WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 11 |

«ФИЛОСОФСКОЕ НАСЛЕДИЕ том 102 Фридрих Вильгельм Иозеф ШЕЛЛИНГ СОЧИНЕНИЯ В ДВУХ ТОМАХ ТОМ 1 А К А Д Е М И Я Н А У К С С С Р И Н С Т И Т У Т филос офии И З Д А Т Е Л Ь С Т В О «мыс ль » м о ...»

-- [ Страница 6 ] --

Однако, если философ и удостоверяется в этом акте в качестве такового, как удостоверяется он в его опреде­ ленном содержании? Без сомнения, посредством свободно­ го воспроизведения этого акта, что и является началом всякой философии. Но откуда философу известно, что этот вторичный произвольный акт тождествен тому изначально­ му и абсолютно свободному акту? Ибо если всякое ограни­ чение, а следовательно, и всякое время возникает только посредством самосознания, то тот изначальный акт не может осуществляться во времени;

поэтому говорить о на­ чале бытия разумного существа самого по себе столь же невозможно, как и утверждать, что оно существовало от века. Я в качестве Я абсолютно вечно, т. е. вне всякого времени;

между тем тот вторичный акт необходимым обра зом попадает на определенный момент времени;

откуда же философу известно, что данный, происходящий во вре­ менном потоке акт соответствует тому, который происходит вне всякого времени и создает время как таковое? Я, буду­ чи помещено во временной поток, являет собой непре­ рывный переход от представления к представлению;

прав­ да, в его власти прервать этот ряд с помощью рефлексии — всякое философствование и начинается с того, что эта последовательность представлений абсолютно прерывает­ ся. С этого момента последовательность, которая была непроизвольной, становится произвольной. Однако откуда известно философу, что этот акт, попавший в ряд его пред­ ставлений вследствие того, что их последовательность прерывается, тождествен тому изначальному акту, с кото­ рого начинается весь ряд?

Каждый, кто вообще согласен с тем, что Я возникнет лишь посредством собственного действования, согласится и с тем, что посредством прерывающего временной ряд произвольного действия, в результате которого только и возникает Я, для меня не может возникнуть ничего друго­ го, кроме того, что возникло для меня посредством этого действования изначально и вне всякого времени. Этот изначальный акт самосознания все время продолжается, ибо весь ряд моих представлений — не что иное, как раз­ вертывание данного единого синтеза. Вследствие этого я в каждый данный момент могу возникнуть для себя так же, как я возник изначально. Я есмь лишь то, что я есмь, только благодаря своему действованию (ибо я абсолютно свободен), но посредством этого определенного действова­ ния всегда возникает только Я;

следовательно, я могу умозаключить, что и изначально оно возникает посредством того же действования.

Здесь надлежит привести общее соображение, связан­ ное со сказанным выше. Если первая конструкция филосо¬ фии является воспроизведением изначальной, то и все ее конструкции будут лишь такими воспроизведениями. Пока Я занято изначальным развертыванием абсолютного синте­ за, существует лишь единый ряд действий, изначальных и необходимых;

но, как только я это развертывание преры­ ваю и по своей воле возвращаюсь в его исходную точку, для меня возникает новый ряд, в котором свободно все то, что в первом было необходимо. Первый ряд — оригинал, вто­ рой — копия, или воспроизведение. Если во втором ряду содержится не больше и не меньше, чем в первом, то вос­ произведение совершенно, — возникает истинная и завер шенная философия. В противном случае возникает филосо­ фия ложная и незавершенная.

Следовательно, философия вообще не что иное, как свободное воспроизведение, свободное повторение изна­ чального ряда действий, в которых развертывается единый акт самосознания. Первый ряд по отношению ко второму реален, второй по отношению к первому идеален. Посколь­ ку второй ряд начинается и продолжается свободно, пред­ ставляется неизбежным, что в него будет привнесен про­ извол, но этот произвол может быть только формальным, не определяющим содержания действия.

Поскольку объектом философии является изначальное возникновение сознания, она — единственная наука, в ко­ торой присутствует упомянутый двойной ряд. Во всех остальных науках существует лишь один ряд. Талант философа заключается не только в том, чтобы суметь сво­ бодно повторить ряд изначальных действий, но прежде всего в том, чтобы в этом свободном повторении сознавать изначальную необходимость этих действий.

2. Самосознание (Я) есть борьба абсолютно противопо­ ложных деятельностей. Одну из них, изначально уходящую в бесконечность, мы назовем реальной, объективной, ог­ раничиваемой;

другую, тенденцию созерцать себя в этой бесконечности, — идеальной, субъективной, неограничива емой.

3. Изначально обе деятельности полагаются одинаково бесконечными. Основание для полагания ограничиваемой деятельности в качестве конечной дано нам уже идеальной (рефлектирующей ее) деятельностью. Следовательно, сна­ чала надлежит дедуцировать, как может быть ограничена идеальная деятельность. Акт самосознания, из которого мы исходим, объясняет нам прежде всего лишь то, как ограни­ чивается объективная, а не субъективная деятельность;

поскольку же идеальная деятельность полагается в каче­ стве основания всякого ограничения объективной деятель­ ности, она именно поэтому полагается не в качестве изначально неограниченной (тем самым допускающей ог­ раничение, как объективная), а в качестве совершенно не допускающей ограничения. Если объективная деятель­ ность, в качестве изначально неограниченной, но именно поэтому допускающей ограничение, свободна по содержа­ нию, но ограничена по форме, то идеальная деятельность, в качестве изначально не допускающей ограничения, имен­ но поэтому, будучи ограничена, становится свободной не по содержанию, но только по форме. На этой неограничивае мости идеальной деятельности основана вся конструкция теоретической философии, в практической же философии это соотношение будет обратным.

4. Поскольку в самосознании заключена бесконечная борьба (2, 3), то в едином абсолютном акте, из которого мы исходим, заключена бесконечность объединенных и тесно связанных действий, полное выявление которых было бы бесконечной задачей. (Если бы ее когда-либо удалось полностью разрешить, перед нами открылись бы все связи объективного мира и все определения природы вплоть до бесконечно мелких.) Поэтому философия может остано­ виться лишь на тех действиях, которые составляют как бы эпоху в истории самосознания, и показать их взаимосвязь.

(Так, например, ощущение есть действие Я, которое, если бы можно было остановиться на всех его промежуточных звеньях, неизбежно привело бы нас к дедукции всех свойств природы, что невозможно.) Итак, философия является историей самосознания, проходящего различные эпохи;

последовательность их создает упомянутый единый абсолютный синтез.

5. В этой истории движущим началом служит идеаль­ ная деятельность, которая, как предполагается, не допуска­ ет ограничения. Задача теоретической философии — объ­ яснить идеальность предела — равнозначна задаче объ­ яснить, как может быть ограничена идеальная деятель­ ность, которую до сих пор рассматривали в качестве не допускающей ограничения.

ПЕРВАЯ ЭПОХА ОТ ИЗНАЧАЛЬНОГО ОЩУЩЕНИЯ ДО ПРОДУКТИВНОГО СОЗЕРЦАНИЯ А. Задача: объяснить, как Я может созерцать себя ограниченным Решение 1. Посредством того, что противоположные деятельно­ сти самосознания проникают друг в друга в некой третьей деятельности, из них возникает нечто общее. Спрашива­ ется, какими свойствами будет обладать это общее. Будучи продуктом противоположных бесконечных деятельностей, оно необходимым образом должно быть конечным. Оно есть не противоборство этих деятельностей, мыслимое в движе­ нии, но фиксированная борьба. Оно объединяет противопо­ ложные направления, а соединение противоположных на правлений равнозначно покою. Однако это общее должно быть чем-то реальным, так как противоположности, кото­ рые до синтеза лишь идеальны, должны посредством синтеза обрести реальность. Следовательно, это общее над­ лежит мыслить не как взаимное уничтожение двух дея тельностей, а как равновесие, к которому они свободно при­ водят друг друга и сохранение которого обусловливается продолжающимся соперничеством двух деятельностей.

(Следовательно, продукт можно было бы охарактеризо­ вать как нечто реальное в бездействии или как бездейству­ ющее реальное. То, что реально, не будучи деятельным, есть только вещество, только продукт воображения, то, что никогда не существует без формы и здесь также присут­ ствует лишь в качестве промежуточного звена исследова­ ния. В ходе данного объяснения уже устраняется непо­ нятность того, как материя может производиться (созда­ ваться) и в своей вещественности. Всякая вещественность есть лишь выражение равновесия между противоположны­ ми деятельностями, которые сводят друг друга к простому субстрату деятельности. (Представим себе рычаг;

обе на­ грузки действуют только на точку опоры, которая, следова­ тельно, и является общим субстратом их деятельности.) К тому же этот субстрат возникает не произвольно, посред­ ством свободного продуцирования, а совершенно непро­ извольно, при помощи третьей деятельности, столь же необходимой, как тождество самосознания.) Если бы это третье, общее, продолжало действовать, оно оказалось бы в самом деле конструкцией самого Я, не в качестве только объекта, но субъекта и объекта одновре­ менно. (В изначальном акте самосознания Я стремится к тому, чтобы вообще стать для себя только объектом, однако не может этого достигнуть, не становясь именно поэтому удвоенным (для наблюдателя). Эта противопо­ ложность должна снять себя в общей конструкции из обоих, субъекта и объекта. Если бы теперь Я созерцало себя в этой конструкции, то оно стало бы для себя объектом не просто в качестве объекта, а в качестве субъекта и объекта одновременно (в качестве полного Я).) 2. Однако это общее не сохраняется.

а) Поскольку идеальная деятельность сама участвует в этой борьбе, она также должна быть ограничена. Обе деятельности не могут быть соотнесены друг с другом и проникать друг в друга в чем-то общем, не будучи ограни­ чены друг другом. Ибо идеальная деятельность — не толь­ ко отрицающая (лишающая), но реально противополож ная, отрицательная, по отношению к другой. Она (это явствует из предыдущего) столь же положительна, как и другая, но лишь в противоположном смысле, следова­ тельно, может быть ограничена так же, как она.

b) Однако идеальная деятельность была положена как совершенно не допускающая ограничения, следовательно, она и не может быть действительно ограничена, а, так как сохранение общего обусловлено соперничеством двух дея тельностей (1), это общее также не может длиться.

(Если бы Я не пошло дальше этой первой конструкции или если бы это общее могло действительно длиться, то Я было бы безжизненной природой, лишенной ощущения и способности созерцания. То, что природа возвышается в своем развитии от мертвой материи до чувствительности, в естествознании (для которого Я — лишь вновь творящая себя с самого начала природа) может быть объяснено только тем, что и здесь продукт первого снятия обеих про­ тивоположностей не может длиться.) 3. Только что было сказано (1): если бы Я созерцало себя в этом общем, оно обрело бы полное созерцание самого себя (в качестве субъекта и объекта);

однако такое со­ зерцание невозможно именно потому, что созерцающая деятельность сама участвует в конструкции. Поскольку, однако, Я есть бесконечное стремление созерцать себя, то легко понять, что созерцающая деятельность не может остаться в конструкции. Таким образом, в упомянутом взаимопроникновении двух деятельностей лишь реальная окажется ограниченной, идеальная же останется совершен­ но неограниченной.

4. Следовательно, посредством выведенного механизма реальная деятельность ограничена, однако еще не для самого Я. В соответствии с методом теоретической филосо­ фии — дедуцировать то, что положено в реальное Я (для наблюдателя), и для идеального Я — все наше исследова­ ние обращается к решению вопроса, как реальное Я может быть ограничено и для идеального Я, — а к этому и сво­ дится поставленная нами задача: объяснить, каким образом Я созерцает себя в качестве ограниченного.

а) Реальная, теперь ограниченная, деятельность до­ лжна быть положена как деятельность Я, т. е. должно быть выявлено основание отождествления этой деятельности и Я. Поскольку же эта деятельность должна быть приписа­ на Я, а следовательно, одновременно от него отличаться, то должно быть выявлено и основание их различения.

То, что мы здесь называем Я, есть только идеальная деятельность. Поэтому основание для соотнесения и разли­ чения следует искать в одной из двух деятельностей.

Основание для соотнесения и различения всегда находится в соотносимом;

поскольку же идеальная деятельность здесь одновременно и соотносящаяся, то это основание надо искать в деятельности реальной.

Основание различения двух деятельностей есть грани­ ца, положенная в реальную деятельность, ибо идеальная деятельность совершенно неограничиваема, реальная же теперь ограничена. Основание для соотнесения обеих так­ же следует искать в реальной деятельности, т. е. в самой реальной деятельности должно содержаться нечто идеаль­ ное. Возникает вопрос, как же это возможно? Две деятель­ ности различимы лишь посредством границы, ибо и их противоположные направления также различимы лишь посредством границы. Если граница не положена, то в Я есть только тождество, в котором ничего не может быть различено. Если же граница положена, то в Я существуют две деятельности, ограничивающая и ограниченная, субъ­ ективная и объективная. Общим для них является, следова­ тельно, хотя бы то, что обе они изначально совершенно необъективны, т. е.— поскольку никакие другие свойства идеальной деятельности нам еще неизвестны — что обе они одинаково идеальны.

b) Приняв такую предпосылку, мы можем, далее, сделать следующее умозаключение.

Идеальная, до сих пор не ограниченная деятельность есть бесконечное стремление Я стать для себя объектом в реальной деятельности. Посредством того, что в реальной деятельности идеально (что делает ее деятельно­ стью Я), она может быть соотнесена с идеальной деятель­ ностью, и Я может созерцать себя в ней (первая самообъ­ ективация Я).

Однако Я не может созерцать реальную деятельность как тождественную себе, не обнаруживая в ней одновре­ менно как нечто чуждое себе то отрицательное в ней, что делает ее неидеальной. Положительное, превращающее обе деятельности в деятельность Я, обще обеим, отрицательное же присуще только реальной;

поскольку созерцающее Я познает в объективном положительное, созерцающее и созерцаемое едины;

поскольку оно обнаруживает в нем отрицательное, обнаруживающее и обнаруживаемое уже не едины. Обнаруживающее есть совершенно неограничивае мое и неограниченное, обнаруженное — ограниченное.

Сама граница выступает как нечто такое, от чего можно абстрагироваться, что может быть положено и не положено, как случайное, положительное же в реальной деятельно­ сти — как нечто такое, от чего абстрагироваться нельзя.

Именно поэтому граница может выступать только как об­ наруженное, т. е. чуждое Я, противоположное его природе.

Я есть абсолютная основа всякого полагания. Следова­ тельно, утверждение «нечто противоположно Я» означа­ ет: положено нечто, что не положено посредством Я.

Следовательно, созерцающее должно обнаруживать в со­ зерцаемом нечто (ограниченность), что не положено по­ средством Я в качестве созерцающего.

(Здесь впервые очень отчетливо выступает различие между точкой зрения философа и точкой зрения его объ­ екта. Мы, философствующие, знаем, что единственное основание ограниченности объективного заключено в со­ зерцающем, или субъективном. Само созерцающее Я этого не знает и, как теперь стало очевидным, знать не может.

