WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 11 |

«ФИЛОСОФСКОЕ НАСЛЕДИЕ том 102 Фридрих Вильгельм Иозеф ШЕЛЛИНГ СОЧИНЕНИЯ В ДВУХ ТОМАХ ТОМ 1 А К А Д Е М И Я Н А У К С С С Р И Н С Т И Т У Т филос офии И З Д А Т Е Л Ь С Т В О «мыс ль » м о ...»

-- [ Страница 4 ] --

К тому же, как уже было замечено выше, азот, основа всех раздражимых органов, сам по себе не есть горючее веще­ ство, т. е. он не соединяется с кислородом, подобно действи­ тельно горючим субстанциям, из чего следует, что и соотно­ шение этих веществ в раздражимости значительно более высокого порядка, чем то, которое имеет место во флогисти ческом процессе. Именно это особое свойство азота и со­ держит, без сомнения, основание того, что он составляет едва ли не преобладающую часть животной материи.

Это, безусловно, явствует и из следующих замечаний.

Основу всех белых органов, например нервов, составляет студенистое вещество, они не содержат азота и, вероятно, именно поэтому являются теми органами, которые природа противопоставила мышцам как местонахождению раздра­ жимости. Напротив, белок, основа перепонок, сухожилий, хрящей, уже восприимчивее к кислороду и свертывается под действием кислот. И наконец, волокнообразная часть крови, основа мышц, содержит наибольшее количество азота, вследствие чего они достигают совершенно особой емкости по отношению к кислороду и становятся соб­ ственно местонахождением раздражимости.

Нетрудно также заметить, что животная материя прохо­ дит последовательный ряд ступеней до раздражимости.

Первые подступы к ней обнаруживаются уже в свертывае­ мости жидких частей (которую, несомненно, следует при­ писать присутствию азота), на более высокой ступени она являет себя в сокращаемости клеточной ткани, поставлен­ ной Блуменбахом вне сомнения, и, наконец, на высшей ступени — в раздражимости мышц.

Нельзя считать невероятным, что и отрицательное начало жизни, которое связывается с первоосновой жи­ вотной материи как мертвый кислород, постепенно разви­ вается в отрицательное электричество, в качестве которого оно входит в субстанцию мышц как подлинное начало раздражимости.

Пр и ме ч а н и е. Каким образом наличное в неоргани­ ческой природе начало может быть причиной своеобразных явлений (например, раздражимости) в органах животного организма, было бы, правда, понять трудно, если не исхо­ дить из того, что оно состоит в совершенно своеобразном и особом отношении к животному веществу. Что, например, начало раздражимости состоит в таком совершенно особом отношении к животному веществу, известно даже из опы­ тов. Так, г-н фон Гумбольдт открыл, что губки всех видов (т.е. растения, содержащие много азота), которые при гниении издают трупный, животный запах, являются таки­ ми же совершенными проводниками в гальванической цепи, как настоящие органы животных. Что своей спо­ собностью служить проводниками они обязаны не своей влажности, он доказал со всей убедительностью. «Они служат проводниками, — говорит он в работе «О раздра­ женном волокне мышцы и нерва», с. 1 7 3, — не как влажное полотно и все содержащие воду субстанции, но вследствие своеобразного состава их волокон, вследствие почти жи­ вотной природы их лимфы». Именно этот естествоиспыта­ тель открыл, как мне представляется, весьма любопытный закон и подтвердил его экспериментами, а именно что «растительная или животная жидкость тем действеннее служит проводником гальванизма, чем более она близка к жизни, т. е. чем меньше ее элементы соединены по изве­ стным нам законам химического сродства» (там же, с. 151).

Я полагаю, что после такого рода открытий нельзя больше считать вымыслом, если, подобно тому как это делают защитники жизненной силы, намного превосходящие в этом отношении сторонников химической физиологии, при­ писывать повсеместно распространенным началам приро­ ды в живой организации совсем иное действие, чем то, которое они проявляют в неорганической природе. Но из этого следует также, что для объяснения животной жизни нам не нужно выдумывать неизвестные начала или темные качества.

b) Легко и естественно сделать из этого дальнейший вывод: раздражимость есть общий продукт противополож­ ных органов, следовательно, несомненно, и противопо­ ложных начал. Поскольку всеобщий дуализм начал господ­ ствует и в неорганической природе, мы можем, если нам известно одно начало — раздражимости, смело сделать вы­ вод о противоположном ему. Если отрицательное начало происходит из всеобщей жизненной среды, то в ней должно быть распространено и положительное начало.

Ряд явлений свидетельствует о существовании противо­ положных начал в атмосфере. Назову только одно: по­ скольку отрицательное электричество атмосферного про­ исхождения, то можно предположить, что таково про­ исхождение и положительного электричества. Эту анало­ гию можно значительно продолжить. Уже само по себе трудно поверить в то, что разнородность элементов атмос­ ферного воздуха, которая, без всякого сомнения, открыва­ ется в электрическом дуализме (выше, с. 547 сл.), не имеет также некоторого отношения к противоположным началам раздражимости, что распространенное в атмосфере поло­ жительное начало не модифицируется в теле животного в положительное начало раздражимости подобно тому, как оно, например, посредством трения модифицируется в по­ ложительное электричество.

Однако приходится признать, что все эти предположе­ ния в высшей степени неопределенны, и до сих пор опыты показали только, что каждое проявление раздражимости сопровождается химическим изменением раздражимых ор­ ганов, условия которого, однако, до сих пор не исследова­ ны.

Пр и ме ч а н и е. Что последнее основание гальвани­ ческих явлений находится в самих возбудимых органах, теперь, по-видимому, можно считать доказанным опытами Гумбольдта, и тем самым великое открытие Гальвани вновь обрело то значение, которого едва не лишила его проница­ тельность Вольты.

Что гальванические вздрагивания сопровождаются хи­ мическими изменениями органов, следует из многих опы­ тов, так как, например, возбудители, ранее не оказывавшие действия, будучи применены после действующих возбуди­ телей, вновь вызывают вздрагивания, если идет гальвани­ ческий процесс, и гальванизированные части раньше пере ходят в состояние гниения, чем негальванизированные.

Если подобное изменение, вызванное гальванизмом, не находит иного объяснения, то можно себе представить, что при этом происходит притяжение в противоположном на­ правлении, и, если требуется привести очевидные примеры подобного притяжения, достаточно обратиться к химии, где можно найти множество случаев, когда два тела разлагают друг друга только под воздействием третьего тела.

Примером может служить следующее наблюдение г-на Гумбольдта (с. 473), которое не непосредственно, но кос­ венно интересно с точки зрения гальванизма. «Если поло­ жить друг на друга две однородные пластинки цинка, смоченные водой, они не оказывают действия на воду. Но если таким же способом положить друг на друга цинк и серебро, то вода разлагается цинком». Тем, чем между противоположными металлами является вода (разнород­ ная по своим элементам), является между ними (разно­ родный в самом себе) животный орган;

как одно, так и другое разлагается или гальванизируется — ибо это рав­ нозначно — между обеими пластинками.

Если мне будет дозволено выразить мои дальнейшие соображения об этих феноменах, то я желал бы, чтобы сначала опирались на решающие и наиболее очевидные опыты и о менее очевидных судили бы, исходя из более очевидных, а не наоборот. Самым очевидным в этих опытах является то, что разнородные металлы, помещенные между мышцей и нервом, вызывают сильные вздрагивания. Как действуют эти металлы? Это важный вопрос, ответ на кото­ рый, без сомнения, дал бы самую общую формулу для всех случаев. Металлы могут действовать на органы a) не посредством сообщения, при котором они проводи­ ли бы в органы противоположные электрические заряды.

Ибо помимо того, что наличие подобного особого электриче­ ства в металлах не доказано, трудно было бы в самом деле понять, как посредством наложения влажных проводящих субстанций могло бы быть остановлено движение электри­ чества.

b) Не могут металлы оказывать действие и тем, что они связывают уже существующие противоположные начала в М и N (подобно тому как утверждается в теории болон ской школы), ибо в противном случае разнородные ме­ таллы не оказывали бы более сильное действие, чем однородные. Это последнее обстоятельство в первую оче­ редь требует объяснения. Теория, которая не выполняет этого требования, ничего не объясняет;

теория Вольты выполнила это требование, однако после последних откры­ тий Гумбольдта ее следует считать сомнительной, а соб­ ственная теория Гумбольдта основана только на вероятно­ сти и ряд феноменов совершенно не объясняет.

с) Остается только предположить, что металлы оказы­ вают воздействие тем, что аа) они вызывают нечто в самих органах;

bb) тем, что они возбуждают в М и N противоположные начала;

при этом нет никакой необходимости представлять себе вытекающую гальваническую жидкость.

Отрицать подобную возможность (правда, согласно атомистической теории, одно тело может действовать на другое вообще только посредством сообщения) после опы­ тов Уэльса и Гумбольдта 40, в ходе которых даже сами металлы гальванизировались, т. е. сообщили друг другу силу возбуждения, невозможно (ср. работу Гумбольдта, с. 242);

или предполагается, что в данном случае один металл передал другому некое неведомое вещество? Разве не возникает уверенность в том, что цинк и серебро, соеди­ ненные металлической дугой, вызывают друг в друге такое же изменение, как то, которое они вызывают в заключен­ ном между ними органе (языке или мышце), хотя это изменение в металлах не проявляется в движениях? Какие изменения вызывают тела друг в друге посредством просто­ го прикосновения, мы в большинстве случаев не видим, так как не располагаем ни инструментами, ни органами, кото­ рые могли бы нам на это указать: в данном случае нам это показывает самый раздражимый из всех органов. Следова­ тельно, гальванизм — нечто значительно более всеобщее, чем обычно себе представляют. Здесь напрашиваются ана­ логии. Если потереть одну (тонкую) сторону идиоэлектри ческой пластинки шерстью и одновременно положить на другую палец, то одна сторона пластинки станет положи¬ тельноэлектрической, а другая — отрицательноэлектрпче¬ ской. Таким образом, если гальваническая цепь замыка­ ется, элементы гальванизма (да простят нам это выраже­ ние, мы пользуемся им лишь для того, чтобы пояснить свою мысль) расходятся и распределяются между N и М в каче­ стве противоположных полюсов раздражимости.

Положение: разнородные металлы вызывают противо­ положные свойства в N и М (дуализм начал) или вновь разделяют то, что непрерывно разделяется в жизни («Идеи к философии природы», с. 64) — должно быть в качестве принципа положено в основу всякого дальнейшего иссле­ дования. Поскольку последнее основание гальванических явлений следует искать в изначальной разнородности орга­ нов (которая не может быть исключена никаким сред­ ством), вследствие чего они обретают способность к вза­ имному возбуждению, то становится понятным, что если даже однородные металлы или влажные субстанции замы­ кают цепь между N и М (причем они служат лишь про­ должением цепи между N и М), или если нерв отбрасыва­ ется на обнаженную мышцу посредством изолирующей субстанции (опыт, который почти всегда достаточно быстро удается и часто долго длится), или даже если нерв и мышца не соединены цепью, например, если коснуться простого изолированного нерва в одной точке цинком или серебром (опыт, который удается очень часто;

его модификацией являются опыты Гумбольдта без це пи), — становится понятным, говорю я, что во всех этих случаях могут воз­ никнуть вздрагивания, потому что это легчайшее измене­ ние нерва может вновь вызвать дуализм начал в N и М, а тем самым и вновь вызвать процесс;

этот процесс часто возникает даже без какого-либо вмешательства, когда предоставленный себе орган сам без внешнего стимула начинает вздрагивать, как бы разряжаясь.

Только тогда, когда эти всеобщие начала гальванизма будут достаточно ясно поняты, настанет время старательно исследовать материальный аспект этих явлений;

тогда можно будет в первую очередь принять во внимание и про­ тивоположные химические свойства возбудителей (кото­ рые следует строго отличать от простых проводников), например их противоположное отношение к кислороду и к электричеству;

теперь, после сказанного об этом г-м фон Гумбольдтом (с. 124 его многократно цитируемой работы), можно и перекись марганца не считать исключением из правила (согласно которому тело, не проявляющее срод­ ства с кислородом и проводящее электричество, не служит возбудителем гальванизма). Ближе всего к цели мы оказа­ лись бы, открывая возбудители по аналогии;

прекрасное начало этому положил Гумбольдт открытием (правда, еще не вполне подтвердившимся в моих собственных опытах) противоположного действия, оказываемого щелочами и кислотами на N и М, при котором дуализм начал совершен­ но очевиден — в атмосфере это principe oxygene et alca¬ ligene 41;

гальванизм вызывает на языке кислый и щелочной вкус в зависимости от того, находится ли сверху цинк или серебро;

то, что некоторые считают щелочной вкус серебра лишь более слабым кислым вкусом, вызвано заблуждением, так как при прекращении контакта этот вкус действительно переходит в противоположный, без сомнения, по той же причине, по которой при прекращении контакта серебра с нервом и цинка с мышцей подергивания происходят так же, как при их соприкосновении.

В подобных мелких легкообозримых наблюдениях для людей, свободных от предрассудков и приступающих к ис­ следованию, если можно так сказать, непредвзято, заклю­ чена простая неопровержимая истина;

она, появившись, привнесет во всю физиологию новый свет, который мы те­ перь едва предвидим.

Раздражимость — как бы центр, вокруг которого кон­ центрируются все органические силы;

обнаружить ее причины означало бы открыть тайну жизни и снять с при­ роды ее покров.

а) Если природа противопоставила животному про­ цессу раздражимость, то раздражимости она в свою очередь противопоставила чувствительность. Чувствительность не есть абсолютное свойство животной природы, ее можно представить себе только как противоположность раздражи­ мости. Поэтому, так же как раздражимости не может быть без чувствительности, и чувствительности не может быть без раздражимости.

О наличии чувствительности мы вообще заключаем только из своеобразных и произвольных движений, кото­ рые внешнее раздражение вызывает в живом существе. На живое существо внешняя среда действует иначе, чем на мертвое, свет только для глаза есть свет;

но об этом своеоб­ разии воздействия, которое внешнее раздражение оказы­ вает на живое, можно умозаключить только из своеобразия движений, которые за ним следуют. Таким образом, для животного сферой возможных движений определена и сфе­ ра возможных ощущений. Сколько произвольных движений способно совершать животное, столько же оно способно воспринимать и чувственных впечатлений, и наоборот.

Следовательно, сферой его раздражимости животному оп­ ределена и сфера его чувствительности и, наоборот, сферой его чувствительности — сфера его раздражимости.

Живое отличается от мертвого, определяя кратко, имен­ но тем, что одно способно испытывать любое воздействие, другому же его собственной природой заранее определена сфера доступных ему впечатлений.

В животном существует стремление к движению, но направленность этого стремления изначально неопределен­ на. Лишь постольку, поскольку в животном изначально существует влечение к движению, оно способно к чувстви­ тельности, ибо чувствительность есть лишь отрицательное этого движения.

