрерывно­ сти есть основной закон всякого движения.

Аналогичное свойство пространства доказывается по­ добным же образом.

Так как последовательность и все изменения во време­ ни — не что иное, как развертывание абсолютного синтеза, которым все заранее предопределено, то последнее основа­ ние всякого движения следует искать в факторах самого этого синтеза;

между тем эти факторы — не что иное, как факторы изначальной противоположности, следовательно, и основание всякого движения надлежит искать в факторах этой противоположности. Изначальная противоположность может быть снята только в бесконечном синтезе, в конеч ном же объекте — только на мгновение. Противополож­ ность в каждый момент заново возникает и в каждый момент вновь снимается. Это постоянное возникновение и постоянное снятие противоположности в каждый момент должно быть последним основанием всякого движения.

Данное положение, которое является принципом динами­ ческой физики, находит себе место, подобно всем другим принципам подчиненных наук, в трансцендентальной фи­ лософии.

IV В описанной здесь последовательности интеллигенция занята не ею, ибо эта последовательность совершенно непроизвольна, а сама собой. Она ищет саму себя, но именно тем самым бежит от самой себя. Вступив в эту последовательность, она уже не может созерцать себя иной, чем действующей в этой последовательности. Однако мы уже дедуцировали самосозерцание интеллигенции в этой последовательности, и дедуцировали его посредством взаи­ модействия. До сих пор мы могли пояснять взаимодействие только как относительный, а не как абсолютный синтез, т. е. не в качестве созерцания всей последовательности представлений. Совершенно невозможно мыслить, как вся последовательность может стать объектом, если эта после­ довательность не ограничивается.

Здесь, следовательно, мы приходим к необходимости третьего ограничения, которое помещает интеллигенцию в еще более узкую сферу, чем все предыдущие;

но пока нам приходится довольствоваться тем, что мы его только посту­ лируем. Первое ограничение Я состояло в том, что оно вообще становилось интеллигенцией, второе — что оно до­ лжно исходить из наличного момента или может вступать только в определенную точку последовательного ряда. Но, начиная уже с этой точки, ряд мог уходить в бесконечность.

Однако если эта бесконечность в свою очередь не подвер­ гнется ограничению, то невозможно понять, как интелли­ генция может выйти из совершаемого ею продуцирования и созерцать саму себя в качестве производящей. До сих пор интеллигенция и сама последовательность были едины;

теперь же интеллигенция должна противопоставить себе последовательность, чтобы созерцать себя в ней. Однако последовательность являет себя только в смене акциден­ ций, а созерцаема она может быть лишь в том случае, если субстанциальное в ней будет созерцаться в качестве пребы­ вающего. Но субстанциальное в этой бесконечной последо вательности — не что иное, как сам абсолютный синтез, который не возник, а существует от века. Между тем интел­ лигенция не может созерцать абсолютный синтез, т. е. уни­ версум, если он не становится для нее конечным. Следова­ тельно, интеллигенция не может созерцать и последова­ тельность, если универсум не ограничивается для нее в созерцании.

Однако интеллигенция так же не может перестать производить, как не может перестать быть интеллигенцией.

Поэтому названная последовательность представлений не может быть подвергнута для нее ограничению, не оставаясь и в этом ограничении бесконечной. Для того чтобы сразу пояснить это, укажем на то, что во внешнем мире существу­ ет постоянная смена изменений, которые, однако, не теря­ ются в бесконечности, но ограничиваются определенным циклом и постоянно его повторяют. Следовательно, эта смена изменений конечна и бесконечна одновременно;

конечна, поскольку она никогда не переходит определен­ ную границу, бесконечна, поскольку она постоянно возвра­ щается к самой себе. Окружность — это изначальный синтез конечности и бесконечности, в который должна переходить и прямая линия. То, что последовательность идет по прямой, лишь видимость, так как она постоянно возвращается к самой себе.

Но интеллигенция должна созерцать последователь­ ность в качестве возвращающейся к самой себе;

в силу этого созерцания для нее, без сомнения, возникнет новый продукт, и она вновь не сможет созерцать последователь­ ность, так как вместо последовательности для нее воз­ никнет нечто совсем иное. Вопрос в том, каков же будет этот продукт.

Можно смело сказать, что органическая природа дает нам наиболее очевидное доказательство в пользу трансцен­ дентального идеализма, ибо каждое растение может слу­ жить символом интеллигенции. Для растения усваиваемый или впитываемый им в определенной форме материал предобразован в окружающей природной среде, но откуда же может он взяться для интеллигенции, абсолютной и единственной? Следовательно, поскольку интеллигенция производит материал и форму из себя самой, она абсолютно органична. В изначальной последовательности представле­ ний она являет себя нам как деятельность, которая непре­ рывно служит одновременно причиной и действием самой себя;

причиной — поскольку она производит, действием — поскольку она есть произведенное. Полагая, что в интелли генцию все привходит извне, эмпиризм по существу объ­ ясняет ее природу чисто механически. Если интеллигенция вообще органична, а она такова, то все внешнее по отноше­ нию к ней она привносит изнутри и универсум для нее лишь более грубый и отдаленный орган самосознания, тогда как индивидуальный организм — более тонкий и не­ посредственный его орган.

В дедукции органической природы следует прежде всего ответить на четыре вопроса.

1) Почему вообще необходима органическая природа?

2) Почему в органической природе необходима последо­ вательность ступеней?

3) Почему существует различие между одушевленной и неодушевленной организацией?

4) В чем основная особенность всякой организации?

1) Необходимость органической природы дедуцируется следующим образом.

Интеллигенция должна созерцать саму себя в своем продуктивном переходе от причины к действию, или в по­ следовательности своих представлений, которая возвраща­ ется к самой себе. Однако она не в состоянии сделать это, не придавая данной последовательности постоянство, или не представляя ее в покое. Такая возвращающаяся к самой себе, представленная в покое последовательность и есть организация. Понятие организации не исключает всякое понятие последовательности. Организация — это заклю­ ченная в границы и представленная фиксированной после­ довательность. Выражением органического образования является покой, хотя такое постоянное воспроизведение покоящегося образования возможно только при непрерыв­ ном внутреннем изменении. Следовательно, столь же не­ сомненно как то, что интеллигенция в изначальной после­ довательности представлений есть одновременно причина и действие самой себя, и как то, что эта последовательность ограничена, несомненно также и то, что последователь­ ность должна стать для интеллигенции объектом в качестве организации;

это первое разрешение нашей проблемы — показать, как интеллигенция созерцает саму себя про­ дуктивной.

2) Однако внутри своих границ последовательность бесконечна. Следовательно, интеллигенция есть бесконеч­ ное стремление организоваться. Поэтому и во всей системе интеллигенции все будет стремиться к организации, и та­ кое общее стремление к организации должно распростра­ ниться на ее внешний мир. Поэтому необходима и последо вательность ступеней в организации. Ибо интеллигенции в ее эмпиричности присуще постоянное стремление созда­ вать, хотя бы последовательно во времени, универсум, представить который посредством абсолютного синтеза она не может. Таким образом, последовательность в изна­ чальных представлениях интеллигенции — не что иное, как последовательное изображение, или развертывание, абсолютного синтеза, но и это развертывание может посред­ ством третьего ограничения дойти только до известной границы. Эта ограниченная и созерцаемая ограниченной эволюция есть организация.

