WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 11 |

«ФИЛОСОФСКОЕ НАСЛЕДИЕ том 102 Фридрих Вильгельм Иозеф ШЕЛЛИНГ СОЧИНЕНИЯ В ДВУХ ТОМАХ ТОМ 1 А К А Д Е М И Я Н А У К С С С Р И Н С Т И Т У Т филос офии И З Д А Т Е Л Ь С Т В О «мыс ль » м о ...»

-- [ Страница 3 ] --

Теперь мы можем объяснить и различную степень горючести различных тел. Именно объяснить, говорю я;

ибо утверждать, что тела более или менее родственны кислороду, не означает объяснить суть дела. Не говоря уже о том, что слово «родственность» вообще ничего не объ­ ясняет, все дело ведь именно в том, чтобы объяснить эту различную родственность тел кислороду.

Если бы сгорающее тело вело себя в этом процессе действительно столь пассивно, как полагают некоторые противники флогистической теории, то было бы совершен¬ но непонятно, почему не все тела одинаково легко сгорают при одинаковой температуре. Следует принять в качестве принципа, что тело соединяется с кислородом лишь тогда, когда его сила отталкивания по отношению к теплу до­ стигла своего максимума (или если его тепловое начало возбуждено до высшей степени). Ибо, как только его сила отталкивания не уравновешивает более внешнюю тепловую материю, его емкость должна увеличиться или, что то же самое, оно должно соединиться с кислородом.

Следовательно, наиболее горючими телами являются те, сила отталкивания которых скорее всего преодолевается или тепловое начало которых скорее всего достигает макси­ мума возбуждения. В некоторых телах изначальная сила отталкивания столь незначительна, что они соединяются с кислородом или, что то же самое, обретают большую ем­ кость при самой низкой температуре. Верно и обратное, а именно что наиболее возбудимы посредством тепла те тела, которые труднее всего сгорают (например, металлы).

На термометр может действовать только то тепло, которое отталкивается телом. Следовательно, степень, до которой тело нагревается посредством определенного коли­ чества тепловой материи, равна степени его силы отталки­ вания по отношению к теплу или его возбудимости теплом.

Следовательно, при равном количестве тепла сильнее всего нагреваются те тела, которые труднее всего сгорают.

Из предыдущего следует также закон, согласно которо­ му тело, обладающее двойной возбудимостью, нагревается посредством простого повышения температуры в такой же степени, как тело, обладающее простой возбудимостью, посредством двойного повышения температуры, или: про­ стое повышение температуры при двойной возбудимости тела (по термометру) равно двойному повышению темпе­ ратуры при простой возбудимости тела. Допустим, что возбудимость воды= 1, возбудимость льняного масла=2, тогда вода посредством двойного количества сообщенного ей тепла нагревается не более, чем льняное масло посред­ ством простого количества тепла, или если допустить, что количество сообщенного им тепла одинаково, то степень их нагрева будет соотноситься как их возбудимость= 1:2.

Если проводниками тепла служат тела, которые посред­ ством своей силы отталкивания придают движение тепло­ вой материи, то и проводимость тел будет соотноситься так же, как их возбудимость, и находиться в обратном отноше­ нии к их емкости. (Некоторые авторы пользуются словом емкость в значении проводимости. Однако совершенно нелепо говорить, что тело обладает тем большей проводимо­ стью, чем большее количество тепла оно способно принять, т. е. удержать.) Приведенному закону полностью соответ­ ствуют опытные данные. Проводниками тепла являются только флогистические тела, так как только они возбудимы посредством тепла. Среди флогистических тел наилучшими проводниками тепла окажутся те, которые в наибольшей степени возбудимы, т. е. в соответствии со сказанным выше те, которые труднее всего сгорают, среди них, например, серебро и т. п. Наихудшими проводниками тепла являются те тела, которые наименее возбудимы посредством тепла, т. е. легче всего сгораемые тела, такие, как шерсть, солома, перья и т. п. Однако на проводимость этих тел влияет, вероятно, и другое обстоятельство, но об этом ниже. Замечу только еще, что открытие графа Румфорда 11, согласно которому эти материи не являются проводниками для меньшей степени тепла и являются проводниками для большей степени тепла, может служить еще одним доказа­ тельством того, что проводимость тел зависит от степени их возбуждения.

Не являются проводниками тепла все дефлогистизиро ванные или окисленные тела, подобно окислам металлов.

Во всех этих телах может быть возбуждена лишь незначи­ тельная сила отталкивания тепла.

Совершенно не являются проводниками тепла вода и воздух, конечно чистый воздух (углекислый, или воспла­ меняющийся, газ, безусловно, теплопроводен;

воздух в за­ крытом помещении, в котором находится много людей, становится в конце концов раскаленным).

Поразительное открытие графа Румфорда, которое он впервые обнародовал в своих «Experiments upon heat» в «Philosophical] transactions]». Vol. 82. P. 1 и поставил вне всякого сомнения своими убедительными опытами, состоит в том, что обычный воздух непроницаем для тепла, что хотя каждая отдельная частица воздуха может прини­ мать тепло и посредством движения сообщать его другим, но воздух в покое, т. е. если его частицы не находятся в от­ носительном движении, не передает тепловую материю.

Это означает не более и не менее, что воздух не проявляет какую-то собственную силу отталкивания по отношению к теплу, но проводит его лишь в том случае, если он сам приведен в движение внешней причиной. Не знаю ничего другого, что могло бы лучше пояснить данную выше дефи­ ницию проводников и непроводников тепла.

Только что я заметил, что проводимость некоторых легко сгораемых тел, таких, как шерсть, перья и т. п., меньше, чем можно было бы все-таки ожидать, несмотря на их слабую возбудимость. Эта загадка разрешается другим наблюдением графа Румфорда. Он открыл, что слабая проводимость материй, которыми мы пользуемся для на­ шей одежды или которыми мы покрываемся, зависит не столько от тонкости или особого характера их ткани, сколь­ ко от степени притяжения, проявляемого этими материями по отношению к окружающему нас воздуху. Посредством этого притяжения подобная материя с большей или мень­ шей настойчивостью оттесняет воздух, даже в том случае, если она из-за мгновенного расширения становится аэро­ статически легче окружающего воздуха и, следовательно, должна была бы подняться и унести с собой расширившее ее тепло. (Это объясняет, почему при средней температуре воздуха ветер часто значительно больше охлаждает, чем неподвижный, хотя и очень холодный, воздух.) Если даже предположить, что легко сгораемые субстан­ ции, которыми мы пользуемся для защиты от холода, являются наиболее совершенными непроводниками тепла (чего по имеющимся аналогиям предположить нельзя), то все-таки действительная прочность этих субстанций по сравнению с остающимися пустыми промежутками на­ столько ничтожна, что, если бы они не оказывали влияния на сам воздух, посредством чего устраняется его свободное движение в этих промежутках и на их поверхности, они не могли бы настолько удерживать тепло, как они это в дей­ ствительности делают. Если тем самым доказано, что воздух проводит тепло не посредством свойственной ему силы отталкивания и в состоянии покоя, но лишь постоль­ ку, поскольку он сам приводится в движение, и если, далее, может быть доказано, что эти субстанции, притягивая окружающий их воздух, препятствуют возникновению от­ носительного его движения, то меньшую проводимость этих материй придется не только отнести к их более слабой возбудимости, но преимущественно связать ее с тем за­ щитным куполом, который образует вокруг них воздух: это может быть легко доказано. Красивое зрелище возникает, если опущенный в воду тонкий мех поместить под колокол воздушного насоса. Каждый волосок, по мере того как разрежается воздух, покрывается во всю длину бесконеч­ ным количеством пузырьков воздуха, которые следуют друг за другом и подобны микроскопическим жемчужин­ кам.

Добавлю еще одно замечание, которое, как я полагаю, еще более прояснит этот вопрос. Легко себе представить, что, если бы природа дала животным в качестве покрова субстанции, являющиеся совершенными проводниками тепла, она поступила бы по отношению к ним очень жесто­ ко. Но не столь легко заметить, что не менее жестоко было бы дать им для этой цели совершенные непроводники, или субстанции с большой емкостью. Природа должна была дать животным покров, обладающий ничтожной емкостью, так как покров с большой емкостью лишил бы их имеюще­ гося у них тепла и не имел бы достаточной силы отталкива­ ния, чтобы вернуть телу источаемое им тепло. Есте­ ственным или искусственным покровом тело может быть согрето лишь в той степени, в какой этот покров способен находиться в равновесии с источаемым телом теплом.