Поэтому вместе с исчезновением стремления к движе­ нию угасает и чувствительность (во сне) и, наоборот, вместе с возвращением чувствительности пробуждается и стремление к движению. Грезы — предвестники про­ буждения. Грезы здоровых существ — это утренние грезы.

Следовательно, чувствительность существует в животном, пока в нем есть стремление к движению. Однако изначаль­ но это стремление (как и всякое другое) направлено на нечто неопределенное. Определенной его направленность становится только посредством внешнего раздражения.

Следовательно, раздражимость — изначально отрицатель­ ное животного процесса — есть положительное чувстви­ тельности.

И наконец, если мы объединим раздражимость и чув­ ствительность в одном понятии, то возникнет понятие инстинкта (ибо стремление к движению, определенное чувствительностью, есть инстинкт). Таким образом, посте­ пенно разделяя и вновь соединяя противоположные свой­ ства в животном, мы достигли высшего синтеза, в котором произвольное и непроизвольное, случайное и необходимое в животных функциях полностью соединены.

Пр и ме ч а н и е. Поскольку мы в нашем исследовании заняли чисто физиологическую точку зрения, здесь не­ возможно обстоятельнее выявить, насколько более широкое и глубокое философское значение, чем многим представля­ ется, имеет положение: чувствительность есть лишь обрат­ ное раздражимости. Животное видит и слышит лишь благодаря своему инстинкту (Лейбниц где-то говорит, что и у животных бывают представления высокого уровня, поскольку они способны воспринимать свет;

однако для животного и свет — лишь сфера его инстинкта;

свет в каче­ стве такового являет себя лишь более высокому чувству).

Так же человек видит и слышит то, что он видит и слышит, только посредством более высокого инстинкта, который там, где он преимущественно направлен на великое и пре­ красное, называется гениальностью. Вообще всякое позна­ ние есть отрицательное (предпосланного) положительного;

человек познает лишь то, к познанию чего его влечет;

пы­ таться объяснить людям то, к познанию чего у них нет стремления, — напрасный труд. Так, в конечном счете в каждом природном существе все многообразие сочетается в инстинкте в качестве все оживляющей души, без импуль­ сов которой никогда не состоялось бы замкнутое целое.

b) Помимо того что чувствительность вообще невоз­ можно представить себе как абсолютное свойство животной природы, опыт также показывает, что чувствительность не только наносит ущерб животному процессу, но и утрачива­ ется или разрушается в отдельном индивидууме при не­ естественно усиливающейся раздражимости (при болез­ нях, вызывающих сильный жар) и что в ряде живых существ чувствительность возрастает и падает в обратном отношении к раздражимости.

Если в соответствии с выведенным выше законом произвольность движений органа растет вместе с числом и величиной его нервов, то ясно, что открытый Зёммерин гом закон, по которому с относительной толщиной и вели­ чиной нервов снижаются интеллектуальные способности (Зёммеринг. «De basi encephali», p. 17. «О различии в строе­ нии тела негра и европейца», с. 59), означает не что иное, как утверждение, что чувствительность возрастает и пони­ жается в обратном отношении к раздражимости 42.

Таким образом природа, как будто отдав движение целиком под власть произвола, посредством возвышения чувствительности вновь изъяла его из этой власти;

ибо движения самых чувствительных животных наименее про­ извольны и, наоборот, наибольшая произвольность движе­ ний свойственна инертным животным. Так, в пределах всего ряда организаций и даже среди индивидуумов одного вида (в зависимости от пола, климата, темперамента и т.д.) с ростом чувствительности нервной системы произволь­ ность (размеренность) движений регулярно уменьшается.

c) Поскольку возрастание и понижение раздражимости идет параллельно понижению и возрастанию чувствитель­ ности и последняя, таким образом, есть лишь обратное первой, то, найдя материальные начала раздражимости, мы тем самым нашли бы и материальные начала чувствитель­ ности;

это подтверждается и непосредственным опытом, так как та причина, которая вызывает движения животного (например, гальваническое раздражение), служит причи­ ной его ощущений.

[...] Естествоиспытатели, по-видимому, не решались досаждать природе экспериментами в глубинах ее святили­ ща;

и еще очень невелико наше знание о благороднейшем органе, который возвышаясь над животным процессом и будучи своей природой и составом, безусловно, нейтрали­ зован (гарантирован) от какого бы то ни было участия в нем, испокон веку как будто определен для подлинного местонахождения мышления. Структура и организация этого на первый взгляд сходного с неорганической массой органа настолько постоянны и единообразны вплоть до мельчайших своих частиц, что уже заранее можно с доста­ точным основанием ожидать большого многообразия функ­ ций, к которым он предназначен.

Однако главная причина того, что эта область столь мало изучена экспериментальным путем, заключается, не­ сомненно, в предубеждении, что исследование подобного предмета вообще недоступно человеческому духу.

Упомянем лишь следующее.

Согласно принципам трансцендентальной философии, ясное понятие того, как представления действуют на мате­ риальные органы, например на мозг, столь же невозможно, как обратное — понятие того, как материальные причины воздействуют на интеллигенцию. Те, кто полагает, что взаимодействие духа и тела можно сделать понятным, помещая между ними эфирные материи в качестве среды, безусловно, не более глубокомысленны, чем тот, кто пола­ гал, что, лишь совершив достаточно большой обход, можно в конце концов по суше достигнуть Англии. Философия, устав от такого рода вспомогательных средств, применяе­ мых для оправдания инертности, именно поэтому оторва­ лась от эмпиризма и начала рассматривать функции интел­ лигенции чисто трансцендентально. Физикам не остается ничего другого, как в свою очередь рассматривать чисто физиологически функции животной жизни. Как в конеч­ ном счете эти противоположные воззрения на вещи объеди­ нятся в общее, не их забота.

Этим чисто физиологическим воззрением я пытаюсь ограничиться в исследовании животной чувствительности, определяя ее как противоположное раздражимости, ибо, только если она такова, можно надеяться на то, что в конце концов и ее функции мы сумеем свести к движениям, к че­ му, правда, с давних пор, но всегда тщетно стремились.

Так как в соответствии со сказанным выше не подлежит сомнению, что в живом существе имеет место последова­ тельность ступеней в функциях, так как природа противо­ поставила животному процессу раздражимость, а раздра­ жимости — чувствительность и тем самым установила антагонизм сил, которые держат друг друга в равнове­ сии — если одна возрастает, то другая падает, и наобо рот, — то напрашивается мысль, что все эти функции суть лишь ответвления одной и той же силы и что в них как в своих отдельных явлениях выступает единое начало природы, в котором мы должны видеть причину жизни, так же как несомненно, что одно и то же повсюду распростра­ ненное начало открывается в свете, электричестве и т. д.

как в своих различных явлениях.

Пр и ме ч а н и е. Поскольку крупные естествоиспыта­ тели пришли на другом пути к тому же результату, эту идею можно принять с тем большим доверием. Особенно подтверждается она рассмотрением прогрессивного разви­ тия органических сил в ряду организаций — по этому вопросу я отсылаю читателя к опубликованной в 1793 г. ре­ чи профессора Килъмайера об этом предмете, речи, кото­ рую в будущем, несомненно, сочтут началом совершенно новой эпохи в истории естествознания 43.

На самой низкой ступени это начало открывает себя во всеобщем стремлении к формированию, которое мы до­ лжны предпослать в качестве начала всякой организации;

ибо одна только формирующая сила, которая присуща и мертвой материи, могла производить лишь мертвые продукты. Самая изначальная способность материи к орга­ низации заключается, правда, в формирующих силах, которые присущи материи как таковой, ибо без них вообще немыслимо происхождение различимой по фигуре и сцеп­ лению материи. Однако именно потому, что формирующая сила господствует и в неорганической природе, в органиче­ ской природе к ней должно присоединиться начало, которое вознесет ее над первой. Возникает вопрос, как всеобщая формирующая сила материи переходит в стрем­ ление к формированию?

В понятии стремления к формированию заключается, что формирование происходит не слепо, т. е. посредством сил, которые свойственны материи как таковой, но что к необходимому, содержащемуся в этих силах, присоединя­ ется случайное чужого влияния, которое, модифицируя формирующие силы материи, одновременно заставляет их производить определенный образ. В этом особом образе, которого материя, предоставленная самой себе, не прини­ мает, и заключено случайное каждой организации, и это случайное в формировании, собственно, и находит свое выражение в понятии стремления к формированию.

Сила формирования превращается, следовательно, в стремление к формированию, как только к мертвому дей­ ствию первой присоединяется нечто случайное, т. е. ме­ шающее влияние чуждого начала.

Это чуждое начало не может быть в свою очередь силой, так как сила вообще есть нечто мертвое;

но это мертвое, которое заключено в одних только силах, и должно быть здесь исключено. Таким образом, понятие жизненная си­ ла — совершенно пустое понятие. Некий сторонник этого начала возымел даже умную мысль рассматривать ее как аналог силы тяжести, которая, как он говорит, ведь тоже не может быть объяснена! Сущность жизни вообще состоит не в силе, но в свободной игре сил, непрерывно поддерживае­ мой каким-либо внешним влиянием.

Необходимое в жизни — это всеобщие силы природы, участвующие в этом процессе;

случайное, поддерживающее эту игру своим влиянием, должно быть особенным, други­ ми словами, материальным началом.

Организация и жизнь вообще выражают не нечто само по себе пребывающее, а только определенную форму бытия, нечто общее, обусловленное рядом совместно действующих причин. Следовательно, начало жизни есть только причина определенной формы бытия, а не причина самого бытия (ибо она вообще не может мыслиться).

Следовательно, силы, которые действуют в жиз ни, — не особенные силы, присущие органической природе;

то, что вводит эти силы в игру, результат которой есть жизнь, должно быть особенным началом, которое как бы изымает органическую природу из сферы всеобщих сил природы и перемещает то, что было бы мертвым продуктом форми­ рующих сил, в высшую сферу, сферу жизни.

Только так происхождение всякой организации являет себя в качестве случайного, каким оно и должно быть в со­ ответствии с понятием организации;

ибо природа не до­ лжна производить ее необходимым образом;

там, где она возникает, природа действовала свободно;

лишь постольку, поскольку организация есть продукт природы в ее свободе (свободной игры природы), она может вызывать идеи целесообразности, и лишь в той мере, в какой она вызыва­ ет эти идеи, она есть организация.

Упомянутое начало, будучи причиной жизни, не может быть ее продуктом. Следовательно, оно должно находиться в непосредственной связи с первыми органами жизни. Оно должно быть распространено повсюду, хотя действует он лишь там, где находит определенную рецептивность. Так, причина магнетизма существует повсюду, но действует только на некоторые тела. Поток магнетизма обнаруживает незаметную иглу и в открытом, вольном море, и в закрытом помещении, и там, где он ее находит, он придает ей на­ правленность к полюсу. Так и поток жизни, откуда бы он ни пришел, находит восприимчивые к нему органы и при­ дает им там, где он их находит, жизненную деятельность.

Это начало ограничено в своих действиях только ре цептивностью вещества, с которым оно себя отождествило, и в зависимости от различия этой рецептивности должны были возникать различные организации. Именно поэтому названное начало, хотя и воспринимаемо всеми формами, само изначально бесформенно, и нигде не может быть изображено в качестве определенной материи. Таким образом, это всеобщее начало жизни могло индивидуализи­ роваться в отдельных существах, а также посредством сообщения его через все поколения постоянно оста­ ваться в связи со всеми живыми существами. Начало жизни пришло в органическую материю не извне (напри­ мер, посредством инфузии — бессмысленное, но распро­ страненное представление), наоборот, это начало сформи­ ровало для себя органическую материю. Так, индивидуали­ зируясь в отдельных существах и придавая им индивиду­ альность, оно стало началом непостижимым, если исходить из самой организации, началом, воздействие которого от­ крывается индивидуальному чувству только как вечно живое стремление.

Это начало, будучи причиной жизни, не может входить в процесс жизни как его составная часть;

не подчиненное никакому химическому сродству, оно — неизменное, в каждом организованном существе. О том, чтобы это начало уничтожало мертвые силы материи в жи­ вом теле, конечно, не может быть и речи, но несомненно 1) что оно дает этим мертвым силам направление, которое они, будучи предоставлены сами себе в свободном беспре­ пятственном формировании, не приняли бы;

2) что оно все время возбуждает и непрерывно сохраняет борьбу этих сил;

предоставленные сами себе, они вскоре оказались бы в со­ стоянии покоя и равновесия.

Поскольку это начало в качестве причины жизни ускользает от любого взора и скрывается в своем собствен­ ном творении, оно может быть познано лишь в отдельных явлениях, в которых оно выступает, и перед этим неизве­ стным, в котором уже древнейшая философия предполага­ ла первую силу жизни, останавливается рассмотрение как неорганической, так и органической природы.

Все функции жизни и вегетации находятся в такой связи с всеобщими изменениями природы, что общее нача­ ло обеих следует искать в одной и той же причине. Мы видим, что более обильный приток света ведет к всеобщему движению в органической природе;

его следует приписы­ вать не непосредственному влиянию света, в той мере, в какой нам известны его силы, но скорее началу, которое распространено везде и из которого посредством, быть может, неведомых действий создается свет, так же как свет в свою очередь служит к тому, чтобы все время возбуждать это начало. Мы замечаем во всяком случае, что, невзирая на неизменность источника света и отсутствие каких-либо изменений в составе воздуха и в погоде, в иные годы наблю­ даются неурожай и плохая вегетация. Причины метеороло­ гических изменений еще не исследованы, и, без сомнения, их следует искать в более высоких процессах;

именно эти изменения оказывают на чувствительные тела действия, ко­ торые не могут быть объяснены химическим или гигромет рическим составом воздуха. Следовательно, необходимо признать, что помимо тех составных частей атмосферы, которые мы можем изобразить химическим путем, в ней распространена особая среда, посредством которой все атмосферные изменения становятся ощутимыми для живо­ го тела. Когда атмосфера избыточно заряжена электриче­ ством, почти все животные проявляют особый страх, во время грозы гальванические опыты удаются лучше, ярче вспыхивает искра, хотя нет никаких оснований полагать, что электричество служит непосредственной причиной этих явлений. Приближение сильного землетрясения пред­ вещается изменением цвета неба, беспокойством и даже жалобным воем некоторых животных, как будто та причи­ на, что разрушает горы и поднимает острова из глубин мо­ ря, волнует и дышащую грудь животных, — все эти наблю­ дения невозможно объяснить, не исходя из всеобщей не­ прерывности в действии всех природных причин и об­ щей среды, посредством которой все силы природы дей­ ствуют на чувствительные существа.