Следовательно, организация в общем — не что иное, как уменьшенный и как бы сжатый образ универсума. Однако сама последовательность постепенна, т. е. не может пол­ ностью развернуться в какой-либо отдельный момент. Но чем дальше продвигается последовательность, тем больше развертывается универсум. Поэтому по мере того, как продвигается последовательность, получает большее рас­ пространение и организация, представляя собой все боль­ шую часть универсума. Это приведет к градации ступеней, параллельной развертыванию универсума. Закон этой гра­ дации состоит в том, что организация постоянно расширяет свою сферу, так же как постоянно расширяет свою сферу интеллигенция. Если бы это расширение, или эта эволюция универсума, продолжалось бесконечно, то бесконечно рас­ ширяла бы свою сферу и организация;

граница первой является и границей второй. Пояснением может служить следующее. Чем ниже мы спускаемся в органической природе, тем уже становится мир, который представляет организация, тем меньше часть универсума, которая сжи­ мается в организации. Наиболее узок мир растений, так как в его сферу вообще не попадает множество изменений, происходящих в природе. Шире, хотя он еще очень ограни­ чен, круг изменений, которые находят себе отражение в низших видах животного мира, ибо здесь еще отсутствуют наиболее благородные чувства, такие, как слух и зрение, и едва только возникает осязание, т. е. рецептивность не­ посредственно наличного. То, что мы называем у животных чувством, означает не способность получать представления посредством внешних впечатлений, а только их отношение к универсуму, которое может быть более полным или более ограниченным. Как же вообще следует рассматривать жи­ вотных, явствует из того, что ими обозначен в природе тот момент сознания, на котором теперь находится наша де­ дукция. Поднимаясь по ступеням ряда организаций, мы обнаруживаем, что чувства постепенно развиваются в том порядке, в каком благодаря им расширяется мир организа­ ций *. Так, например, раньше других появляется слух, поскольку благодаря ему мир организма расширяется толь­ ко на очень небольшое расстояние;

значительно позже возникает божественное чувство зрения, ибо с его помощью мир распространяется до таких пределов, которые не спо­ собно измерить даже воображение. Лейбниц, придавая особое значение свету, приписывает животным более высо­ кие представления только потому, что они способны вос­ принимать воздействие света. Однако даже там, где внеш­ ние признаки этого чувства существуют, все еще остается неопределенным, в какой степени действует само чувство и не является ли свет светом лишь для высшей организа­ ции.

3) Организация вообще есть только заторможенная в своем движении и как бы застывшая последовательность.

Но ведь интеллигенция должна была созерцать не только последовательность своих представлений вообще, но и саму себя, притом в качестве действующей в этой последователь­ ности. Для того чтобы стать самой себе объектом в качестве действующей (разумеется, извне, ибо теперь интеллиген­ ция есть созерцающая лишь извне), она должна созерцать последовательность как поддерживаемую внутренним прин­ ципом деятельности. Однако внутренняя последователь­ ность, созерцаемая извне, есть движение. Следовательно, интеллигенция сможет созерцать себя только в таком объекте, который в самом себе содержит внутренний прин­ цип движения. Такой объект называется живым. Таким образом, интеллигенция должна созерцать саму себя не только как организацию вообще, а как живую организацию.

Из этой дедукции жизни явствует, что жизнь должна быть во всей органической природе всеобщей, что различия между одушевленными и неодушевленными организация­ ми в самой природе, следовательно, быть не может. По­ скольку интеллигенция должна созерцать саму себя в каче­ стве действующей в последовательности, то каждая органи­ зация в широком смысле слова должна содержать в самой себе жизнь, т. е. внутренний принцип движения. Жизнь может быть более или менее ограниченной;

следовательно, вопрос, откуда это различие, сводится к предшествующему * По поводу этого закона я должен сослаться на речь г-на Кильмай ера о соотношении органических сил, где этот закон рассматривается и доказывается 13.

вопросу: откуда в органической природе последователь­ ность ступеней?

Эта последовательность организаций обозначает лишь различные моменты в эволюции универсума. Подобно тому как интеллигенция постоянно стремится изобразить по­ средством последовательности абсолютный синтез, органи­ ческая природа постоянно будет являть себя как стремяща­ яся к всеобщему организму в борьбе с неорганической природой. Граница последовательности в представлениях интеллигенции будет и границей организации. Однако ведь должна существовать абсолютная граница созерцания, осу­ ществляемого интеллигенцией;

эта граница для нас свет.

Ибо, хотя свет почти неизмеримо расширяет сферу нашего созерцания, граница света все-таки не может быть грани­ цей универсума, и нельзя считать просто гипотезой, что за пределом светового космоса сияет неведомым нам светом иной мир, который уже не попадает в сферу нашего со­ зерцания. Итак, если интеллигенция созерцает эволюцию универсума в той мере, в какой она доступна ее созерцанию в виде организации, то созерцать эту организацию она будет как тождественную самой себе. Ибо интеллигенция стремится увидеть себя отраженной в своей продуктивно­ сти во всех лабиринтах и извилинах органической приро­ ды. Но ни в одной из подчиненных организаций интелли­ генция не воплощает себя полностью. Только если она достигнет совершеннейшей организации, где в сжатом виде отразится весь ее мир, она признает эту организацию тож­ дественной себе. Поэтому интеллигенция явится себе тогда не просто органической, а находящейся на вершине органи­ зации. Все остальные организации она может рассматри­ вать просто как промежуточные звенья, проходя сквозь которые постепенно освобождается от уз материи совер­ шеннейшая организация или посредством которых сама интеллигенция полностью становится объектом для самой себя. Следовательно, она и не признает все остальные организации равными себе по достоинству.

Граница ее мира, или, что то же самое, граница последо­ вательности ее представлений, есть для интеллигенции и граница организации. Таким образом, ограничение, кото­ рое мы назвали третьим, состоит в том, что интеллигенция должна являться самой себе в качестве органического индивидуума. Вследствие необходимости созерцать себя как органический индивидуум ее мир для нее полностью ограничивается, и, наоборот, вследствие того что последо вательность ее представлений становится ограниченной, она сама становится органическим индивидуумом.

4) Основное свойство организации заключается в том, что она, будучи как бы изъята из механизма, пребывает не только как причина или действие, но — поскольку она для себя то и другое одновременно — и посредством самой себя.

Сначала мы определили объект как субстанцию и акци­ денцию, однако он не мог созерцаться в качестве такового, не будучи также причиной и действием, и вместе с тем не мог созерцаться в качестве причины и действия, если суб­ станции не фиксированы. Но где же начинается субстанция и где она кончается? Одновременное существование всех субстанций превращает их все в единую субстанцию, пре­ бывающую в вечном взаимодействии с самой собой;

это — абсолютная организация. Следовательно, организация — это высшая потенция категории взаимодействия;

мысли­ мая в общей форме, эта категория ведет к понятию природы или всеобщей организации, по отношению к которой все единичные организации являются акциденциями. Таким образом, главная особенность организации заключается в том, что она состоит во взаимодействии с самой собой, являет собой одновременно производящее и продукт, и это понятие есть принцип всего учения об органической приро­ де, из которого априорно могут быть выведены все дальней­ шие определения организации.