Однако, с другой стороны, субстанции с ничтожной емко­ стью в качестве проводников тепла не только не возвраща­ ли бы тепло телу, но даже уводили бы его от тела, если бы природа не нашла в окружающей среде средство, способное предотвратить движение тепла в этом направлении. Этой цели она достигла тем, что поместила животных в среду, которая не только совершенно не является проводником тепла, но и притягивается особым образом легко сгораемы­ ми субстанциями, составляющими покровы животных, и модифицируется ими таким образом, что всякое движение тепла в противоположном от тела направлении становится почти невозможным.

Мех, например, покрывающий по преимуществу жи­ вотных в более холодных климатических зонах, достаточно сильно притягивает окружающий воздух, чтобы уравнове­ сить специфическую легкость этих расширенных посред­ ством собственного тепла животного частиц воздуха и тем самым воспрепятствовать тому, чтобы они уводили его собственное тепло. Этот покров, который воздух образует вокруг животного, и есть, собственно, то, что охраняет животного от воздействия внешнего холода или, более точно, сохраняет его внутреннюю теплоту.

«Это объясняет, — говорит граф Румфорд, — почему са­ мый длинный, тонкий и плотный мех является и самым теплым (и, можно прибавить, почему тонкость и длина ворса животных увеличивается по мере приближения к бо­ лее холодным климатическим поясам);

мы видим, что мех бобра, выдры и других четвероногих, живущих в воде, перья водоплавающих птиц способны сохранять их тепло зимой, несмотря на сильный холод и проводимость (ем­ кость) среды, в которой они живут;

родственность воздуха их покрову настолько велика, что он не вытесняется водой, но настойчиво утверждает свое право и одновременно охраняет животное от сырости и простуды».

Я намеренно остановился на этих замечаниях, потому что они представляются мне наиболее очевидным доказа­ тельством правильности понятия, которое я установил выше применительно к проводимости тел. Граф Румфорд не указал причину, почему (обычный) воздух непроницаем для тепла или почему воздух не проводит тепло посред­ ством свойственного ему собственного движения. Если приведенные выше принципы верны, то эту причину не­ трудно обнаружить.

Обычный воздух проникнут кислородом. Согласно вы­ шеприведенным принципам, он не возбуждается посред­ ством тепла или не проявляет присущей ему силы отталки­ вания по отношению к тепловой материи. Самым оче­ видным доказательством служит то, что тела, как только они соединяются с кислородом, становятся значительно более емкими.

Я тем больше доверяю этому объяснению, что тот же граф Румфорд на основании новых опытов пришел к убеж­ дению, что вода совершенно так же, как атмосферный воздух, становится проводником чужого тепла не благодаря свойственной ей силе, а только благодаря относительному движению отдельных своих частиц. Найдя средства наблю­ дать за противоположными течениями в нагретой воде, в результате чего тепло постепенно распространяется по всей массе, он как бы подглядел, как действует природа. Он заметил, что то, что препятствует распространению тепла в воздухе, например перья, препятствует и его распростра­ нению в воде (см. подробное изложение в «Химических анналах» Крелля за 1797 г., № 7 и 8 12).

Граф Румфорд считает себя вправе установить благода­ ря этому открытию следующее всеобщее положение: «Все виды жидкости обладают одним и тем же свойством — не быть проводниками тепла» (там же, с. 80), более того, он даже высказывает предположение, что «подлинная сущ­ ность жидкости состоит, по-видимому, в том, что ее эле­ менты делают невозможной передачу, или сообщение, тепла» (там же, с. 157). Однако у меня есть основание полагать, что дальнейшие опыты, которые, без сомнения, предпримет этот столь же деятельный, сколь глубокий исследователь, заставят его ограничить свое утверждение дефлогистическими или дефлогизированными (нейтрали­ зованными кислородом) жидкостями.

Основной составной частью воды является кислород.

Именно эта материя лишает водород вместе с его флогисти ческой структурой и возбудимости посредством тепла, а с ней и способности передавать тепловую материю по­ средством присущих ему сил отталкивания.

Быть может, в ходе дальнейших исследований нам удастся показать вероятность предположения, что притя­ жение атмосферного воздуха легко сгораемыми субстанци­ ями не только препятствует относительному движению частиц воздуха, как утверждает граф Румфорд, но также лишает атмосферный воздух, посредством особой модифи­ кации, той незначительной проводимости тепла, которой он обладает благодаря своему соединению с азотом.

Свойство воды не быть проводником тепла вызыва­ ет желание рассматривать всеобщее устройство природы как обладающее тем же свойством, что и воздух. Г-н Де Люк, пытаясь обнаружить посредством опыта жидкость, расширяющуюся в прямом отношении к степени тепла, был очень удивлен, когда заметил полное несоответствие, на­ блюдаемое в результате сообщения тепла, между расшире­ нием воды и расширением других жидкостей. Если разде­ лить расширение, которого достигают вода и ртуть в про­ цессе перехода от точки замерзания к точке кипения, на 800 равных делений и сравнить в обеих соответствующие степени этого расширения, то окажется, что ртуть, перехо­ дя от точки замерзания к более высокой температуре, существовавшей при появлении растительности на земной поверхности (приблизительно = 10° на термометре, имею­ щем 80 делений), расширилась на 100 делений, вода же — только на 2 деления из названных 800, что за время перехо­ да от этой точки до господствующей летом температуры (приблизительно равной 25°) ртуть расширяется на 150 из этих 800 делений, а вода — только на 71 деление. Следова­ тельно, вода расширяется отнюдь не в прямом отношении к нагреванию, так как первые степени ее расширения весьма незначительны, во всяком случае по отношению к последним. Г-н Де Люк был удивлен, когда он пред­ ставил себе, что вода — именно та жидкость, которая более всего распространена на Земле, содержится во всех субстанциях, является растворителем питательных ве­ ществ растений и животных во всех сосудах, служащих для этого;

что, следовательно, если бы вода была быстро расши­ ряющейся жидкостью, ни один земной организм не мог бы существовать.

Полагаю, что преимуществом предложенной здесь теп­ ловой теории сочтут то, что слова, выражавшие до сих пор только смутные качества (подобно слову «емкость»), полу­ чили теперь благодаря сведению действия, которое они обозначают, к физическим причинам реальное значение.

Надеюсь, что эту теорию не будут оспаривать с помощью предшествующих теорий, ибо цель этой теории — выявить неопределенность существующих понятий. Впрочем, если кому-нибудь вздумается внести путаницу в эту теорию, то он этого легко достигнет, используя существовавшую до сих пор неопределенность слова «емкость» и ряда дру­ гих, для предотвращения чего я сделал все от меня зави­ сящее.

Первым действием Солнца на Землю было, несомненно, пробуждение ее магнетического свойства;

таким образом, закон полярности есть всеобщий закон мироздания, кото­ рый на каждом подчиненном небесном теле каждой отдель­ ной планетной системы столь же действен, как внутри нашей планетной системы на Земле. Те, кто надеялся свести феномен всеобщего тяготения к физическим причи­ нам, могли бы обрести слабый проблеск подобной надежды в следующей идее: поскольку и магнетическая гравитация механически (посредством толчка) вообще объяснена быть не может, но объяснима лишь динамически (причиной, сообщающей движение на расстоянии), то, если бы они приняли в качестве подобной причины всеобщее тяготение, это меньше противоречило бы здравой философии, чем гипотеза утяжеляющих частиц.

В дополнение замечу только, что положительный эле­ мент в магнетизме, безусловно, тот же, который открыва­ ется в свете, но магнитная полярность Земли, несомненно, есть самое изначальное явление всеобщего дуализма, кото­ рый в физике до конца выведен быть не может, а должен быть просто принят в качестве предпосылки и который в электрической полярности выступает уже на значительно более глубокой ступени, пока наконец не исчезает — по крайней мере для обычного взора — в разнородности двух видов воздуха вблизи Земли и, наконец, в одушевленных организациях (где он формирует новый мир).

О ВОЗНИКНОВЕНИИ ВСЕОБЩЕГО ОРГАНИЗМА Sicelides Musae, paullo majora canamus.

Virg 13.