Поскольку это начало поддерживает непрерывность в неорганической и органической природе и связывает всю природу во всеобщий организм, мы вновь узнаем в нем ту сущность, которую древняя философия, прозревая, при­ ветствовала в качестве общей души природы и которую некоторые физики того времени считали единой с форми­ рующим и созидающим эфиром (составляющим основу благороднейших творений природы).

ВВЕДЕНИЕ К НАБРОСКУ СИСТЕМЫ НАТУРФИЛОСОФИИ, ИЛИ О ПОНЯТИИ УМОЗРИТЕЛЬНОЙ ФИЗИКИ И О ВНУТРЕННЕЙ ОРГАНИЗАЦИИ СИСТЕМЫ ЭТОЙ НАУКИ I § 1. То, что мы называем натурфилософией, есть наука, необходимая в системе знания Интеллигенция продуктивна двояко: либо слепо и бес­ сознательно, либо свободно и сознательно;

бессознательно она продуктивна в созерцании мира, сознательно — в со­ здании идеального мира.

Философия снимает эту противоположность тем, что рассматривает бессознательную деятельность как изна­ чально тождественную сознательной и как бы выросшей из общего с ней корня: это тождество философия обнаружива­ ет непосредственно в той, безусловно, одновременно созна­ тельной и бессознательной деятельности, которая находит свое выражение в творениях гения;

опосредствованно вне сознания — в продуктах природы, ибо в них всегда обнару­ живается полнейшее слияние идеального и реального.

Поскольку философия полагает бессознательную, или, как ее можно также назвать, реальную, деятельность тож­ дественной сознательной, или идеальной, философия изна­ чально устремлена на то, чтобы повсюду возвращать реаль­ ное к идеальному, в результате чего возникает то, что называют трансцендентальной философией. Упорядочен­ ность всех движений в природе, величавая геометричность, которая царит, например, в движениях небесных тел, объясняется не тем, что природа есть сама по себе совер­ шеннейшая геометричность, а, напротив, тем, что совер­ шеннейшая геометричность есть то, что производит приро­ ду;

подобным объяснением само реальное перемещается в идеальный мир, а движения в природе превращаются в созерцания, которые существуют только в нас и которым вне нас ничто не соответствует. То, что природа, будучи полностью предоставлена самой себе, свободно создает при каждом переходе из жидкого состояния в твердое как бы упорядоченные образы, что в кристаллизациях более высо­ кого уровня, в органических, эта упорядоченность даже кажется близкой к целесообразности, что в животном мире, в этом продукте слепых сил природы, перед нашим взором возникают действия, не уступающие по своей упорядо­ ченности сознательным действиям, или даже своего рода законченные художественные произведения, — все это объ­ ясняется тем, что здесь действует бессознательная, но изначально близкая сознательной продуктивность, простое отражение которой мы видим в природе и которая в воззре­ нии на природу должна выступать как одно и то же слепое влечение, лишь действующее на различных ступенях — от кристаллизации до вершины органического образования (где оно, с одной стороны движимое стремлением к худо­ жественному созиданию, вновь возвращается к простой кристаллизации).

Согласно этому воззрению, природа, будучи лишь зри­ мым организмом нашего рассудка, может производить только упорядоченное и целесообразное и вынуждена это производить. Однако если природа может производить только упорядоченное и производит его необходимым обра­ зом, то из этого следует, что в природе, мыслимой в каче­ стве самостоятельной и реальной, и в соотношении ее сил также можно обнаружить в качестве необходимого об­ разование подобных упорядоченных и целесообразных продуктов, что, следовательно, идеальное в свою очередь должно проистекать из реального и находить в нем свое объяснение.

Если задача трансцендентальной философии состоит в том, чтобы подчинить реальное идеальному, то зада­ ча натурфилософии, напротив, — в том, чтобы объяснить идеальное исходя из реального, следовательно, обе они (трансцендентальная философия и натурфилософия) со­ ставляют одну науку и отличаются друг от друга только противоположной направленностью своих задач;

посколь­ ку же обе эти направленности не только одинаково воз­ можны, но и одинаково необходимы, то в системе знания обеим присуща равная необходимость.

§ 2. Научный характер натурфилософии Натурфилософия в качестве науки, противоположной трансцендентальной философии, отличается от нее глав­ ным образом тем, что полагает природу (не как продукт, но как продуктивность и продукт одновременно) в качестве самостоятельной, поэтому наиболее кратко натурфилосо­ фию можно определить как спинозизм физики. Из этого следует, что в данной науке отсутствуют те объяснения идеалистического характера, которые может дать тран­ сцендентальная философия, поскольку для трансценден­ тальной философии природа — не что иное, как орган самосознания, и все, существующее в природе, необходимо лишь потому, что только такой природой может быть опос­ редствовано самосознание;

однако для физики и для нашей науки, разделяющей ее точку зрения, подобное объяснение столь же бессмысленно, как прежние телеологические объ­ яснения и введение некой всеобщей цели для всех причин в искаженную этим науку о природе. Ибо любое идеалисти­ ческое объяснение, перенесенное из своей специфической области в область объяснения природы, превращается в фантастическую бессмыслицу, примеры чего хорошо изве­ стны. Поэтому первая максима каждой подлинной науки о природе — объяснять все силами природы — принима­ ется нашей наукой во всей ее широте и распространяется даже на ту сферу, границы которой не преступало до сих пор ни одно объяснение природы, например на те органиче­ ские явления, которые как будто позволяют предположить наличие аналога разума. Ибо если допустить, что в действи­ ях животных в самом деле присутствует нечто, позволяю­ щее предположить наличие аналога такого рода, то, осно­ вываясь на реалистическом принципе, мы можем из этого умозаключить лишь следующее: то, что мы называем разу­ мом, также есть лишь игра высших необходимым образом неведомых нам сил природы. И поскольку всякое мышле­ ние в конечном счете сводится к произведению и воспро­ изведению, то нет ничего невозможного в мысли, что та же деятельность, посредством которой природа в каждый дан­ ный момент вновь воспроизводит себя, в мышлении способ­ на к воспроизведению только посредством организма в каче­ стве промежуточного звена (примерно наподобие того, как под действием игры света существующая независимо от него природа становится действительно нематериальной и как бы создается вторично);

при этом совершенно есте­ ственно, что составляющее границу нашей способности созерцания не может войти в сферу самого нашего созерца­ ния.

§ 3. Натурфилософия есть умозрительная физика Наша наука, как следует из предыдущего, полностью и совершенно реалистична, следовательно, она — не что иное, как физика, только физика умозрительная;

по своей тенденции она ничем не отличается от систем физиков древности, а если говорить о новом времени — от механи­ стической физики Лесажа 1, возродившего философию Эпи­ к ура, — от системы, благодаря которой в физике вновь после долгого сна пробудился дух умозрения. Здесь не­ возможно дать подробное доказательство (так как само это доказательство непосредственно входит в область нашей науки) того, что идея умозрительной физики не может быть реализована механическим или атомистическим пу­ тем, который избрал Лесаж и его наиболее удачливые предшественники. Поскольку первую проблему этой нау­ ки — открытие абсолютной причины движения (без кото­ рой природа не есть замкнутое в себе целое) — механиче­ ски решить невозможно, ибо при механическом рассмотре­ нии движение происходит только из движения и так до бесконечности, то для подлинного построения умозритель­ ной физики остается только один метод — динамический, предпосылкой которого служит мысль, что движение воз­ никает не только из движения, но также из состояния покоя, что, следовательно, и в самом покое природы таится движение, что всякое механическое движение лишь вто­ рично и выведено из единственного первичного, изначаль­ ного движения, проистекающего уже из первых факторов конструкции природы вообще (из ее основных сил).

Пояснив, чем предпринятое нами исследование отлича­ ется от всех предшествующих попыток такого рода, мы тем самым одновременно наметили и различие между умозри­ тельной и так называемой эмпирической физикой;

разли­ чие это сводится главным образом к тому, что первая изучает только изначальные причины движения в природе, следовательно, только динамические явления;

вторая же, поскольку она никогда не достигает первоисточника дви­ жения в природе, занимается только вторичными движени­ ями и даже изначальные рассматривает только как механи­ ческие (следовательно, допускающие математическую кон­ струкцию);

первая вообще направляет все свое внимание на внутренние движущие силы и на то, что в природе не­ объективно, вторая, напротив, — лишь на поверхностное в природе, на то, что в ней объективно и являет собой как бы ее внешнюю сторону.

§ 4. О возможности умозрительной физики Так как наше исследование обращено не столько на сами явления природы, сколько на их глубочайшие основа­ ния, и мы стремимся вывести не вторые из первых, а пер вые из вторых, то нашей задачей является не что иное, как построить науку о природе в самом строгом смысле этого слова;

но для того чтобы установить, возможна ли умозри­ тельная физика вообще, нам надо знать, что определяет возможность учения о природе как науки.

a) Понятие знания берется здесь в самом строгом его значении;

нетрудно понять, что в этом смысле слова знать можно, собственно говоря, только такие объекты, принци­ пы возможности которых нам понятны, ибо без такого понимания все мое знание объекта, например машины незнакомой мне конструкции, сводится только к тому, что я этот объект вижу, т. е. что я убежден в его существовании;

изобретатель же этой машины обладает полным знанием о ней, поскольку он — как бы душа этой машины, и она уже предсуществовала в его уме до того, как он воплотил ее в действительность.

Увидеть внутреннюю конструкцию природы было бы невозможно, если бы мы не обладали способностью втор­ гаться в природу посредством свободы. Природа действует открыто и свободно, но действует не изолированно, а под натиском множества причин, которые должны быть снача­ ла исключены, чтобы получить чистый результат. Следова­ тельно, природу необходимо принудить действовать в опре­ деленных условиях, которые обычно в ней либо вообще не существуют, либо существуют, будучи модифицированы другими. Подобное вторжение в природу называется экспе­ риментом. Каждый эксперимент — это вопрос природе, на который ее вынуждают дать ответ. Но в каждом вопросе содержится скрытое априорное суждение;

каждый экспе­ римент, который является экспериментом, есть предсказа­ ние, а само экспериментирование — создание явлений.

Таким образом, первый шаг к науке совершается, во всяком случае в физике, посредством того, что исследователи начинают сами создавать объекты этой науки.

b) Мы знаем только то, что производим сами;

следова­ тельно, знание в самом строгом смысле слова есть чистое, априорное знание. Конструкция посредством эксперимента еще не есть абсолютное самостоятельное создание явлений.

Речь идет не о том, что в естествознании многое может быть известно до некоторой степени априорно;

так, например, в теории электрических, магнитных, а также световых явлений действует настолько простой, повторяющийся в каждом явлении закон, что результат каждого опыта может быть заранее предвиден. Здесь мое знание непосредственно следует из известного закона без опосредствования особым опытом. Однако откуда мне известен этот закон? Речь идет о том, что все явления связаны единым абсолютным и не­ обходимым законом, из которого все они могут быть выведены, короче говоря, что в науке о природе все, что мы знаем, мы знаем абсолютно априорно. Что эксперимент никогда не приведет к такому знанию, явствует уже из того, что он никогда не сможет выйти за пределы сил природы, которые служат ему средством познания.

Поскольку последние причины природных явлений сами не являются, нам остается либо вообще отказаться от мысли когда-либо постигнуть их, либо просто полагать их в природу, поместить в природу. Однако то, что мы помеща­ ем в природу, может иметь значение только как предполо­ жение (гипотеза), и основанная на этом наука должна быть так же гипотетична, как гипотетичен ее принцип. Избежать этого можно только в одном случае, а именно если упомяну­ тое предположение непроизвольно и столь же необходимо, как сама природа. Допустим, например, — и это допущение необходимо, — что совокупность явлений — не просто мир, а необходимым образом природа, другими словами, что это целое — не только продукт, но одновременно и продуктив­ ность;

тогда из этого следует, что в упомянутом целом никогда не может быть абсолютного тождества, ибо тожде­ ство привело бы к абсолютному переходу природы в каче­ стве продуктивной в природу как продукт, т. е. к абсо­ лютному покою. Таким образом, парение природы между продуктивностью и продуктом должно представляться все­ общей двойственностью начал, посредством которой приро­ да пребывает постоянно деятельной и которая не дает ей раствориться в ее продукте, а всеобщий дуализм в качестве принципа всякого объяснения природы — столь же необхо­ димым, сколь необходимо понятие самой природы.

Необходимость этой абсолютной предпосылки должна заключаться в ней самой, однако она должна быть сверх того проверена эмпирически, ибо если из этой предпосылки не могут быть выведены все явления природы, если во всей взаимосвязи природы есть хотя бы одно-единственное явле­ ние, необходимость которого не основана на этом принципе или даже противоречит ему, то, следовательно, наша пред­ посылка неверна и с этого момента теряет значение принципа.

Посредством такой дедукции всех явлений природы из абсолютной предпосылки наше знание превращается в кон­ струкцию самой природы, т. е. в априорную науку о приро­ де. Следовательно, если эта дедукция возможна, что может быть доказано только делом, то возможно и учение о приро­ де как наука, возможна чисто умозрительная физика, что и требовалось доказать.

Приме ча ние. В этом примечании не было бы необ­ ходимости, если бы вследствие все еще господствующей путаницы в понимании самих по себе ясных понятий не требовалось дать дополнительное разъяснение.

Положение: наука о природе должна выводить все свои принципы априорно — в некоторых случаях было понято так, будто она должна полностью отказаться от опыта и черпать свои основоположения без всякого опосредство­ вания опытом из глубин своего духа;

это утверждение настолько нелепо, что даже сама необходимость опровер­ гать его заслуживает сочувствия. Мы не только знаем то или иное из опыта, мы вообще изначально знаем лишь то, что нам известно из опыта и посредством опыта, и, таким образом, все наше знание состоит из эмпирических осново­ положений. Априорными они становятся лишь благодаря тому, что осознаются в качестве необходимых, и каждое положение, каково бы ни было его содержание, может быть поднято до этого уровня, так как различие между апри­ орными и апостериорными положениями совсем не искон­ но присуще самим этим положениям, как, может быть, кое кто полагает, но придается им лишь в зависимости от цели и характера нашего знания;

поэтому каждое основоположе­ ние, которое для меня лишь исторично, т. е. является эмпирическим, становится априорным, как только я не­ посредственно или опосредствованно достигаю понимания его внутренней необходимости. Вообще должно быть воз­ можно считать каждый изначальный феномен природы совершенно необходимым;

ибо если в природе вообще нет ничего случайного, то не может быть случайным и любой ее изначальный феномен, более того, уже по одному тому, что природа есть система, все возникающее или происходящее в ней должно быть необходимо связано каким-либо связы­ вающим природу началом. Понимание этой внутренней необходимости всех явлений природы станет еще полнее, если подумать о том, что не существует подлинной систе­ мы, которая не была бы одновременно органическим це­ лым. Ведь если в каждом органическом целом все служит друг другу опорой и поддерживает друг друга, то такая организация в качестве целого должна существовать рань­ ше, чем ее части, — не целое возникает из частей, а части возникают из целого. Следовательно, не мы знаем природу априорно, а природа есть априорно, т. е. все единичное в ней заранее определено целым или идеей природы во­ обще. Однако если природа есть априорно, то должно быть возможно и познать ее как нечто, существующее априорно, в чем, собственно говоря, и заключается смысл нашего утверждения.