Поскольку мы теперь находимся на вершине продуци­ рования вообще, а именно на ступени органического проду­ цирования, мы считаем возможным бросить ретроспектив­ ный взгляд на весь ряд. Мы можем различить в природе три потенции созерцания: простая — тот материал, который положен в природу ощущением;

вторая, или материя, которая полагается продуктивным созерцанием;

и, нако­ нец, третья, охарактеризованная нами как организация.

Поскольку организация есть только продуктивное со­ зерцание, взятое во второй потенции, то и категории конструкции материи вообще, или общей физики, будут также категориями органической конструкции и учения об органической природе, однако здесь они также должны мыслиться потенцированными. Далее, подобно тому как посредством трех категорий общей физики определены три измерения материи, посредством трех категорий органиче­ ской физики определены три измерения органического продукта. И если гальванизм, как было сказано, служит общим выражением процесса, переходящего в продукт, а магнетизм, электричество и химическая сила, потенциро ванные в продукте, дают три категории органической физики, то гальванизм мы должны представлять себе как мост, по которому всеобщие силы природы переходят в чувствительность, раздражимость и стремление к форми­ рованию.

Основное свойство жизни состоит прежде всего в том, что она есть возвращающаяся в саму себя, фиксированная и основывающаяся на некоем внутреннем принципе после­ довательность, и, подобно тому как интеллектуальная жизнь, прообразом которой она является, или тождество сознания, поддерживается только непрерывностью пред­ ставлений, жизнь поддерживается лишь непрерывностью внутренних движений, и так же, как интеллигенция в по­ следовательности своих представлений постоянно борется за сознание, жизнь должна мыслиться в постоянной борьбе с круговоротом природы или в стремлении утвердить свое тождество в противовес ему.

После того как мы ответили на основные вопросы, которые могут быть заданы в связи с дедукцией органиче­ ской природы, мы обратим наше внимание еще на один результат этой дедукции, а именно на то, что в последова­ тельности ступеней организаций необходимо должна встре­ титься такая организация, которую интеллигенция вы­ нуждена будет созерцать как тождественную самой себе.

Если интеллигенция — не что иное, как эволюция изна­ чальных представлений, и если эта последовательность должна получить свое отображение в организме, то та организация, которую интеллигенция должна признать тождественной самой себе, будет в каждый данный момент полным выражением ее внутренней сущности. Там, где отсутствуют соответствующие представлениям изменения организма, не могут стать объектом и представления интел­ лигенции. В понятиях трансцендентальной философии это можно пояснить следующим образом: с точки зрения внеш­ него наблюдателя, слепорожденный имеет представление о свете, так как для этого требуется лишь способность внутреннего созерцания, но это представление не стано­ вится для него объектом;

несмотря на то что в Я нет ничего такого, чего бы оно само в себе не созерцало, с трансценден­ тальной точки зрения этого представления у него действи­ тельно нет. Организм — это необходимое условие, при котором интеллигенция только и может отличать себя в качестве субстанции или субъекта последовательности от самой последовательности или при котором эта последова­ тельность только и может стать чем-то независимым от интеллигенции. Когда нам кажется, будто существует не­ кий переход от организма к интеллигенции, причем таким образом, что в результате аффицирования организма возни­ кает представление в интеллигенции, то это лишь иллюзия;

поскольку мы ничего не можем знать о представлении, прежде чем оно посредством организма не стало для нас объектом, аффицирование нас объектом предшествует в со­ знании представлению и, таким образом, должно казаться нам не обусловленным представлением, а его условием. Не само представление, а его осознанность обусловлена аффи цированием, осуществленным объектом, и если эмпиризм ограничивается этим утверждением, то нам нечего ему возразить.

Следовательно, если вообще может идти речь о переходе там, где вовсе нет двух противоположных объектов, а есть, собственно говоря, только один объект, то скорее можно говорить о переходе от интеллигенции к организму, нежели об обратном. Ибо поскольку самый организм есть лишь род созерцания, присущий интеллигенции, то для нее все, что в ней есть, необходимо должно стать объектом непосред­ ственно в организме. Вся так называемая зависимость духовного от материального проистекает только из этой необходимости созерцать все, что в нас есть, следовательно, и представление как таковое, а не только его объект в каче­ стве находящегося вне нас. Как только, например, орга­ низм перестает быть полным отражением нашего универсу­ ма, он уже не может служить нам органом самосозерцания, т. е. он болен;

мы сами чувствуем себя больными только вследствие этой абсолютной тождественности организма с нами. Но сам организм может быть болен лишь в соответ­ ствии с законами природы, т. е. в соответствии с законами самой интеллигенции. Ибо интеллигенция в своем проду­ цировании не свободна, а ограничена и стеснена законами.

Следовательно, в тех случаях, когда мой организм должен быть по законам природы болен, я вынужден созерцать его таковым. Чувство болезни возникает только из нарушения тождества между интеллигенцией и ее организмом, напро­ тив, чувство здоровья, если только вообще можно назвать чувством совершенно пустое ощущение, есть чувство по­ лного растворения интеллигенции в организме, или как сказал один замечательный писатель, прозрачность орга­ низма для духа.

К этой зависимости от физического не самого духовно­ го, а осознания духовного относится и увеличение или уменьшение наших духовных сил в зависимости от органи ческих сил и даже необходимость представлять себя поя­ вившимся на свет. Я в качестве этого определенного индивидуума вообще не был, пока не стал созерцать себя в качестве этого, и перестану им быть, как только прекра­ тится это созерцание. Поскольку в соответствии с законами природы неизбежно должен наступить такой момент, когда организм, постепенно разрушающийся под действием со­ бственных сил, перестанет быть отражением внешнего мира, то абсолютное уничтожение тождества между орга­ низмом и интеллигенцией — в болезни оно было лишь частичным, — т. е. смерть, есть явление природы, которое само входит в изначальный ряд представлений, присущих интеллигенции.

То, что относится к слепой деятельности интелли­ генции, а именно что организм есть ее постоянный слепок, должно относиться и к ее свободной деятельности, если таковая существует в интеллигенции, что до сих пор нами еще не дедуцировано. Следовательно, каждой свободной последовательности представлений в интеллигенции до­ лжно соответствовать свободное движение в ее организме, причем сюда следует отнести не только так называемое произвольное движение в узком смысле слова, но и жесты, язык, короче говоря, все, что служит выражением внутрен­ него состояния. Но вопрос, как представление, свободно принятое интеллигенцией, переходит во внешнее движе­ ние, вопрос, который относится к области практической философии и затронут здесь лишь потому, что ответ на него все-таки может быть дан только на основании изложенных в данной связи принципов, — требует совсем иного реше­ ния, чем обратный: как изменением в организме может быть обусловлено представление в интеллигенции. Ибо, пока интеллигенция производит бессознательно, ее орга­ низм непосредственно тождествененей, и все то, что она созерцает вовне, отражается организмом без дальнейшего опосредствования. Например, по законам природы необхо­ димо, чтобы при тех или иных условиях, например при наличии факторов всеобщего раздражения, организм пред­ ставлялся больным;

если эти условия даны, интеллигенция уже не свободна представлять или не представлять себе то, что обусловлено;

организм становится больным, потому что интеллигенция должна представлять его таковым. Однако от интеллигенции в той мере, в какой она действует сво­ бодно, ее организм отличается;

таким образом, из пред­ ставления интеллигенции непосредственно не следует бы­ тие организма. Причинная связь между свободной деятель ностью интеллигенции и движением ее организма столь же немыслима, как и обратное, поскольку они противопо­ ложны друг другу совсем не действительно, а только идеально. Следовательно, не остается ничего другого, как предположить наличие гармонии между интеллигенцией, поскольку она действует свободно, и интеллигенцией, по­ скольку она бессознательно созерцает, и эта гармония необходимо должна быть предустановленной. Следователь­ но, и трансцендентальный идеализм нуждается в предуста­ новленной гармонии, хотя и не для того, чтобы объяснить совпадение изменений в организме с непроизвольными представлениями, а для того, чтобы объяснить совпадение органических изменений с произвольными представления­ ми;

причем нуждается он не в предустановленной гармо­ нии непосредственно между интеллигенцией и организмом, как ее обычно толкуют интерпретаторы Лейбница, а в та­ кой, которая существует между свободной деятельностью и деятельностью, производящей бессознательно, ибо только такого рода гармония необходима для объяснения перехода от интеллигенции к внешнему миру.