I. Об изначальной противоположности между растением и животным В последнее время часто говорили, что растительность и жизнь следует рассматривать как химические процессы;

насколько это справедливо, будет показано далее. Странно, впрочем, что эту мысль не использовали для выведения из нее изначального различия между растительной и жи­ вотной жизнью.

Прежде всего нам известны два главных процесса, от которых зависит большинство изменений в телах неоргани­ ческой природы, процессы, связанные с господствующей во всей природе противоположностью между положительным и отрицательным началами сгорания. Природа, которая любит смешения и, без сомнения, пришла бы к всеобщей нейтрализации, если бы постоянное влияние чуждых ей принципов не заставляло ее останавливаться в собственном созидании, сохраняет себя в вечном круговороте, разъеди­ няя на одной стороне то, что связывает на другой, и соеди­ няя здесь то, что разъединила там.

Так, значительная часть ее процессов носит дефлоги стизирующий характер, но их уравновешивают постоянные флогистизирующие процессы, и, таким образом, никогда не может возникнуть всеобщее единообразие.

Поэтому мы сначала будем исходить из двух основных классов организаций, один из которых возникает и про­ должается в поддерживаемом природой процессе раскисле­ ния, другой — в постоянном процессе окисления.

Выше мы уже напоминали, что окисление и дефлоги стизация, флогистизация и раскисление — относительные понятия, которые могут быть по отношению друг к другу положительными или отрицательными, но каждое из кото­ рых выражает не что иное, как определенное отношение.

Следовательно, там, где природа поддерживает процесс редукции, или раскисления, будет непрерывно создаваться флогистическая материя, что, несомненно, относится к растениям;

ибо, когда их лишают всеобщего средства ре­ дукции, света, они становятся блеклыми и бесцветными;

как только они попадают под действие света, они обретают цвета — это лучшее доказательство того, что в них выраба­ тывается флогистическое вещество. Оно (в качестве отри­ цательного) выступает, как только исчезает положительное и наоборот. Таким образом, во всей природе ни одно из этих начал не существует само по себе или вне взаимоотношения с противоположным ему.

Если вегетация заключается в постоянном раскислении, то жизненный процесс, напротив, состоит в непрерывном окислении;

при этом не следует забывать, что раститель­ ность и жизнь состоят только в самом процессе — поэтому предметом особого исследования является выяснение того, какими средствами природа достигает непрерывности этого процесса, какими средствами она достигает того, чтобы, например, в теле животного, пока оно живет, никогда не возникал конечный продукт;

ибо совершенно очевидно, что жизнь состоит в непрерывном становлении и что каждый продукт именно потому, что он продукт, мертв. Этим объ­ ясняется и колебание природы между различными целя­ ми — достигнуть равновесия противоположных начал и вместе с тем сохранить дуализм (в котором только и сохра­ няется она сама);

в этом колебании природы (при этом продукт никогда не достигается), собственно, и обрета­ ет свое длящееся пребывание каждое одушевленное суще­ ство.

Дополнение С тех пор как открыли, что растения под действием света выделяют жизненный воздух, а животные, напротив, в процессе дыхания этот воздух разлагают и выдыхают непригодный для дыхания воздух, уже нет необходимости, поскольку выявлено такое изначальное внутреннее разли­ чие между двумя организациями, выискивать внешние признаки различия — такие, например (по Хедвигу 14), что после оплодотворения растения теряют свои органы размножения;

тем более что все эти признаки, подобно непроизвольности движения растений (в частности, при принятии пищи, так как, по остроумному замечанию Бур гаве 15, у растения желудок находится в корне, а у животно­ го — корень в желудке) или отсутствию нервной системы у растений, в своей совокупности должны быть выведены, как я покажу в дальнейшем, из названной основной проти­ воположности.

Ведь заранее ясно, что, поскольку растение выдыхает жизненное начало, а животное удерживает его, животное должно обладать значительно большей спонтанностью и способностью изменять свое состояние, чем растение. Да­ лее, что животное, поскольку оно в самом себе порождает жизненное начало (посредством разложения воздуха), до­ лжно значительно меньше зависеть от времени года, клима­ та, чем растение, в котором жизненное начало развивается только под действием света (из питающей его воды) и не­ прерывно выводится посредством того же механизма, по­ средством которого оно развивается.

Вегетация есть отрицательный жизненный процесс.

В самом растении нет жизни, растение возникает только посредством развития жизненного начала и обладает в этом отрицательном процессе лишь видимостью жизни. В расте­ нии природа разделяет то, что она в животном объединяет.

Животное обладает жизнью в самом себе, так как оно само беспрерывно порождает животворное начало, которого растение лишается из-за чужого влияния.

Поскольку вегетация есть процесс, обратный жизни, нам будет дозволено в дальнейшем уделять внимание преимущественно положительному процессу, тем более что наша физиология растений еще очень мало развита;

к тому же более естественно определять отрицательное посред­ ством положительного, чем положительное посредством отрицательного.

II. О противоположных началах животной жизни Понятие жизни должно быть сконструировано, т. е. оно должно быть объяснено в качестве явления природы. Воз­ можны лишь три случая.

А. Либо основание жизни целиком и полностью нахо­ дится в самой животной материи.

Это допущение опровергается самым обычным опытом, так как достаточно очевидно, что внешние причины также воздействуют на жизнь. Впрочем, в таком смысле ни один разумный человек и не утверждал ничего подобного. Одна­ ко часто, когда какой-либо вопрос слишком сложен для человеческого рассудка, этот вопрос упрощается, получая любой смысл, который позволяет легко найти на него ответ, хотя это уже ответ на совсем другой вопрос. Речь идет не о том, что жизнь зависит от веществ, которые тело по­ лучает извне, например посредством дыхания, пищи и т. д., ибо восприятие этих веществ уже предполагает саму жизнь. Мы знаем, что продолжение нашей жизни зависит от разложения воздуха, которое совершается в легких, одна­ ко это разложение уже само есть функция жизни;

нам же надлежит сделать понятной саму жизнь, начало жизни.

Подлинный смысл приведенного выше положения до­ лжен был бы, следовательно, быть таков: первопричина (а не подчиненные условия) жизни заключена в самой животной материи, и это определенное таким образом положение здравая философия должна априорно отри­ цать, даже если оно представляется неопровержимым на основе опыта.

Верх бессмыслицы в философии утверждать, что жизнь есть свойство материи, противопоставляя всеобщему зако­ ну инертности то, что нам все-таки известно в качестве исключения из этого правила, — одушевленную материю.

При этом либо в понятие животной материи уже включают причину жизни, непрерывно воздействующую на живот ную субстанцию (следовательно, действующую и внутри животной материи), и тогда анализ не составляет трудно­ сти;

однако речь идет не об анализе, а о (синтетической) конструкции понятия животной жизни. Либо исходят из того, что вообще нет необходимости в положительной при­ чине жизни и что в теле животного все уже настолько смешано и переплетено, что из этого сами собой возникают изменения в смешении, а из них — сокращения животной материи, примерно так, как сама по себе разлагается опре­ деленная смесь средних солей (таково, по-видимому, дей­ ствительное мнение знаменитого господина Райля из Гал­ ле 16). Если смысл этого утверждения таков, то я попросил бы ответить мне прежде всего на следующие вопросы.

Нам известно (нам должно быть разрешено принять сначала твердую отправную точку, ибо у нас нет основания предполагать, что физиологи, с которыми мы имеем дело, обладают достаточно определенным понятием о химии и химических опытах), нам известно, что различные суб­ станции, соприкасаясь, приводят друг друга в движение (наиболее ясное доказательство того, что они инертны, так как они двигаются не по отдельности, а только находясь во взаимодействии друг с другом). Нам известно также, что это движение, которое покоящееся тело создает в покоя­ щихся телах, не может быть объяснено законом толчка, и их взаимное притяжение мы также не можем связать с их удельным весом. (Что же можно сказать о натурфилосо­ фах, которые полагают, что в животном теле все происхо­ дит посредством избирательного притяжения, а само изби­ рательное притяжение рассматривают как проявление силы тяжести!) Поэтому мы ищем иного объяснения этих явлений и утверждаем, что они относятся к более высокой сфере действий природы, чем те, которые основаны на законах толчка или тяжести. Мы утверждаем, что материя сама есть только продукт противоположных сил;

если они достигают в материи равновесия, то всякое движение будет либо положительным (отталкиванием), либо отрицатель­ ным (притяжением);

только если это равновесие наруше­ но, движение становится положительным и отрицательным одновременно;

тогда возникает взаимодействие двух изна­ чальных сил. Подобное нарушение изначального равнове­ сия происходит при химических действиях, поэтому каж­ дый химический процесс есть как бы становление новой материи, и то, чему философия учит нас априорно, — что всякая материя есть продукт противоположных сил, стано­ вится в каждом химическом процессе наглядным.