Такая наука, подобно всякой другой, не допускает ничего гипотетического или только вероятного, она занима­ ется очевидным и достоверным. Мы можем быть, правда, уверены в том, что каждое явление природы связано — пусть даже посредством множества промежуточных звень­ ев — с последними условиями природы;

однако сами эти промежуточные звенья могут быть нам не известны и еще скрыты в глубинах природы. Обнаружить эти промежу­ точные звенья — дело экспериментального исследования.

Умозрительной физике надлежит только указать на их недостаточность *;

поскольку, однако, каждое новое откры­ тие отбрасывает нас в новую область незнания и вслед за каждым распутанным узлом завязывается новый, то со­ вершенно очевидно, что полное обнаружение всех проме­ жуточных звеньев во взаимосвязи природы, а следователь­ но, и наша наука, составляет бесконечную задачу. Но ничто так не замедляло уходящий в бесконечность прогресс этой науки, как произвольные измышления, с помощью которых в течение долгого времени пытались скрыть отсутствие обоснованного знания. Фрагментарность наших познаний становится явной только тогда, когда мы отделяем от чисто научных выводов все гипотетичное и стремимся вновь объединить в систему эти фрагменты великой целостности природы. Это объясняет, почему умозрительная физика (душа истинного эксперимента) всегда была источником всех великих открытий в природе.

§ 5. О системе умозрительной физики вообще Выше идея умозрительной физики была выведена и раз­ вита;

теперь надлежит показать, как осуществить и дей­ ствительно разработать эту идею.

Для разъяснения этого автор мог бы просто отослать читателя к «Наброску системы натурфилософии», если бы у него не было достаточно веской причины опасаться того, * Так, например, в ходе всего нашего исследования станет совершен­ но очевидно, что для полного выявления динамической организации уни­ версума во всех его частях нам недостает еще того центрального феномена, о котором говорил уже Бэкон;

этот феномен, безусловно, есть в природе, но еще не выявлен в ней посредством эксперимента.

что многие, даже из тех, кто сочтет «Набросок» достойным своего внимания, воспримут его в свете заранее принятых идей, из которых автор не исходил и не хотел бы, чтобы исходили другие.

Понимание направленности «Наброска» может быть затруднено (оставляя в стороне недостатки изложения) главным образом следующим.

1) То, что многие, исходя, быть может, из слова «натурфилософия», будут искать трансцендентальные де­ дукции феноменов природы, типа тех, которые фрагмен­ тарно даны в других работах, и вообще сочтут натурфило­ софию частью трансцендентальной философии, тогда как она является совершенно особой наукой, отличной и неза­ висимой от всякой другой.

2) Что распространенные по сей день понятия динами­ ческой физики сильно отличаются, а подчас и противоречат тем понятиям, которыми оперирует автор. Я говорю не о представлениях, возникших у ряда исследователей, чье дело, собственно говоря, только эксперимент, например о тех, которые, отрицая гальваническую жидкость, не обращаются к динамическому объяснению, а приходят к мысли, что в металлах происходят своего рода колебания.

Эти исследователи, обнаружив свое полное непонимание существа дела, сами вернутся к своим прежним, созданным для них представлениям. Я говорю о тех идеях, которые утвердились среди философов со времен Канта и сводятся главным образом к тому, что в материи видят лишь на­ полнение пространства в определенной степени, следова­ тельно, и во всякой различенности материи — лишь разли ченность в наполнении пространства (т. е. в плотности), а во всех динамических (качественных) изменениях, сле­ довательно, лишь изменения в соотношении силы отталки­ вания и силы притяжения. Однако при таком представле­ нии все феномены природы рассматриваются на их самой низкой ступени, и динамическая физика подобных филосо­ фов начинается там, где ей следовало бы, собственно говоря, закончиться. Не подлежит никакому сомнению, что последний результат каждого динамического процесса есть изменение в степени наполнения пространства, т. е. изме­ нение плотности;

поскольку же динамический процесс един и отдельные динамические процессы суть лишь рас­ павшиеся части одного, основного процесса, то с этой точки зрения даже магнитные и электрические явления объясня­ ются не действиями определенных материй, а изменением в пребывании самой материи, поскольку же это пребывание зависит от взаимодействия основных сил, они в конечном счете оказываются изменением в соотношении самих основных сил. Мы отнюдь не отрицаем, что эти явления на самой внешней ступени своей явленности суть изменения в соотношении принципов;

мы отрицаем лишь, что в этих изменениях нет ничего другого;

более того, мы убеждены, что этот так называемый динамический принцип слишком поверхностен и неубедителен в качестве основания для объяснения всех явлений природы, чтобы с его помощью можно было охватить подлинную глубину и все многообра­ зие природных явлений, ибо на такой основе действительно невозможно конструировать качественное изменение мате­ рии как таковой (поскольку изменение плотности есть лишь внешнее проявление некоего более высокого измене­ ния). Мы не видим необходимости в доказательстве нашего утверждения, пока противоположная сторона не обоснова­ ла делом пригодность своего принципа для исчерпывающе­ го объяснения природы и не заполнила бездонную пропасть между такого рода динамической философией и эмпириче­ скими знаниями в области физики, например в вопросе о столь различном характере действия основных веществ, а это мы, прямо сказать, считаем невозможным.

Поэтому мы полагаем дозволенным заменить без даль­ нейших обоснований прежнее динамическое представление нашим и надеемся, что само собой станет очевидным, чем они друг от друга отличаются и какое из них с наибольшей вероятностью способно поднять учение о природе до уровня науки.

§ 6. Внутренняя организация системы умозрительной физики Исследованию принципа умозрительной физики дол­ жно предшествовать исследование различия между умоз­ рительным и эмпирическим знанием вообще. Здесь прежде всего важна уверенность в том, что противоположность между эмпирией и теорией настолько глубока, что объеди­ няющего их третьего быть не может, что, следовательно, само понятие эмпирической науки внутренне противоречи­ во и его невозможно мыслить как нечто связное, вернее, вообще невозможно мыслить. То, что является чистой эмпирией, не есть наука, и, наоборот, то, что является наукой, не есть эмпирия. Это говорится отнюдь не для того, чтобы умалить значение эмпирии, а для того, чтобы пред­ ставить ее в ее истинном, свойственном ей свете. Чистая эмпирия, каким бы ни был ее объект, есть история (нечто абсолютно противоположное теории), и, наоборот, только история есть эмпирия *.

Физика в качестве эмпирии — не что иное, как собрание фактов, сообщений о наблюдениях, о том, что произошло в естественных или искусственно созданных условиях.

В том, что ныне именуют физикой, эмпирия и наука беспо­ рядочно сочетаются, и именно поэтому она не является ни тем ни другим.

Наша цель состоит в том, чтобы разделить в этой области науку и эмпирию, подобно душе и телу, и, не вводя в науку ничего, что не допускает априорной конструкции, освободить эмпирию от всех элементов теории, представив ее в ее изначальной нетронутости.

Противоположность между эмпирией и наукой поко­ ится на том, что первая рассматривает свой объект в бытии как нечто завершенное, произведенное, вторая, напротив, видит свой объект в становлении как нечто такое, что еще только должно быть произведено. Поскольку наука не может исходить из того, что есть продукт, вещь, она должна исходить из безусловного;

первым исследованием умозри­ тельной физики и должно быть исследование безусловного в науке о природе.

II Так как в «Наброске» это исследование проведено исходя из высших принципов, все последующее можно рассматривать лишь как пояснение к тому, что в нем со­ держится.

Поскольку все, о чем можно сказать, что оно есть, по своей природе обусловлено, безусловным может быть толь­ ко само бытие. Но так как единичное бытие может быть мыслимо в качестве обусловленного только как опреде­ ленное ограничение продуктивной деятельности (един­ ственного и последнего субстрата всей реальности), то само бытие есть та же продуктивная деятельность, мыслимая в ее неограниченности. Следовательно, для науки о природе * Пусть только горячие почитатели эмпирии, превозносящие ее за счет науки, не предлагают нам в своей верности этому понятию в качестве эмпирии свои собственные понятия и то, что они привносят в природу, навязывая его объектам;

ибо, хотя многие считают себя вправе высказы­ вать свои суждения в этой области, надо обладать большими возможностя­ ми, чем полагают иные, чтобы отчетливо увидеть происходящее в природе и с такой же точностью это передать.

природа изначально только продуктивность, и из нее как из своего принципа должна исходить наука.

Поскольку мы знаем целостность объектов только как воплощение бытия, эта целостность для нас только мир, т. е. только продукт. Правда, подняться в науке о природе до понятия более высокого, чем понятие бытия, было бы невозможно, если бы всякое пребывание (которое мыслит­ ся в понятии бытия) не было иллюзорным, по существу лишь непрерывным, равномерным и постоянно повторяю­ щимся возникновением.

Поскольку мы полагаем целостность объектов не только как продукт, но одновременно и необходимо как продуктив­ ность, эта целостность возвышается для нас до природы;

именно это тождество продукта и продуктивности, и ничто иное, обозначается понятием природы даже в обыденном словоупотреблении.

Природу как продукт (natura naturata) 2 мы называем:

природа как объект (эмпирия занимается только ею).

Природу как продуктивность (natura naturans) 3 мы назы­ ваем: природа как субъект (теория занимается только ею).

Поскольку объект никогда не бывает безусловным, в природу должно быть положено нечто совершенно необъ­ ективное, это абсолютно необъективное и есть изначальная продуктивность природы. В обыденном понимании продукт заслоняет продуктивность, в философском, наоборот, про­ дуктивность заслоняет продукт.

Это тождество продуктивности и продукта в изначаль­ ном понятии природы находит свое выражение в обычном взгляде на природу как на целое, которое, будучи одновре­ менно причиной и действием самого себя, остается в своей двойственности (проходящей через все явления) тожде­ ственным. Далее, с этим понятием совпадает тождество идеального и реального, которое мыслится в понятии каж­ дого продукта природы и исходя из которого природа Только и может быть противоположна искусству. Ибо если в искусстве понятие предшествует деянию, осуществле­ нию, то в природе понятие и деяние одновременны и едины, понятие непосредственно переходит в продукт и не может быть отделено от него.

Это тождество устраняется эмпирической точкой зре­ ния, когда в природе видят лишь действие (хотя вследствие постоянного вторжения эмпирии в сферу науки даже в чисто эмпирической физике часто провозглашаются макси­ мы, которые предполагают понятие природы как субъекта, например: природа избирает кратчайший путь, природа экономна в причинах и расточительна в действиях);

эта точка зрения снимается умозрением, которое видит в при­ роде лишь причину.

III Только о природе как объекте можно сказать, что она есть, но не о природе как субъекте, ибо она — само бытие или сама продуктивность.

Эта абсолютная продуктивность должна перейти в эм­ пирическую природу. В понятии абсолютной продуктивно­ сти мыслится понятие идеальной бесконечности. Идеаль­ ная бесконечность должна стать эмпирической.

Но эмпирическая бесконечность есть бесконечное ста­ новление. Любой бесконечный ряд — не что иное, как отображение интеллектуальной или идеальной бесконечно­ сти. Изначально бесконечен тот ряд (идеал всех беско­ нечных рядов), в котором развертывается наша интеллек­ туальная бесконечность, время. Деятельность, которая поддерживает этот ряд, та же, которая поддерживает наше сознание, но сознание носит непрерывный характер. Следо­ вательно, время в качестве эволюции этой деятельности не может быть создано посредством составления. Поскольку все остальные бесконечные ряды суть лишь подражания изначально бесконечному ряду, времени, бесконечный ряд может быть только непрерывным. Тормозящее в изначаль­ ной эволюции (без которого она проходила бы с беско­ нечной скоростью) есть не что иное, как изначальная рефлексия;

необходимость рефлектирования нашего дей ствования в каждый данный момент (постоянная двой­ ственность в тождестве) есть тот тайный способ, которым наше наличное бытие обретает длительность. Следователь­ но, абсолютная непрерывность существует только для созерцания, но не для рефлексии. Созерцание и рефлексия противоположны друг другу. Бесконечный ряд носит не­ прерывный характер для продуктивного созерцания, для рефлексии он прерывен и составлен. На этом противоречии между созерцанием и рефлексией основаны те софизмы, с помощью которых отрицается возможность всякого дви­ жения и которые в каждый данный момент разрешаются продуктивным созерцанием. Так, например, для созерца­ ния действие силы тяжести осуществляется совершенно непрерывно, для рефлексии — рывками и толчками. Поэто­ му все законы механики, в которых то, что, собственно говоря, есть лишь объект продуктивного созерцания, стано­ вится объектом рефлексии, по существу являются лишь законами для рефлексии. Отсюда и вымышленные понятия механики — такие, как атомы времени, в которых действу­ ет сила тяжести, закон, согласно которому момент выведе­ ния из состояния покоя бесконечно мал, ибо в противном случае в конечное время порождалась бы бесконечная скорость, и т. д. Отсюда, наконец, и то, что в математике невозможно действительно представить бесконечный ряд как непрерывный, а только как продвигающийся под дей­ ствием рывков и толчков.

Все это исследование о противоположности между рефлексией и продуктивностью созерцания служит лишь тому, чтобы вывести общее положение, согласно которому во всякой продуктивности, и только в ней, действует абсо­ лютная непрерывность. Это положение важно для понима­ ния всей природы в целом, ибо, например, закон, согласно которому в природе не бывает скачков и существует непре­ рывность форм, верен в применении к изначальной про­ дуктивности природы, в которой действительно должна быть непрерывность, тогда как с точки зрения рефлексии в природе все должно являться обособленным, лишенным непрерывности, как бы поставленным друг подле друга.

Поэтому мы должны согласиться с тем, что в зависимости от принятой точки зрения правы как те, кто утверждает, что в природе, например в органической, действует непре­ рывность, так и те, кто это отрицает;

тем самым выведена и противоположность между динамической и атомистиче­ ской физикой, ибо их различие, как будет вскоре показано, заключается лишь в том, что первая стоит на точке зрения созерцания, а вторая — на точке зрения рефлексии.

IV После того как установлены эти общие положения, мы можем с большей уверенностью обратиться к нашей цели и обрисовать внутреннюю структуру нашей системы.

а) В понятии становления мыслится понятие посте­ пенности. Однако абсолютная продуктивность представля­ ется эмпирически как становление с бесконечной скоро­ стью, в результате чего для созерцания не возникает ничего реального.