Однако каким образом такая гармония возможна, мы, находясь на данной стадии исследования, понять не можем, да в этом еще и нет необходимости.

V Из полностью дедуцированного теперь отношения ин­ теллигенции к организму очевидно, что в настоящий момент сознания она растворяется в своем организме, который она созерцает как полностью тождественный себе и, следовательно, опять не достигает созерцания самой себя.

Но именно потому, что для интеллигенции весь ее мир сконцентрирован в организме, круг продуцирования оказы­ вается для нее замкнутым. Тем самым последнее действие, которым в интеллигенции полагается полное сознание (ибо обнаружить это действие было нашей единственной зада­ чей;

все остальное, что попало в наше поле зрения при решении этой задачи, возникало для нас как бы попутно и так же непреднамеренно, как для самой интеллигенции), должно совершенно выпадать из сферы продуцирования, т. е. для того, чтобы возникло сознание, сама интеллиген­ ция должна полностью оторваться от продуцирования, что, без сомнения, станет возможным также только посредством ряда действий. Но прежде чем мы сможем дедуцировать эти действия, необходимо хотя бы в общих чертах ознако­ миться с той сферой, к которой относятся эти противопо­ ложные продуцированию действия. Ибо то, что эти дей­ ствия должны быть противоположны продуцированию, можно заключить из того, что они должны его ограничи­ вать.

Следовательно, мы задаем вопрос, встречалось ли нам где-либо в предшествующем изложении действие, противо­ положное продуцированию? Когда мы выводили ряд проду­ цирований, посредством которых Я постепенно достигало созерцания себя в качестве продуктивного, нам, правда, не встречалась деятельность, с помощью которой интелли­ генция вообще оторвалась бы от продуцирования, однако полагание каждого дедуцированного продукта в собствен­ ное сознание интеллигенции могло быть объяснено только постоянным рефлектированием интеллигенцией того, что ею произведено, а для нас каждое такое рефлектирование служило условием дальнейшего продуцирования. Следова­ тельно, для объяснения прогресса в продуцировании мы должны были положить в наш объект деятельность, посред­ ством которой он стремится выйти за пределы каждого отдельного продуцирования, но этим стремлением сам все больше втягивается в новые продуцирования. Поэтому можно заранее предвидеть, что постулированный нами здесь ряд действий вообще должен относиться к сфере рефлексии.

Однако теперь продуцирование для интеллигенции завершено, и она уже не может вернуться в эту сферу с помощью какой бы то ни было новой рефлексии. Следова­ тельно, то рефлектирование, к дедукции которого мы теперь приступаем, должно быть совершенно иным, чем то, которое постоянно шло параллельно продуцированию, и ес­ ли бы это рефлектирование необходимо сопровождалось продуцированием, что вполне возможно, то это продуциро­ вание в противоположность первому, необходимому, до­ лжно было бы быть свободным. И наоборот, если рефлекти­ рование, сопутствовавшее бессознательному продуцирова­ нию, было необходимым, то рефлектирование, которое мы ищем теперь, должно быть свободным. Посредством этого рефлектирования интеллигенция ограничит не только свое отдельное продуцирование, но и продуцирование вообще — целиком и полностью.

Противоположность между продуцированием и рефлек­ тированием станет наиболее отчетливой в силу того, что все, виденное нами до сих пор с точки зрения созерцания, предстанет перед нами совсем иным с точки зрения реф­ лексии.

Теперь мы хотя бы в общих чертах заранее ознакоми­ лись с той сферой, к которой вообще относится ряд дей­ ствий, позволяющих интеллигенции оторваться от проду­ цирования, т.е. со сферой свободной рефлексии. И для того чтобы эта свободная рефлексия была связана с тем, что дедуцировано нами ранее, ее основание должно необходимо находиться в третьем ограничении, которое таким же образом приведет нас к эпохе рефлексии, как второе огра­ ничение привело к эпохе продуцирования. Однако действи­ тельно установить эту связь мы еще совершенно не спо­ собны и можем лишь утверждать, что она существует.

Общие замечания ко второй эпохе Для полного понимания связи между действиями, выведенными во второй эпохе, необходимо отчетливо пред­ ставлять себе различие между тем, что мы называли первым или изначальным ограничением, и ограничением вторым или особенным.

Изначальная граница была положена в Я идеальной деятельностью уже в первом акте самосознания, или, как это потом представилось Я, вещью самой по себе. Однако вещью самой по себе ограничивалось только объективное, или реальное, Я. Между тем, производя, т. е. на протяже­ нии всего второго периода, Я уже не только реально, но идеально и реально одновременно. Следовательно, теперь производящее Я в качестве такового не может чувствовать себя ограниченным той изначальной границей также и по­ тому, что эта граница теперь перешла в объект, который служит общим выражением Я и вещи самой по себе;

поэто­ му в нем и следует искать ту изначальную границу, которая положена вещью самой по себе, и она действительно в нем обнаруживается.

Если, следовательно, Я еще теперь чувствует себя ограниченным, то ограниченным оно может чувствовать себя только в качестве производящего, а это в свою очередь возможно только посредством второй границы, которая должна служить границей как для вещи, так и для Я.

Эта граница должна была бы быть границей страдатель­ ности в Я, но таковая она лишь для реального и объектив­ ного Я и именно потому она — граница активности для Я идеального, или субъективного. Что вещь сама по себе ограничивается, означает: ограничивается идеальное Я. Таким образом, очевидно, что посредством продуцирова­ ния граница действительно перешла в идеальное Я. Та же граница, которая ограничивает идеальное Я в его деятель­ ности, ограничивает реальное Я в его страдательности.

Противоположением между идеальной и реальной деятель ностями вообще положено первое ограничение;

мерой, или границей, этого противоположения, которое, будучи при­ знано в качестве такового — что происходит в продуктив­ ном созерцании, — необходимо должно быть определен­ ным, положено второе ограничение.