Созерцание и ограничение изначально едины. Но Я не может одновременно созерцать и созерцать себя созерцаю­ щим, а тем самым и ограничивающим. Поэтому необходи­ мо, чтобы созерцающее, ищущее в объективном только самого себя, находило в нем отрицательное в качестве положенного не самим созерцающим. Если философ также утверждает, что так оно и есть (как это делает догматик), то лишь потому, что он постоянно объединяется со своим объектом и становится на его точку зрения.) Отрицательное обнаруживается как не положенное посредством Я, и именно поэтому оно составляет то, что только и может быть обнаружено (что позже превратится в чисто эмпирическое).

«Я обнаруживает ограничение как положенное не им самим» — это означает: Я обнаруживает его как положен­ ное чем-то противоположным Я, т. е. как положенное посредством не-Я. Следовательно, Я не может созерцать себя ограниченным, не созерцая это ограничение как аф¬ фицирование со стороны не-Я.

Философ, который останавливается на этом, не может объяснить ощущение (ибо само собой понятно, что самосо­ зерцание в ограниченности, так, как мы его здесь вывели, есть не что иное, как то, что в обыденной речи называется ощущением) иначе чем аффицированием вещью самой по себе. Поскольку посредством ощущения в наши представ­ ления привносится определенность, то он и будет объ­ яснять ее только этой аффекцией. Ибо утверждать, что Я в своих представлениях лишь получает нечто, что оно есть чистая рецептивность, он не может из-за присутствую­ щей здесь спонтанности, а также и потому, что даже в самих вещах (так, как они нам представляются) совер­ шенно очевидны следы деятельности Я. Таким образом, данное воздействие будет производиться не вещами, как мы их себе представляем, а вещами, как они суть независимо от наших представлений. Таким образом, то, что в пред­ ставлениях спонтанно, будет рассматриваться как относя­ щееся к Я, а то, что рецептивно, — как относящееся к ве­ щам. Так же то, что в объектах положительно, будет рассматриваться как продукт Я, а то, что в них отрицатель­ но (акцидентально), — как продукт не-Я.

Что Я обнаруживает себя в качестве ограниченного чем то ему противоположным, выведено из самого механизма ощущения. Из этого следует, что все акцидентальное (все, относящееся к ограниченности) должно представляться нам как не допускающее конструирования, как необъясни­ мое из Я, тогда как положительное в вещах может быть понято как конструкция Я. Однако положение, что Я (наш объект) обнаруживает себя в качестве ограниченного по­ средством противоположного, ограничивается тем, что Я обнаруживает это противоположное только в себе.

Утверждается не то, что в Я есть нечто ему абсолютно противоположное, но что Я обнаруживает в себе нечто в качестве ему абсолютно противоположного. «Противопо­ ложное есть в Я» — это означает: оно абсолютно противо­ положно Я;

«Я обнаруживает в себе нечто в качестве противоположного» означает: оно противоположно Я толь­ ко в аспекте своего обнаружения и характере этого обнару­ жения;

так оно и есть.

Обнаруживающее есть бесконечное стремление созер­ цать самого себя, стремление, в котором Я чисто идеально и абсолютно неограничиваемо. То, в чем обнаруживается, есть не чистое, а аффицированное Я. Следовательно, обна­ руживающее и то, в чем обнаруживается, сами противопо­ ложны друг другу. То, что заключено в обнаруживаемом, есть для обнаруживающего, причем лишь постольку, по­ скольку оно есть обнаруживающее, т. е. нечто чужеродное.

Или яснее. Я в качестве бесконечного стремления к самосозерцанию находит в себе в качестве созерцаемого или, что то же самое, находит в себе (ибо созерцаемое и созерцающее в этом акте не различаются) нечто ему чужеродное. Но что же такое это обнаруженное (или ощу­ щаемое) в этом искании? Ведь ощущаемое также есть только само Я. Все ощущаемое есть лишь непосредственно наличное, абсолютно неопосредствованное, это заключено уже в самом понятии ощущения. Я в самом деле находит нечто противоположное, но находит его только в самом себе. Однако в Я нет ничего, кроме деятельности;

следова­ тельно, противоположно Я может быть лишь отрицание деятельности. То, что Я находит в себе нечто противопо­ ложное, означает, таким образом, что оно находит в себе снятую деятельность. Ощущая, мы никогда не ощущаем объект;

ощущение никогда не дает нам понятия объекта;

будучи полностью противоположно понятию (действию), оно, следовательно, есть отрицание деятельности. Умо­ заключение от этого отрицания к объекту как его причине производится значительно позже, причем основание его также может быть показано в самом Я.

Если Я всегда ощущает лишь свою снятую деятель­ ность, то ощущаемое не есть нечто отличное от Я;

Я ощуща­ ет только само себя, что в обычном философском слово­ употреблении находит свое выражение уже в том, что ощущаемое называется чем-то только субъективным.

Дополнения 1. В соответствии с произведенной нами дедукцией возможность ощущения основана:

a) на нарушенном равновесии двух деятелыюстей;

следовательно, в ощущении Я уже не может созерцать себя как субъект-объект, но только как простой ограниченный объект;

таким образом, ощущение есть лишь это самосо­ зерцание в ограниченности;

b) на бесконечном стремлении идеального Я созерцать себя в Я реальном. Это возможно только посредством того, что являет собой общее для идеальной (Я теперь — только эта деятельность) и реальной деятельностей, т. е. посред­ ством положительного в реальной деятельности;

противо­ положное же произойдет посредством отрицательного в ней. Следовательно, Я сможет и это отрицательное лишь обнаружить (finden), т. е. лишь ощутить (empfinden) в се­ бе.

2. Реальность ощущения основана на том, что Я не созерцает ощущаемое как положенное им самим. Оно ощущаемо лишь постольку, поскольку Я созерцает его в качестве не положенного им. Таким образом, то, что отрицательное положено самим Я, можем видеть мы, но наш объект, Я, не может этого видеть по той простой причи­ не, что созерцать и ограничивать для Я — одно и то же. Я (объективно) ограничивается тем, что оно себя (субъективно) созерцает;

однако Я не может одновременно созерцать себя как объект и созерцать себя созерцающим, а следовательно, не может и созерцать себя ограничиваю­ щим. На этой невозможности одновременно становиться в изначальном акте самосознания для себя объектом и со­ зерцать себя становящимся для себя объектом основана реальность всякого ощущения.

Заблуждение, согласно которому ограниченность есть нечто абсолютно чуждое Я и может быть объяснена только воздействием некоего не-Я, возникает, следовательно, лишь потому, что акт, посредством которого Я становится ограниченным, не есть тот акт, посредством которого оно созерцает себя ограниченным;

правда, они различаются не по времени, — ибо в Я все то, что мы представляем последо­ вательно, дано одновременно, — а по своему характеру.

Акт, посредством которого Я ограничивает самого себя, есть не что иное, как акт самосознания;

на нем в качестве основания для объяснения всякой ограниченности мы до­ лжны остановиться уже потому, что совершенно непо­ нятно, как аффекция вообще может превратиться в пред­ ставление или знание. Даже если допустить, что какой либо объект воздействует на Я как на объект, то подобная аффекция могла бы создать только нечто однородное, т. е. также лишь объективную определенность. Ибо закон причинности распространяется только на однородные вещи (вещи одного и того же мира) и не переходит из одного мира в другой. Таким образом, превращение изначального бытия в знание было бы постижимо лишь в том случае, если бы можно было показать, что и само представление есть род бытия;

впрочем, это и является объяснением, предлагае­ мым материализмом, системой, которую охотно принял бы каждый философ, если бы она действительно давала то, что обещает. Однако в том виде, в каком материализм суще­ ствует до сих пор, он совершенно непонятен, а когда он становится понятным, он по существу уже ничем не отли­ чается от трансцендентального идеализма. Объяснять мышление как материальное явление можно, лишь превра­ щая материю в призрак, в простую модификацию интелли­ генции, общими функциями которой являются мышление и материя. Но этим материализм сам возвращает нас к духовному как к изначальному. Правда, не может быть и речи о том, чтобы объяснять бытие из знания таким обра­ зом, будто бытие есть результат действия знания;

между тем и другим вообще не может быть причинной связи, и они вообще никогда бы не встретились, не будь они изначально едины в Я. Бытие (материя), рассматриваемое как про­ дуктивность, есть знание;

знание, рассматриваемое как продукт, есть бытие. Если знание вообще продуктивно, оно должно быть таковым целиком и полностью, а не частично;

в знание ничто не может привходить извне, ибо все сущее тождественно знанию и вне знания нет ничего. Если один фактор представления находится в Я, то и другой должен находиться в нем, так как в объекте они нераздельны.

Предположим, например, что только вещественность при­ надлежит вещам, тогда эта вещественность до того мо­ мента, когда она достигает Я, или во всяком случае на стадии перехода от вещи к представлению должна быть бесформенной, что, конечно, немыслимо.

Но если изначальная ограниченность положена самим Я, то каким образом оно ее ощущает, т. е. видит в ней нечто себе противоположное? Вся реальность познания связана с ощущением, поэтому философия, неспособная объяснить ощущение, уже тем самым несостоятельна. Ибо истина всего познания, без сомнения, основана на чувстве при­ нуждения, ее сопровождающем. Бытие (объективность) всегда выражает лишь ограниченность созерцающей или производящей деятельности. Утверждение «в этой части пространства есть куб» означает лишь то, что в этой части пространства действие моего созерцания может проявиться только в форме куба. Следовательно, основу всей реально­ сти познания составляет независимая от созерцания основа ограниченности. Система, устраняющая эту основу, была бы догматическим трансцендентальным идеализмом. Про­ тив трансцендентального идеализма подчас выдвигаются доводы, которые были бы убедительны, будь они направле­ на против догматического трансцендентального идеализ­ ма, — непонятно только, к чему опровергать то, что никогда не придет в голову ни одному человеку. Если же догмати­ чен тот идеализм, который утверждает, что ощущение не может быть объяснено воздействием извне, что в пред­ ставлении нет ничего даже акцидентального, что было бы присуще вещи самой по себе, более того, что, допуская подобное воздействие на Я, вообще невозможно мыслить что-либо разумное, — тогда наш идеализм действительно догматичен. Реальность знания устранил бы только такой идеализм, согласно которому изначальная ограниченность возникает свободно и сознательно, тогда как трансценден­ тальный идеализм настолько не считает нас свободными в этом отношении, что мог бы удовлетворить любого реали ста. Трансцендентальный идеализм утверждает только, что Я никогда не ощущает саму вещь (ибо в этот момент она еще не существует) или что-либо переходящее из вещи в Я, но ощущает непосредственно только самого себя, свою собственную снятую деятельность. Этот идеализм не пере­ стает объяснять, почему тем не менее необходимо, чтобы эту положенную только идеальной деятельностью ограни­ ченность мы созерцали как нечто совершенно чуждое Я.

Это объяснение дает нам положение, что акт, посред­ ством которого Я объективно ограничивается, отличен от акта, посредством которого Я ограничивается для самого себя. Акт самосознания объясняет лишь ограничение объ­ ективной деятельности. Однако Я, поскольку оно идеально, есть бесконечное самовоспроизведение (vis sui reproductive in infinitum 9 );

идеальная деятельность, достигая своей изначальной границы, ничего не знает об ограничении;

следовательно, посредством этой деятельности Я лишь обнаруживает себя ограниченным. Основание того, что Я обнаруживает себя в этом действии ограниченным, не может заключаться в данном действии, оно заключается в действии предшествующем. Следовательно, в данном действии Я ограничено без своего участия;

но то, что оно обнаруживает себя ограниченным без своего участия, и со­ ставляет все то, что заключается в ощущении и является условием объективности всякого знания. А то, что ограни­ чение представляется нам чем-то от нас независимым, не нами созданным, объясняется действием механизма ощу­ щения, благодаря которому акт, полагающий в качестве предпосылки сознания ограничение, сам не осознается.

3. Всякая ограниченность возникает для нас только посредством акта самосознания. На этом положении не­ обходимо остановиться, так как именно оно, вне всякого сомнения, сопряжено с наибольшими трудностями в пони­ мании нашего учения.

Изначальная необходимость осознавать самого себя, возвращаться к самому себе уже есть ограничение, но это — ограничение целиком и полностью.

Ограниченность не возникает заново для каждого от­ дельного представления;

она раз и навсегда полагается синтезом, содержащимся в самосознании. Я постоянно пребывает внутри этой изначальной ограниченности и ни­ когда не выходит из нее;

в отдельных представлениях Я эта ограниченность лишь различным образом развертывается.

Трудности, обнаруживаемые в нашем учении, объясня­ ются большей частью неспособностью различать ограни ченность изначальную и ограниченность дедуцированную.

Изначальная ограниченность, присущая нам, как и всем разумным существам, состоит в том, что мы вообще ко­ нечны. Это свойство отделяет нас не от других разумных существ, а от бесконечности. Однако всякая ограничен­ ность должна быть определенной;

невозможно допустить мысль, что возникает ограниченность вообще, так чтобы одновременно не возникла и определенная ограниченность.

Следовательно, определенная ограниченность должна воз­ никать вместе с ограниченностью вообще в одном и том же акте. Акт самосознания есть единый абсолютный синтез, в этом едином акте одновременно возникают все предпо­ сылки сознания, следовательно, и определенная ограни­ ченность, которая наряду с ограниченностью вообще есть предпосылка сознания.

То, что Я вообще ограничено, непосредственно следует из бесконечного стремления Я становиться для себя объ­ ектом;

тем самым ограниченность вообще объяснима, но ограниченность вообще совершенно не связана с опреде­ ленной ограниченностью, и тем не менее обе они возникают в одном и том же акте. Оба этих обстоятельства — что определенная ограниченность не может быть определена ограниченностью вообще и что она тем не менее возникает одновременно и в едином акте с нею — и делают опреде­ ленную ограниченность непонятной и непостижимой в фи­ лософии. Правда, столь же несомненно, как то, что я во­ обще ограничен, я должен быть ограничен определенным образом, и эта определенность должна уходить в беско­ нечность;

эта уходящая в бесконечность определенность и создает всю мою индивидуальность. Следовательно, не­ объяснимым является не самый факт того, что я опреде­ ленным образом ограничен, а способ этого ограничения.

Так, можно, например, вывести в общей форме, что я при­ надлежу к определенному типу интеллигенции, но не то, что я принадлежу именно к этому типу;

можно вывести, что я занимаю там определенное место, но не то, что я занимаю именно это место. Так, можно с необходимостью вывести, что вообще существует система наших представлений, но не то, что мы ограничены этой сферой представлений.