(Поскольку природа в качестве бесконечной продуктив­ ности должна, собственно говоря, мыслиться находящейся в процессе бесконечной эволюции, то устойчивое пребыва­ ние продуктов природы, например органических, пребыва­ ние их в покое следует представлять не как абсолютный 7 * покой, а как эволюцию с бесконечно малой скоростью или бесконечной замедленностью. Однако до настоящего време­ ни не сконструирована даже эволюция с конечной скоро­ стью, не говоря уже об эволюции со скоростью бесконечно малой.) b) То, что эволюция природы происходит с конечной скоростью и, таким образом, становится объектом созерца­ ния, немыслимо без изначального торможения продуктив­ ности.

c) Однако если природа есть абсолютная продуктив­ ность, то основание для этого торможения не может находиться вне ее. Изначально природа есть только про­ дуктивность, следовательно, в этой продуктивности не может быть ничего определенного (так как всякое опреде­ ление есть отрицание), и посредством нее продукты, следовательно, возникнуть не могут. Для того чтобы воз­ никли продукты, продуктивность должна превратиться из неопределенной в определенную, т. е. должна быть снята в качестве чистой продуктивности. Если бы основание для определенной продуктивности лежало вне природы, то природа не была бы изначально абсолютной продуктивно­ стью. В природу должна быть, правда, привнесена опреде­ ленность, т. е. отрицательность, но эта отрицательность, рассмотренная с высшей точки зрения, должна быть вновь положительностью.

d) Если же основание этого торможения оказывается в самой природе, то природа перестает быть чистым тожде­ ством. (Поскольку природа есть только продуктивность, она есть чистое тождество и в ней ничего различено быть не может. Для того чтобы в ней что-либо могло быть различе­ но, тождество должно быть в ней снято, и природа должна быть не тождеством, а двойственностью.) Природа должна изначально стать для самой себя объектом, такое превращение чистого субъекта в объект для самого себя немыслимо без изначального раздвоения в самой природе.

Эту двойственность далее физически дедуцировать не­ возможно, ибо, будучи условием природы вообще, она есть принцип всякого физического объяснения, а всякое физи­ ческое объяснение может быть направлено лишь на то, чтобы свести все встречающиеся в природе противопо­ ложности к той изначальной противоположности внутри природы, которая сама уже не являет себя. Не потому ли в природе нет ни одного изначального феномена без этого дуализма, что в природе все бесконечно есть субъект и объ ект друг для друга, а природа уже изначально есть продукт и продуктивность одновременно?

e) Если природа изначально есть двойственность, то уже в изначальной продуктивности природы должны быть заложены противоположные тенденции. (Положительной тенденции должна быть противопоставлена другая, как бы антипродуктивная, тормозящая продукцию;

не в качестве отрицающей, а в качестве отрицательной, реально противо­ положной первой. Лишь в том случае в природе, несмотря на ограничение, нет пассивности, если и то, что ее ограни­ чивает, также положительно, а изначальная ее двой­ ственность есть борьба реально противоположных тенден­ ций.) f) Для того чтобы возник продукт, эти противопо­ ложные тенденции должны столкнуться. Однако поскольку они положены равными (ибо нет основания полагать их неравными), то, столкнувшись, они уничтожат друг друга;

следовательно, продукт будет равен нулю, т. е. и в этом случае не возникнет.

Это неизбежное, хотя до сих пор недостаточно осознан­ ное противоречие (а именно то, что продукт может воз­ никнуть лишь вследствие столкновения противоположных тенденций, а эти противоположные тенденции взаимно уничтожают друг друга) может быть разрешено только следующим образом.

Устойчивое пребывание продукта немыслимо без посто­ янного его воспроизведения. Продукт следует мыслить в каждый момент уничтоженным и в каждый момент вновь воспроизведенным. Мы видим, собственно говоря, не пре­ бывание продукта, а только его постоянное воспроизведе­ ние.

(Без сомнения, вполне понятно, что ряд 1 — 1 + 1..., мыслимый бесконечным, не равен ни 1, ни 0. Однако глуб­ же находится основание того, что этот ряд, мыслимый бесконечным, равен В этом ряду некая абсолютная величина (=1) все время уничтожается, все время возвра­ щается и производит посредством этого возвращения не саму себя, но все-таки нечто среднее между самой собой и ничем. Природа в качестве объекта есть то, что создается в этом бесконечном ряду, и равна дроби от изначального единства, числителем которой служит никогда не снимае­ мая двойственность.) g) Если пребывание продукта есть постоянное воспро­ изведение, то и всякая устойчивость есть только в природе как объекте, в природе же как субъекте есть только беско­ нечная деятельность.

Изначально продукт не более чем просто точка, грани­ ца, и лишь под натиском природы на эту точку она как бы возвышается до наполненной сферы, до продукта. (Пред­ ставим себе поток, он — чистое тождество;

там, где он наталкивается на препятствие, образуется водоворот;

этот водоворот не есть нечто устойчивое, он в каждое мгновение исчезает и в каждое мгновение возникает вновь. В природе изначально ничего различено быть не может;

все продукты еще как бы растворены и невидимы во всеобщей продуктив­ ности. Лишь после того как даны точки торможения, продукты постепенно оседают и выступают из общего тождества. В каждой такой точке поток разбивается (про­ дуктивность уничтожается), но ежеминутно приближается новая волна, которая наполняет сферу.) Задача натурфилософии состоит не в том, чтобы объ­ яснить продуктивное в природе, ибо, если она не положит его в природу изначально, она никогда не привнесет его в природу. Ее задача объяснить постоянство. Однако то, что в природе что-либо становится постоянным, может быть объяснено только самой борьбой природы, направлен­ ной против всякого постоянства. Продукты являлись бы только точками, если бы природа своим натиском не прида­ вала им объем и глубину, и длились бы они лишь мгнове­ ние, если бы природа ежеминутно не совершала натиск на них.

h) Этот иллюзорный продукт, который воспроизводит­ ся в каждый момент, не может быть действительно беско­ нечным продуктом, ибо в противном случае продуктив­ ность в самом деле исчерпала бы себя в нем;

однако он не может быть и конечным продуктом, ибо в него вливается сила всей природы. Следовательно, он должен быть ко­ нечным и бесконечным одновременно, только по видимости конечным, но находящимся в бесконечном развитии.

Точка, на которую изначально падает этот продукт, есть общая точка торможения природы, точка, с которой начи­ нается вся эволюция природы. Однако эта точка находится в эволюционирующей природе не где придется, а повсюду, где есть продукт.

Продукт конечен, но, поскольку в нем сконцентрирова­ на бесконечная продуктивность природы, в нем должно быть стремление к бесконечному развитию. Таким образом, мы постепенно, проходя через все промежуточные звенья, пришли к конструкции бесконечного становления, к эмпи­ рическому изображению идеальной бесконечности.

В том, что называют природой (т. е. в этом скоплении отдельных объектов), мы видим не сам исконный продукт, а его эволюцию (поэтому точка торможения не может остаться единственной). Посредством чего эта эволюция опять абсолютно тормозится, что должно произойти для того, чтобы возник фиксированный продукт, еще не объ­ яснено.

Однако благодаря этому продукту развертывается изна­ чальная бесконечность;

эта бесконечность никогда не исче­ зает. Величина, которая развертывается в бесконечном ряду, остается бесконечной в каждой точке линии, следова­ тельно, природа бесконечна в каждой точке эволюции.

Изначальная точка торможения продуктивности лишь одна, однако количество точек торможения эволюции мож­ но мыслить бесконечным. Каждая такая точка обозначена для нас продуктом, но в каждой точке эволюции природа еще бесконечна, следовательно, природа еще бесконечна в каждом продукте, и в каждом заключен зародыш уни­ версума *.

(Что тормозит бесконечное стремление в продукте, еще не выяснено. Изначальное торможение продуктивности природы объясняет только, почему эволюция идет с ко­ нечной скоростью, но не почему она идет с бесконечно малой скоростью.) i) Продукт уходит в своей эволюции в бесконечность.

Следовательно, в этой эволюции не может встретиться ничего, что бы не было все еще продуктом (синтезом) и не могло бы распасться на новые факторы, каждый из которых в свою очередь имеет свои факторы.

Таким образом, даже посредством уходящего в беско­ нечность анализа в природе невозможно найти что-либо абсолютно простое.

к) Если, однако, мысленно представить себе эволюцию завершенной (хотя она никогда не может быть завершен­ ной), то эволюция не могла бы остановиться на чем-то, что еще есть продукт, а только на чисто продуктивном.

Возникает вопрос, может ли нечто последнее, такое, * Некий путешественник, находясь в Италии, заметил, что на боль­ шом обелиске в Риме можно увидеть изображение всей мировой истории;

так же и в каждом продукте природы. Каждый минерал — фрагмент летописи Земли. Но что такое Земля? Ее история вплетена в историю всей природы, и единая цепь тянется от окаменелости через всю неорганиче­ скую и органическую природу вплоть до истории универсума.

что уже не субстрат, а причина всякого субстрата, уже не продукт, а абсолютно продуктивное, если не проявить­ ся — ибо это немыслимо, — то по крайней мере быть как-то открыто в опыте?

1) Поскольку оно по своему характеру безусловно, оно должно было бы предстать как нечто такое, что, не будучи само в пространстве, есть принцип всякого наполнения пространства (см. «Набросок», с. 15).

То, что наполняет пространство, не есть материя, ибо материя и есть само наполненное пространство. Следова­ тельно, то, что наполняет пространство, не может быть материей. В пространстве есть лишь то, что есть, а не само бытие.

Очевидно, что положительное внешнее созерцание того, что не есть в пространстве, невозможно. Следовательно, оно должно быть по крайней мере отрицательно представляе­ мым. Это происходит таким образом.

То, что находится в пространстве, может быть в каче­ стве такового подвергнуто механическому или химическо­ му разрушению. То, что не может быть разрушено ни механически, ни химически, должно, следовательно, нахо­ диться вне пространства. Нечто подобное есть лишь по­ следнее основание всякого качества, ибо хотя одно качество может быть стерто другим, но происходит это только в не­ коем третьем продукте С, для образования и сохранения которого должны продолжать действовать А и В (противо­ положные С факторы).

Однако это нерушимое, мыслимое только как чистая интенсивность, будучи причиной всякого субстрата, есть одновременно и принцип всей бесконечной делимости.

(Бесконечно делимое тело даже в своей мельчайшей части­ це еще в такой же степени наполняет пространство.) Следовательно, то, что чисто продуктивно, не будучи продуктом, есть только последнее основание качества. Од­ нако качество всегда определенно, продуктивность же изначально неопределенна. Тем самым продуктивность являет себя в качествах уже заторможенной, а так как она в них вообще являет себя наиболее изначально, она являет себя в них и изначально наиболее заторможенной.

Мы достигли того пункта, в котором наши представле­ ния расходятся с представлениями физики, обычно имену­ емой динамической.

Наше утверждение в краткой формулировке таково:

если бы бесконечная эволюция природы завершилась (что невозможно), она распалась бы на изначальные и простые действия, или, если дозволено так выразиться, на простые продуктивности. Следовательно, наше утверждение сво­ дится не к тому, что в природе есть подобные простые действия, а только к тому, что они служат идеальными основаниями для объяснения качества. Эти энтелехии не могут быть действительно показаны, они не существуют.

Доказательства здесь требует лишь то, что утверждается, не более того, а именно что такие изначальные продуктив­ ности должны мыслиться как основания для объяснения всякого качества. Доказательство это таково.

То, что ничто, существующее в пространстве, т. е. во­ обще ничто, не может быть механически просто, в доказа­ тельстве не нуждается. Следовательно, то, что истинно про­ сто, может быть мыслимо не в пространстве, а только вне его. Но вне пространства мыслится только чистая интен­ сивность. Это понятие чистой интенсивности выражается понятием действия. Прост не продукт этого действия, а само действие, абстрагированное от продукта;

оно должно быть простым, чтобы продукт мог быть бесконечно дели­ мым. Ибо, даже если частицы продукта близки к исчезнове­ нию, интенсивность должна оставаться. И эта интенсив­ ность есть то, что даже при бесконечном делении сохраняет субстрат.

Следовательно, если атомистика сводится к утвержде­ нию, согласно которому нечто простое есть идеальное основание для объяснения качества, то наша философия является атомистикой;

однако, поскольку наша философия полагает это простое в нечто такое, что только продуктивно, не будучи продуктом, она является динамической атоми­ стикой.

Ясно одно: если принять, что возможно абсолютное разъединение природы на ее факторы, то последним, что останется, должно быть нечто, абсолютно противостоящее всякому делению, т. е. простое. Однако простое можно мыслить только динамически, и в качестве такового оно вообще не есть в пространстве (оно обозначает лишь нечто, мыслимое вне всякого наполнения пространства), следова­ тельно, и созерцаться оно может только посредством своего продукта. Для него и не дано другой меры, кроме его про­ дукта. Ибо, будучи мыслимо в его чистом виде, оно есть лишь подступ к продукту (так же как точка является лишь подступом к линии), одним словом — чистая энтелехия. Но то, что познается не само по себе, а лишь в своем продукте, познается только эмпирически. Следовательно, если каж дое изначальное качество как качество (а не как субстрат, которому качество только присуще) должно мыслиться как чистая интенсивность, чистое действие, то качества вообще составляют лишь то абсолютно эмпирическое в нашем знании природы, конструкция чего невозможна и примени­ тельно к чему в натурфилософии необходимо только дока­ зательство того, что они составляют абсолютную границу ее конструкции.

Вопрос об основании качества предполагает эволюцию природы завершенной, т. е. предполагает нечто, только мыслимое, и поэтому ответ на него также может быть дан лишь посредством идеального основания для объяснения.

Этот вопрос задан с точки зрения рефлексии (направлен­ ной на продукт), тогда как подлинная динамика всегда остается на точке зрения созерцания.

(Однако здесь надлежит сразу же заметить, что в том случае, если основание для объяснения качества предстает как идеальное, речь идет только об объяснении качества, поскольку оно мыслится абсолютным 4. Речь идет не о каче­ стве, поскольку оно обнаруживается, например, в динами­ ческом процессе. Для качества, поскольку оно относитель­ но, в самом деле существует (не только идеальное, но и действительно реальное) основание для его объяснения и определения;

тогда качество определяется противопо­ ложным качеством, по отношению к которому оно положе­ но в столкновении, а это противоположение в свою очередь определяется более высоким противоположением, и так до бесконечности;

так что если бы эта общая организация могла распасться, вся материя погрузилась бы в динамиче­ скую бездеятельность, т. е. в абсолютное отсутствие каче­ ства. (Качество есть высшая потенция материи, до которой она сама себя в своем взаимодействии возвышает.) В даль­ нейшем будет доказано, что динамический процесс ограни­ чен для каждой отдельной сферы, ибо только таким образом возникают устойчивые точки соотношения для определе­ ния качества. Ограничение динамического процесса, т. е. подлинное определение качества, совершается посред­ ством той же силы, посредством которой ограничивается эволюция природы вообще, и это отрицательное есть един­ ственно неразлагаемое и ничем не преодолимое в вещах.