Таким образом, Я тем, что оно стало производящим, было непосредственно подвергнуто, не ведая того, второму ограничению, т. е. ограниченной оказалась и его идеальная деятельность. Для Я, которое само по себе не допускает ограничения, это второе ограничение необходимо должно быть совершенно случайным. Что оно совершенно случай­ но, означает: его основание заключено в абсолютно сво­ бодном действовании самого Я. Объективное Я ограничено этим определенным образом потому, что идеальное Я дей­ ствовало именно этим определенным образом. Однако то, что идеальное Я действовало этим определенным образом, само уже предполагает наличие в нем некой определенно­ сти. Следовательно, эта вторая граница должна представ­ ляться Я одновременно зависимой и независимой от его деятельности. Это противоречие может быть разрешено лишь тем, что второе ограничение существует только в на­ стоящем и, следовательно, должно иметь свое основание в предшествующей деятельности Я. Поскольку рефлекти руется то, что граница существует в настоящем, эта граница независима от Я;

поскольку же рефлектируется то, что она вообще есть, она положена действованием самого Я. Поэтому ограничение идеальной деятельности может представляться Я лишь как ограничение в настоящем;

следовательно, непосредственно в силу того, что Я стано­ вится сознательно ощущающим, для него возникает время в качестве абсолютной границы, посредством которой оно в качестве сознательно ощущающего, т. е. в качестве внут­ реннего чувства, становится для себя объектом. Однако в предшествующем действии (в действии продуцирования) Я было не только внутренним чувством, но и (что видит, впрочем, только философ) внутренним и внешним чув­ ством одновременно, ибо оно было идеальной и реальной деятельностью одновременно. Следовательно, оно не может стать для себя объектом в качестве внутреннего чувства, так чтобы для него одновременно не стало объектом и внеш­ нее чувство, и если внутреннее чувство созерцается как абсолютная граница, то внешнее чувство может созерцать­ ся только как идущая во всех направлениях бесконечная деятельность.

Таким образом, непосредственно в силу того, что в про­ дуцировании идеальная деятельность ограничивается, внутреннее чувство становится для Я объектом посред­ ством времени в его независимости от пространства, внеш­ нее чувство — посредством пространства в его независимо­ сти от времени;

следовательно, они существуют в сознании не в качестве созерцаний, которые Я осознать не может, а только в качестве созерцаемых.

Однако время и пространство в свою очередь должны стать объектами для Я, что составляет второй род созерца­ ния в этой эпохе;

благодаря ему в Я полагается новое определение, а именно последовательность представлений, посредством которой для Я вообще не может быть первого объекта, поскольку оно изначально в состоянии осознать только второй объект в его противоположении первому, ограничивающему его. Тем самым, следовательно, второе ограничение полностью полагается в сознание.

Однако и само причинное отношение должно стать объектом для Я, что происходит посредством взаимодей­ ствия, третьего типа созерцания в этой эпохе.

Следовательно, три созерцания этой эпохи — не что иное, как основные категории всякого знания, а именно категории отношения.

Взаимодействие невозможно, так чтобы для Я сама последовательность не стала ограниченной, что происходит посредством организации, которая в качестве высшей точ­ ки продуцирования и условия третьего ограничения за­ ставляет перейти к новому ряду действий.

ТРЕТЬЯ ЭПОХА ОТ РЕФЛЕКСИИ ДО АБСОЛЮТНОГО АКТА ВОЛИ I В ряду выведенных до сих пор синтетических действий не было ни одного, посредством которого Я непосред­ ственно достигло бы осознания своей деятельности. По­ скольку же круг синтетических действий теперь замкнут и полностью исчерпан предшествующими дедукциями, то действие или ряд действий, посредством которых осознание дедуцированного полагается в само Я, может носить не синтетический, а только аналитический характер. Следова­ тельно, точка зрения рефлексии тождественна аналитиче­ ской точке зрения и, таким образом, с помощью анализа в Я не может быть обнаружено какое-либо действие, кото­ рое не было бы уже положено в него синтетически. Но каким образом само Я достигает точки зрения рефлексии, до сих пор не выяснено и, пожалуй, вообще в рамках теоре­ тической философии выяснено быть не может. Тем, что мы обнаруживаем то действие, посредством которого рефлек­ сия полагается в Я, мы продолжаем линию синтетического исследования, которая, вне всякого сомнения, уводит нас из этой точки в бесконечность.

Поскольку интеллигенция, пока она созерцающая, еди­ на с созерцаемым и ничем от него не отличается, она не сможет прийти к созерцанию самой себя посредством продуктов, прежде чем сама не обособится от продуктов, а так как она сама — не что иное, как определенный способ действия, посредством которого возникает объект, то она сможет достигнуть самой себя, только обособив свое дей­ ствие как таковое от того, что в этом действовании для нее возникает, или, что то же самое, от произведенного ею.

До сих пор мы еще просто не можем знать, возможно ли вообще или происходит ли в интеллигенции такого рода обособление;

спрашивается, что при таком предположении произойдет в интеллигенции?

Подобное обособление действования от произведенного именуется в обычном словоупотреблении абстракцией. Та­ ким образом, первым условием рефлексии является аб­ стракция. Пока интеллигенция ничем не отличается от своего действия, осознание его невозможно. Посредством абстракции она становится чем-то отличным от произве­ денного ею, которое, однако, именно поэтому теперь явля­ ется уже не как действование, а лишь как произведенное.

Между тем интеллигенция, т. е. это действование, и объект изначально едины. Объект есть этот определенный потому, что интеллигенция производила именно так, а не иначе. Тем самым объект, с одной стороны, и действование интеллигенции — с другой, поскольку они друг друга ис­ черпывают и полностью друг с другом совпадают, вновь соединятся в одном и том же сознании. То, что мы получа­ ем, обособляя действование как таковое от того, что воз­ никло, называется понятием. Следовательно, с трансцен­ дентальной точки зрения вопрос, как наши понятия со­ ответствуют предметам, не имеет смысла, так как этот вопрос предполагает изначальное различие между ними.

Вне сознания объект и его понятие и, наоборот, понятие и предмет — одно и то же, и их разъединение возникает лишь вместе с возникновением сознания. Поэтому филосо­ фия, отправляющаяся от сознания, никогда не сможет объяснить это соответствие между понятием и объектом:

объяснить его вообще невозможно без изначальной тожде­ ственности, принцип которой необходимым образом нахо­ дится вне сознания.

В самом продуцировании, когда объект в качестве такового еще вообще не существует, само действование тождественно тому, что возникает. Это состояние Я можно объяснить посредством аналогичных состояний, при кото­ рых никакой внешний объект как таковой не достигает сознания, хотя Я не перестает производить, или созерцать.

Так, например, во сне изначальное продуцирование не прекращается, прерывается только вместе с сознанием своей индивидуальности свободная рефлексия. Объект и созерцание полностью растворены друг в друге, и именно поэтому в интеллигенции самой для себя не существует ни того ни другого. Если бы интеллигенция не была всем только для самой себя, она представлялась бы интелли­ генции, находящейся вне ее, созерцающей, но для самой себя она не такова и, следовательно, вообще не такова.

Это — состояние нашего объекта, дедуцированное нами до сих пор.

Пока действие продуцирования в чистом виде в обо­ соблении от произведенного не становится для нас объ­ ектом, все существует только в нас, и без этого разделения мы действительно полагали бы, что созерцаем всё только в самих себе. Ибо то, что мы созерцаем объекты в простран­ стве, еще не означает, что мы созерцаем их вне нас, так как мы могли бы и пространство созерцать лишь в себе, и изна­ чально мы действительно созерцаем его лишь в себе.