С подобным представлением мы обретаем более высо­ кое понятие о химических действиях, а тем самым получа­ ем и право применять их по аналогии к объяснению некоторых процессов, происходящих в животном теле. Ибо все подлинные физиологи едины в том, что действия жи­ вотной природы не могут быть объяснены исходя из законов толчка или тяжести. То же относится и к химиче­ ским действиям, поэтому мы можем заранее предположить, что между двумя этими областями существует известная аналогия.

Следует добавить, что сущность организации состоит в нераздельности материи и формы, в том, что материя, называемая организованной, до бесконечности индивидуа­ лизирована;

следовательно, если речь идет о возникнове­ нии животной материи, требуется обнаружить движение, в котором материя возникает одновременно с формой.

Однако изначальная форма вещи вообще не есть нечто для себя пребывающее, так же как и материя;

следовательно, обе они должны возникнуть посредством одного и того же действия. Но материя возникает лишь там, где порождается определенное качество, ибо материя не есть нечто отличное от своих качеств. Следовательно, мы видим, что материя возникает только в химических действиях, тем самым химические действия — единственные, исходя из которых мы можем понять образование материи в определенной форме.

Поэтому не ошибаются те, кто полагает, что в химиче­ ских проникновениях можно познать тайный метод приро­ ды, которым она пользуется в своем постоянном индивиду­ ализировании материи (в отдельных организациях). И не­ удивительно, что начиная с древнейших времен, когда лю­ ди впервые проникли в химические силы материи, они уви­ дели в них как бы присутствие природы. «Ничто, — столь же истинно, сколь прекрасно, говорит господин Баадер в своей глубокомысленной работе «Начала физиологии» 17, — ничто не может сравниться с энтузиазмом (который, впро­ чем, большей частью вырождался в мечтательную бессмыс­ лицу) и с совершенно особым благоговением перед приро­ дой, которым преисполнены древнейшие наблюдения над химическими действиями природы;

известны и плоды, ко­ торыми мы обязаны этому энтузиазму;

противоположная, механистическая, система не дала ничего подобного этому».

Мы отнюдь не предполагаем в нашем объяснении процессов животной жизни исключить аналогии с химическими про­ цессами, более того, процесс ассимиляции и воспроизведе ния мы будем объяснять, пользуясь только такими анало­ гиями, хотя должны признаться, что и это лишь необходи­ мость, вызванная недостаточным знанием (поскольку химические действия нам более известны, чем действия животного тела), ибо ведь гораздо естественнее было бы, вместо того чтобы называть химическим процессом вегета­ цию и жизнь, наоборот, называть ряд химических про­ цессов несовершенными процессами организации;

ведь легче понять, как всеобщее стремление природы к форми­ рованию в конце концов затихает в мертвых продуктах, чем обратное — как механическая склонность природы созда­ вать кристаллизации очищается, возвышаясь до раститель­ ных и живых образований.

Предпослав все это, мы просим ответить нам на следую­ щие вопросы.

1. Мы не только допускаем, но утверждаем, что образо­ вание животной материи может быть объяснено лишь по аналогии с химическим процессом, но при этом видим, что это образование, где бы оно ни происходило, всегда уже предполагает ь. Как же вы намереваетесь с помощью вашей химической терминологии (ибо вы обладаете только этим) объяснить саму жизнь?

Жизнь не есть свойство или продукт животной материи, напротив, материя есть продукт жизни. Организм не есть свойство некоторых созданий природы, напротив, отдель­ ные создания природы равны по своему числу такому же количеству ограничений или отдельных способов созерца­ ний всеобщего организма. «Я не знаю ничего более нелепо­ го, чем превращать жизнь в свойство вещей, тогда как, напротив, вещи суть лишь свойства жизни, лишь ее различ­ ные выражения;

ибо многообразное может только в живом проникнуть в себя и стать единым» (Якоби. «Дэвид Юм», с. 171 18). Следовательно, не вещи суть начала организма, а, наоборот, организм есть начало вещей.

Существенное во всех' вещах (которые не суть просто явления, а в бесконечной последовательности ступеней приближаются к индивидуальности) есть жизнь;

акци денталъное — лишь характер их жизни, и даже мертвое в природе не мертво само по себе, а есть лишь угасшая жизнь.

Следовательно, причина жизни должна была бы суще­ ствовать раньше материи, которая (не живет, а) оживлена, и искать саму эту причину также следует не в оживленной материи, а вне ее.

2. Предположим, что мы соглашаемся с вами — жизнь состоит в химическом процессе;

но тогда вы должны согла­ ситься с тем, что химический процесс никогда не бывает непрерывным и что конечное восстановление покоя в каж­ дом химическом процессе свидетельствует о том, что он был, собственно говоря, лишь стремлением к установлению равновесия. Химическое движение длится, лишь пока на­ рушено равновесие. Следовательно, вы должны сначала объяснить, каким образом и посредством чего природа сохраняет в животном теле постоянно нарушаемое равнове­ сие, посредством чего она препятствует восстановлению равновесия, почему все время сохраняется процесс и ни­ когда не достигается продукт. Обо всем этом до сих пор, по видимому, не задумывались.

3. Если основание всех изменений тела заключается в изначальном смешении материи, то каким образом одни и те же изменения, например сокращение сердца, посто­ янно повторяются, тогда как ex hypothesi 19 каждое сокра­ щение приводит к изменению смешения, следовательно, за первым сокращением уже не должно следовать другое, так как и причина (свойственное органу смешение) уже отсут­ ствует.

4. Как природа достигает того, что химический процесс, происходящий в животном теле, никогда не преступает границы организации? Природа не может (что справедливо утверждают противники теории жизненной силы) устра­ нить действие всеобщего закона, и если в организации происходят химические процессы, то они должны следо­ вать тем же законам, которым они следуют в мертвой природе. Каким же образом эти химические процессы все время воспроизводят одну и ту же материю и форму или какими средствами природа сохраняет разъединение эле­ ментов, борьба которых есть жизнь, а соединение — смерть?

5. Действительно, существуют субстанции, которые посредством одного только соприкосновения химически воздействуют друг на друга;

но существуют также соедине­ ния и разъединения, которые достигаются только с по­ мощью внешних средств, например повышения температу­ ры и т. д. Вы говорите о жизненном процессе, так назовите же нам причину этого процесса! Что привносит в животную организацию именно те вещества, из борьбы которых воз­ никает конечный результат — жизнь животного, или какая причина принуждает к действию противоречащие друг другу элементы и разъединяет те, которые стремятся к сое­ динению?

Мы убеждены в том, что на ряд этих вопросов может быть дан ответ, но также и в том, что вся химическая физи­ ология, пока она не дает подлинных ответов на эти вопросы, является не более чем игрой понятиями и не имеет никакой реальной ценности, более того, лишена смысла и разумно­ сти. Однако мы должны признать, что до сих пор тщетно ждали подобного ответа именно от тех, кто считает себя со своей химической физиологией наибольшим авторитетом.

B. Либо основание жизни находится целиком и по­ лностью вне животной материи.

Такое мнение можно было бы приписать тем, кто ищет последнее основание жизни только в нервной системе и полагает, что ее приводит в движение внешняя причина.

Однако большинство противников Галлера 20, помещаю­ щих основание жизни, которую Галлер искал в раздражи­ мости мышц, только в нервную систему, считают, что вместе с жизнью возникает принцип действия нервной системы в самом теле (каким образом, они не знают).

Однако поскольку подобный взгляд на принцип действия нервной системы изо дня в день становится гипотетичнее (ибо ни один человек не может объяснить, как он возникает в теле животного) и поскольку к тому же то, что есть нача­ ло жизни, не может быть и продуктом жизни, то этим физиологам в конечном счете все-таки придется вернуться к поискам внешней причины действия нервной системы и, если они ищут основание жизни только в нервах, прийти к заключению, что основание жизни целиком и полностью находится вне тела.