Абсолютная относительность всякого качества может быть доказана исходя из электрического соотношения тел, так как одно и то же тело, которое по отношению к одному телу является положительным, является по отношению к друго­ му отрицательным и наоборот. В дальнейшем остается в силе положение (содержащееся уже в «Наброске»):

всякое качество есть электричество, и, наоборот, электриче­ ство тела есть и его качество (ибо всякое различие в каче­ стве равно различию в электричестве, и каждое (химиче­ ское) качество может быть сведено к электричеству). Все, что мы чувственно воспринимаем (чувственно в узком смысле слова — цвета, вкус и т. д.), без сомнения, воспри­ нимается нами только посредством электричества, и, может быть, единственное, что непосредственно чувственно вос­ принимается, есть электричество *, на что указывает уже дуализм всех органов чувств («Набросок», с. 185), ибо в природе существует, собственно говоря, только дуализм.

В гальванизме чувствительность в качестве реагента сводит все качества тел, реагентом которых она служит, к изна­ чальному различию. Все тела, которые вообще аффициру ют в одной цепи чувства вкуса или зрения, сколь бы различны они ни были в других отношениях, либо ще лочны, либо кислотны, вызывают отрицательную или поло­ жительную вспышку и всегда являются здесь действующи­ ми в более высокой потенции, чем в просто химической.

Качество, мыслимое абсолютным, сконструировано быть не может, так как качество вообще не есть нечто абсо­ лютное, и вообще не существует иного качества, кроме того, в котором выступают тела в своем отношении друг к другу, и всякое качество есть то, посредством чего тело как бы возвышается над самим собой.

Все предпринятые до сих пор конструкции качества сводятся к двум попыткам: либо выразить качества посред­ ством фигур, т. е. принять для каждого качества какую нибудь особую фигуру в природе, либо выразить качество в аналитических формулах (где силы притяжения и оттал­ кивания соответственно выступают в виде отрицательных и положительных величин). Говоря о ничтожности даже второй попытки, проще всего указать на пустоту сопутству­ ющих ей объяснений. Поэтому мы ограничимся здесь единственным замечанием: посредством конструкции мате­ рии из двух основных сил могут быть, правда, сконструиро­ ваны различные степени плотности, но отнюдь не различ­ ные качества как качества, ибо, хотя все динамические (качественные) изменения на самой низкой своей ступени выступают как изменения основных сил, мы тем не менее * В связи с гальваническим воздействием на органы чувств Вольта поставил вопрос, не может ли электрический ток быть непосредственной причиной всякого вкусового ощущения? Не может ли он быть причиной ощущений всех других органов чувств?

видим на этой ступени только продукт процесса, а не сам процесс;

поскольку же именно эти изменения и должны быть объяснены, то основание для объяснения следует, несомненно, искать в чем-то более высоком.

Только идеальное основание может служить объяснени­ ем качества, ибо само это основание предполагает лишь нечто идеальное. Тот, кто ставит вопрос о последнем осно­ вании качества, возвращается к начальной точке эволюции природы. Но где же эта начальная точка? И не заключается ли всякое качество именно в том, что всеобщее сцепление не дает материи вернуться в ее изначальное состоя­ ние?

С того момента, когда рефлексия и созерцание разъеди­ няются, что, однако, также возможно лишь в том случае, если исходить из предпосылки завершенной эволюции, физика делится на два противоположных направления, которые нашли свое выражение в двух системах — атоми­ стической и динамической.

Динамическая система отрицает абсолютную эволюцию природы и идет от природы как синтеза (= природе как субъекту) к природе как эволюции (= природе как объ­ екту);

атомистическая система идет от эволюции в качестве изначального к природе в качестве синтеза;

первая система движется от точки зрения созерцания к точке зрения реф­ лексии, вторая — от точки зрения рефлексии к точке зрения созерцания.

Оба направления в равной степени возможны. Если анализ верен, то посредством анализа можно прийти к син­ тезу, так же как посредством синтеза к анализу. Однако правильность анализа определяется только тем, приводит ли он к синтезу. Следовательно, синтез есть абсолютная предпосылка и остается ею.

Задачи одной системы становятся обратными в другой;

то, что для атомистической физики есть причина слагаемо сти в природе, для динамической есть то, что тормозит эволюцию. Первая объясняет слагаемость в природе силой сцепления, хотя эта сила никогда не привносит в природу непрерывность;

вторая, наоборот, объясняет сцепление не­ прерывностью эволюции. (Всякая непрерывность изна­ чально существует только в продуктивности.) Обе системы исходят из чисто идеального. Абсолютный синтез в такой же степени только идеален, как и абсо­ лютный анализ. Реальное обнаруживается в природе снача­ ла как продукт, но природа не есть продукт, если она мыслится как абсолютная инволюция или как абсолютная эволюция;

продукт есть то, что находится между двумя крайностями.

Первая задача обеих систем — сконструировать про­ дукт, т. е. сконструировать то, в чем упомянутые противо­ положности становятся реальными. Пока продукт не скон­ струирован, обе системы оперируют только идеальными величинами;

противоположны лишь направления, по кото­ рым они следуют. Поскольку обе системы оперируют лишь идеальными факторами, они равноценны, и каждая из них служит проверкой другой. Скрытое в глубинах продуктив­ ной природы должно отразиться в природе как природе в качестве продукта, и, таким образом, атомистическая система должна быть постоянным отражением динамиче­ ской. В «Наброске» намеренно избирается направление атомистической физики. Для понимания нашей науки не­ маловажно, если то, что там было показано в продукте, мы покажем здесь в продуктивности.

т) В чистой продуктивности природы вне раздвоения нет ничего различимого;

лишь раздвоенная в самой себе продуктивность дает продукт.

Поскольку абсолютная продуктивность направлена только на продуцирование само по себе, а не на продуциро­ вание чего-то определенного, то тенденция природы, по­ средством которой в ней возникает продукт, будет отрица­ тельной тенденцией продуктивности.

Так же как в природе в той мере, в какой она реальна, не может быть продуктивности без продукта, в ней не может быть и продукта без продуктивности. Природа может лишь приближаться к обеим крайностям, и следует показать, что она приближается к ним.

а) Чистая продуктивность изначально направлена на безобразность.

Там, где природа расточает себя в безобразности, в ней исчерпывается продуктивность. (Именно это выражено в понятии латентности.) И наоборот, там, где верх берет образ, где, следовательно, продуктивность ограничивается, продуктивность выступает;

она является не в качестве представленного продукта, а в качестве продуктивности, хотя и переходящей в продукт, — как в явлениях теплоты.

(Понятие невесомых материй — лишь символическое по­ нятие.) б) Если продуктивность направлена на безобразность, то она в объективном рассмотрении есть абсолютно безобразное.

(Смелость атомистической системы недостаточно по­ нята. Господствующая в ней идея абсолютно безобразного, нигде в качестве определенной материи не представляемо­ го, есть не что иное, как символ приближающейся к про­ дуктивности природы. Чем ближе к продуктивности, тем ближе к безобразности.) у) Продуктивность является в качестве таковой лишь там, где ей ставятся границы.

Что есть повсюду и во всем, того именно поэтому нет нигде. Продуктивность фиксируется только ограничением.

Электричество существует лишь в тот момент, когда даны границы, и попытки найти в его феноменах что-либо иное, чем феномены (ограниченной) продуктивности, свидетель­ ствуют лишь о скудости представления. Условие света есть противоположность как в электрическом и гальваническом, так и в химическом процессе, и даже тот свет, который приходит к нам без нашего содействия (феномен продук­ тивности, осуществляемой повсюду Солнцем), предполага­ ет эту противоположность *.

Л) Только ограниченная продуктивность служит под­ ступом к продукту. (Объяснение продукта должно начи­ наться с возникновения твердой точки, где начинается этот подступ.) Условием всякого образования является дуа­ лизм. (В этом заключается глубокий смысл Кантовой конструкции материи из противоположных сил.) Явления электричества служат общей схемой для кон­ струкции материи вообще.

е) В природе не может быть ни чистой продуктивности, ни чистого продукта.

Первая есть абсолютное отрицание всякого продукта, второй — отрицание всякой продуктивности.

(Приближение к первой — абсолютно разлагаемое, ко второму — абсолютно неразлагаемое в атомистике. Первое не может мыслиться, не будучи одновременно абсолютно неслагаемым, второе — не будучи одновременно абсолютно слагаемым.) Следовательно, природа должна изначально быть чем то промежуточным между тем и другим, и, таким образом, * По данным проведенных экспериментов нам во всяком случае не представляется невозможным рассматривать явления света и электриче­ ства как нечто единое, поскольку в призматическом изображении цвета можно рассматривать как противоположные друг другу, а падающий, как правило, в середину белый цвет — как точку неразличенности: по анало­ гии мы склонны считать подлинной именно эту конструкцию световых явлений.

мы приходим к понятию продуктивности, находящейся на стадии перехода в продукт, или продукта, продуктивность которого уходит в бесконечность. Мы будем держаться последнего определения.

Понятия продукта (фиксированного) и продукта про­ дуктивного (свободного) противоположны друг другу.

Поскольку постулированное нами уже есть продукт, то, будучи продуктивным, оно может быть таковым только определенным образом. Однако определенная продуктив­ ность есть (активное) образование. Следовательно, упомя­ нутое третье должно было бы находиться в состоянии образования.

Но продукт должен быть продуктивен бесконечно (упо­ мянутый переход никогда не должен совершиться абсо­ лютно);

следовательно, хотя продукт будет в каждый данный момент определенным образом продуктивен, оста­ нется продуктивность, а не продукт.

(Может возникнуть вопрос, как вообще здесь мыслим переход от образа к образу, если ни один образ не фиксиро­ ван. Однако появление мгновенных образов возможно уже потому, что эволюция не может идти с бесконечной скоро­ стью, и поэтому, по крайней мере в каждый данный момент, образ определенен.) Продукт являет себя находящимся в процессе беско­ нечной метаморфозы.

(С точки зрения рефлексии — как находящийся в по­ стоянной готовности перейти из жидкого состояния в твер­ дое, но никогда не достигающий искомого образа. Органи­ зации, которые не живут в более грубой стихии, живут во всяком случае в глубине воздушного океана — многие из них переходят в результате метаморфозы из одной среды в другую;

и разве животное, почти все жизненные функции которого состоят в сокращении, не представляет собой подобный скачок?) Метаморфоза не может совершаться беспорядочно. Она должна оставаться в рамках изначальной противоположно­ сти и тем самым быть замкнутой в определенных грани­ цах *.

(Эта упорядоченность выразится только во внутреннем родстве образов, а это родство в свою очередь немыслимо без некоего основного типа, который лежит в основе всех * Поэтому там, где противоположность снимается или смещается, метаморфоза становится беспорядочной. И что такое болезнь, если не метаморфоза?

остальных и который все они с различными отклонениями выражают.) Однако и в этом продукте мы не находим того, что искали, — продукта, который, будучи бесконечно продук­ тивен, остается одним и тем же. Что продукт остается одним и тем же, кажется невероятным, поскольку он не­ мыслим без абсолютного торможения, без снятия про­ дуктивности. Продукт должен быть заторможен, как была заторможена продуктивность, ибо он все еще продуктивен;

он должен быть заторможен посредством раздвоения и вы­ текающего отсюда ограничения. Однако следовало бы объяснить также, как продуктивный продукт может быть заторможен на отдельных ступенях образования, не пе­ реставая быть продуктивным, или как посредством са­ мого раздвоения обеспечивается продолжение продуктив­ ности.

На этом пути мы провели читателя до задачи четвертого раздела «Наброска» и предоставляем теперь ему самому найти там решение этой задачи и выводы, к которым оно ведет. Попытаемся сначала наметить, каким должен пред­ ставиться выведенный здесь продукт с точки зрения реф­ лексии.

Продукт есть синтез, в котором противоположные край­ ности соприкасаются: одна обозначается как абсолютно разлагаемое, другая — как абсолютно неразлагаемое.

В атомистической физике пытаются объяснить, каким образом посредством силы сцепления, пластической силы и т. д. в предпосланную продуктом абсолютную прерыв­ ность вступает непрерывность. Напрасно, ибо непрерыв­ ность есть только сама продуктивность.

Множество образов, принимаемых в процессе мета­ морфозы этим продуктом, объяснялось различием ступеней развития, где каждой ступени развития соответствует осо­ бый образ. Сторонник атомистики полагает в природу известные основные образы, а так как в природе все стре­ мится принять образ, и все формирующееся имеет свой особый образ, то приходится допустить наличие в природе основных образов, правда, лишь в качестве намеченных, а не в качестве actu находящихся в природе.

С точки зрения рефлексии, становление такого про­ дукта должно представляться постоянным стремлением изначальных действий производить определенный образ и постоянно вновь уничтожать созданные образы.

Тогда продукт не был бы продуктом простой тенден­ ции — он был бы лишь зримым выражением внутренней пропорции, внутреннего равновесия изначальных дей­ ствий, которые не сводят друг друга к абсолютной безобраз­ ности, но из-за всеобщего столкновения не позволяют произвести и определенный фиксированный образ.

До сих пор (пока мы оперировали только идеальными факторами) можно было допустить возможность противо­ положных направлений исследования;

с этого же момента, когда перед нами встает задача проследить реальный про­ дукт на всех стадиях его развития, остается лишь одно возможное направление.

m) 5 Вследствие неизбежного деления продуктивности на противоположные направления на каждой данной сту­ пени развития продукт сам делится на отдельные про­ дукты, которыми, однако, именно поэтому обозначены лишь различные ступени развития.

Что дело обстоит именно таким образом, можно пока­ зать и на самих продуктах, если сравнить их друг с другом применительно к их образованию и стремиться обнаружить непрерывность образования, — идея, которая никогда не может быть полностью реализована, поскольку непрерывность всегда есть только в продуктивности, а не в продуктах (для рефлексии).

Для того чтобы обнаружить непрерывность в продук­ тивности, необходимо показать более точно, чем это дела­ лось до сих пор, последовательность ступеней перехода продуктивности в продукт. Тем, что продуктивность огра­ ничивается (см. выше), дан сначала лишь подступ к про­ дукту, лишь твердая точка для продуктивности вообще.

Следует показать, как продуктивность постепенно материа­ лизуется и превращается во все более фиксированные продукты, что дало бы динамическую последовательность ступеней в природе, а это и есть, собственно, главная задача всей нашей системы.