Интеллигенция есть там, где она созерцает;

каким же образом она созерцает объекты вне себя? Нет никаких препятствий к тому, чтобы мы воспринимали весь внешний мир как свой организм, в котором мы, как нам представля­ ется, непосредственно присутствуем повсюду, где мы ощу­ щаем. Подобно тому как мы, даже после того как внешние вещи отделились от нас, обычно не созерцаем наш организм вне нас, если он не различен от нас особой абстракцией, мы не могли бы без изначальной абстракции видеть и вещи отличными от нас. Следовательно, то, что они как бы отде­ ляются от души и переходят в пространство вне нас, вообще возможно только в силу отделения понятия от продукта, т. е. субъективного от объективного.

Однако если понятие и объект изначально настолько совпадают, что в каждом из них содержится ровно столько, сколько в другом, то разделение их совершенно непонятно без особого действия, которым они противополагаются друг другу в сознании. Это действие очень выразительно опреде­ ляется словом «суждение» (Urteil 14), поскольку суждени­ ем впервые разделяется то, что до сих пор было неразрывно связано, — понятие и созерцание. Ибо в суждении не поня­ тие сопоставляется с понятием, а понятия сопоставляются с созерцаниями. Предикат сам по себе не отличается от субъекта, так как в суждении ведь утверждается их тожде­ ство. Следовательно, разделение субъекта и предиката вообще возможно лишь в силу того, что первый представля­ ет созерцание, а второй — понятие. Таким образом, в суж­ дении понятие и объект должны быть сначала положены противоположными друг другу, затем вновь соотнесены друг с другом и положены в качестве равных друг другу.

Но такое взаимоотношение возможно только посредством созерцания. Это созерцание не может быть таким же, как продуктивное созерцание, ибо в этом случае мы бы не продвинулись ни на шаг;

оно должно быть совершенно неизвестным нам до сих пор видом созерцания, который еще предстоит дедуцировать.

Поскольку с его помощью объект и понятие должны быть соотнесены друг с другом, это созерцание должно быть таким, чтобы одной стороной граничить с понятием, другой — с объектом. Поскольку понятие есть образ дей­ ствия, посредством которого для созерцания вообще возни­ кает объект, и, следовательно, оно есть правило, в соответ­ ствии с которым вообще конструируется объект, а объект, напротив, — не правило, а выражение самого правила, то должно быть найдено действие, в котором само правило созерцается как объект или, наоборот, объект — как прави­ ло конструкции вообще.

Подобное созерцание есть схематизм, ознакомиться с которым каждый может только на основании собственно­ го внутреннего опыта и который можно лишь описать и отделить от всего с ним сходного, чтобы тем самым сде­ лать его доступным пониманию и помочь в проведении опыта.

Схему следует отличать как от изображения, так и от символа, с которым ее часто путают. Изображение всегда всесторонне настолько определено, что для полного тожде ства его с предметом недостает лишь определенной части пространства, в которой находится предмет. Напротив, схема есть не всесторонне определенное представление, а только созерцание правила, по которому может быть создан определенный предмет. Следовательно, схема — созерцание, а не понятие, ибо она является тем, что служит опосредствованием между понятием и предметом. Но схема не есть и созерцание самого предмета, а только созерцание правила, по которому может быть создан предмет.

Яснее всего можно представить себе, что такое схема, на примере механически работающего ремесленника, который создает предмет определенной формы в соответствии с оп­ ределенным понятием. Ему сообщается только понятие предмета, однако было бы совершенно непонятно, как без какого-либо образца ему удается постепенно создавать форму, связанную с понятием, если бы он не руководство­ вался при этом внутренним, хотя и чувственно созерцае­ мым правилом. Это правило и есть схема, в которой нет совершенно ничего индивидуального и которая вместе с тем не есть и общее понятие, руководствуясь которым мастер ничего бы не мог создать. По этой схеме он делает сначала лишь грубый набросок целого, затем переходит к выполнению отдельных частей, и постепенно в его внут­ реннем созерцании схема приблизится к образу, который будет сопутствовать ему в работе до тех пор, пока с по­ лностью сложившимся определением образа не будет за­ кончено и само произведение.

С точки зрения обыденного рассудка схема является общим промежуточным звеном в признании каждого пред­ мета в качестве определенного. То, что я, увидев треуголь­ ник любого рода, в тот же момент выношу суждение «Эта фигура является треугольником», предполагает созерца­ ние треугольника, не тупоугольного, остроугольного или прямоугольного, а треугольника вообще, что было бы не­ возможно посредством одного только понятия треугольни­ ка или только посредством его образа;

ибо поскольку образ с необходимостью должен быть определенным, то совпаде­ ние между действительным и воображаемым треугольни­ ком, если бы оно и существовало, носило бы чисто случай­ ный характер, что для образования суждения недостаточно.

Из этой необходимости схематизма можно умозаклю­ чить, что на нем основан весь механизм языка. Допустим, например, что некоему совершенно незнакомому со школь­ ными понятиями человеку известны лишь некоторые особи или породы определенного вида животных;

однако, увидев J животное неизвестной ему породы того же биологического вида, он сразу вынесет суждение, что животное относится к данному виду;

он не мог бы опираться при этом на общее понятие;

да и откуда могло бы быть у него общее понятие, если даже естествоиспытатели часто с трудом приходят к согласию по вопросу об общих понятиях какого-либо биологического вида?

Применение учения об изначальном схематизме к изу­ чению структуры праязыков, древнейших воззрений на природу, следы которых дошли до нас в мифологиях древ­ них народов, наконец, к критике научного языка, почти все термины которого свидетельствуют о своем происхождении из схематизма, показало бы, какое всеобъемлющее значе­ ние этот метод имеет во всех областях человеческого духа.

Для того чтобы исчерпать все, что можно сказать о природе схемы, следует еще заметить, что схема является для понятий тем, чем символ — для идей. Поэтому схема всегда необходимо относится к эмпирическому предмету, либо действительному, либо тому, который должен быть создан. Так, например, возможна лишь схема какого бы то ни было органического образа, в том числе образа человека, тогда как красота, вечность и т. п. могут быть выражены только в символах. Поскольку же художник отправляется в своем творчестве только от идей и тем не менее, создавая произведение искусства в эмпирических условиях, не мо­ жет обойтись без знания техники своего искусства, то очевидно, что для него последовательность ступеней от идей к предмету является двойной по сравнению с той, которую проходит механически работающий ремесленник.

После того как понятие схемы нами полностью опреде­ лено (она является чувственно созерцаемым правилом, необходимым для создания эмпирического предмета), мы можем вернуться к ходу нашего исследования.

Мы поставили перед собой задачу объяснить, каким образом Я созерцает самого себя деятельным в продуциро­ вании. Это было объяснено с помощью абстракции. Способ действования, посредством которого возникает объект, до­ лжен быть отделен от того, что возникло. Это произошло с помощью суждения. Однако само суждение невозможно без схематизма. Ибо в суждении созерцание приравнива­ ется к понятию;

для этого должно быть нечто, осуществля­ ющее их опосредствование, и этим может быть только схема.

Однако посредством этой способности абстрагироваться от отдельного объекта, или, что то же самое, посредством способности к эмпирической абстракции, интеллигенции никогда не удастся оторваться от объекта;

ибо именно с помощью схематизма понятие и объект вновь объединя­ ются. Следовательно, эта способность к абстракции предпо­ лагает наличие в самой интеллигенции чего-то более высокого, чтобы результат такой абстракции был осознан.