Но если основание жизни полностью находится вне животного тела, то приходится признать это тело абсо­ лютно пассивным по отношению к жизни. Однако абсо­ лютная пассивность — совершенно бессмысленное поня­ тие. Пассивность по отношению к какой-либо причине означает лишь уменьшение сопротивления этой причине.

Каждому положительному началу в мире именно поэтому необходимым образом противостоит отрицательное начало:

так, положительному началу сгорания соответствует отри­ цательное начало в теле, положительному началу магне­ тизма — отрицательное начало в магните. Основание маг­ нитных явлений находится не только в магните или вне магнита. Так и положительному началу жизни вне жи­ вотной материи должно соответствовать отрицательное начало внутри этой материи, и здесь, как и вообще, истина заключается в соединении двух крайностей.

C. Основание жизни заключено в противоположных началах, одно из которых (положительное) следует искать вне живого индивидуума, другое (отрицательное) — в са­ мом индивидууме.

Королларии Жизнь как таковая присуща всем живым индивиду­ умам, отличает их друг от друга только характер их жизни.

Поэтому положительное начало жизни не может быть свойственно одному индивидууму, оно распространено во всем творении и проникает каждое отдельное существо, как общее дыхание природы. Так, если дозволено провести подобную аналогию, то, что обще для всех духов, находится вне сферы индивидуальности (оно находится в неизмери­ мом, абсолютном);

один дух от другого отличает отрица­ тельное, индивидуализирующее начало в каждом из них.

Всеобщее начало жизни индивидуализируется в каждом отдельном живом существе (как в особом мире) в зависи­ мости от степени его рецептивности. Все многообразие жизни во всем творении заключено в единстве положитель­ ного начала всех существ и в различии отрицательных начал в каждом отдельном существе;

поэтому установлен­ ное нами положение содержит истину в себе самом, даже если бы оно не подтверждалось всеми отдельными условия­ ми жизни так, как они открываются в каждом индивиду­ уме.

Я не могу следовать дальше, не упомянув вкратце, как в установленном положении объединяются и сочетаются все предшествующие системы физиологии.

Величие Галлера заключается в том, что, хотя он и не сумел полностью освободиться от влияния механистиче­ ской философии, он тем не менее первым провозгласил начало жизни, необъяснимое с помощью механистических понятий, для понимания которого он заимствовал понятие из физиологии внутреннего чувства.

Быть может, принцип Галлера остается в физиологии qualitas occulta 2I, тем не менее этим выражением он уже как бы предвидел будущее объяснение самого феномена и предсказал, что понятие жизни может быть сконструиро­ вано только как абсолютное соединение активности и пас­ сивности в каждом индивидууме природы.

Следовательно, Галлер избрал наиболее истинный и со­ вершенный для своего времени принцип физиологии, так как он, с одной стороны, отказался от механистического объяснения (ибо уже в самом понятии раздражимости заключено, что оно не может быть объяснено с помощью механических причин), с другой — не последовал за Шта лем и его сверх гипертрофированными физическими объ­ яснениями.

Если бы Галлер обратился к конструкции понятия раздражимости, он, без сомнения, пришел бы к выводу, что это понятие немыслимо без дуализма противоположных начал и, следовательно, без дуализма жизненных органов;

тогда он, конечно, не счел бы, что нервы не участвуют в явлении раздражимости, и тем самым избавил бы нас от полемики между его (часто фанатическими) сторонниками и защитниками единой жизненной силы, действующей только в нервах.

Этот спор может быть примирен лишь одним спосо­ бом — объединением двух начал, не истинных в своем обо­ соблении;

это объединение предпринял сначала Пфафф, основываясь на опытных данных в своей работе о животном электричестве и раздражимости (с. 258);

тем самым он, как я полагаю, заранее очертил границы, внутри которых должно оставаться всякое объяснение движений животного организма. Так как именно эта необходимость объединения двух начал для возможной конструкции понятия животной жизни может быть выведена априорно, здесь перед нами разительный пример того, как философия и опытное зна­ ние встречаются в одной точке, и число таких точек совпа­ дения в будущем, несомненно, увеличится.

a) Те органы, на которые постоянно и непосредственно воздействует положительная, первая причина жизни, до­ лжны называться активными органами;

те же, на которые эта причина действует опосредствованно (посредством пер­ вых), — пассивными органами (нервы и мышцы).

b) Возможность процесса жизни предполагает:

аа) причину, все время заново возбуждающую и беспре­ рывно поддерживающую процесс посредством постоянного влияния, причину, которая, следовательно, не может вхо­ дить в самый процесс (в качестве его составной части) или быть лишь порожденной процессом.

bb) К самому процессу относятся в качестве отрица тельных условий все материальные начала, борьба которых (разъединение или соединение) и составляет самый про­ цесс жизни. Это положение сохраняет свою значимость и будучи перевернуто: все начала, которые сами входят в процесс жизни (например, кислород, азот и т. д.), можно рассматривать не как причины, а только как отрицатель­ ные условия жизни.

с) Положительное начало жизни должно быть единым, отрицательные начала должны быть многообразными.

Сколько возможных соединений этого многообразного в единое целое, столько же и особенных организаций, каждая из которых представляет собой особый мир. Общее для всех отрицательных начал жизни — то, что они служат, правда, условиями, но не причинами жизни;

мыслимые в качестве целого, они — начала раздражимости животного организ­ ма.

Пр и ме ч а н и е. Шотландец Дж. Браун полагает, правда, что животная жизнь возникает из двух факторов (животной возбудимости и возбуждающих потенций, exci­ ting powers) 24, что как будто соответствует нашему поло­ жительному и отрицательному началам жизни;

однако при ближайшем рассмотрении оказывается, что Браун понима­ ет под возбуждающими потенциями начала, которые, по нашему мнению, относятся к отрицательным условиям жизни, которым, следовательно, нельзя приписывать до­ стоинство положительных причин жизни. Уже во второй главе своей системы он называет в качестве возбуждающих потенций тепло, воздух, предметы питания, другие мате­ рии, которые поступают в желудок, кровь, отделенные от крови жидкости и т. д. (Дж. Браун. «Система лечения».

Пер. Пфаффа, с. 3). Из этого очевидно, что шотландцу будет придано слишком большое значение, если полагать, что он возвысился до понимания высших начал жизни;

больше соответствует истине утверждение, что он остано­ вился на более низкой ступени. В противном случае он не мог бы сказать: «Что такое возбудимость, мы не знаем, не знаем также, как она аффицируется возбуждающими по­ тенциями. В этом вопросе, как и во многих других, мы должны держаться только опыта и тщательно избегать скользкой стези исследования непонятных в целом причин, этого ядовитого змея философии» (с. 6).

Из этого места, как и из многих других мест книги Брауна, явствует, что он имел в виду некий субстрат возбу­ димости, что в самом деле является весьма нефилософским понятием, и создать с его помощью нечто философское было бы в самом деле сомнительным предприятием. Суть дела в следующем: возбудимость есть синтетическое поня­ тие, оно выражает многообразие отрицательных начал;

однако Браун не считает его таковым, в противном случае он мог бы подвергнуть его анализу. Браун мыслит возбуди­ мость как нечто просто пассивное в жизни животного организма. Однако просто пассивное в природе — бессмыс­ лица. Если же считать понятие синтетическим, то оно выражает только общее (комплекс) всех отрицательных условий жизни, в число которых попадают брауновские возбуждающие потенции, вследствие чего для подлинно положительного начала жизни еще остается свободное пространство.

Это смешение возбуждающих потенций с положитель­ ной причиной жизни наиболее естественным образом объ­ ясняет примитивность брауновского представления о жиз­ ни и ничтожность всей его системы, что и заметил в сво­ ей работе г-н Баадер в его «Началах» (с. 58). Впрочем, здесь речь идет о Брауне только как о физиологе, которым его провозгласили его сторонники;

его заслуги в качестве нозолога 25 (чем он только и хотел быть) будут получать все большее признание, так как непосредственный источник всех болезней, несомненно, следует искать в отрицатель­ ных условиях жизни, откуда Браун и взял свое основание для классификации болезней.

III. Об отрицательных условиях жизненного процесса Отрицательное условие жизненного процесса есть антагонизм отрицательных начал, который поддержива­ ется беспрерывным воздействием положительного начала (первопричиной жизни).

Для того чтобы этот антагонизм был в живом существе постоянным, в нем непрерывно должно нарушаться равно­ весие начал. Основание этого также не может находиться в самом живом индивидууме. Здесь вновь выступает изна­ чальная противоположность между растением и животным.