(Заранее приведем для объяснения следующее. Снача­ ла требуется раздвоение продуктивности;

причина, которой вызывается это раздвоение, остается сначала вне рамок исследования. Раздвоением, быть может, обусловлено чере­ дование сокращения и расширения. Это чередование не есть нечто в материи, оно есть сама материя и первая сту­ пень переходящей в продукт продуктивности. Продукт может возникнуть только посредством прекращения чере­ дования, следовательно, посредством чего-то третьего, ко­ торое само фиксирует это чередование, следовательно, материя, созерцаемая на самой низкой ступени (в первой потенции), была бы таким чередованием, созерцаемым в покое или в равновесии;

и, наоборот, посредством снятия этого третьего материя могла бы быть поднята на более высокую ступень. Возможно, конечно, что выведенные только что продукты могли бы находиться на совершенно различных ступенях материальности или упомянутого пе­ рехода или что эти различные ступени можно было бы различить в одном продукте в большей или меньшей степе­ ни, чем в другом;

следовательно, тем самым была бы действительно представлена динамическая последователь­ ность этих продуктов.

п) В решении самой задачи мы сохраняем пока преж­ нее направление, хотя и неизвестно, куда оно нас приве­ дет.

В природу привнесены отдельные (индивидуальные) продукты;

однако в этих продуктах все еще должна быть различима продуктивность в качестве продуктивности.

Продуктивность, как предполагается, еще не абсолютно перешла в продукт. Пребываемость продукта должна быть постоянным самовоспроизведением.

Возникает задача показать, что препятствует этому абсолютному переходу — тому, чтобы продуктивность ис­ черпала себя в продукте, или что превращает пребывание продукта в постоянное самовоспроизведение.

Совершенно невозможно понять, как повсюду стремя­ щаяся к продукту деятельность встречает препятствие к тому, чтобы полностью перейти в него, если этому перехо­ ду не препятствуют внешние влияния, и продукт, для того чтобы пребывать, не вынужден в каждый момент вновь производить себя.

Однако до сих пор не найдено никаких следов причины, противоположной продукту (органической природе), сле­ довательно, такая причина может быть пока только посту­ лирована. (Мы полагали, что в возникшем продукте вся природа исчерпала себя, и только теперь замечаем, что для понимания этого продукта необходимо предпослать нечто другое и что в природе должна обнаружиться новая проти­ воположность. ) До сих пор природа была для нас абсолютным тожде­ ством в двойственности — теперь мы сталкиваемся с про­ тивоположностью, которая должна присутствовать внутри этого тождества. Эта противоположность должна быть вы­ явлена в самом дедуцированном продукте, если ее вообще можно вывести.) Дедуцированный продукт есть идущая вовне деятель­ ность — различить ее в качестве таковой нельзя без дея тельности, идущей в том же продукте извне внутрь (обра­ щенной на саму себя), а эта деятельность в свою очередь не может мыслиться, если она не оттесняется (отражается) извне в обратном направлении.

В противоположных направлениях, возникающих вследствие этого противоположения, заключен принцип конструкции всех явлений жизни;

если снять эти противо­ положные направления, жизнь окажется либо абсолютной деятельностью, либо абсолютной рецептивностью, ибо из­ начально она возможна только как самое совершенное взаимоопределение рецептивности и деятельности.

Мы отсылаем читателя к «Наброску», только обращая его внимание на то, что здесь достигнута более высокая ступень конструкции.

Выше (g) мы объяснили возникновение продукта во­ обще натиском природы, направленным против изначаль­ ной точки торможения, благодаря чему эта точка возвыша­ ется до уровня наполненной сферы и таким образом обретает постоянство. Здесь же, поскольку мы выводим натиск внешней природы не на простую точку, а на про­ дукт, та первая конструкция возвышается для нас как бы до второй потенции, — у нас теперь удвоенный продукт (в дальнейшем мы увидим, что органическая природа вообще есть только более высокая потенция неорганиче­ ской и что она именно потому возвышается над неорганиче­ ской, что в ней то, что уже есть продукт, вновь становится продуктом).

Поскольку продукт, дедуцированный нами в качестве самого изначального, сам вынуждает нас обратиться к про­ тивоположной ему природе, становится очевидным, что наша конструкция возникновения продукта была вообще неполной и что мы еще далеко не решили нашу задачу (задача всей нашей науки — сконструировать возникнове­ ние фиксированного продукта).

Продуктивный продукт как таковой может существо­ вать только под влиянием внешних сил, ибо только таким образом продуктивность прерывается и встречает препят­ ствие, не позволяющее ей угаснуть в продукте. Для этих внешних сил также должна существовать особая сфера:

они должны находиться в мире, который непродуктивен.

Однако этот мир именно поэтому должен быть во всех отношениях фиксированным и неизменно определенным.

Следовательно, задача показать, как в природе возникает продукт, решена всем предшествующим изложением лишь односторонне. «Продукт затормаживается раздвоением продуктивности на каждой ступени развития». Но это относится только к продуктивному продукту, здесь же речь идет о продукте непродуктивном.

Противоречие, с которым мы столкнулись, может быть разрешено лишь в том случае, если будет найдено общее выражение для конструкции продукта вообще (независимо от того, продуктивен ли он или перестал быть таковым).

Поскольку существование непродуктивного (неоргани­ ческого) мира сначала только постулируется, чтобы объ­ яснить продуктивный мир, то и условия его могут быть установлены лишь гипотетически;

а поскольку мы пока что вообще знаем этот мир лишь из его противоположности продуктивному миру, то и упомянутые условия также должны быть выведены только из этой противоположности.

(Из этого явствует, о чем упоминается и в «Наброске», что этот второй раздел, как и первый, содержит только гипоте­ тическую истину, так как ни органическая, ни неорганиче­ ская природа не объяснены, если конструкция обеих не приведена к общему выражению, а это может быть достиг­ нуто лишь в синтезирующем разделе нашего исследования.

Этот раздел должен привести нас к наивысшим и самым общим принципам конструкции природы вообще, ввиду чего мы сразу же отсылаем к нему читателя, стремящегося познакомиться с нашей системой. Гипотетическую дедук­ цию неорганического мира и его условий мы можем здесь опустить с тем большим основанием, что в «Наброске» она в достаточной степени разработана;

спешим перейти к са­ мой общей и наивысшей задаче нашей науки.) Самую общую задачу умозрительной физики можно теперь сформулировать так: привести конструкцию орга­ нических и неорганических продуктов к общему выраже­ нию.

Мы можем здесь коснуться лишь основных положений в решении этой задачи, а из них выделить только те, кото­ рые недостаточно полно разработаны в «Наброске» (третий главный раздел).

А С самого начала мы принимаем в качестве принципа следующее: поскольку органический продукт есть продукт во второй потенции, органическая конструкция продукта должна быть по крайней мере символом изначальной кон­ струкции всякого продукта вообще.

а) Для того чтобы продуктивность вообще могла быть фиксирована в одной точке, должны быть даны границы.

Поскольку границы служат условием первого явления, то причина, в силу которой создаются границы, не может более являться, она возвращается в глубину природы или каждого продукта.

В органической природе это ограничение продуктивно­ сти дано посредством того, что мы называем чувствительно­ стью и что надлежит мыслить как первое условие конструк­ ции органического продукта («Набросок», с. 169).

b) Непосредственное следствие ограниченной продук­ тивности есть чередование сокращения и расширения в уже данной и, как мы теперь знаем, как бы вторично сконструированной материи.

c) Там, где это чередование останавливается, про­ дуктивность переходит в продукт, а там, где она восста­ навливается, продукт переходит в продуктивность. Ибо, поскольку продукт должен оставаться бесконечно продук­ тивным, в нем должны быть различимы три ступени продуктивности;

абсолютный переход продуктивности в продукт есть уничтожение самого продукта.

d) Так же, как эти три ступени различимы в индивиду­ уме, они должны быть различимы во всей органической природе, и последовательность ступеней организаций есть не что иное, как последовательность ступеней самой про­ дуктивности. (Продуктивность исчерпывает себя в про­ дукте А до степени с и может приступать к созданию продукта В только там, где прекратилось создание А, т. е. со степени d, и так далее до исчезновения всякой про­ дуктивности. Если бы нам была известна абсолютная степень продуктивности, например, Земли (определяемая отношением ее к Солнцу), то исходя из этого границу организации на Земле можно было бы определить точнее, чем на основании неполных опытных данных, которые не могут быть полными хотя бы по одному тому, что катастро­ фы, происходившие в природе, несомненно, уничтожили крайние звенья цепи. Подлинная история природы, объ­ ектом которой служат не продукты, а сама природа, прослеживает единую, как бы сопротивляющуюся свободе продуктивность на всех поворотах и изгибах ее пути вплоть до той точки, где она в конце концов должна угаснуть в продукте.) На этой динамической последовательности ступеней в индивидууме, как и во всей органической природе, осно­ вана конструкция всех органических явлений («Набро­ сок», с. 220-279).

в Если придать этим положениям форму всеобщности, они приведут нас к следующим основоположениям общей теории природы.

a) Продуктивность должна быть изначально ограниче­ на. Поскольку вне ограниченной продуктивности есть (только) чистое тождество, то ограничение не может быть дано посредством уже имеющейся различенности (Diffe renz) и, следовательно, должно быть результатом возника­ ющей в самой продуктивности противоположности, к кото­ рой мы здесь возвращаемся как к первому постулату 6.

b) Эта различенность, мыслимая в чистом виде, есть первое условие всей деятельности (природы);

продуктив­ ность притягивается и отталкивается между этими проти­ воположностями (изначальными границами) 7, и в этом чередовании расширения и сокращения необходимо возни­ кает нечто общее, но существующее только в чередовании.

Для того чтобы это общее пребывало вне чередования, должно быть фиксировано само чередование. Деятельное в чередовании есть в себе самой раздвоенная продуктив­ ность.

c) Возникает вопрос:

а) Чем может быть вообще фиксировано это чередова­ ние. Оно не может быть фиксировано чем-то, содержа­ щимся в самом чередовании в качестве его звена, следова­ тельно, должно быть фиксировано чем-то третьим.

8) Однако это третье должно быть способным вторг­ нуться в эту изначальную противоположность;

но вне этой противоположности ничего нет 8, следовательно, оно (это третье) должно уже изначально присутствовать в ней в качестве чего-то такого, что опосредствовано противо­ положностью и в свою очередь опосредствует противо­ положность. Ибо в противном случае нет основания для того, чтобы это третье изначально содержалось в названной противоположности.

Противоположность есть снятие тождества, но природа есть тождество изначально. Следовательно, в этой противо­ положности вновь должно быть стремление к тождеству.

Это стремление (непосредственно) обусловлено противо­ положностью;

если бы не было противоположности, было бы тождество, абсолютный покой и не было бы стремления к тождеству 9. Если же в самой противоположности не было бы тождества, то и сама противоположность не могла бы длиться.

Тождество, вышедшее из различенности, есть неразли ченность (Indifferenz), следовательно, упомянутое выше третье есть стремление к неразличенности, обусловленное самой различенностью, которая в свою очередь обусловлена им. (Различенность как таковая вообще постигнута быть не может и есть для созерцания только через нечто третье, которое ее сохраняет, — на чем основывается и чередова­ ние.) Следовательно, это третье есть единственное, что в изна­ чальном чередовании составляет субстрат. Однако субстрат так же предполагает чередование, как чередование суб­ страт — здесь нет ни первого, ни второго;

различенность и стремление к неразличенности одновременны, совершен­ но едины во времени.

Основное положение: ни одно тождество в природе не абсолютно, следовательно, оно всегда — только неразли ченность 10.

Поскольку само это третье предполагает изначальную противоположность, противоположность не может быть снята им абсолютно, условие продолжения деятельности третьего (той третьей деятельности или природы) состоит в постоянном сохранении противоположности, и, наоборот, сохранение противоположности обусловлено посредством продолжающегося сохранения третьего.

Но как же мыслить противоположность продолжаю­ щейся?

У нас есть одна изначальная противоположность, меж­ ду границами которой должна находиться вся природа;

допустим, что факторы этой противоположности действи­ тельно могут переходить друг в друга или абсолютно совпадать в некоем третьем (в отдельном продукте), тогда противоположность снята, а с ней и названное выше стрем­ ление и, следовательно, вся деятельность природы. Сохра­ нение же противоположности мыслимо только в том слу­ чае, если она бесконечна — если самые крайние ее границы остаются расходящимися в бесконечность, так что всегда могут быть произведены только опосредствующие звенья синтеза, но сам последний и абсолютный синтез никогда произведен быть не может, вследствие чего никогда не будет достигнута абсолютная точка неразличенности, а до­ стигаются только ее относительные точки. Каждая воз­ никшая неразличенность оставляет новую, еще не снятую противоположность, та опять переходит в неразличенность, которая также лишь частично снимает изначальную проти­ воположность. Посредством изначальной противоположно­ сти и стремления к неразличенности создается продукт, но продукт снимает противоположность лишь частично: по­ средством снятия этой части, т. е. посредством возникнове­ ния самого продукта, возникает, следовательно, новая противоположность, отличающаяся от снятой ранее, а бла­ годаря ей — продукт, отличный от первого;

но и он остав­ ляет абсолютную противоположность неснятой;

таким об­ разом вновь возникает дуализм, а посредством него — продукт, и так до бесконечности.

Допустим, что в продукте А объединены противо­ положности с и d, но вне этого объединения остается еще противоположность Ь и е. Она снимается в В, но и этот продукт не снимает противоположность а и f;

если предпо­ ложить, что а и f обозначают крайние границы, то их объединение и будет тем продуктом, который никогда не будет произведен.

Между крайними точками а и f находятся противо­ положности с — d и b — е, однако ряд этих промежуточных противоположностей бесконечен, все эти промежуточные противоположности находятся в одной абсолютной проти­ воположности. В продукте А от а снято только с, от f только d;

если то, что остается от а, мы назовем Ъ, то, что остается от f, — е, то они в силу абсолютного стремления к неразли­ ченности будут, правда, вновь объединены, но оставят неснятой новую противоположность, и, таким образом, между а и f останется бесконечный ряд промежуточных противоположностей, а продукт, в котором они абсолютно снимают друг друга, всегда будет только в становлении, но никогда не есть.

Это уходящее в бесконечность образование следует представлять себе так: изначальная противоположность должна была бы снять себя в изначальном продукте А. Про­ дукт должен был бы пасть на точку неразличенности для а и f, но поскольку противоположность абсолютна и может быть снята только в бесконечно продолжающемся (ни­ когда — в действительном) синтезе, то А следует мыслить как центр бесконечной окружности (диаметр которой есть бесконечная линия а — f). Поскольку в продукте противо­ положности а — f объединены только с и d, в нем возника­ ет новое раздвоение Ь и е, и продукт таким образом разъеди­ няется в противоположных направлениях;

в точке, где стремление к неразличенности получит преобладание, Ъ и е начнут создавать новый, отличающийся от первого про­ дукт, однако между а и f лежит еще бесконечное множество противоположностей;

следовательно, точка неразличенно сти В есть центр окружности, которая находится в первой окружности, но сама также бесконечна и т. д.