Правда, если мы заранее принимаем в качестве предпо­ сылки определенную ограниченность, из нее можно вы­ вести ограниченность определенных представлений;

одна­ ко тогда определенная ограниченность есть лишь то, в чем мы объединяем ограниченность всех отдельных представ­ лений, и, следовательно, может быть в свою очередь выведена из них. Так, например, приняв в качестве предпо­ сылки, что эта определенная часть универсума, а в ней это определенное небесное тело составляет непосредственную сферу нашего внешнего созерцания, можно вывести, что в этой определенной ограниченности необходимы эти опре­ деленные созерцания. И если бы мы могли провести сравнение внутри всей нашей планетной системы, мы, без сомнения, могли бы установить, почему наша Земля состо­ ит именно из этих, а не из других веществ, почему ей свойственны именно эти, а не иные явления, почему, следо­ вательно, когда мы принимаем в качестве предпосылки именно эту сферу созерцаний, в ряду наших созерцаний встречаются именно эти, а не другие созерцания. После того как мы посредством всего синтеза нашего сознания переместились в эту сферу, в ней уже не может быть ниче­ го, что бы ему противоречило и не было бы необходимо. Это проистекает из изначальной последовательности нашего духа, которая столь велика, что каждое явление, которое нам встречается, предполагает эту определенную ограни­ ченность;

она настолько необходима, что, если бы ее не было, вся система наших представлений стала бы внутрен­ не противоречивой.

В. Задача: объяснить, как Я созерцает самого себя ощущающим Объяснение Я ощущает, созерцая самого себя изначально ограни­ ченным. Это созерцание есть деятельность, но Я не может одновременно созерцать и созерцать себя созерцающим.

Следовательно, в действии созерцания оно не сознает ника­ кой деятельности;

поэтому в ощущении всегда мыслится не понятие действия, а понятие страдательности. В настоящий момент Я для самого себя — только ощущаемое. Ибо един­ ственное, что вообще ощущается, есть его реальная ограни­ ченная деятельность, которая, правда, становится объектом для Я. Я есть также и ощущающее, но только для нас, философствующих, а не для самого себя. Именно поэтому противоположность, полагаемая одновременно с ощущени­ ем (противоположность между Я и вещью самой по себе), также полагается в Я не для самого Я, но только для нас.

Этот момент самосознания мы будем в дальнейшем называть моментом изначального ощущения. Это — мо­ мент, в котором Я созерцает себя в изначальной ограни­ ченности, не осознавая этого созерцания, так что само это созерцание не становится для него объектом. В этот момент Я полностью фиксировано в ощущаемом и как бы потеряно в нем.

Следовательно, в более точном определении задача такова: как Я, которое до сих пор было только ощущаемым, становится ощущающим и ощущаемым одновременно?

Из изначального акта самосознания могло быть выведе­ но лишь наличие ограниченности. Для того чтобы Я стало ограниченным для самого себя, оно должно созерцать себя в качестве такового;

этим созерцанием, служащим опосред­ ствованием между Я неограниченным и Я ограниченным, был акт ощущения, от которого, однако, по указанной выше причине в сознании остается лишь след пассивности. Та­ ким образом, этот акт ощущения должен быть сам превра­ щен в объект, и нам надлежит показать, как он осознается.

Нетрудно предвидеть, что эта задача может быть решена только посредством нового акта.

Это вполне соответствует синтетическому методу. Две противоположности а и Ъ (субъект и объект) объединяются действием х, но х содержит новую противоположность end (ощущающее и ощущаемое), действие х само превра­ щается, следовательно, в объект;

и объяснить его может лишь новое действие, равное z, в котором, быть может, также содержится противоположность, и т. д.

Решение Я ощущает, когда оно обнаруживает в себе нечто ему противоположное, т. е.— поскольку Я только деятель­ ность — когда оно обнаруживает в себе реальное отрицание деятельности, состояние аффицированности. Однако, для того чтобы быть ощущающим для самого себя, Я (идеаль­ ное) должно положить в себя ту пассивность, которая до этого есть только в реальном Я, что, разумеется, может быть осуществлено только посредством деятельности.

Здесь мы достигли того пункта, к которому с давних пор постоянно возвращался эмпиризм, безуспешно пытаясь найти необходимое объяснение. Впечатление извне объ­ ясняет мне только пассивность ощущения, в лучшем случае — обратное действие на воздействующий объект, примерно так, как упругое тело отталкивает ударившее его другое тело или как зеркало отражает падающий на него свет;

однако впечатление извне не объясняет обратного действия, возвращения Я к самому себе, не объясняет, как оно переносит впечатление извне на себя в качестве Я, в качестве созерцающего. Объект никогда не возвращается к самому себе и не соотносит с собой впечатления извне:

именно поэтому он не обладает способностью ощущать.

Таким образом, Я не может быть ощущающим для самого себя, не будучи вообще деятельным. Причем дей­ ствующее здесь Я не может быть ограниченным, а должно быть не допускающим ограничения. Однако это идеальное Я неограниченно только в противоположность объектив­ ной, теперь ограниченной деятельности, следовательно, лишь постольку, поскольку оно переходит границу. Если мы подвергнем рефлексии то, что происходит в каждом ощущении, то обнаружим, что в каждом ощущении должно присутствовать нечто, об этом впечатлении знающее, но при этом от него не зависящее и выходящее за его пределы;

ибо даже суждение, что впечатление исходит от объекта, предполагает деятельность, которая не останавливается на этом впечатлении, но переходит на нечто, находящееся вне его. Следовательно, Я не есть ощущающее, если в нем не содержится переходящая границу деятельность. Посред­ ством этой деятельности Я, чтобы стать для самого себя ощущающим, должно вобрать в себя чужеродное (идеаль­ ное) ;

однако это чужеродное само находится в Я, это — снятая деятельность Я. Для дальнейшего рассмотрения следует более точно определить отношение между этими двумя деятельностями. Неограниченная деятельность из­ начально идеальна, как всякая деятельность Я, как, следо­ вательно, и реальная деятельность;

но в противополож­ ность реальной она идеальна лишь постольку, поскольку она переходит границу. Ограниченная деятельность реаль­ на лишь постольку, поскольку рефлектируется, что она ограничена, идеальна же постольку, поскольку рефлекти­ руется, что в принципе она равна идеальной;

следователь­ но, она реальна или идеальна в зависимости от того, в каком аспекте рассматривается. Далее, очевидно, что идеальная деятельность в качестве таковой различима только в проти­ воположении реальной и наоборот;

это может быть под­ тверждено простейшими примерами, например тем, что вымышленный объект может быть определен в качестве такового только в противоположность реальному, а каждый реальный объект как таковой — лишь в противополож­ ность положенному в основу суждения вымышленному объекту. Приняв эту предпосылку, можно сделать следую­ щие выводы.

1. «Я должно быть ощущающим для самого себя» означает: оно должно, будучи деятельным, вобрать в себя нечто противоположное себе. Между тем это противопо­ ложное — не что иное, как граница или точка препятствия, а она находится только в реальной деятельности, которая отличима от идеальной лишь посредством этой границы.

Следовательно, утверждение «Я должно вобрать в себя противоположное» означает: оно должно включить его в свою идеальную деятельность. Это возможно только в том случае, если граница приходится на идеальную деятель­ ность, и произойти это должно посредством деятельности самого Я. (Задача всей теоретической философии, как теперь становится все более ясным, сводится к решению только этой проблемы, а именно установлению того, как граница становится идеальной или как ограничивается также идеальная (созерцающая) деятельность. Можно бы­ ло заранее предвидеть (см. выше А, 2), что нарушенное равновесие между идеальной и реальной деятельностями должно быть восстановлено;

это столь же несомненно, как то, что Я есть Я. Показать, как оно будет восстановлено, будет в дальнейшем нашей единственной задачей.) Однако граница приходится только на линию реальной деятельно­ сти, и, наоборот, реальна именно та деятельность Я, на которую приходится граница. Далее, идеальная и реальная деятельности изначально, абстрагированно от границы, неразличимы, разделение между ними создает лишь грани­ ца. Следовательно, деятельность идеальна, т. е. различима в качестве идеальной, только по ту сторону границы или поскольку она переходит границу.

Таким образом, утверждение, что граница должна приходиться на идеальную деятельность, означает: грани­ ца должна быть по ту сторону границы, что является очевидным противоречием. Оно должно быть разрешено.

2. Идеальное Я могло бы направить свои усилия на то, чтобы снять границу, и, будучи снятой, граница неизбежно совпала бы с линией идеальной деятельности, однако она не должна быть снята, она должна войти в идеальную деятельность в качестве границы, т. е. неснятой.

Идеальное Я могло бы также ограничить самого себя, следовательно, создать границу. Однако и в этом случае не было бы объяснено то, что требует объяснения. Ибо тогда граница, положенная в идеальное Я, не была бы той же, которая положена в реальное Я, как это должно быть. Если бы мы даже захотели допустить, что Я, бывшее до этого момента чисто идеальным, стало для самого себя объектом и тем самым подверглось ограничению, то и это ни на шаг не продвинуло бы нас;

тем самым мы просто вернулись бы к первому пункту нашего исследования, когда Я, которое прежде было чисто идеальным, впервые разделяется и как бы распадается на субъективное и объективное.

Следовательно, остается принять только нечто проме­ жуточное между снятием и созиданием. Таковым является определение. То, что мне надлежит определить, должно быть в наличии независимо от меня. Но по мере того, как я его определяю, оно вследствие самого этого определения становится зависимым от меня. Далее, определяя неопреде­ ленное, я снимаю его в качестве неопределенного и создаю его в качестве определенного.

Следовательно, идеальная деятельность должна опреде­ лить границу. Сразу возникают два вопроса.

а) Что же означает положение: «граница определяется идеальной деятельностью»?

В сознании теперь от границы не осталось ничего, кроме следа абсолютной пассивности. Поскольку в ощущении акта Я себя не осознает, остается лишь результат. Эта пассивность до сих пор совершенно неопределенна. Однако пассивность вообще столь же немыслима, как ограничен­ ность вообще. Всякая пассивность — пассивность опреде­ ленная;

это столь же несомненно, как то, что она возможна только посредством отрицания деятельности. Следователь­ но, граница была бы определена, если бы была определена пассивность.

Упомянутая чистая пассивность есть лишь материал ощущения, лишь ощущаемое в его чистом виде. Пассив­ ность была бы определена, если бы Я дало ей определенную сферу — определенный круг деятельности (если позволи­ тельно применить здесь это не вполне подходящее выраже­ ние). Тогда Я было бы пассивно только внутри этой сферы, вне ее оно было бы активно.

Это действие определения было бы, следовательно, продуцированием, а материалом этого продуцирования бы­ ла бы изначальная пассивность.

Но возникает второй вопрос.

Как может мыслиться само это продуцирование?

Я не может произвести упомянутую сферу, не будучи деятельным, но не может также произвести сферу в каче­ стве сферы ограниченности, не становясь само ограни­ ченным. Будучи ограничивающим, Я деятельно, поскольку же оно есть ограничивающее ограниченность, оно само становится ограниченным.

Это действие продуцирования есть, следовательно, абсо лютное соединение активности и пассивности. Я в этом акте пассивно, так как оно не может определить ограни­ ченность, не предполагая заранее ее наличие. Но и обрат­ ное: Я (идеальное) ограничивается здесь лишь постольку, поскольку оно стремится определить ограниченность. Сле­ довательно, в этом действии содержится деятельность, предполагающая страдательность, и, наоборот, страдатель­ ность, которая предполагает деятельность.

Прежде чем мы вновь подвергнем рефлексии это объ­ единение пассивности и активности в самом действии, следует остановиться на том, что же мы обрели бы благода­ ря этому действию, если бы оно в самом деле могло быть обнаружено в Я.

В предшествующий момент сознания Я было лишь ощущаемым для самого себя, а не ощущающим. В данном действии оно становится ощущающим для самого себя.

Поскольку оно ограничивается, оно становится для себя объектом вообще. Однако объектом для себя оно становится в качестве активного (в качестве ощущающего), так как ограничивается оно только в акте ограничения.

Таким образом Я (идеальное) становится для себя объектом в качестве ограниченного в своей активности.

Я ограничивается здесь лишь постольку, поскольку оно деятельно. Для эмпиризма не составляет труда объ­ яснить впечатление, ибо он полностью игнорирует, что Я для того, чтобы стать в качестве Я ограниченным (т. е. ощущающим), уже должно быть деятельным. Вместе с тем Я здесь деятельно лишь постольку, поскольку оно уже ограничено, и именно эта взаимная обусловленность деятельности и страдательности мыслится в ощущении, поскольку оно связано с сознанием.

Однако, быть может, именно потому, что Я здесь становится для самого себя ощущающим, оно перестает быть ощущаемым, наподобие того как в предшествующем действии оно, будучи ощущаемым, не могло быть для само­ го себя ощущающим. В этом случае Я в качестве ощущае­ мого было бы вытеснено из сознания и его место заняло бы нечто другое, ему противоположное.

Так оно и происходит. Выведенное нами действие есть продуцирование. В этом продуцировании идеальное Я со­ вершенно свободно. Следовательно, основание того, что в продуцировании этой сферы оно ограничивается, не может находиться в нем самом, оно должно быть вне его.

Сфера есть продукт Я, но граница сферы не есть его про­ дукт, поскольку оно производит, а поскольку оно в настоя щий момент сознания только производящее, то граница сферы вообще не есть продукт Я. Она — только граница между Я и ему противоположным, вещью самой по себе, и не находится теперь, следовательно, ни в Я, ни вне Я, а есть лишь то общее, в котором Я и противоположное ему соприкасаются друг с другом.

Тем самым этим действием, если только возможность его постижима, была бы дедуцирована также противопо­ ложность между Я и вещью самой по себе, одним словом, было бы выведено и для самого Я все то, что в предшеству­ ющем изложении было положено только для философа.

II Все вышеизложенное, безусловно, свидетельствует о том, что данное нами решение проблемы правильно, однако ход этого решения еще не ясен ввиду отсутствия ряда промежуточных звеньев.

Наше решение показывает, что идеальное Я не может быть пассивным, не будучи до того уже деятельным, что, следовательно, одно только воздействие извне на идеальное (созерцающее) Я никак не может объяснить ощущение;

однако вместе с тем оказалось, что идеальное Я не может быть определенным образом деятельным, не будучи уже страдательным, одним словом, что в этом действии актив­ ность и пассивность друг друга предполагают.

Однако, даже если последнее действие, посредством которого ощущение полностью полагается в Я, именно таково, между ним и изначальным ощущением должны еще быть промежуточные звенья, так как это действие уже вводит нас в тот порочный круг, из которого испокон веку пытались выйти философы;

оставаясь верными ходу наше­ го изложения, мы должны, чтобы полностью понять суть дела, заставить этот порочный круг возникнуть у нас на глазах. Что мы должны попасть в этот порочный круг, выведено в ходе предшествующего изложения, но еще не показано, как это происходит. И следовательно, наша задача действительно еще не решена. Задача состояла в следующем: объяснить, как изначальная граница перехо­ дит в идеальное Я. Совершенно очевидно, что в пред­ шествующем изложении этот первый переход не объяснен.