Эмпирическая абстракция вообще может быть фиксирова­ на лишь с помощью способности отличать от самого объекта не только образ действия, посредством которого возникает определенный объект, но и образ действия, посредством которого вообще возникает объект.

II Рассмотрим ряд вопросов, которые позволят нам точнее охарактеризовать эту более высокую абстракцию.

а) Что произойдет с созерцанием, если из него устра­ нить всякое понятие (ибо изначально в объекте созерцание и понятие объединены, теперь же мы абстрагируемся от образа действия вообще, следовательно, из объекта устра­ няется всякое понятие).

В каждом созерцании следует различать два момента:

созерцание как таковое, или созерцание, поскольку оно вообще есть действование, и определяющее в созерцании, благодаря чему оно превращается в созерцание объекта, одним словом, понятие созерцания.

Объект есть этот определенный объект потому, что я действовал этим определенным образом, но это опреде­ ленное действование и есть понятие;

следовательно, объект определяется понятием;

тем самым изначально понятие предшествует объекту, правда, не во времени, а по значимо­ сти. Понятие являет собой определяющее, объект — опре­ деляемое.

Таким образом, понятие есть не всеобщее, как обычно предполагают, а правило, ограничивающее, определяющее созерцание, и если понятие можно называть неопреде­ ленным, то лишь постольку, поскольку оно является не определяемым, а определяющим. Всеобщее есть, следова­ тельно, созерцание, или продуцирование, и только благода­ ря тому, что в это само по себе неопределенное созерцание привходит понятие, оно становится созерцанием объекта.

Нетрудно показать, насколько поверхностно обычное объ­ яснение происхождения понятий в том случае, если оно не сводится просто к объяснению их эмпирического проис­ хождения;

согласно этому объяснению, понятие возникает тогда, когда из ряда отдельных созерцаний Я устраняется все определенное и сохраняется только всеобщее. Ведь для того, чтобы произвести подобную операцию, я, несомненно, должен сравнить эти созерцания друг с другом, но как же это сделать, если я при этом уже не руководствуюсь поня­ тием? И откуда бы нам знать, что эти отдельные данные нам объекты однородны, если первый из них уже не стал для нас понятием? Следовательно, эта эмпирическая опера­ ция — выявить в ряде отдельных объектов общее им всем — уже предполагает правило такого постижения, т. е. понятие, и, следовательно, нечто более высокое, чем упомянутая способность к эмпирической абстракции.

Итак, мы различаем в созерцании само созерцание и понятие, или то, что определяет созерцание. В изначаль­ ном созерцании то и другое объединены. Следовательно, если с помощью более высокой абстракции, которую мы в отличие от эмпирической назовем трансцендентальной, из созерцания будет устранено всякое понятие, то созерцание станет как бы свободным, так как всякое ограничение привносит в него только понятие. Будучи совершенно свободно от понятия, созерцание станет полностью и во всех отношениях неопределенным.

Если же созерцание станет совершенно неопределен­ ным, абсолютно лишенным понятия, то от него не останется ничего, кроме общего созерцания, которое, будучи в свою очередь созерцаемо, есть пространство.

Пространство — это лишенное понятия созерцание, следовательно, вообще не понятие, которое было бы абстра­ гировано от отношений между вещами;

ибо, хотя простран­ ство возникает для меня в результате абстракции, оно тем не менее не есть абстрактное понятие ни в том смысле, в каком таковыми являются категории, ни в смысле эмпи­ рических или родовых понятий. Ведь если бы существовало родовое понятие пространства, то было бы множество пространств, тогда как существует только одно бесконечное пространство, наличие которого уже предполагается каж­ дым ограничением в пространстве, т. е. каждым отдельным пространством. Поскольку пространство есть только со­ зерцание, то оно необходимым образом есть бесконечное созерцание, и поэтому даже малейшая часть пространства сама еще является созерцанием, т. е. пространством, а не просто границей, — на этом и основана бесконечная дели­ мость пространства. Наконец, общепризнано и не требует дальнейших доказательств то обстоятельство, что именно этому свойству пространства обязана своим существовани ем геометрия, которая выводит свои доказательства из созерцания, но с такой же степенью всеобщности, как из понятий.

b) Что произойдет с понятием, если из него устранить всякое созерцание?

Вследствие того что изначальный схематизм снимается трансцендентальной абстракцией, происходит следующее:

если на одном полюсе возникает лишенное понятия со­ зерцание, то на другом должно одновременно возникнуть лишенное созерцания понятие. Поскольку категории, как это было выведено в предшествующей эпохе, являют собой определенные способы созерцания, присущие интелли­ генции, то теперь, когда они освобождены от созерцания, должна остаться только чистая определенность. Именно она и выражается логическим понятием. Таким образом, если философ изначально стоит только на точке зрения рефлексии, или анализа, то он сможет и категории дедуци­ ровать лишь в качестве формальных понятий, т. е. только логическим путем. Однако, даже оставляя в стороне, что различные функции суждения в логике сами еще нужда­ ются в дедукции и что не трансцендентальная философия абстрагируется из логики, а логика должна быть абстраги­ рована из трансцендентальной философии, — представле­ ние, что категории, будучи отделены от схематизма со­ зерцания, еще остаются в качестве реальных понятий, является иллюзорным, ибо без созерцания они являются просто логическими понятиями, в соединении же с созерца­ нием они уже не просто понятия, а подлинные формы созерцания. Несостоятельность подобной дедукции выра­ жается и в ряде других недостатков, например в том, что она не может выявить механизм категорий, как частный, так и общий, несмотря на всю его очевидность. Бросаю­ щимся в глаза свойством так называемых динамических категорий действительно является то, что все они корреля тивны, тогда как математические категории этим свойством не обладают, — особенность, объяснить которую очень про­ сто, если знать, что в динамических категориях внутреннее и внешнее чувства еще не разделены, в математических же одна категория связана только с внутренним, другая — только с внешним чувством. То, что повсюду в каждом классе обнаруживаются три категории, из которых две первые противоположны друг другу, а третья является их синтезом, также доказывает, что общий механизм категорий зиждется на более глубокой противоположности, которая не постигается с точки зрения рефлексии и для которой, следовательно, должно существовать более глубокое и отда­ ленное основание. Поскольку же эта противоположность проходит через все категории и в основе всех их лежит один тип, то, вне сомнения, существует и одна категория, а по­ скольку из изначального механизма созерцания мы могли вывести лишь одну категорию, категорию отношения, то следует ожидать, что она и есть та единственная, изначаль­ ная;

ближайшее рассмотрение это действительно подтвер­ ждает. Если удастся доказать, что до или вне рефлексии объект совсем не определяется математическими категори­ ями, что, напротив, ими определяется лишь субъект, будь то в качестве созерцающего или в качестве ощущающего, подобно тому как, например, объект един ведь не сам по себе, а лишь в соотнесении с субъектом, одновременно созерцающим и рефлектирующим;

если, с другой стороны, удастся доказать, что объект уже в первом созерцании и, не будучи подвергнут рефлексии, должен быть определен как субстанция и акциденция, то из этого будет следовать, что математические категории вообще подчинены категориям динамическим, или что динамические им предшествуют;

именно поэтому математические категории могут пред­ ставлять лишь разрозненным то, что динамические пред­ ставляют в единстве, ибо категория, возникающая только на уровне рефлексии, — до тех пор пока и здесь не воз­ никнет противоположение между внешним и внутренним чувством, что происходит в категориях модальности, — может принадлежать либо только внутреннему, либо толь­ ко внешнему чувству и поэтому не может иметь коррелята.