Поскольку в растении поддерживается процесс раскисле­ ния, равновесие в растительном организме нарушается причиной, которая способна повсюду выделять кислород.

Таковой является свет. Всем известно, что процесс вегета­ ции состоит в разложении воды, поскольку дефлогистизи рующее начало выделяется из растения, горючее же оста ется в нем. В той мере, в какой посредством воздействия света растения выделяют жизненный воздух, они притяги­ вают на всей своей поверхности влагу;

создается впечатле­ ние, что этот процесс развивается сам собой, так как равновесие непрерывно нарушается и непрерывно восста­ навливается. Поэтому воздействие света (как правило) есть первое условие всякой вегетации.

Хочу заметить, что считать свет причиной растительной жизни было бы тем не менее заблуждением;

свет относится только к числу возбуждающих потенций, только к отрица­ тельным условиям процесса вегетации, причина которой должна быть совсем иной, что становится совершенно ясно, например, из того, что ни воздействием света, ни раздражи­ мостью сосудов растений невозможно объяснить, почему вода поднимается в растениях;

сама эта раздражимость может быть объяснена лишь при условии положительной, постоянно на нее воздействующей, отличной от света при­ чины, так как, если при неизменной структуре каналов, даже при сохраняющейся эластичности сосудов, по кото­ рым проходит воздух и т. д., растение тем не менее вне­ запно (неизвестно почему) погибает, в нем прекращается всякое движение, вследствие чего сами специалисты по физиологии растений, которым мы обязаны точнейшим знанием микроскопических сосудов растений, в конце кон­ цов возвращаются «к движущей и толкающей силе (что, впрочем, оказывает естествознанию весьма незначитель­ ную услугу) и к жизненному началу, создающему посред­ ством строго упорядоченного движения все, что происходит в природе» (см. Хедвиг. «De librae vegetalibus ortu», с. 27 и афоризмы Гумбольдта, относящиеся к химической физио­ логии растений 26).

В животном мире должно происходить прямо противо­ положное тому, что происходит в растении. Поскольку животная жизнь есть дефлогистизирующий процесс, то равновесие отрицательных начал в животном должно по­ стоянно нарушаться тем, что оно принимает и вырабатыва­ ет флогистическую материю, и уже по одному тому жи­ вотное должно быть способно к произвольному, как ка­ жется, движению. Поэтому два отрицательных начала жизни в теле животного — это флогистическая материя и кислород (как бы тяжести на рычаге жизни), и их равно­ весие должно непрерывно нарушаться и восстанавливаться вновь. Это возможно только вследствие того, что животное, вырабатывая флогистическую материю, разлагает в дыха­ нии кислород и наоборот.

Множество опытных данных устраняет всякое сомне­ ние в том, что между разложением воздуха и флогистиче ским процессом в теле животного существует прямое взаимоотношение. Количество воздуха, разлагаемого жи­ вотными, вообще соответствует не столько их массе, сколь­ ко происходящему в них жизненному процессу;

так, в лег­ ких более подвижных животных, например птиц, разложе­ ние воздуха происходит в неизмеримо большей степени, чем в легких более медлительных, хотя и превышающих других по своей массе животных. Количество пищи, не­ обходимой животному, также не находится в прямом и точном соответствии с его массой;

медлительный верблюд может в переходах по пустыне в течение многих дней тер­ петь голод;

быстрее дышащая лошадь значительно скорее требует возмещения потребленного флогистического веще­ ства. Каждое животное в период переваривания разлагает, приводит в негодность, значительно большее количество воздуха, чем в состоянии голода.

Если в теле преобладает дефлогистизирующее начало, у животного возникает (по Гиртаннеру 27) то состояние неудовлетворенности, которое называют голодом. Живот­ ное, как будто произвольно удовлетворяя голод, в действи­ тельности лишь подчиняется необходимому закону, в силу которого отрицательные начала жизни должны постоянно восстанавливаться. В процессе утоления голода флогисти ческое начало получает перевес;

одного дыхания (быстро переваривающих пищу животных) недостаточно для того, чтобы восстановить равновесие, возникает жажда, которая утоляется водой (как средством дефлогистизирующего на­ чала), а быстрее всего — кисловатыми, всегда одновре­ менно и охлаждающими напитками (вспомним, что кисло­ род является всеобщим основанием увеличения теплоемко­ сти). И таким образом антагонизм отрицательных начал жизни сохраняется посредством постоянного чередования в преобладании одного над другим.

Равновесие отрицательных начал жизни должно все время нарушаться и восстанавливаться. Следовательно, сначала должна быть разложена флогистическая материя, поступающая в тело с пищей;

те составные ее части, кото­ рые с большим трудом соединяются с кислородом, должны быть выведены, и остаться должны только те, которые сохраняют более устойчивое равновесие с кислородом.

Посредством каких действий природа совершает это разло­ жение, мы точно указать не можем, но уже теперь можно обозначить все ступени разложения, которое вещество природы проходит в теле.

Животные бывают травоядными или плотоядными.

Основные составные части растительной пищи — углерод, водород, кислород;

в пище плотоядных животных наряду с ними содержится в преобладающем количестве азот.

Прежде всего природа занята тем, чтобы вывести эти раз­ личные вещества из их соединения;

уже в органе перевари­ вания пищи водород отделяется от других ее составных частей. В этом разделении посредством неизвестного нам механизма уже участвуют лимфатические сосуды, которые сразу же поглощают то, что наиболее доступно ассимиля­ ции. [...] Совершенно очевидно, что все действия природы, пред­ шествующие ассимиляции, имеют своей целью отделение азота (в качестве главной составной части животной мате­ рии) от остальных веществ пищи. Следовательно, меха­ низм животной жизни состоит преимущественно в том, чтобы при прохождении питательных соков через различ­ ные органы преобладание над другими веществами посте­ пенно получил азот. До этого предела новейшая химия вела нас уверенно (см. прекрасную работу Фуркруа о возникно­ вении животных субстанций в «Химической философии», немецкий перевод, с. 149 28 ).

Однако нам недостаточно знать, что дело обстоит имен­ но так: мы хотим знать, почему это необходимым образом может быть только так, а не иначе. Ответ на этот вопрос дают установленные нами выше принципы.

Как только равновесие отрицательных начал в теле нарушается, природа спешит его восстановить. Однако это равновесие может быть лишь динамическим, т. е. подобным равновесию температуры в системе тел (в соответствии с приведенным выше объяснением). Предположим, что в некой системе тел количество теплоты увеличивается вследствие внешнего влияния;

тогда природа могла бы обрести равновесие, если бы она постоянно увеличивала в той же пропорции теплоемкость тел. В теле животного природа стремится постоянно сохранять равновесие между кислородом и флогистическим веществом. Поскольку в том же отношении, в котором телами воспринимается флоги стическое вещество, в дыхании разлагается кислород, весь процесс анимализации в живом теле направлен, по-видимо­ му, на то, чтобы увеличить его емкость по отношению к кислороду до такой степени, при которой два противопо­ ложных начала оказываются в полном равновесии. Это происходит в результате того, что в тело непрерывно посту­ пает азот. В здоровом организме природа должна была бы, как правило, достигать этого равновесия по совершении процесса ассимиляции. Но, так как одно из отрицательных начал (кислород) все время поступает в тело, равновесие может быть лишь мгновенным и должно сразу же, как только оно достигается, вновь нарушаться;

в этом непре­ рывном восстановлении и нарушении равновесия только и состоит жизнь.

Что природа, непрерывно доставляя телу азот (в чем, собственно, и состоит сущность питания), действительно достигает своей цели — восстановить равновесие отрица­ тельных начал жизни, явствует из следующих замечаний.

Азот, распространенный в атмосфере, — не горючее вещество, и до сих пор соединить его с кислородом можно было лишь посредством электрической искры. На том, происходит ли нечто подобное в теле, мы пока останавли­ ваться не будем;

заметим только, что именно это вещество, будучи до известной степени окислено, получает наиболь­ шую емкость по отношению к кислороду, в результате чего оно посредством простого соприкосновения в большом количестве и с большой скоростью освобождает кислород.

Таким образом, намерение природы при увеличении коли­ чества азота в теле состоит только в том, чтобы восстано­ вить динамическое равновесие отрицательных жизненных начал в теле, так как это вещество превосходит все осталь­ ные способностью удерживать кислород. Я не буду здесь останавливаться на том, посредством какого механизма и каким образом это происходит. Заблуждаюсь ли я или этим природа действительно одновременно заложила и пер­ вооснову раздражимости, одного из основных свойств животной материи?