Мы объясняли его ограничением ограниченности, припи­ сываемым нами идеальному Я. Но каким образом Я вообще ограничивает пассивность? Мы сами признали, что эта деятельность уже предполагает наличие страдательности в идеальном Я, так же как, впрочем, и, наоборот, страда­ тельность предполагает деятельность Я. Мы должны про­ никнуть в основание, в силу которого возникает этот порочный круг, так как только это позволит нам надеяться полностью решить нашу задачу.

Вернемся к первому установленному нами противоре­ чию. Я есть все, что оно есть, только для самого себя.

Следовательно, и идеально оно только для самого себя, идеально лишь постольку, поскольку оно полагает или признает себя таковым. Если под идеальной деятельностью понимать лишь деятельность Я вообще, в той мере, в какой она только от него исходит и только в нем коренится, то изначально Я не что иное, как идеальная деятельность.

Если граница находится в Я, то она, безусловно, находится в его идеальной деятельности. Однако эта ограниченная идеальная деятельность постольку, поскольку она ограни­ чивается, не признается идеальной именно потому, что она ограничена. Идеальной признается только деятельность, переходящая границу, и постольку, поскольку она это совершает. Эта переходящая границу деятельность должна быть, следовательно, ограничена — противоречие, заклю­ ченное уже в самом требовании: Я должно стать объектом в качестве ощущающего (т. е. в качестве субъекта);

разре­ шено это противоречие может быть только в том случае, если для идеального Я переход через границу и ограниче­ ние — одно и то же или если Я становится реальным именно потому, что оно идеально.

Допустим, что это так, допустим, что Я ограничивается посредством простого перехода границы, тогда оно, перехо­ дя границу, было бы еще идеальным и становилось бы в качестве идеального, или в своей идеальности, реальным и ограниченным.

Спрашивается, как нечто подобное мыслимо.

И эту задачу мы сможем решить лишь в том случае, если положим стремление к самосозерцанию бесконечным.

От изначального ощущения в Я не осталось ничего, кроме границы просто в качестве таковой. Я для нас идеально, лишь поскольку оно, даже уже ощущая, переходит грани­ цу. Но признать самого себя идеальным (т. е. ощущаю­ щим) оно может, только противопоставив свою деятель­ ность, переходящую границу, деятельности, заторможен­ ной внутри границы, или реальной. Различимы они только во взаимном противоположении и соотнесении друг с дру­ гом. Однако это в свою очередь возможно только посред ством третьей деятельности, которая находится внутри и вне границы одновременно.

Эта третья, одновременно идеальная и реальная дея­ тельность, несомненно, есть та выведенная нами (1) про­ изводящая деятельность, в которой активность и пассив­ ность должны быть взаимообусловлены.

Следовательно, теперь мы можем определить промежу­ точные звенья производящей деятельности и полностью вывести ее саму. Эти звенья таковы.

1. Я в качестве бесконечного стремления созерцать само себя было уже в предшествующий момент ощущающим, т. е. созерцающим себя ограниченным. Однако граница всегда проходит между двумя противоположностями, поэ­ тому Я не могло созерцать себя ограниченным, не переходя необходимым образом на что-то по ту сторону границы, т. е. не переходя границу. Подобная переходящая через границу деятельность была положена для нас уже в ощу­ щении, но она должна быть положена и для самого Я, и лишь тогда Я станет для себя объектом в качестве ощущаю­ щего.

2. Объектом должно стать не только то, что до сих пор было объективным в Я, но и субъективное в нем. Это про­ исходит посредством того, что для него становится объ­ ектом деятельность, переходящая границу. Однако Я не может созерцать какую-либо деятельность в качестве пере­ ходящей границу, не противопоставляя эту деятельность другой деятельности, которая не переходит границу, и не соотнося ее с ней. Подобное созерцание самого себя в своей идеальной и реальной деятельности, в своей переходящей границу, ощущающей, и в своей заторможенной внутри границы, ощущаемой, деятельностях возможно только по­ средством третьей деятельности, одновременно затормо­ женной внутри границы и переходящей ее, одновременно идеальной и реальной;

именно эта деятельность и есть та, в которой Я становится для себя объектом в качестве ощу­ щающего. Поскольку Я есть ощущающее, оно идеально, поскольку оно есть объект, оно реально;

таким образом, деятельность, посредством которой оно становится объ­ ектом в качестве ощущающего, должна быть идеальной и реальной одновременно.

Следовательно, поставленную нами проблему — объ­ яснить, как Я созерцает себя в качестве ощущающего, — можно было бы определить и таким образом: как Я стано­ вится в одной и той же деятельности идеальным и реаль­ ным. Эта одновременно идеальная и реальная деятельность есть та постулированная нами производящая деятельность, в которой активность и пассивность взаимно обусловлены друг другом. Таким образом, генезис этой третьей деятель­ ности объясняет нам также причину возникновения того порочного круга, в который мы попали вместе с Я (I).

Генезис этой деятельности таков. В первом акте (акте самосознания) Я созерцается вообще и тем самым, т. е. по­ средством того, что оно созерцается, ограничивается. Во втором акте оно созерцается не вообще, а определенным образом, в качестве ограниченного, однако в качестве огра­ ниченного оно не может созерцаться так, чтобы идеальная деятельность не переходила границу. Тем самым в Я возни­ кает противоположность двух деятельностей, которые, будучи деятельностями одного и того же Я, непроизвольно объединяются в третьей, в которой необходима взаимная обусловленность аффицированности и деятельности или в которой Я идеально лишь постольку, поскольку оно одновременно реально, и, наоборот, — благодаря чему Я становится для себя объектом в качестве ощущающего.

3. В этой третьей деятельности Я парит между перехо­ дящей границу деятельностью и деятельностью затормо­ женной. Благодаря этому парению Я они обретают соотне­ сенность друг с другом и фиксируются в качестве противо­ положных.

Спрашивается:

а) в качестве чего фиксируется идеальная деятель­ ность? Будучи вообще фиксированной, она перестает быть чистой деятельностью. В этом же акте она противополага­ ется деятельности, заторможенной внутри границы, следо­ вательно, рассматривается в качестве деятельности фикси­ рованной, но противоположной реальному Я. Будучи рас­ смотрена в качестве фиксированной, она обретает идеаль­ ный субстрат;

будучи рассмотрена в качестве деятельности, противоположной реальному Я, она сама становится реаль­ ной деятельностью, но только в этом противоположении;

она становится деятельностью чего-то реально противопо­ ложного реальному Я. Это реально противоположное ре­ альному Я и есть вещь сама по себе.

Следовательно, переступившая границу, объективиро­ вавшаяся теперь деятельность исчезает из сознания в каче­ стве таковой и превращается в вещь саму по себе.

Нетрудно сделать следующее замечание. Единственным основанием изначального ограничения является, согласно сказанному выше, созерцающая, или идеальная, деятель­ ность Я;

однако именно она дана здесь в рефлексии самого Я как основание ограничения, но не как деятельность Я — ибо Я теперь только реально, — а как деятельность, проти­ воположная Я. Следовательно, вещь сама по себе — не что иное, как тень идеальной, переступившей границу деятель­ ности, которая посредством созерцания отбрасывается на Я и тем самым сама является продуктом Я. Догматик, считающий вещь саму по себе реальной, стоит на той же точке зрения, что и Я в настоящий момент. Вещь сама по себе возникает для него в действовании, остается то, что возникло, а не действие, посредством которого оно возникло. Следовательно, изначально Я не ведает, что это противоположное есть его продукт, и в этом неведении оно должно оставаться, пока оно замкнуто в магическом кругу, очерченном вокруг него самосознанием;

рассеять эту иллю­ зию может лишь философ, открывающий выход из этого круга.

Теперь мы достигли в нашей дедукции той стадии, когда впервые для самого Я есть нечто вне Я. В данном действии Я впервые направлено на нечто, находящееся по ту сторону границы, и сама граница теперь не что иное, как точка соприкосновения между Я и противоположным ему.

В изначальном ощущении присутствовала только граница, здесь же — нечто по ту сторону границы, посредством чего Я объясняет себе границу. Следует ожидать, что тем самым и граница обретет иное значение, в чем мы вскоре и убе­ димся. Изначальное ощущение, в котором Я было лишь ощущаемым, превращается в созерцание, в котором Я впер­ вые становится для самого себя ощущающим, но именно поэтому перестает быть ощущаемым. Для Я, созерцающего себя ощущающим, ощущаемое есть переступившая грани­ цу идеальная (ранее ощущающая) деятельность, которая теперь, однако, уже не созерцается как деятельность Я. Из­ начально реальную деятельность ограничивает само Я, но оно не может осознаваться в качестве ограничивающего, не превращаясь в вещь саму по себе. Третья дедуцированная здесь деятельность есть деятельность, в которой ограни­ ченное и ограничивающее одновременно разъединены и со­ единены.

Остается еще исследовать:

b) что происходит в этом действии с реальной, или заторможенной, деятельностью?

Идеальная деятельность превратилась в вещь саму по себе, следовательно, реальная деятельность превратится посредством того же действия в противоположное вещи самой по себе, т. е. в Я само по себе. Я, которое до сих пор всегда было субъектом и объектом одновременно, теперь впервые есть нечто само по себе;

изначально субъективное в Я перенесено через границу и созерцается там как вещь сама по себе;

то, что остается внутри границы, есть чисто объективное в Я.

Таким образом, мы достигли в нашей дедукции того пункта, в котором Я и противоположное ему разъединя­ ются не только для философа, но и для самого Я. Изначаль­ ная двойственность сознания теперь как бы разделена между Я и вещью самой по себе. От данного действования Я остается, следовательно, не просто пассивность, но две реальные противоположности: Я и вещь сама по себе, на которых основана определенность ощущения, и только теперь можно считать, что проблема, как Я становится ощущающим для самого себя, полностью решена. До сих пор решить эту задачу не могла ни одна философия, и уж менее всего эмпиризм. Между тем следует отметить, что если эмпиризм тщетно пытается объяснить переход впе­ чатления из чисто пассивного Я в Я мыслящее и активное, то не меньшую трудность это представляет и для идеа­ лизма. Ибо, как бы ни возникала эта пассивность, под воздействием ли вещи вне нас или как следствие изначаль­ ного механизма самого духа, она остается пассивностью, и объяснения требует все тот же переход. Эту трудность разрешает чудо продуктивного созерцания, и без него она вообще разрешена быть не может. Ведь очевидно, что Я не мог созерцать себя в качестве ощущающего, не созер­ цая себя в качестве самому себе противоположного, в ограничивающей и ограниченной деятельности одновре­ менно, в том взаимоопределении активности и пассивности, которое возникает указанным выше способом;

все дело лишь в том, что эта противоположность в самом Я, которую видит только философ, его объекту, Я, предстает в виде противоположности между ним самим и чем-то вне его.

4. Продукт парения между реальной деятельностью и деятельностью идеальной есть Я само по себе на одной стороне, вещь сама по себе — на другой, и оба они суть факторы созерцания, которое должно быть теперь выведе­ но. Одновременно возникает вопрос, как оба они определе­ ны дедуцированным нами действием.

а) Что Я определено этим действием как чисто объ­ ективное, было только что доказано. Однако таковым оно становится лишь в том взаимоотношении, в котором оно теперь находится с вещью самой по себе. Ибо, будь ограни­ чивающее еще в нем, оно было бы лишь постольку, посколь ку оно себе является, тогда как теперь оно есть само по себе и как бы независимо от самого себя, в полном соответствии с требованием догматика, который достигает только этой стадии.

(Речь здесь идет не о том Я, которое деятельно в этом акте, ибо оно в своей ограниченности идеально и, наоборот, в своей идеальности ограниченно, оно не только субъект и не только объект, так как заключает в себе все (полное) Я;

относящееся к субъекту являет себя как вещь сама по себе, а относящееся к объекту — как Я само по себе.) b) Вещь определена сначала только как нечто абсо­ лютно противоположное Я. Однако Я определено как деятельность, следовательно, и вещь должна быть опреде­ лена как деятельность, но только как противоположная деятельности Я. Но всякое противоположение должно быть определенным;

следовательно, невозможно, чтобы вещь была противоположна Я, не будучи одновременно ограни­ ченной. Здесь объясняется, что означает «Я должно вновь ограничить и пассивность» (I). Пассивность ограничива­ ется посредством того, что ограничивается ее условие, вещь. Ограниченность в ограниченности, которая, как мы с самого начала видели, возникает с ограниченностью вообще, осознается только вместе с противоположностью Я и вещи самой по себе. Вещь определена как деятельность, противоположная Я, и тем самым как основание ограни­ ченности вообще, как сама ограниченная деятельность и тем самым как основание определенной ограниченности.

Чем же ограничена вещь? Той же границей, которой огра­ ничено и Я. В той же степени, в какой деятельно Я, недея­ тельна вещь, и наоборот. Только посредством этого общего ограничения они находятся во взаимодействии. Но то, что одна и та же граница есть граница и Я, и вещи, т. е. что вещь ограничена лишь постольку, поскольку ограничено Я, а Я — лишь постольку, поскольку ограничен объект, — короче говоря, взаимоопределение в данном действии актив­ ности и пассивности в Я — видит только философ;

в после­ дующем действии это увидит и Я, однако, как того следует ожидать, в совсем иной форме. Граница все еще остается той же, которая изначально была положена самим Я, но теперь она уже выступает не только как граница Я, но и как граница вещи. Вещь обретает лишь столько реальности, сколько было снято в самом Я его изначальной деятельно­ стью. Однако, так же как Я представляется самому себе ограниченным без своего содействия, представляется ему таковой и вещь, и, связывая полученный результат с тем, от чего мы отправлялись, мы приходим к тому, что здесь, следовательно, идеальная деятельность ограничивается не­ посредственно тем, что она переходит границу и созерца­ ется в качестве таковой.

Из этого легко можно умозаключить, как посредством этого действия с) будет определена граница. Поскольку она есть одновременно граница для Я и для вещи, ее основание не может заключаться ни в том ни в другом;

ибо если бы оно заключалось в Я, то его активность не была бы обусловлена пассивностью;

если бы в вещи, то его пассивность не была бы обусловлена активностью, короче говоря, действие не было бы тем, что оно есть. Поскольку основание границы не находится ни в Я, ни в вещи, оно не находится нигде, гра­ ница просто есть, потому что она есть, и она такова, потому что такова. Таким образом, она должна рассматриваться применительно к Я и применительно к вещи как совершен­ но случайная. Следовательно, в созерцании граница есть то, что и для Я, и для вещи совершенно случайно;

более точное определение или объяснение здесь еще невозможно, оно будет дано лишь в последующем изложении.

5. Парение, в результате которого Я и вещь сама по себе остаются в качестве противоположных, не может длиться, ибо этим противостоянием положено противоречие в самом Я (в том, которое парит между ними). Между тем Я есть абсолютное тождество. Следовательно, столь же несомнен­ но, как Я = Я, непроизвольно и необходимо возникает третья деятельность, в которой две противоположности полагаются в некоем относительном равновесии.