Противоположность b — е в В поддерживается посред­ ством А, так как оно (А) оставляет ее необъединенной;

(так же) противоположность в С поддерживается посред­ ством В, ибо В также снимает лишь часть от а и f. Однако противоположность в С поддерживается посредством В лишь постольку, поскольку А поддерживает противо­ положность в В 11. Следовательно, то, что выступает как результат этой противоположности С и В <,допустим, например, что этот результат — общая гравитация>, обус­ ловлено общим влиянием А, таким образом, что В и С и бесконечное множество продуктов, которые окажутся меж­ ду а и f, в качестве промежуточных звеньев составляют по отношению к А только один продукт. Различенность, еще остающаяся в А после объединения с и d, — лишь та одна, которая затем опять возникает в В, С и т. д. вследствие их деления.

Однако сохранение противоположности является для каждого продукта условием стремления к неразличенно сти, следовательно, А поддерживает стремление к неразли ченности в В, В — в С Но противоположность, которую А оставило неснятой, только одна;

следовательно, и та тенденция в В, в С и так до бесконечности обусловлена и поддерживается только посредством А.

Определенная таким образом организация есть не что иное, как организация универсума в гравитационной систе­ ме. Сила тяжести проста, но ее условие — двойственность.

Неразличенность возникает только из различенности. Сня­ тый дуализм есть материя в той мере, в какой она только масса.

Абсолютная точка неразличенности не существует ни­ где, она как бы распределена между многими отдельными точками. Универсум, формирующийся от центра к перифе­ рии, ищет точку, где будут сняты и самые крайние противо­ положности природы;

невозможность этого снятия обеспе­ чивает бесконечность универсума.

С каждого продукта А неснятая противоположность переносится на новый продукт В;

тем самым продукт А ста­ новится причиной дуализма и гравитации В (это перенесе­ ние есть то, что называют воздействием посредством рас­ пределения, теория которого уясняется только исходя из этого пункта) 12. Так, например, Солнце, поскольку оно — лишь относительная неразличенность, поддерживает про­ тивоположность, обусловливающую тяжесть подчиненных ему небесных тел, до тех пределов, до которых доходит сфера его воздействия |3.

Неразличенность в каждый момент снимается и в каж­ дый момент вновь восстанавливается. Поэтому тяжесть действует как в покоящихся, так и в движущихся телах.

Всеобщее восстановление дуализма и снятие его в каждый данный момент может являть себя только как nisus 14 по отношению к некоему третьему;

это третье <,следователь­ но, просто 0, оно>, будучи абстрагировано от тенденции, ничто ( =0), следовательно, оно только идеально (только обозначающее пространство) — точка 15. Тяжесть (центр тяжести) для каждого целостного продукта только одна (,ибо и противоположность одна), и одна также относи­ тельная точка неразличенности. Точка неразличенности отдельного тела обозначает только направленность его стремления по отношению к общей точке неразличенности;

поэтому эта точка может рассматриваться как единствен­ ная, где действует тяжесть;

также и то, посредством чего тела только и обретают для нас существование, есть это стремление вовне *.

Вертикальное падение по направлению к этой точке есть не простое, а сложное движение;

приходится лишь удивляться тому, что это не было понято раньше **.

Тяжесть не пропорциональна массе (ибо что такое эта масса, если не абстракция специфической тяжести, просто гипостазированной вами?), напротив, масса тела есть лишь выражение момента, когда в нем снимается противо­ положность.

d) В предшествующем изложении в общих чертах закончена конструкция материи, но не специфическая различенность материи.

Общее для всей материи В, С и т. д. по отношению к А есть не снятое посредством А различенное, которое в В я С также снимается лишь частично, следовательно, также опосредствованная этой различенностью тяжесть.

Таким образом, В и С отличает от А не снятая посред­ ством А различенность, которая становится условием тяже­ сти для В а С.

Так же и С отличает от В (если С есть подчиненный В продукт) не снятая посредством В различенность, кото * Баадер о пифагорейском квадрате, 1798.

** За исключением мыслящего автора единственной известной мне рецензии на мою работу «О мировой душе» в «Вюрцбургских ученых записках».

рая опять переносится на С. Следовательно, сила тяжести для высшего небесного тела и для тела подчиненного не одинакова, и в центральных силах притяжения царит такое же многообразие, как в их условиях (ср. «Набросок», с. 119).

Различенность отдельных продуктов в продуктах А, В, С, которые, будучи противоположны друг другу, пред­ ставляют абсолютно однообразные продукты (,так как противоположность для продукта в целом одна и та же), возможна благодаря тому, что в снятии мыслимо различное соотношение факторов, такое, например, что в х преоблада­ ет положительный фактор, в у — отрицательный (что делает одно тело заряженным положительным электриче­ ством, другое — отрицательным;

всякая различенность — только различенность электричества) 16.

е) Что тождество материи есть не абсолютное тожде­ ство, а только неразличенность, может быть доказано лишь исходя из возможности вновь снять тождество и из сопро­ вождающих его феноменов 17;

позволим себе обозначить для краткости это повторное снятие и вытекающие из него феномены выражением динамический процесс, хотя при этом, само собой разумеется, еще вовсе не решено, можно ли считать нечто подобное действительным повсюду.

В динамическом процессе будет ровно столько ступе­ ней, сколько при переходе из различенности в неразли­ ченность.

а) Первая ступень будет обозначена объектами, в кото­ рых чередование и снятие противоположности в каждый данный момент само еще есть объект восприятия.

Весь продукт в каждый момент воспроизводится вновь 18, т. е. противоположность, которая в нем снимается, в каждое мгновение возникает вновь, но это новое возник­ новение различенности непосредственно теряется во все­ общей тяжести 19;

следовательно, это возникновение разли­ ченности может быть воспринято лишь в единичных объ­ ектах, которые, как кажется, тяготеют друг к другу;

если одному фактору противоположности предлагается противо­ положный ему фактор в другом, то два фактора начинают тяготеть друг к другу, и, следовательно, всеобщая тяжесть не снимается, но внутри всеобщей тяжести действует осо­ бая тяжесть. Такими двумя продуктами по отношению друг к другу являются Земля и магнитная стрелка, в которой постоянное снятие неразличенности выражается в тяготе нии к полюсам 20, а постоянное возвращение к тожде­ ству 21 — в тяготении к общей точке неразличенности.

Следовательно, объектом здесь становится не объект, а про­ цесс воспроизведения самого объекта 22.

Р) На первой ступени в тождестве продукта опять появляется его двойственность, на второй ступени сама противоположность разделится и распределится между различными телами (Л иВ). В силу того что один фактор противоположности достигает относительного преоблада­ ния в А, другой — в В, на основании того же закона, который действовал в а, возникает тяготение факторов друг к другу, а тем самым новая неразличенность, переходящая вновь, как только в каждом из них восстановится относи­ тельное равновесие, в отталкивание 23. (Чередование при­ тяжения и отталкивания. Вторая ступень, на которой являет себя материя.) Это — электричество.

у) На второй ступени один фактор продукта имел лишь относительное преобладание, на третьей 24 он достигнет абсолютного — посредством двух тел А и В опять будет полностью представлена изначальная противополож­ ность — материя вернется к первой ступени становле­ ния.

На первой ступени — еще чистая различенность без субстрата (ибо из нее только возникнет субстрат), на вто­ рой мы имеем простые факторы двух продуктов, противо­ положных друг другу, на третьей — сами продукты;

здесь — различенность в третьей потенции.

Если два продукта абсолютно противоположны друг другу 25, то в каждом из них должна быть снята неразли­ ченность тяжести (благодаря которой он вообще есть) и они должны тяготеть друг к другу 26. На второй ступени было лишь взаимное тяготение факторов, здесь — тяготе­ ние продуктов 27. Этот процесс, следовательно, впервые затрагивает и неразличенное в продукте, т. е. распадаются сами продукты.

Там, где различенность одинакова, одинакова и не­ различенность, следовательно, различенность продуктов может завершиться только неразличенностъю продуктов.

(Вся выведенная ранее неразличенность была лишь не различенностью лишенных субстрата или во всяком случае простых факторов. Здесь же речь идет о неразличенности продуктов.) Это стремление не исчезнет, пока не возникнет общий продукт. Формируясь, продукт проходит с двух сторон через все промежуточные звенья, находящиеся между двумя продуктами <, например, через все промежу­ точные ступени специфической тяжести), пока не до­ стигнет точки, в которой он подчиняется неразличенности и фиксируется.

Общие замечания Посредством (в) первой конструкции продукт уста­ навливается как тождество;

это тождество, правда, опять переходит в противоположность, однако эта противо­ положность не связана больше с продуктами, а есть проти­ воположность самой продуктивности. Следовательно, про­ дукт в качестве продукта есть (был) тождество. Но и в сфе­ ре продуктов опять возникает двойственность на второй ступени, и лишь на третьей ступени двойственность про­ дуктов опять становится тождеством продуктов 28. Таким образом, и здесь имеет место переход от тезиса к антитези­ су, а отсюда к синтезу. Последний синтез материи заверша­ ется в химическом процессе, для того чтобы она и далее составлялась, должен разомкнуться и этот круг.

Нам приходится предоставить нашим читателям самим умозаключить, к каким выводам ведут изложенные здесь принципы и какую всеобщую связь они привносят в явле­ ния природы. Однако укажем для примера следующее:

если в химическом процессе цепь тяжести расторгается, возникает явление света, сопровождающее химический процесс в его наибольшей завершенности (в качестве про­ цесса сгорания);

это странное явление при дальнейшем его прослеживании подтверждает то, что сказано в «На­ броске», с. 146: «действие света должно находиться в тай­ ной связи с действием тяжести, которое оказывают цент­ ральные тела». Ибо разве не распадается неразличенность тяжести в каждый данный момент, поскольку ведь тя­ жесть, будучи всегда действенной, предполагает посто­ янное снятие неразличенности? Так, Солнце посредством направленного на Землю распределения создает общее разъединение материи в изначальную противоположность (а тем самым и тяжесть). Это всеобщее снятие неразли­ ченности есть то, что нам (живым) является как свет;

следовательно, там, где неразличенность распадается (в химическом процессе), нам должен явиться свет. В со­ ответствии с предыдущим одна и та же противоположность обнаруживается в магнетизме, ведет к электричеству и те­ ряется затем в химическом процессе 29. Дело в том, что в химическом процессе весь продукт становится + Е или — Е (тело с зарядом положительного электричества в абсо­ лютно несгоревших телах будет всегда и наиболее сгорае­ мым 30, напротив, абсолютно несгораемое — причина вся­ кого отрицательного заряда в телах), и, если позволено это перевернуть, что же такое сами тела, если не уплотненное (заторможенное) электричество? В химическом процессе все тело распадается на +Е или —Е. Свет — повсюду явление положительного фактора в изначальной противо­ положности;

поэтому там, где устанавливается противо­ положность, для нас есть свет, поскольку вообще созерца­ ется только положительный фактор, а отрицательный толь­ ко ощущается. Понятна ли теперь связь со светом суточного и годового отклонения магнитной стрелки, понятно ли, что, если в каждом химическом процессе противоположность распадается, то свет есть причина и начало всякого химиче­ ского процесса? f) Динамический процесс есть не что иное, как вторая конструкция материи, и числу ступеней в динамическом процессе соответствует число ступеней в изначальной кон­ струкции материи. 32Это положение — перевернутое поло­ жение пункта е). То, что в рамках динамического процесса воспринимается в продукте, происходит по ту сторону продукта с простыми факторами всякого дуализма.

Первым подступом к изначальной продукции служит ограничение продуктивности изначальной противополож­ ностью, которая в качестве противоположности (и условия всякой конструкции) различается только в магнетизме;

вторая ступень продукции — чередование расширения и сокращения, которое в качестве такового мы видим только в электричестве;

и, наконец, третья ступень — переход этого чередования в неразличенность, которая в качестве таковой познается только в химических явлениях.

Магнетизм, электричество и химический процесс суть категории изначальной конструкции природы (мате­ рии) — она ускользает от нас и находится за пределами созерцания, эти категории — оставшееся от нее, устойчи­ вое, фиксированное — общие схемы конструкции материи.

И — чтобы завершить круг в той точке, откуда он начат, — так же, как в органической природе в последова­ тельности ступеней — чувствительности, раздражимости и стремления к формированию в каждом индивидууме заключена тайна продуктивности всей органической при­ роды, так и в последовательности ступеней — магнетизма, электричества и химического процесса, — которую можно различить и в единичном теле, заключена тайна продуктив­ ности природы из самой себя (всей природы).

с Мы приблизились теперь к решению нашей задачи — привести к общему выражению конструкцию органической и неорганической природы.

Неорганическая природа — продукт первой потенции, органическая природа — продукт второй 34 (так было уста­ новлено выше;

вскоре мы увидим, что она продукт еще более высокой потенции), поэтому вторая по отношению к первой является случайной, первая по отношению ко второй — необходимой. Неорганическая природа может начинаться с простых факторов, органическая — только с продуктов, которые в свою очередь становятся фактора­ ми. Поэтому неорганическая природа предстает вообще как от века существующая, а органическая — как воз­ никшая.

В органической природе неразличенность не может быть достигнута на том пути, на котором она достигается в неорганической природе, так как жизнь и состоит именно в том, чтобы постоянно препятствовать утверждению не различенности (препятствовать абсолютному переходу продуктивности в продукт), в силу чего может возникнуть только такое состояние, к которому природа как бы при­ нуждается.

Посредством организации материя, уже вторично со­ ставленная посредством химического процесса, еще раз возвращается к начальной точке формирования (описан­ ный выше круг еще раз раскрывается);

неудивительно, что материя, все время отбрасываемая в формирование, нако­ нец возвращается в качестве совершеннейшего продукта.

Те же ступени, которые изначально проходит продуци­ рование природы, проходит и продуцирование органиче­ ского продукта, с той только разницей, что оно уже на первой ступени начинается с продуктов простой потенции.

И органическое продуцирование начинается с ограниче­ ния, но не изначальной продуктивности, а продуктивности продукта;

и органическое образование, так же как изна­ чальное, происходит посредством чередования расширения и сокращения, но это чередование происходит не в простой продуктивности, а в сложной.

Однако все это есть и в химическом процессе 35, и тем не менее здесь все-таки достигается неразличенность. Следо­ вательно, жизненный процесс должен быть процессом более высокой потенции, чем химический, и если основная схема химического процесса — двойственность, то схемой жизненного процесса должна быть тройственность (будет процессом третьей потенции). Но схема тройственности есть (действительно) основная схема гальванического про­ цесса (Риттер. «Доказательство», с. 172) 36, следовательно, гальванический процесс (или процесс возбуждения) стоит на одну ступень выше, чем химический процесс, и то третье, чем он обладает и что отсутствует в химическом процессе, препятствует тому, чтобы в органическом про­ дукте * возникала неразличенность.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 11 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.