Пр и ме ч а н и е. Только представив себе, что пар, который окружает земной шар, таким же непонятным образом, как животный организм, соединяет в себе оба элемента, столкновение которых как будто составляет жизнь, мы увидим, какой смысл заключен в том, что (по выражению Лихтенберга) все (во всяком случае наиболее прекрасное из того, что существует на Земле) составилось из пара. В самом деле, если тайна жизни заключена в стол­ кновении отрицательных начал, одно из которых как будто борется против жизни (азот), а другое все время возбужда­ ет ее вновь, то можно считать, что в атмосфере природа уже создала набросок всеобщей жизни на земле, и человек, если он не хочет считать себя созданным из комка земли, должен хотя бы признать, что происхождение из эфира, которое он хотел бы рассматривать как своего рода достояние, он разделяет со всеми одушевленными творениями.

Поскольку положительное начало жизни и организма абсолютно едино, организации могут отличаться друг от друга только своими отрицательными началами.

Новейшая химия считает отрицательным началом веге­ тации углерод;

но так как он (изначально по крайней мере) сам, безусловно, был продуктом вегетации, то вряд ли можно сомневаться в том, что горючая составная часть воды по существу есть изначально отрицательное начало вегетации, из чего по аналогии следует, что распростра­ ненная по всей земле вода содержит в себе первый набросок вегетации, так же как повсюду разлитый воздух содержит в себе первый набросок всей жизни.

Если природа в мертвых субстанциях (в воде или атмосферном воздухе) достигла соединения противополож­ ных начал, то в организованных существах она это соедине­ ние вновь устранила;

однако вегетация и жизнь существу­ ют только в самом процессе разъединения и соединения, и совершенное разъединение, так же как и совершенное соединение, есть начало смерти.

Распространенный во всей природе дуализм элементов замыкается, таким образом, как в узком кругу, в организа­ циях Земли, что может быть наглядно представлено следу­ ющей схемой:

Непосредственная цель природы в описанном здесь процессе есть только сам процесс, только постоянное нару­ шение и восстановление равновесия отрицательных начал в теле: то, что как бы исподволь возникает в этом процессе, для самого процесса случайно и не есть непосредственная цель природы.

А 1. Прежде всего природа не может изъять материальные начала жизни из действия всеобщих законов, которым она сама изначально подчинила материю. Следовательно, оду­ шевленной материи, как и всякой другой, присуще посто­ янное стремление к равновесию;

там, где равновесие достигнуто, царит покой. Так, в каждом теле, в котором природа поддерживает органический процесс, должен об­ разоваться осадок мертвой материи (рост, питание). Но этот осадок — лишь явление, сопутствующее жизненному процессу, а не самый процесс. Следовательно, происхожде­ ние животной материи в жизненном процессе совершенно случайно, — так и должно быть (в соответствии с понятием организации);

питание и осадок мертвой материи (которая своей тяжестью в конце концов подавляет саму жизнь, если она не подавляется прежде другими случайными обстоя­ тельствами, когда количество твердых частей в теле по сравнению с жидкими чрезмерно возрастает) — не что иное, как слепое действие природы, которое проистекает из необходимых, господствующих в неорганической и органи­ ческой природе законов вопреки действительному намере­ нию природы и как бы против ее воли (invita natura) в качестве следствия, которое она не может предотвратить.

2. Тем не менее природа не полностью предоставляет органическую материю мертвым силам притяжения, но в этом стремлении и противодействии инертной, требую­ щей равновесия материи и одушевленной, ненавидящей равновесие природы мертвая масса принуждается к соеди­ нению по крайней мере в определенной форме и образе, и эта форма именно потому представляется силе человече­ ского суждения целью природы, что она не могла бы возникнуть, если бы природа, пока это было возможно, не разъединяла эти элементы и таким образом не принуждала их как бы уйти от нее, лишь приняв определенную (как будто соответствующую ее целям) форму. Этим объясня­ ется абсолютное соединение необходимости и случайности в каждой организации. Что животная материя вообще возникает, не может представляться нам целью природы, потому что такое возникновение происходит только вслед­ ствие действия слепых необходимых законов. Но что эта материя принимает в своем образовании определенную форму, мы можем мыслить лишь как случайное следствие действия природы и, значит, лишь как цель персонифици­ рованной природы, ибо механизм природы не с необходи­ мостью создает определенное образование.

Подлинный химический процесс жизни объясняет нам, следовательно, только слепые и мертвые действия природы, которые происходят как в одушевленном, так и в мертвом организме, но не объясняет, как сама природа как бы сохра­ няет свою волю в действиях этих мертвых, слепых сил в одушевленном существе;

это явствует из целесообразного образования животной материи и, очевидно, может быть объяснено только из начала, которое находится вне сферы химического процесса и не входит в него.

Дополнения 1. Если мы проследим происхождение понятия органи­ зации, то обнаружим следующее.

В механизме природы мы познаем (если мы не рассмат­ риваем его как целое, возвращающееся к самому себе) только последовательность причин и действий, которые не есть нечто само по себе пребывающее, остающееся, дляще­ е с я, — короче говоря, не есть то, что создавало бы соб­ ственный мир и было бы чем-то большим, чем простое явление, возникающее в соответствии с определенным за­ коном и затем в соответствии с другим законом исчезаю­ щее.

Если бы эти явления можно было удержать или если бы природа сама заставила действовать материальные начала, которые проходят и исчезают в отдельных явлениях, внут­ ри определенной сферы, то эта сфера стала бы выражать нечто пребывающее, неизменное. Постоянными были бы тогда не явления внутри этой сферы (ибо они и здесь возни­ кали бы и исчезали, исчезали бы и опять возникали) — постоянной была бы Сама сфера, внутри которой находи­ лись бы эти явления;

сама эта сфера не могла бы быть только явлением, ибо она была бы тем, что возникло в борь­ бе этих явлений, продуктом и как бы понятием (остаю­ щимся) этих явлений.

То, что есть понятие, именно потому есть нечто фикси­ рованное, покоящееся, памятник исчезающих явлений;

меняющимися в каждом продукте были бы явления, про­ дуктом которых он является;

неизменным было бы только понятие (определенной сферы), которое эти явления вы нуждены беспрерывно выражать;

в этом целом было бы абсолютное соединение меняющегося и неизменного.

Поскольку (неявляющееся) неизменное в этой вещи есть лишь продукт (понятие) совместно действующих причин, оно само не может быть чем-то, различающимся лишь по своим действиям, оно должно быть чем-то, имею­ щим различия в самом себе, и это само по себе сущее, абстрагированное от всяких действий, которыми оно распо­ лагает, есть то, что оно есть, короче говоря, нечто в самом себе целое и замкнутое (in se teres atque rotundum).

Так как понятие этого продукта выражает нечто дей­ ствительное лишь постольку, поскольку оно есть понятие одновременных явлений и поскольку, наоборот, эти явле­ ния не суть нечто пребывающее (фиксированное), ибо они действуют внутри этого понятия, то в этом продукте явле­ ние и понятие должны быть неразрывно связаны.

Неизменное в этом продукте есть, правда, только поня­ тие, которое выражено в этом продукте, но так как материя и понятие в этом продукте неразрывно соединены, то и в материи этого продукта должно заключаться нечто неру­ шимое.

Но материя сама по себе нерушима. С этой изначальной нерушимостью материи связана всякая реальность, связа­ но непреодолимое в нашем познании. Однако об этой (трансцендентальной) нерушимости материи здесь речь идти не может. Следовательно, речь здесь пойдет об эмпи­ рической нерушимости, т. е. о такой, которая присуща не материи как таковой, а этой материи, в качестве опреде­ ленной.

Но определенной материю делает либо ее внутренняя сущность, ее качество, либо ее внешнее, ее форма и образ.

Однако каждое внутреннее (качественное) изменение ма­ терии открывает себя внешне посредством изменения степени ее сцепления. Так же форма и образ материи не могут быть изменены так, чтобы, хотя бы частично, не было снято ее сцепление. Общее понятие разрушаемости опреде­ ленной материи как таковой есть, следовательно, изменяе­ мость ее сцепления, или ее делимость (поэтому и химиче­ ское растворение без совершенного деления не может быть мыслимо бесконечным).