Всякая деятельность Я исходит из противоречия в нем самом. Ибо, поскольку Я есть абсолютное тождество, ему не нужно иного Основания, определяющего к деятельности.

кроме двойственности в нем самом, и продолжение всякой духовной деятельности зависит от длящегося действия, т. е. постоянного возникновения в нем этого противоречия.

Противоречие выступает здесь, правда, как противопо­ ложность между Я и чем-то вне его, однако оно может быть выведено как противоречие между идеальной и реальной деятельностями. Для того чтобы Я созерцало (ощущало) самого себя в изначальной ограниченности, оно должно стремиться выйти из ограниченности. Ограниченность, не­ обходимость, принуждение — все это чувствуется только в противоположении неограниченной деятельности. Ведь без воображаемого нет ничего действительного. Следова­ тельно, самим ощущением в Я уже положено противоречие.

Оно ограничено и одновременно стремится перейти грани­ цу.

Это противоречие не может быть снято, но не может и оставаться. Следовательно, объединение возможно только посредством третьей деятельности.

Эта третья деятельность есть созерцающая вообще, так как ограничиваемым здесь мыслится идеальное Я.

Однако это созерцание есть созерцание созерцания, ибо оно — созерцание ощущения. Ощущение уже само есть созерцание, но созерцание в первой потенции (отсюда и простота всех ощущений, невозможность определить их, так как определение всегда синтетично). Выведенное же теперь созерцание есть, следовательно, созерцание во вто­ рой потенции, или, что то же самое, продуктивное созерца­ ние.

С. Теория продуктивного созерцания Предварительные замечания Декарт с позиций физика сказал: «Дайте мне материю и движение, и я построю вам мир». Трансцендентальный философ говорит: «Дайте мне природу, состоящую из противоположных деятельностей, одна из которых уходит в бесконечность, другая стремится созерцать себя в этой бесконечности, и я создам вам из этого интеллигенцию со всей системой ее представлений». Все другие науки пред­ полагают интеллигенцию уже данной, философ же рас­ сматривает ее в становлении, заставляя ее как бы воз­ никнуть у него на глазах.

Я — только основа, на которую нанесена интеллиген­ ция со всеми ее определениями. Этот изначальный акт самосознания объясняет нам только, как Я ограничивается в своей объективной деятельности, в своем изначальном стремлении, но не объясняет, как оно ограничивается в своей субъективной деятельности, или в знании. Лишь продуктивное созерцание перемещает изначальную грани­ цу в идеальную деятельность и есть первый шаг Я к интел­ лигенции.

Необходимость продуктивного созерцания, системати­ чески дедуцированная здесь из всего механизма Я, должна быть непосредственно выведена вообще из понятия знания в качестве его общего условия;

ибо если всякое знание обретает свою реальность из непосредственного познания, то это познание присутствует лишь в созерцании, тогда как понятия суть лишь тени реальности, отбрасываемые вос производящей способностью, рассудком, который сам пред­ полагает нечто высшее, не имеющее вне себя оригинала и производящее посредством изначальной силы из самого себя. Поэтому неподлинный идеализм, т. е. система, пре­ вращающая всякое знание в видимость, неизбежно ведет к снятию всякой непосредственности в нашем познании, хотя бы тем, что полагает вне нас независимые от наших представлений оригиналы;

напротив, система, которая ищет происхождение вещей в деятельности духа, идеаль­ ной и реальной одновременно, именно потому, что она является наиболее совершенным идеализмом, должна быть и наиболее совершенным реализмом. Ибо если наиболее совершенный реализм непосредственно познает вещи сами по себе, то он доступен лишь той природе, которая видит в вещах только свою собственную реальность, ограничен­ ную собственной деятельностью. Подобная природа в каче­ стве души вещей проникала бы в них как в свой непосред­ ственный организм и, подобно тому как мастер наиболее совершенно познает свое творение, изначально прозревала бы их внутренний механизм.

Попытаемся, напротив, объяснить очевидность чув­ ственного созерцания, исходя из гипотезы, что в нашем созерцании есть нечто, привходящее в него посредством толчка или впечатления. Прежде всего, посредством толчка в представляющее существо перейдет не сам предмет, а лишь произведенное им действие. Между тем в созерца­ нии присутствует не просто действие предмета, а сам предмет в своей непосредственной наличности. Можно было бы, конечно, попытаться с помощью умозаключений объяснить, как к впечатлению присоединяется предмет, если бы не оказалось, что в созерцании полностью отсут­ ствуют какие бы то ни было следы умозаключений или опосредствовании понятиями, такими, например, как при­ чина и действие, что перед нами предстает не продукт силлогизма, а сам предмет. Можно было бы также попы­ таться объяснить присоединение предмета к ощущению некой производящей способностью, которая приходит в движение под действием внешнего импульса, но тогда невозможно было бы объяснить непосредственный переход в Я внешнего предмета, от которого исходит впечатление, — разве что пришлось бы выводить впечатление или толчок из некой силы, способной полностью владеть душой и как бы проникать в ее глубины. Поэтому для догматика самое последовательное — набросить покров таинственности на происхождение представлений о вещах внешнего мира, говорить об этом как об откровении, не допускающем ника­ ких дальнейших объяснений, или объяснять непостижимое возникновение чего-то столь чужеродного представлению как впечатление от внешнего объекта, посредством некой силы, для которой, как для божества (единственного не­ посредственного объекта нашего познания, согласно этой системе), и невозможное возможно.

По-видимому, догматикам даже отдаленно неведомо, что в такой науке, как философия, предпосылки недопусти­ мы, более того, что здесь прежде всего необходимо дедуци­ ровать именно те понятия, которые обычно считаются самыми обычными и укоренившимися. В таком объяснении и обосновании, безусловно, нуждается и различение между тем, что привходит извне, и тем, что идет изнутри. Однако именно потому, что я это объясняю, я полагаю наличие такой сферы сознания, где этого разъединения еще нет, где внутренний и внешний миры еще едины. Таким образом, совершенно несомненно, что философия, для которой не­ преложным законом является не оставлять ничего недока­ занным и невыведенным, в силу простой последовательно­ сти, как бы даже не желая того, становится идеализмом.

До сих пор еще никто из догматиков не предпринял описания или изображения того, как происходит это внеш­ нее воздействие, хотя, казалось бы, мы вправе этого ожидать от теории, от которой зависит не более и не менее как вся реальность знания. Разве что отнести к этому то постепенное возвышение материи до духовности, совершая которое забывают лишь об одном — что дух вечно остается островом и достигнуть его, отправляясь от материи, можно, какой бы путь мы ни избрали, только прыжком.

Нельзя бесконечно отклонять подобные требования, ссылаясь на якобы абсолютную непостижимость этого ме­ ханизма, так как стремление понять его все время воз­ рождается, и существует философия, которая декларирует, что ничего не оставляет недоказанным, притязая на то, что действительно открыла действие этого механизма;

несосто­ ятельным подобное утверждение можно было бы считать лишь в том случае, если бы в самих объяснениях этой философии что-либо действительно оставалось непонят­ ным. Однако непостижимо в ней только то, что не соответ­ ствует обыденной точке зрения, отказ от которой является первым условием всякого понимания в философии. Так, например, тому, для кого во всей деятельности духа нет ничего бессознательного и не существует иной области, кроме области сознания, будет столь же непонятно, что интеллигенция забывает о себе в своих продуктах, как непонятно, что художник может полностью раствориться в своем творении. Для такого человека есть лишь деятель­ ность в рамках принятых моральных норм, ему неведомо продуцирование, в котором необходимость соединена со свободой.

Что продуктивное созерцание возникает из того извеч­ ного противоречия, которое постоянно принуждает к дея­ тельности интеллигенцию, стремящуюся только вернуться в свое тождество, и так же связывает и сковывает ее в спо­ собе совершаемого ею продуцирования, как скована в своем созидании природа, мы уже частично вывели раньше;

это станет еще более ясным в полной теории созерцания.

Что касается самого слова «созерцание», то необходимо заметить, что в это понятие не следует привносить ничего чувственного, например утверждать, будто одно только зрение есть созерцание, — хотя такое значение и придают ему в обычном словоупотреблении, что имеет достаточно глубокую причину. Невежественная толпа объясняет зре­ ние действием светового луча. Но что такое световой луч?

Он сам уже зрение, причем зрение изначальное, само со­ зерцание.

Вся теория продуктивного созерцания исходит из выве­ денного и доказанного положения: деятельность, переходя­ щая границу, и деятельность, заторможенная внутри гра­ ницы, соотнесенные друг с другом, фиксируются в качестве противоположных — первая — как вещь сама по себе, вто­ рая — как Я само по себе.

Здесь сразу же мог бы возникнуть вопрос, как поло­ женная в качестве совершенно не допускающей ограниче­ ния идеальная деятельность может быть фиксирована, а тем самым и ограничена. Но дело в том, что ограничива­ ется эта деятельность не в качестве созерцающей, или деятельности Я;

будучи ограничена, она перестает быть деятельностью Я и превращается в вещь саму по себе.

Теперь эта созерцающая деятельность сама стала чем-то созерцаемым и поэтому перестала быть созерцающей (а ог­ раничения не допускает только созерцающая деятельность как таковая).

Созерцающая деятельность, которая заняла ее место, есть деятельность, занятая продуцированием, и именно поэтому одновременно и реальная деятельность. Эта также прикованная к продуцированию идеальная деятельность в качестве созерцающей все еще не допускает ограничения.

Ибо хотя в продуктивном созерцании она также ограничи вается, но ограничена она только в данный момент, тогда как реальная деятельность остается длительно ограничен­ ной. Если окажется, что всякое продуцирование, совершае­ мое интеллигенцией, основано на противоречии между не допускающей ограничения идеальной деятельностью и дея­ тельностью заторможенной, реальной, то продуцирование будет столь же бесконечным, как само это противоречие, и вместе с идеальной деятельностью, также ограниченной в продуцировании, в продуцирование будет положен прин­ цип прогрессивного движения. Всякое продуцирование в данный момент конечно, но то, что в нем осуществляется, становится условием нового противоречия, которое перей­ дет в новое продуцирование, и так будет, без сомнения, продолжаться до бесконечности.

Если бы в Я не содержалась деятельность, переходящая границу, Я никогда не вышло бы за пределы своего первого продуцирования;

оно было бы производящим и в своем продуцировании ограниченным, но для созерцающего из­ вне, а не для самого себя. Так же как для того, чтобы стать ощущающим для самого себя, Я должно стремиться за пределы изначально ощущаемого, оно должно, чтобы стать производящим для самого себя, стремиться за пределы каждого своего продукта. Таким образом, продуктивное созерцание приводит нас к тому же противоречию, к кото­ рому мы пришли, исследуя ощущение, и посредством этого противоречия продуктивное созерцание так же поднимется для нас на более высокую ступень, как это произошло с простым созерцанием в ощущении.

Что это противоречие должно быть бесконечным, можно наиболее кратко доказать следующим образом.

В Я заключена не допускающая ограничения деятель­ ность, однако эта деятельность не может быть в Я как таковом, так чтобы Я не полагало ее в качестве своей дея­ тельности. Но Я не может созерцать ее как свою деятель­ ность, не отличая себя в качестве субъекта, или субстрата, этой бесконечной деятельности от самой этой деятельности.

Именно в силу этого возникает новая двойственность, противоречие между конечностью и бесконечностью. Я в качестве субъекта этой бесконечной деятельности динами­ чески (potentia) l0 бесконечно, сама же деятельность, будучи положена в качестве деятельности Я, становится конечной;

однако, становясь конечной, она вновь переходит границу, а переходя границу, опять ограничивается. И это чередование продолжается бесконечно.

Я, возвысившееся таким образом до интеллигенции, оказывается тем самым в состоянии постоянного чередова­ ния расширения и сжатия, но именно это состояние и есть состояние формирования и продуцирования. Деятельность, которая выступает в этом чередовании, должна поэтому рассматриваться как производящая деятельность.

I. Дедукция продуктивного созерцания 1. Мы оставили наш объект в состоянии парения между противоположностями. Сами по себе эти противоположно­ сти несоединимы, соединены они могут быть только посред­ ством стремления Я соединить их, что только и дает им постоянство и взаимосвязь.

Две противоположности аффицируются лишь действо ванием Я, и, таким образом, они суть продукт Я — как вещь сама по себе, так и Я, которое здесь впервые выступает в качестве продукта самого себя. Я, продуктами которого являются оба, именно тем самым возвышается до интелли­ генции. Допустим, что вещь сама по себе находится вне Я, следовательно, две противоположности находятся в различ­ ных сферах, тогда соединение их было бы совершенно невозможным, так как сами по себе они несоединимы.

Следовательно, для того чтобы их соединить, необходимо нечто высшее, способное свести их воедино. Это высшее и есть само Я в более высокой потенции, или Я, возвы­ сившееся до интеллигенции, о котором впредь всегда и будет идти речь. Ибо то Я, вне которого есть вещь сама по себе, — лишь объективное или реальное Я;

то Я, в котором заключена вещь сама по себе, — одновременно идеальное и реальное, т. е. Я на ступени интеллигенции.

2. Названные противоположности удерживаются вместе только действованием Я. Однако Я не созерцает самого себя в этом действовании, следовательно, действие как бы исчезает в сознании, остается лишь противоположность в качестве противоположности. Однако противоположность не могла бы остаться в сознании в качестве противопо­ ложности (противоположные факторы уничтожили бы друг друга) без некой третьей деятельности, которая разде­ ляла бы (противополагала бы) их друг другу и именно этим соединяла бы их.

Условие продуктивного созерцания заключается в том, чтобы противоположность в качестве таковой или чтобы две противоположные друг другу стороны осознавались в каче­ стве абсолютно (а не только относительно) противопо­ ложных друг другу. Именно это и трудно объяснить. Ибо в Я все привходит только посредством его действования, следовательно, и эта противоположность. Однако если эта противоположность полагается благодаря действованию Я, то тем самым она перестает быть абсолютной. Эта труд­ ность может быть разрешена лишь таким путем: само действование Я должно исчезнуть в сознании, ибо только тогда две стороны противоположности (Я и вещь сама по себе) останутся в качестве самих по себе (посредством самих себя) несоединимыми. Ибо в изначальном действии их удерживало вместе только действование Я (следова­ тельно, они удерживались вместе не сами по себе), необхо­ димое только для того, чтобы довести их до сознания;

совершив это, само действование исчезло.

То, что эта противоположность как таковая остается в сознании, открывает для сознания большие возможности.