Короче доказать это можно было бы исходя из того, что в изначальном механизме созерцания обе первые категории выступают лишь благодаря третьей, а третья из математи­ ческих категорий всегда уже предполагает взаимодействие, поскольку немыслима, например, ни всеполнота объектов, если объекты не предполагают друг друга, ни ограничение отдельного объекта, если объекты не ограничивают друг друга, т. е. не состоят во взаимодействии. Следовательно, из четырех классов категорий остаются в качестве изначаль­ ных только динамические, и если удастся показать, что и категории модальности не могут быть категориями в та­ ком же смысле, т. е. столь же изначально, как категории отношения, то единственными основными категориями окажутся категории отношения. И действительно, в изна­ чальном механизме созерцания объект не бывает воз­ можным или невозможным, подобно тому как каждый объект являет собой субстанцию и акциденцию. Возможны ми, действительными и необходимыми объекты представ­ ляются лишь посредством высшего акта рефлексии, до сих пор нами еще даже не выведенного. Категории отношения выражают только отношение объекта к познавательной способности в целом (к внутреннему и внешнему чув­ ствам) таким образом, что ни понятием возможности, ни понятием действительности в сам предмет не полагается какая-либо определенность. Но такое отношение объекта к познавательной способности в целом, без сомнения, воз­ можно только в том случае, если Я полностью отрывается от объекта, т. е. от своей одновременно идеальной и реаль­ ной деятельности, другими словами, только посредством высшего акта рефлексии. По отношению к этому акту категории модальности могут опять именоваться высшими, подобно тому как категории отношения — по отношению к синтезу продуктивного созерцания, из чего становится ясным, что они — не категории, изначально данные в пер­ вом созерцании.

III Трансцендентальная абстракция является условием суждения, но не самим суждением. Она только объясняет, каким образом интеллигенция разделяет объект и понятие, но не объясняет, как она вновь соединяет их в суждении.

Постигнуть, как само по себе совершенно лишенное со­ зерцания понятие вновь соединяется в объекте с самим по себе совершенно лишенным понятия созерцанием про­ странства, без опосредствования невозможно. Опосредству­ ет же вообще понятие и созерцание схема. Следовательно, трансцендентальная абстракция также в свою очередь сни­ мается схематизмом, который мы в отличие от выведенного нами раньше назовем трансцендентальным.

Эмпирическую схему мы уподобили в нашем объясне­ нии чувственно созерцаемому правилу, в соответствии с которым может быть эмпирически создан предмет. Следо­ вательно, трансцендентальной схемой будет чувственно созерцаемое правило, в соответствии с которым может быть создан объект вообще, т. е. трансцендентально. Поскольку в схеме содержится правило, она — только объект внутрен­ него созерцания, поскольку же она — правило конструк­ ции объекта, она должна созерцаться также и внешне в качестве чего-то обозначенного в пространстве. Таким образом, схема есть вообще то, что служит опосредствова­ нием внутреннего и внешнего чувства. Трансценденталь­ ная же схема должна быть объяснена как нечто, самым 13* изначальным образом опосредствующее внутреннее и внешнее чувства.

Но то, что самым изначальным образом опосредствует внутреннее и внешнее чувства, есть время, не поскольку оно — только внутреннее чувство, т. е. абсолютная грани­ ца, а поскольку оно само вновь становится объектом внешнего созерцания, следовательно, время, поскольку оно есть линия, т. е. распространяющаяся в одном направлении величина.

Мы остановимся на этом, чтобы точнее определить подлинный характер времени.

С точки зрения рефлексии время изначально есть лишь форма созерцания, присущая внутреннему чувству, по­ скольку время присутствует только в последовательности наших представлений, которая с этой точки зрения суще­ ствует только в нас, тогда как одновременность субстанций, составляющую условие внутреннего и внешнего чувств, мы можем созерцать только вне нас. Напротив, с точки зрения созерцания время уже изначально есть внешнее созерца­ ние, так как с этой точки зрения между представлениями и предметами нет различия. Таким образом, если для реф­ лексии время — только форма внутреннего созерцания, то для созерцания оно — внутреннее и внешнее одновремен­ но. Это свойство времени позволяет в числе прочего понять также и то, почему оно является субстратом всей математи­ ки, тогда как пространство — лишь субстратом геометрии и почему вся геометрия может быть сведена к анализу;

именно это объясняет также отношение между геометриче­ ским методом древних и аналитическим методом нового времени;

будучи противоположны друг другу, они приво­ дят к совершенно одинаковому результату.

Исключительно на этой особенности времени — при­ надлежности одновременно как внутреннему, так и внеш­ нему чувству — основано то, что оно является общим промежуточным звеном между понятием и созерцанием, или трансцендентальной схемой. Поскольку категории из­ начально являются способами созерцания, следовательно, не отделены от схематизма, — а такое отделение происхо­ дит только посредством трансцендентальной абстракции, — то из этого следует:

1) что время уже изначально входит в продуктивное созерцание, или конструкцию объекта;

это уже было дока­ зано в предшествующей эпохе;

2) что из этого отношения времени к чистым понятиям, с одной стороны, и к чистому созерцанию или простран ству — с другой, может быть выведен весь механизм категорий;

3) что в случае устранения трансцендентальной аб­ стракцией изначального схематизма должно возникнуть совершенно измененное представление и об изначальной конструкции объекта;

поскольку же эта абстракция есть условие всякого сознания, указанное представление об изначальной конструкции объекта окажется единствен­ ным, которое может дойти до сознания. Следовательно, продуктивное созерцание теряет свою характерную осо­ бенность под действием той среды, сквозь которую оно должно пройти на своем пути к сознанию.

Приведем для пояснения последнего пункта несколько примеров.

При каждом изменении осуществляется переход из одного состояния в контрадикторно-противоположное ему, например в том случае, если некое тело, движущееся в на­ правлении А, переходит в движение в направлении — А.

В интеллигенции, тождественной самой себе и всегда стремящейся к тождеству сознания, такое соединение кон­ традикторно-противоположных состояний возможно толь­ ко посредством схематизма времени. Созерцание произво­ дит время как находящееся постоянно на стадии перехода от А к — А, чтобы тем самым опосредствовать противоре­ чие между противоположностями. Посредством абстракции снимается схематизм, а с ним и время. Известен софизм, при помощи которого в древности оспаривалась возмож­ ность сообщить телу движение. Возьмите, утверждалось, последний момент пребывания тела в покое и первый мо­ мент его движения, между тем и другим нет опосредствую­ щего звена. (Действительно, с точки зрения рефлексии это совершенно справедливо.) Следовательно, тело может быть приведено в движение либо в последний момент покоя, либо в первый момент движения, но первое невозможно, так как оно еще покоится, второе — так как оно уже дви­ жется. Для решения этого софизма с точки зрения рефлек­ сии — а изначально он решен продуктивным созерцани­ ем — в механике изобретаются всевозможные ухищрения;

Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 11 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.