Теперь тождество сознания совершенно снимается не толь­ ко для наблюдателя, но и для самого Я. Следовательно, Я приведено к той точке наблюдения, которую изначально занимали мы сами, с той только разницей, что для Я многое представится совершенно по-другому, чем представлялось нам. Мы изначально видели Я в борьбе противоположных деятельностей. Я, не ведая об этой борьбе, должно было непроизвольно и слепо как бы соединять их в общей кон­ струкции. В эту конструкцию входила и идеальная, не допускающая ограничения деятельность Я в качестве тако­ вой;

следовательно, вне этой конструкции в качестве ограниченной могла остаться только реальная деятель­ ность Я. Теперь же, когда эта борьба становится объектом для самого Я, она для самого себя созерцающего Я превра­ тилась в противоположность между Я (в качестве объ­ ективной деятельности) и вещью самой по себе. Поскольку вследствие этого созерцающая деятельность теперь нахо­ дится вне столкновения (что происходит потому, что Я возвышается до интеллигенции, или потому, что сама эта борьба становится объектом для Я), то эта противополож­ ность может быть снята для самого Я в общей конструкции.

Это объясняет также, почему изначальная противополож­ ность для самого Я, хотя отнюдь не для философа, есть противоположность между Я и вещью самой по себе.

3. Эта противоположность сторон, которые сами по себе не допускают соединения, положена в Я лишь постольку, поскольку Я созерцает ее в качестве таковой. Это созерца­ ние уже выведено нами, но рассмотрено до сих пор лишь частично. Дело в том, что в силу изначального тождества своей сущности Я не может созерцать эту противополож­ ность, не создавая в ней вновь тождество, а тем самым и взаимную связь Я с вещью и вещи с Я. В этой противопо­ ложности вещь выступает только в качестве деятельности, хотя деятельности, противоположной Я. Она, правда, фик­ сирована действованием Я, но только в качестве деятельно­ сти. Следовательно, выведенная нами к настоящему мо­ менту вещь есть все еще активная, деятельная, еще не пассивная, не лишенная деятельности вещь явления. Ее мы никогда не достигнем, если вновь не внесем в объект проти­ воположение, а тем самым и равновесие. Вещь сама по себе есть чистая идеальная деятельность, в которой может быть познано лишь ее противоположение реальной деятельности Я. Как вещь, так и Я суть только деятельности.

Эти противоположные деятельности не могут разъеди­ ниться, будучи объединены общей границей в качестве точки соприкосновения. Однако и пребывать вместе они не могут, не будучи сведены непосредственно к некоему треть­ ему, общему для обеих. Лишь поскольку это происходит, они снимают себя в качестве деятельности. То третье, которое из них возникает, не может быть ни Я, ни вещью самой по себе, но только продуктом, занимающим между ними промежуточное положение. Поэтому данный продукт будет выступать в созерцании не как вещь сама по себе или как деятельная вещь, а только как явление такой вещи.

Вещь, поскольку она активна и служит причиной страда­ тельности в нас, находится поэтому по ту сторону момента созерцания или вытесняется из сознания продуктивным созерцанием, которое, паря между вещью и Я, создает нечто такое, что находится посредине между тем и другим и, разъединяя их, служит общим выражением обоих.

Что это третье есть объект чувственного созерцания, видим также только мы, но не само Я, и даже для нас это еще не доказано, а лишь подлежит доказательству. Это до­ казательство может быть только следующим. В продукте содержится только то, что содержится в продуктивной деятельности, а то, что вложено синтезом, может быть извлечено анализом. Следовательно, в продукте должен быть след обеих названных деятельностей — как деятель­ ности Я, так и деятельности вещи.

Для того чтобы узнать, как эти обе деятельности могут быть обнаружены в продукте, надо сначала знать, как они вообще могут быть различены.

Одна из этих деятельностей есть деятельность Я, кото­ рая изначально, т. е. до ограничения (а ведь оно только здесь должно быть объяснено в качестве существующего для Я), бесконечна. Нет никаких оснований считать деятельность, противоположную Я, конечной;

напротив, столь же несомненно, как бесконечна деятельность Я, должна быть бесконечной и противоположная ему деятель­ ность вещи.

Однако мыслить две противоположные и внеположные друг другу деятельности бесконечными невозможно, если обе они положительны по своей природе. Ибо две равно положительные деятельности могут быть лишь относитель­ но противоположны, т. е. противоположны только по на­ правлению.

(Например, если на одно и то же тело действуют в противоположных направлениях две равные силы Л и Л, то прежде всего обе они положительны, так что, будучи объединены, они дадут удвоенную силу;

следовательно, они противоположны не изначально и абсолютно, а только в своем отношении к телу;

как только они оказываются вне этого отношения, они опять становятся положительными.

Совершенно безразлично также, какая из них будет поло­ жена положительной и какая отрицательной. Различимы они в конечном счете только по противоположности своих направлений.) Следовательно, если бы как деятельность Я, так и дея­ тельность вещи были положительными, т. е. лишь относи­ тельно противоположными друг другу, то различить их можно было бы только по их направленности. Однако обе деятельности положены в качестве бесконечных, а в беско­ нечности вообще нет направлений, поэтому две эти деятель­ ности должны быть изначально различимы посредством противоположности более высокой, чем относительная. Од­ на из этих деятельностей должна быть не только относи­ тельно, но и абсолютно отрицательной по отношению к другой;

как это возможно, еще не показано, здесь лишь утверждается, что так должно быть.

(Поставим на место наших лишь относительно противо­ положных друг другу сил две другие силы, одна из них = А, другая =—А;

тогда —А изначально отрицательна и абсолютно противоположна А;

если соединить их, то возникнет не удвоенная сила, как раньше;

выражением их соединения будет: А+( — А), что равно А—А. Из этого также явствует, почему в математике можно не принимать во внимание разницу между абсолютной и относительной противоположностями;

причина заключается в том, что для исчисления обе формулы: а—а и а+ (— а), одна из которых служит выражением относительной, а другая — абсолют ной противоположности, совершенно равнозначны. Тем важнее, однако, это различие, как будет с полной ясностью показано в дальнейшем, для философии и для физики.

А и —А различимы не только по своей противоположной направленности, ибо одна из них отрицательна не только в рамках этого отношения, но абсолютно и по своей приро­ де.) Применительно к данному случаю это означает, что деятельность Я положительна сама по себе и служит осно­ ванием всякой положительности. Ибо она была охарактери­ зована как стремление распространиться в бесконечность.

Следовательно, деятельность вещи самой по себе должна быть абсолютно и по самой своей природе отрицательной.

Если первая есть стремление наполнить бесконечность, то вторая, напротив, может мыслиться только как ограничива­ ющая первую. Сама по себе она не была бы реальной и должна была бы доказывать свою реальность только своим противоположением другой деятельности, своим по­ стоянным ограничением ее действия.

Так оно и есть. То, что нам на данной стадии пред­ ставляется как деятельность вещи самой по с е бе, — не что иное, как идеальная, обращенная на саму себя деятель­ ность Я, а ее можно представить лишь как отрицательную по отношению к другой деятельности. Объективная, или реальная, деятельность существует для себя, она есть и в том случае, если нет созерцающей деятельности, напротив, созерцающая, или ограничивающая, деятельность — ничто без того, что должно быть созерцаемо или ограничено.

Наоборот, из того, что две деятельности абсолютно противоположны друг другу, следует, что они должны быть положены в одном и том же субъекте. Ибо только в том случае, если две противоположные деятельности суть дея­ тельности одного и того же субъекта, одна может быть абсолютно противоположна другой.

(Представим себе, например, тело, которое поднимается под воздействием направленной от поверхности земли силы = А;

непрерывное действие силы тяжести приведет к тому, что тело, постоянно отклоняясь от прямой линии, вернется на землю. Если представить себе, что сила тяжести дей­ ствует посредством толчка, то и Л, и действующий в проти­ воположном направлении импульс силы тяжести В суть положительные силы и лишь относительно противополож­ ны друг другу, так что можно совершенно произвольно принимать в качестве отрицательной как А, так и В. Если же предположить, что причина тяжести не находится вне той точки, из которой исходит сила А, то обе силы, А и В, будут иметь общий источник. Тогда сразу станет очевидно, что одна из сил необходимо и изначально отрицательна, а равным образом и то, что если А, т. е. положительная сила, действует при соприкосновении с телом, то отрица­ тельная сила должна быть такой, которая действует и на расстоянии. Первый случай является примером относи­ тельного противоположения, второй — абсолютного. Какой из них мы примем, безразлично для исчисления, но отнюдь не безразлично для учения о природе.) Следовательно, если обе деятельности принадлежат одному и тому же субъекту, Я, то само собой разумеется, что они должны быть абсолютно противоположны друг другу;

и, наоборот, если они абсолютно противоположны друг другу, они должны быть деятельностями одного и того же субъекта.

Если бы две деятельности были распределены между различными субъектами, как может показаться в данном случае, поскольку одну деятельность мы положили в каче­ стве деятельности Я, а другую — в качестве деятельности вещи, то уходящее в бесконечность стремление Я могло бы ограничиваться стремлением, идущим в противоположном направлении (стремлением вещи самой по себе). Однако тогда вещь сама по себе должна была бы находиться вне Я. Но вещь сама по себе находится только вне реального (практического) Я;

магией созерцания две деятельности соединяются и в качестве положенных в едином тожде­ ственном субъекте (интеллигенции) выступают как дея­ тельности не относительно, а абсолютно противоположные друг другу.

4. Теперь противоположные деятельности, которые должны служить условием созерцания, определены более точно, и для обеих найдены характеристики, не зависящие от их направленности. Одна из них — деятельность Я — узнается по ее положительной природе, другая — по тому ее свойству, что она вообще может мыслиться только как ограничивающая положительную деятельность. Применим теперь эти определения к поставленному выше вопро­ су.

В той общности, которая возникает из противоположе­ ния двух деятельностей, должны обнаруживаться следы обеих, а, поскольку теперь природа обеих нам известна, в соответствии с этим должен быть охарактеризован и их продукт.

Поскольку этот продукт есть продукт противоположных деятельностей, он уже по одному этому должен быть ко­ нечным.

Далее, этот продукт есть общий продукт противопо­ ложных деятельностей, следовательно, ни одна их них не может снять другую;

обе они вместе должны присутство­ вать в продукте не в качестве тождественных, но в качестве того, что они суть, в качестве противоположных деятельно­ стей, удерживающих друг друга в равновесии.

Сохраняя равновесие, они, не переставая быть деятель ностями, не будут являть себя в качестве деятельностей.

Вспомним пример с рычагом. Для того чтобы рычаг сохра­ нял равновесие, на обоих его концах должны быть на равном расстоянии от точки опоры помещены одинаковые тяжести. Каждая тяжесть действует на рычаг, но ни одна из них не достигает результата (не являет себя деятель­ ной);

ограничивая друг друга, они приходят к общему результату. То же происходит в созерцании. Обе сохраняю­ щие равновесие деятельности не перестают вследствие этого быть деятельностями, так как равновесие существует лишь постольку, поскольку обе деятельности в качестве деятельностей противоположны друг другу, в покое нахо­ дится только их продукт.

Но, далее, в продукте, поскольку он должен быть общим, должны обнаруживаться и следы обеих деятельно­ стей. Следовательно, в продукте должны быть различимы две противоположные деятельности: одна — полностью по­ ложительная, которой присуще стремление распростра­ няться в бесконечность, другая — в качестве абсолютно противоположной первой направленная на абсолютную конечность и именно поэтому познаваемая только в каче­ стве ограничивающей положительную деятельность.

Только потому, что две деятельности абсолютно проти­ воположны, обе они могут быть бесконечными. Бесконечны обе, но в противоположном смысле. (Пояснением может служить бесконечность числового ряда в противоположных направлениях. Конечная величина, вообще равная едини­ це, может быть увеличена до бесконечности, и для нее всегда еще можно будет найти знаменатель, приводящий ее к единице;

если же предположить, что она возрастает беспредельно, то она становится равной т. е. бесконечно большой. Ее можно и уменьшать до бесконечности посред­ ством бесконечного деления;

но если предположить, что знаменатель возрастает беспредельно, то она будет равна т. е. бесконечно малой.) Следовательно, одна из этих деятельностеи, будучи неограниченной, произвела бы положительно бесконечное, другая — при том же условии — отрицательно бесконеч­ ное. В совместном продукте должны, следовательно, обна­ руживаться следы обеих деятельностей, одна из которых в своей беспредельности произвела бы положительно беско­ нечное, другая — отрицательно бесконечное.

Но, далее, эти деятельности не могут быть абсолютно противоположны друг другу, не будучи деятельностями одного и того же тождественного субъекта. Следовательно, они не могут быть и соединены в одном и том же продукте без некой третьей, синтезирующей их деятельности. Поэто­ му в продукте помимо следов обеих названных деятельно­ стей должен быть обнаружен и след некой третьей деятель­ ности, синтезирующей две противоположные деятельности.

После того как полностью выведены все характерные свойства продукта, остается только доказать, присутствуют ли все они в том, что мы именуем материей.

П. Дедукция материи 1. Обе деятельности, уравновешивающие друг друга в продукте, могут быть представлены только в виде фикси­ рованных покоящихся деятельностеи, т. е. в виде сил.

Одна из этих сил будет по своей природе положитель­ ной, она бы бесконечно расширялась, если бы ее не ограни­ чивала противоположная сила. Что материи присуща по­ добная бесконечная сила расширения, может быть доказа­ но только трансцендентальным методом. Как одна из деятельностей, из которых сконструирован продукт, в силу самой своей природы стремится в бесконечность, столь же несомненно должен обладать бесконечной силой расшире­ ния и один из факторов продукта.

Эта бесконечная сила расширения, сконцентрирован­ ная в продукте, будучи предоставлена самой себе, распро­ странилась бы в бесконечность. Следовательно, понять, что она удерживается в конечном продукте, можно лишь при наличии противоположной отрицательной, тормозящей си­ лы, которая, будучи силой, соответствующей ограничиваю­ щей деятельности Я, также должна наличествовать в об­ щем продукте.

Следовательно, если бы Я могло в настоящий момент подвергнуть рефлексии свою конструкцию, оно обнаружи­ ло бы ее в качестве общности двух уравновешивающих друг друга сил, одна из которых, будучи предоставлена самой себе, произвела бы нечто бесконечно большое, тогда как другая, не будучи ограничена, свела бы продукт к беско­ нечно малому. Однако в настоящий момент Я еще не рефлектирует.

2. До сих пор мы принимали во внимание только противоположную природу двух деятельностей и соответ­ ствующих им сил. Однако от их противоположной природы зависят и их противоположные направления. Следователь­ но, мы можем задать вопрос, как эти две силы будут различаться по своему направлению. Этот вопрос приведет нас к более точному определению продукта и проложит путь к новому исследованию, ибо вопрос, как силы, которые мыслятся действующими из одной и той же точки, могут действовать в противоположном направлении, без сомне­ ния, очень важен.

Одна из деятельностей была принята в качестве изна­ чально уходящей в положительно бесконечное. Но в беско­ нечности нет направлений. Ибо направление — это опреде­ ление, а определение всегда равно отрицанию. Поэтому положительная деятельность должна выступать в продукте как деятельность, сама по себе полностью лишенная на­ правления и именно поэтому распространяющаяся по всем направлениям. Однако следует заметить, что эта распро­ страняющаяся по всем направлениям деятельность также различается в качестве таковой лишь с точки зрения реф­ лексии, так как в момент продуцирования деятельность нигде не отличается от своей направленности;

показать, как само Я совершает это различение, будет предметом осо­ бого рассмотрения. Теперь возникает вопрос: какое направ­ ление будет отличать в продукте деятельность, противопо­ ложную положительной деятельности? Положению, ожи­ даемому нами заранее, — «если положительная деятель­ ность охватывает все направления, то противоположная ей деятельность будет идти лишь в одном направлении» — может быть дано строгое доказательство. В понятии на­ правления мыслится и понятие расширения. Там, где нет расширения, нет и направления. Поскольку же отрицатель­ ная сила абсолютно противоположна силе расширения, она должна являть собой силу, противную всякому направле­ нию, следовательно, силу, которая, будучи неограничен­ ной, оказалась бы абсолютным отрицанием всякого на­ правления в продукте. Но отрицание всякого направле­ ния — это абсолютная граница, просто точка. Следователь­ но, эта деятельность является в качестве такой, которая будет стремиться свести всякое расширение к точке. Эта точка будет указывать ее направление, следовательно, у нее будет только одно направление, направление к этой точке.

Представим себе силу расширения действующей из общего центра С по всем направлениям СА, СВ и т. д.;

тогда отри­ цательная сила, или сила притяжения, будет по всем направлениям действовать обратно, только к одной точке С. Однако и к этому направлению относится то, о чем мы напоминали, говоря о направлениях положительной силы.

И здесь деятельность и направление абсолютно едины, само Я их не различает.

Так же как направления положительной и отрицатель­ ной деятельностей не отличаются от самих этих деятельно стей, не отличаются друг от друга и сами эти направления.

Показать, каким образом Я достигает этого различения, благодаря которому оно впервые различает пространство как пространство, время как время, будет предметом даль­ нейшего исследования.

3. Наиболее важный вопрос, который нам еще остается разрешить применительно к соотношению двух сил, таков:

как в одном и том же субъекте могут быть объединены противоположные по своим направлениям деятельности?

Как могут действовать в противоположных направлениях две силы, которые исходят из разных точек, понятно;

но совсем не просто понять, как могут действовать в противо­ положных направлениях две силы, которые исходят из одной и той же точки. Если СА, СВ и т. д. суть направле­ ния, в которых действует положительная сила, то отрица­ тельная сила должна действовать в противоположном направлении, т. е. в направлении АС, ВС и т. д. Представим себе, что положительная сила А ограничивается в точке А;

тогда отрицательная сила, которая для того, чтобы оказать воздействие на точку А, должна была бы сначала пройти через все промежуточные точки между С и А, была бы совершенно неотличима от силы расширения, так как действовала бы в одном направлении с ней. Поскольку же она действует в направлении, противоположном направле­ нию положительной силы, то верно и обратное, т. е. что она будет воздействовать на точку А и ограничивать направле­ ние А непосредственно, не проходя отдельные точки между С и А.

Следовательно, если сила расширения действует только непрерывно, то сила притяжения, или задерживающая сила, напротив, будет непосредственно действовать на рас­ стоянии.

В соответствии с этим взаимоотношение двух сил определяется следующим образом: поскольку отрицатель ная сила действует непосредственно на точку ограничения, то внутри этой точки будет только сила расширения, за пределом же этой точки сила притяжения, действующая в направлении, противоположном силе расширения (хотя из той же точки), с необходимостью распространит свое действие в бесконечность.

Ибо, будучи силой, которая действует непосредственно и для которой расстояние не является препятствием, она должна мыслиться оказывающей воздействие на расстоя­ нии, уходящей в бесконечность.

Таким образом, соотношение двух сил теперь такое же, как соотношение объективной и субъективной деятельно­ сти вне продукта. Подобно тому как деятельность, затормо­ женная внутри границы, и деятельность, которая, переходя границу, уходит в бесконечность, суть лишь факторы продуктивного созерцания, так и разделенные общей (слу­ чайной для них) границей сила отталкивания и сила притяжения (первая из которых заторможена внутри точ­ ки ограничения, а вторая уходит в бесконечность, причем общая для нее и силы отталкивания граница есть для нее граница только по отношению к той) суть только факторы конструкции материи, а не само конструирующее.

Конструирующей может быть лишь некая третья сила, которая синтезирует две силы и соответствует синтетиче­ ской деятельности Я в созерцании. Лишь с помощью этой третьей, синтетической деятельности можно понять, как две абсолютно противоположные друг другу деятельности могли быть положены в одном и том же, тождественном субъекте. Следовательно, сила, соответствующая в объекте этой деятельности, и будет той, посредством которой две эти совершенно противоположные друг другу силы поло­ жены в одном и том же, тождественном субъекте.

(Кант в своих «Метафизических началах естествозна­ ния» называет силу притяжения проникающей силой, однако только потому, что он рассматривает силу притяже ния уже как силу тяжести (следовательно, не в чистом виде). Поэтому ему для конструкции материи требуются только две силы, тогда как мы дедуцируем необходимость трех сил. Сила притяжения, мыслимая в ее чистом виде, т. е. только как фактор конструкции, есть, правда, сила, действующая непосредственно на расстоянии, но не прони­ кающая сила, ибо там, где ничего нет, нечего и проникать.

Свойство проникать она обретает лишь благодаря тому, что ее вбирает в себя сила тяжести. Сама сила тяжести не тождественна силе притяжения, хотя сила притяжения 11* необходимо в нее входит. Сила тяжести не есть и простая сила, как сила притяжения, но, как явствует из дедукции, сложная сила.) Лишь посредством силы тяжести, подлинно продуктив­ ной и творческой, завершается конструкция материи.

Теперь нам остается только сделать из этой конструкции основные выводы.

Выводы Трансцендентальному исследованию с полным правом может быть предъявлено требование объяснить, почему материя с необходимостью должна созерцаться в качестве протяженной в трех измерениях, что до сих пор, насколько нам известно, никто не пытался объяснить;

поатому мы считаем необходимым дедуцировать здесь также три изме­ рения материи непосредственно из трех основных сил, необходимых для конструкции материи.

Согласно предшествующему исследованию, в конструк­ ции материи следует различать три момента.

а) Первый момент — тот, где две противоположные силы мыслятся объединенными в одной и той же точке. Из этой точки сила расширения может действовать во всех направлениях, однако различены эти направления могут быть лишь посредством противоположной силы, которая только и дает точку ограничения, а следовательно, и точку, указывающую направление. Однако эти направления не следует смешивать с измерениями, так как линия, в каком бы направлении она ни шла, всегда имеет только одно измерение, а именно длину. Отрицательная сила дает определенное направление силе расширения, которая сама по себе направления лишена. Однако выше было доказано, что отрицательная сила действует на точку ограничения не опосредствованно, а непосредственно. Следовательно, если предположить, что отрицательная сила, исходя из точки С, т. е. из общего местонахождения обеих сил, непосред­ ственно действует на точку, ограничивающую линию, — пока еще эта точка может оставаться совершенно неопреде­ ленной, — то, поскольку отрицательная сила действует на расстоянии, до известной удаленности от С не будет обна­ ружено никакого ее действия, господствовать будет только положительная сила;

однако где-то на линии окажется точка А, в которой две силы, положительная и действую­ щая в противоположном направлении, отрицательная, бу­ дут находиться в равновесии, и эта точка будет уже не положительной и не отрицательной, а полностью индиффе­ рентной. Начиная с этой точки, отрицательная сила будет расти, пока она в какой-либо определенной точке В не достигнет преобладания;

здесь, следовательно, будет гос­ подствовать только отрицательная сила, и именно поэтому линия будет полностью ограничена. Точка А будет общей точкой ограничения двух сил, точка В — ограничением всей линии.

Три точки, расположенные на сконструированной здесь линии, — С, начиная от которой до А господствует только положительная сила, А, являющаяся просто точкой равно­ весия двух сил, и, наконец, В, где господствует одна отрицательная с ила, — это те же точки, которые мы разли­ чаем в магните.

(Таким образом, без всякого намерения с нашей сторо­ ны вместе с первым измерением материи, длиной, ока­ зался дедуцированным и магнетизм, из чего можно сделать ряд важных выводов (подробно останавливаться на них мы в данной работе не можем).) Так, например, из этой дедукции становится очевидным, что в явлениях магне­ тизма мы обнаруживаем материю в первый момент ее конструкции, когда две противоположные силы объедине­ ны в одной точке;

что магнетизм, следовательно, является не свойством какой-либо особой материи, а свойством материи вообще, следовательно, подлинной категорией фи­ зики;

далее, что эти три точки, сохраненные для нас природой в магните, тогда как в других телах они стерты, суть не что иное, как те априорно выведенные три точки, которые необходимы для реальной конструкции длины;

что магнетизм вообще конструирует длину, и т. д. Отмечу еще только, что эта дедукция открывает нам такую сторону физической природы магнетизма, которую мы, быть может, никогда бы не постигли экспериментальным путем, а имен­ но что положительный полюс (обозначенный выше точкой С) является местонахождением обеих сил. Ибо то, что М появляется для нас только в противоположной точке В, необходимо, так как отрицательная сила может действо­ вать только на расстоянии. Уже эта предпосылка делает необходимым наличие трех точек в линии магнитного действия. И наоборот, наличие этих трех точек в магните доказывает, что отрицательная сила есть сила, действую­ щая на расстоянии, а все совпадение нашей априорно сконструированной линии с линией магнита подтверждает правильность всей нашей дедукции.

b) В сконструированной здесь линии В служит точкой ограничения линии вообще, А — общей точкой ограниче­ ния двух сил. Отрицательной силой полагается ограниче­ ние вообще;

если же отрицательная сила сама ограничива­ ется в качестве ограничения, то возникает ограничение ограничения, и оно попадает на точку А, общую границу двух сил.

Поскольку отрицательная сила столь же бесконечна, как положительная, то граница А будет для нее в такой же мере случайной, как для положительной силы.

Но если А случайно для обеих сил, то линию CAB мож­ но также мыслить разделенной на две линии, СА и АВ, отделенные друг от друга границей А.

Этот момент, представляющий две противоположные силы полностью разъединенными и разделенными грани­ цей, есть второй момент в конструкции материи, который в природе находит свое выражение в электричестве. Ибо если ABC представляет магнит, положительный полюс которого А, отрицательный С, а нулевая точка В, то схема электричества возникает для меня непосредственно благо­ даря тому, что я представляю себе это единое тело разде­ ленным на АВ и ВС, каждое из которых служит выражени­ ем только одной из этих двух сил. Строгое же доказатель­ ство этого утверждения таково.

До тех пор пока две противоположные силы мыслятся объединенными в одной и той же точке, ничего другого, кроме сконструированной выше линии, возникнуть не мо­ жет, так как направление положительной силы определено отрицательной силой таким образом, что она может дей­ ствовать только в сторону той точки, на которую прихо­ дится граница. Обратное, следовательно, произойдет, как только силы окажутся разъединенными. Пусть две силы встречаются в точке С. Если мыслить эту точку покоящей­ ся, то вокруг нее окажется бесчисленное множество точек, по направлению к которым она могла бы двигаться, если бы ей было придано механическое движение. Однако в этой точке заключена сила, которая может распространяться одновременно по всем этим направлениям, а именно изна­ чально лишенная направления, т. е. сила расширения, способная действовать в любом направлении. Следователь­ но, эта сила может идти по всем этим направлениям, но, пока отрицательная сила не отделена от нее, она в каждой описываемой ею линии неуклонно будет следовать только одному направлению;

таким образом, она во всех направле­ ниях будет действовать лишь в чистом измерении длины.

Обратное произойдет, если две силы окажутся полностью обособлены друг от друга. Как только точка С начнет дви­ гаться (например, в направлении СА), она уже в следую­ щем занимаемом ею месте опять будет окружена бесчис­ ленным количеством точек, по направлению к которым она может двигаться. Теперь сила расширения, полностью предоставленная своему стремлению распространяться по всем направлениям, будет из каждой точки линии СА выбрасывать линии, образующие углы с линией СА, и тем самым присоединит к измерению длины измерение шири­ ны. Все это относится и ко всем другим линиям, которые описывает по остальным направлениям точка С, принятая пока в качестве покоящейся;

ни одна из этих линий не будет теперь представлять собой чистую длину.

Что этот момент конструкции в природе представлен электричеством, ясно из того, что оно в отличие от магне­ тизма не действует только в длину, не ищет длину и не направляется ею, но присоединяет к чистой длине магне­ тизма измерение ширины, распространяясь по всей по­ верхности тела, которому оно сообщается;

однако, подобно магнетизму, оно не действует вглубь, а распространяется, как известно, только в длину и в ширину.

с) Столь же очевидно, как то, что обе теперь разъеди­ ненные силы изначально суть силы одной и той же точки, очевидно и то, что вследствие разъединения в обеих должно возникнуть стремление опять объединиться. Однако это возможно лишь с помощью третьей силы, способной втор­ гнуться в действие обеих противоположных сил и способ­ ствовать их взаимопроникновению в ней. Это взаимопро­ никновение двух сил с помощью третьей и дает продукту непроницаемость и этим свойством присоединяет к первым двум измерениям третье, а именно высоту, что и завершает конструкцию материи.

В первый момент конструкции две силы, хотя и объеди­ ненные в одном субъекте, были все же разделены, что выражено в сконструированной выше линии CAB, где от С до А действует только положительная сила, от Л до В — только отрицательная;

во второй момент силы уже распре­ делены между различными субъектами. В третий момент они объединяются в общем продукте таким образом, что во всем продукте нет ни одной точки, где бы одновременно не присутствовали обе с ил ы, — и теперь весь продукт индиф­ ферентен.

В природе этот третий момент конструкции находит свое выражение в химическом процессе. Ибо, что посред­ ством двух тел в химическом процессе выражена лишь изначальная противоположность двух сил, явствует иа того, что они проникают друг в друга, а это мыслимо, толь­ ко если речь идет о силах. Однако в свою очередь немысли­ мо, чтобы два тела представляли собой изначальную проти­ воположность, так чтобы в каждом из них абсолютно не преобладала одна из двух сил.

Подобно тому, как только с помощью третьей силы две противоположные силы настолько проникают друг в друга, что весь продукт в каждой своей точке содержит одновре­ менно силу притяжения и силу отталкивания и тем самым к обоим первым измерениям присоединяется третье, хими­ ческий процесс является дополнением двух первых про­ цессов, один из которых действует только в длину, дру­ гой — в длину и ширину, пока наконец химический про­ цесс не начинает действовать во всех трех измерениях, в силу чего только здесь и возможно подлинное взаимопро­ никновение.

Поскольку конструкция материи проходит эти три момента, априорно можно ожидать, что они окажутся более или менее различимыми в отдельных природных телах;

можно даже априорно определить место в ряду, где тот или иной момент должен либо выступать особенно отчетливо, либо исчезнуть;

так, например, первый момент должен быть различим только в наиболее твердых телах, в жидких, напротив, — непознаваем, что дает нам даже априорный принцип для подразделения природных тел, например, на жидкие и твердые и для установления ступеней, на кото­ рых они находятся по отношению друг к другу.

Если попытаться заменить специальное выражение «химический процесс», под которым понимают вообще любой процесс, поскольку он переходит в продукт, более общим, то следует прежде всего иметь в виду, что в соответ­ ствии с выведенными здесь основоположениями условием реального продукта вообще является триединство сил, что, следовательно, в природе надо априорно искать процесс, в котором прежде всего может быть познано это триедин­ ство. Таковым является гальванизм, который есть не отдельный процесс, а общее выражение всех процессов, переходящих в продукт.

Общие замечания к первой эпохе Вряд ли найдется читатель, который в ходе нашего исследования не обратил бы внимание на следующее.

В первую эпоху самосознания были различены три акта;

эти три акта как будто обнаруживаются в трех силах материи и в трех моментах ее конструкции. Эти три мо­ мента конструкции дают нам три измерения материи, а они — три ступени динамического процесса. Естественно возникает мысль, что в этих различных формах проявля­ ется одна и та же троичность. Для того чтобы развить эту мысль и окончательно установить еще только предполагае­ мую связь, небесполезно провести сравнение между тремя актами Я и тремя моментами конструкции ма­ терии.

Трансцендентальная философия является не чем иным, как постоянным потенцированием Я;

весь ее метод состоит в том, чтобы, переводя Я с одной ступени самосознания на другую, довести его до того уровня, где оно будет положено со всеми своими определениями, которые содержатся в сво­ бодном и осознанном акте самосознания.

Первый акт, с которого начинается вся история интел­ лигенции, есть акт самосознания, еще несвободного и бес­ сознательного. Тот же акт, который философ постулирует с самого начала, служит в качестве бессознательно мысли­ мого и первым актом нашего объекта, Я.

В этом акте Я, правда, для нас, а не для самого себя есть субъект и объект одновременно;

он как бы представляет ту отмеченную в конструкции точку, в которой обе деятельно­ сти, изначально неограниченная и ограничивающая, еще объединены.

Результат этого акта — также для нас, а не для самого Я — есть ограничение объективной деятельности деятель­ ностью субъективной. Но ограничивающая деятельность, в качестве действующей вдаль, также не допускающей ограничения, должна с необходимостью мыслиться как стремящаяся выйти за точку ограничения.

Следовательно, в этом первом акте содержатся со­ вершенно такие же определения, как те, которые характе­ ризуют первый момент в конструкции материи.

В этом акте действительно возникает общая конструк­ ция из Я в качестве объекта и субъекта, однако эта кон­ струкция еще не существует для самого Я. Это привело нас ко второму акту, который есть самосозерцание Я в этой ограниченности. Поскольку Я не может сознавать, что ограничение положено им самим, это созерцание есть лишь обнаружение или ощущение. Следовательно, поскольку Я в этом акте не осознает свою собственную деятельность, которой оно ограничено, то одновременно и непосред­ ственно вместе с ощущением полагается и противопо ложность между Я и вещью самой по себе, не для Я, но для нас.

В другой формулировке это означает следующее: в этом втором акте две изначально объединенные в нем деятельно­ сти разделяются, не для Я, а для нас, на две совершенно различные и внеположные друг другу деятельности, а именно на деятельность Я на одной стороне и деятельность вещи на другой. Деятельности, которые изначально суть деятельности одного тождественного субъекта, распределя­ ются между различными субъектами.

Из этого становится очевидным, что второй момент, принятый нами в конструкции материи, т. е. момент, когда две силы становятся силами различных субъектов, явля­ ется для физики совершенно тем же, чем для трансценден­ тальной философии является второй акт интеллигенции.

Теперь также ясно, что уже первым и вторым актом поло­ жено начало конструкции материи или что Я, того не ведая, уже с первого акта как бы приступает к конструкции мате­ рии.

Следующее замечание с еще большей ясностью покажет нам тождество трансцендентального и динамического и по­ зволит бросить взгляд на далеко идущие связи, которые открываются с достигнутой нами позиции. Упомянутый выше второй акт есть акт ощущения. Что же становится для нас объектом в ощущении? Не что иное, как качество.

Но всякое качество есть электричество — это положение доказано в натурфилософии. А электричество и есть то, что в природе выступает как второй момент конструкции.

Следовательно, можно сказать: то, что в интеллигенции есть ощущение, в природе есть электричество.

Что же касается тождества третьего акта с третьим актом конструкции материи, то оно действительно не нуж­ дается в доказательстве. Таким образом, очевидно, что, конструируя материю, Я конструирует по существу самого себя. Посредством третьего акта Я становится для себя объектом в качестве ощущающего. Однако в соответствии с дедукцией это невозможно, если обе, ранее полностью разъединенные, деятельности не оказываются представле­ ны в одном и том же тождественном продукте. Этот про­ дукт, который и есть материя, являет собой, таким образом, полную конструкцию Я, только не для самого Я, которое еще тождественно материи. Если Я в первом акте созерца­ ется только как объект, во втором — только как субъект, то в этом акте оно становится объектом в качестве того и дру­ гого, разумеется, для философа, а не для самого себя. Для самого себя оно становится в этом акте объектом лишь в качестве субъекта. Что оно выступает только в качестве материи, необходимо, ибо, хотя оно в этом акте есть субъ­ ект-объект, оно не созерцает себя таковым. Понятие Я, из которого исходит философ, — это понятие субъект-объекта, сознающего себя таковым. Материя таковым не оказыва­ ется;

следовательно, посредством материи и Я не стано­ вится для себя объектом в качестве Я. Между тем трансцен­ дентальная философия может считаться завершенной толь­ ко тогда, когда Я становится таким же объектом для самого себя, каким оно является для философа. Поэтому на данной эпохе круг нашей науки замкнуться не может.

В результате проведенного нами сравнения оказалось, что три момента в конструкции материи действительно соответствуют трем актам интеллигенции. Следовательно, если три момента природы по существу оказываются тремя моментами в истории самосознания, то совершенно оче­ видно, что действительно все силы универсума в конечном счете сводятся к силам, обладающим способностью пред­ ставления, — на этом положении основан идеализм Лей­ бница, который, будучи правильно понят, по существу ничем не отличается от трансцендентального идеализма.

Если Лейбниц называет материю дремлющим состоянием монад, а Гемстергейс — застывшим духом 11, то в этих выражениях заключен смысл, понять который очень легко, руководствуясь разработанными здесь основоположения­ ми. Материя в самом деле не что иное, как дух, созерцае­ мый в равновесии своих деятельностей. Нет никакой необходимости пространно доказывать, как этим устране­ нием всякого дуализма или всякой реальной противопо­ ложности между духом и материей, в результате чего материя рассматривается только как угасший дух, а дух, наоборот, как материя в становлении, положен конец бес­ численным исследованиям, вносящим путаницу в вопрос об отношении между духом и материей.

Нет необходимости и в дальнейших доказательствах того, что подобная точка зрения ведет к значительно более высоким понятиям о сущности и достоинстве материи, нежели все остальные теории, в том числе, например, атомистическая, согласно которой материя состоит из ато­ мов;

при этом упускается из виду, что тем самым мы ни на шаг не приближаемся к подлинному пониманию ее сущно­ сти, ибо сами атомы — также только материя.

Априорно выведенная конструкция материи дает нам основу для общей теории явлений природы, с помощью которой мы, надо надеяться, избавимся от разного рода гипотез и вымыслов, столь необходимых атомистической физике. Прежде чем действительно приступить к объясне­ нию какого-либо явления природы, сторонник атомистиче­ ской физики вынужден принять множество предпосылок, например, о наличии различных материй, которым он совершенно произвольно и бездоказательно приписывает множество свойств, исходя только из того, что ему для объяснения нужны именно эти, а не иные свойства. По­ скольку нет сомнения в том, что с помощью опыта пог следние причины явлений природы никогда открыты не будут, остается либо вообще отказаться от возможности их познать, либо прибегнуть к вымыслам, как это делается в атомистической физике, либо, наконец, установить их априорно, что и является единственным источником зна­ ния, которым мы располагаем помимо опыта.

ВТОРАЯ ЭПОХА ОТ ПРОДУКТИВНОГО СОЗЕРЦАНИЯ ДО РЕФЛЕКСИИ Предварительные замечания Первая эпоха завершается возвышением Я до интелли­ генции. Обе деятельности, полностью разъединенные и на­ ходящиеся в совершенно различных сферах, вновь положе­ ны вторгающейся в их действие третьей деятельностью в один и тот же продукт. Вследствие этого вторжения третьей деятельности в обе деятельности деятельность вещи опять становится деятельностью Я, которое именно поэтому само возвышается до интеллигенции.

Однако Я, будучи созерцающим, в продуцировании также полностью сковано и связано и не может быть одно­ временно созерцающим и созерцаемым. Только поэтому продуцирование совершенно слепо и бессознательно. В со­ ответствии с достаточно уже известным нам методом транс­ цендентальной философии теперь, следовательно, воз­ никает вопрос, как Я, которое до сих пор есть созерцающее и интеллигенция только для нас, станет таковым и для самого себя или будет созерцать себя таковым. Однако привести основание для того, чтобы Я созерцало самого себя производящим, было бы, собственно говоря, невозмож­ но, если бы в самом продуцировании не заключалось основание, которое заставляло бы занятую продуцировани­ ем идеальную деятельность возвращаться к самой себе и тем самым выходить за пределы продукта. Следователь­ но, вопрос, как Я осознает самого себя продуктивным, имеет то же значение, что и вопрос: как Я отрывается от своего продукта и выходит за его пределы?

Прежде чем мы попытаемся ответить на этот вопрос, следующее замечание поможет нам получить предвари¬ тельное понятие о содержании ближайшей эпохи.

Предмет всего нашего исследования — только объясне­ ние самосознания. Все действия Я, которые мы выводили ранее или будем выводить в дальнейшем, служат только промежуточными звеньями, проходя которые наш объект достигает самосознания. Самосознание само есть опреде­ ленное действование, следовательно, и все эти промежу­ точные звенья должны быть определенными действиями.

Но посредством каждого определенного действия для Я возникает определенный продукт. Между тем Я заинте­ ресовано не в продукте, а в самом себе. Оно хочет созерцать не продукт, а самого себя в продукте. Однако возможно и, как мы скоро увидим, даже необходимо, что именно стрем­ ление созерцать в продукте самого себя обусловливает для Я возникновение нового продукта, и так до бесконечности, разве только появится новое, неизвестное до сих пор огра­ ничение;

таким образом, мы не можем понять, как Я, вступив в процесс продуцирования, вообще сможет когда либо выйти из него, ибо условие всякого продуцирования и его механизм постоянно воспроизводятся.

Пытаясь таким образом объяснить, как Я выходит из процесса продуцирования, мы все более вовлекаем наш объект в непрерывный ряд продуцирований. Поэтому ре­ шить главную задачу этой эпохи мы сможем лишь весьма косвенным путем, и для нас, как и для нашего объекта, вместо искомого все время будет возникать нечто совсем другое до тех пор, пока мы с помощью абсолютно спонтанно осуществленной рефлексии не выйдем из этой сферы. Меж­ ду этой стадией абсолютной рефлексии и рассматриваемой здесь стадией сознания заключено в качестве промежу­ точного звена все многообразие объективного мира, его продуктов и явлений.

Поскольку в основу всей нашей философии положено созерцание, а не рефлексия, как, например, в философии Канта, мы будем выводить начинающийся теперь ряд действий интеллигенции как действия, а не как понятия действий или категории. Показать же, как эти действия рефлектируются, — задача последующей эпохи самосозна­ ния.

D. Задача:

объяснить, как Я может созерцать самого себя продуктив­ ным Решение После того как Я стало производящим, мы уже не можем предполагать, что оно созерцает себя в качестве простой деятельности. Но мыслить, что оно созерцает себя производящим, невозможно, если через само продуцирова­ ние для него непосредственно вновь не возникает идеаль­ ная деятельность, благодаря которой оно себя в этом продуцировании созерцает.

Следовательно, пока только в качестве гипотезы прини­ мается, что Я созерцает себя в своем продуцировании, а затем нужно найти условия этого созерцания. Если эти условия действительно обнаружатся в сознании, то мы сможем умозаключить, что подобное созерцание в самом деле имеет место, и попытаться установить его результат.

Для того чтобы Я действительно созерцало себя про­ изводящим, оно необходимо должно — и это первое, что мы можем в данном случае установить, — отличать самого себя в качестве непроизводящего. Ибо, созерцая себя производя­ щим, оно, несомненно, созерцает себя в качестве чего-то определенного, но созерцать себя в качестве определенного оно не может, не противопоставляя себе нечто другое, чем оно также могло бы быть.

Для облегчения хода исследования зададим сразу же вопрос, что же такое это непроизводящее в Я, которому должно быть противопоставлено производящее в нем? Уже теперь можно установить во всяком случае следующее. Я, будучи производящим, есть не простая, а сложная деятель­ ность (в том смысле, в котором говорят, например, о слож­ ном движении в механике). Следовательно, непроизводя­ щее в Я должно быть противопоставлено продуктивному в качестве простой деятельности.

И далее, для того чтобы продуктивная деятельность и эта простая деятельность стали противоположными друг другу, они должны одновременно вновь объединиться в не­ коем высшем понятии. По отношению к нему обе должны выступать как единая деятельность, а их различие, следо­ вательно, — как нечто случайное. Должно оказаться, что если нечто положено, то две деятельности различны, если не положено, то две деятельности тождественны, Далее, в Я опять должны быть три деятельности:

простая, сложная и третья, которая отличала бы их друг от друга и соотносила бы друг с другом. Эта третья деятель­ ность сама необходимо должна быть простой, ибо в про­ тивном случае она не могла бы отличить сложную деятель­ ность в качестве таковой. Следовательно, простая деятель­ ность, с которой соотносится сложная, есть одновременно и соотносящая, и если охарактеризована соотносящая, то охарактеризована и та, которая с ней соотносится.

Но соотносящая деятельность может быть только той, которую мы постулировали в ыше, — непосредственно вновь возникающей благодаря продуцированию идеальной деятельностью. Именно потому, что она идеальна, она направлена только на само Я и есть не что иное, как та простая созерцающая деятельность, которую мы с самого начала положили в Я.

Таким образом, основанием соотнесения двух деятель ностей следует считать то, что обе они созерцающие, основанием их различения — то, что одна из них — про­ стая, другая — сложная созерцающая деятельность.

Для того чтобы обе деятельности были положены созерцающими, они должны возникнуть из одного начала.

Следовательно, то, что обусловливает их различение, дол­ жно выступать по отношению к этому началу как случай­ ное. Это случайное обще им обеим;

таким образом, то, что случайно для продуктивной деятельности, случайно и для простой. Можно ли обнаружить в продуцировании нечто случайное, что могло бы служить одновременно общей границей двух деятельностей?

Для того чтобы узнать это, поставим обратный вопрос.

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 11 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.