Следовательно, материя упомянутого продукта может быть нерушимой лишь постольку, поскольку она совершен­ но неделима, не как материя вообще (ибо постольку она должна быть делимой), но как материя этого определенно го продукта, т. е. поскольку она выражает это определенное понятие.

Следовательно, она должна быть делимой и неделимой одновременно, т. е. делимой и неделимой в различном смысле. Более того, она должна быть в одном смысле неде­ лима, лишь поскольку в другом смысле она делима. Она должна быть делима, и делима, как каждая материя, беско­ нечно, неделима, как эта определенная материя, также бесконечно, т. е. так, что посредством бесконечного деления в ней не окажется ни одной части, которая не представляла бы целое, не отражала бы целого.

Отличающий этот продукт характер (то, что изымает его из сферы просто явлений) есть, следовательно, его абсолютная индивидуальность.

Продукт должен быть неделимым (согласно понятию) лишь постольку, поскольку он делим (в своей явленности).

Следовательно, в нем должны быть различимы части. Но части (речь идет не об элементах, ибо они, несмотря на то что таково представление обычной физ ики, — не части, а сущность самой материи) могут быть различены только по форме и образу.

Следовательно, первый переход к индивидуальности есть придание материи формы и образа. В обыденной жиз­ ни все, что само по себе или посредством человеческих рук обрело фигуру, рассматривается как индивидуум, и с ним обращаются как с таковым. Поэтому можно априорно вывести заключение, что каждое твердое тело обладает своего рода индивидуальностью, а также что каждый пере­ ход из жидкого состояния в твердое связан с кристаллиза­ цией, т. е. с формированием в определенный образ;

ибо сущность жидкого тела и состоит в том, что в нем нет ни одной части, которая отличалась бы от другой фигурой (в абсолютной непрерывности, т. е. неиндивидуальности своих частей), напротив, чем совершеннее этот процесс перехода, тем определеннее фигура не только целого, но и его частей. (Из химии известно, что кристаллизация является правильной лишь в том случае, если она происхо­ дит спокойно, т. е. если свободный переход материи из жидкого в твердое состояние тела не нарушается.) Удивительно, что и в общепринятом словоупотреблении (против которого недавно некоторые протестовали, не за­ мечая, в чем его серьезное основание) материальные причины, в которых ни одна часть не может быть различе­ на, называют жидкостями: так говорят об электрической, магнитной жидкости (fluide electrique, magnetique).

Человеческое искусство состоит в том, чтобы придавать грубой материи не столько нерушимость, сколько разруши¬ мостъ, т. е. это искусство способно достигнуть той неруши­ мости, которую природа достигает во всех своих продуктах, лишь до известной границы. О разрушимости грубой мате­ рии говорят только тогда, когда человеческим искусством ей придана определенная форма. Знаток древностей спосо­ бен (или во всяком случае делает вид, что способен) определить по отломленной голове не только статую, кото­ рой она принадлежала, но часто даже и эпоху, к которой эта статуя относится. Однако познаваемость целого по его части, которая в продуктах природы (если не для воору­ женного глаза, то для более острого проникающего взора) уходит в бесконечность, в продуктах искусства никогда не уходит в бесконечность, в чем и проявляется несовершен­ ство человеческого искусства, обладающего в отличие от природы властью не над всепроникающими, а только над поверхностными силами.

Таким образом, понятие нерушимости каждой органи­ зации свидетельствует только о том, что в ней, даже в бесконечности, нет части, в которой не продолжало бы сохраняться целое или из которого нельзя было бы познать целое. Но познанным одно из другого может быть лишь в том случае, если оно есть действие или причина этого другого. Поэтому из понятия индивидуальности следует двоякое воззрение на каждую организацию, которая в каче­ стве идеального целого есть причина всех своих частей (т. е. самой себя в качестве реального целого) и в качестве реального целого (поскольку у нее есть части) есть причи­ на самой себя в качестве идеального целого;

в этом можно без труда познать вышерассмотренное абсолютное соедине­ ние понятия и явления (идеального и реального) в каждом продукте природы и прийти к конечному определению, что каждое истинно индивидуальное существо есть одновре­ менно действие и причина самого себя. Такое существо, которое мы должны рассматривать как являющееся одно­ временно причиной и действием самого себя, мы называем организованным (анализ этого понятия дал Кант в «Крити­ ке способности суждения»), поэтому то в природе, что носит характер индивидуальности, должно быть организа­ цией, и наоборот.

2. В каждой организации индивидуальность (частей) бесконечна. (Это положение, хотя оно и недоказуемо на опыте в качестве конститутивного принципа, должно быть положено в основу каждого исследования по крайней мере в качестве директивного;

даже в обыденной жизни мы считаем организацию тем более совершенной, чем дальше мы можем проследить эту индивидуальность.) Следова­ тельно, сущность организующего процесса должна состо­ ять в бесконечной индивидуализации материи.

Однако часть организации всегда индивидуальна лишь постольку, поскольку в ней познаваемо и как бы выражено целое организации. Это целое и само состоит только в един­ стве жизненного процесса.

Следовательно, в каждой организации должно господ­ ствовать полнейшее единство жизненного процесса приме­ нительно к целому и одновременно полнейшая индивиду­ альность жизненного процесса применительно к каждому отдельному органу. Соединить то и другое можно только, если принять, что один и тот же жизненный процесс беско­ нечно индивидуализируется в каждом отдельном существе.

Здесь мы еще не дадим физиологического объяснения этого положения;

оно установлено априорно, и этого пока нам достаточно. Однако в этом положении содержится другое положение, которое и представляет для нас здесь суще­ ственный интерес.

«Индивидуальность каждого органа объяснима только из индивидуальности процесса, посредством которого он создан». Индивидуальность органа мы познаем отчасти по его изначальному составу, отчасти по его форме и образу, или, вернее, индивидуальный орган есть не что иное, как этот определенный индивидуальный состав в соединении с этой определенной формой материи. Поэтому ни химиче­ ский состав, ни форма органов не могут быть причиной жизненного процесса, напротив, жизненный процесс сам есть причина как определенного химического состава, так и формы органов. Следовательно, ясно, что, стремясь найти причину (не условия) жизненного процесса, эту причину надлежит искать вне органов, и она должна быть значи­ тельно более высокого порядка, чем структура или состав, которые сами должны быть рассмотрены как действие жизненного процесса.

Так как, впрочем, самый жизненный процесс состоит лишь в непрерывном нарушении и восстановлении равно­ весия отрицательных начал жизни и так как именно эти начала суть элементы всех смешений, происходящих в жи­ вотной организации, то жизненный процесс есть лишь непосредственная причина индивидуального химического состава органов животного организма, и только в силу того, что он заставляет сопротивляющиеся элементы соединять ся в определенном смешении, он есть также косвенная причина формы всех органов. Из этого следует положение, что свойства животной материи как в целом, так и в отдель­ ных органах не зависят от их изначальной формы, наобо­ рот, форма животной материи как в целом, так и в отдель­ ных органах зависит от их изначальных свойств;

это положение дает нам ключ к объяснению самых поразитель­ ных феноменов в царстве органической природы, и, со­ бственно говоря, только оно и показывает, в чем разница между организацией и машиной;

в машине функция (свой­ ство) каждой части зависит от ее фигуры, тогда как в организации, наоборот, фигура каждой части зависит от ее свойства.

Пр и ме ч а н и е. Приняв эту точку зрения, мы можем определить различные ступени, пройденные физиологией до ее нынешнего состояния.

Губительное влияние атомистической философии, ска­ завшееся не столько на отдельных положениях есте­ ствознания, сколько на духе философии природы в целом, выразилось в физиологии в том, что основание главных явлений жизни искали в структуре органов (так, даже Галлер объяснял раздражимость мышц их структурой) — мнение, которое (подобно столь многим атомистическим представлениям) может быть опровергнуто уже самым обычным опытом (например, тем, что при совершенно неизменившейся структуре всех органов внезапно может наступить смерть);

тем не менее и поныне для многих физиологов жизнь и организация равнозначны.

Незаметное преобразование философского духа, которое постепенно превратилось в тотальную революцию в об­ ласти философского мышления, нашло свое выражение уже в отдельных его продуктах (например, в идее стремления к формированию у Блуменбаха 29, признание чего уже является выходом за границы механистической натурфи­ лософии и уже не может быть объяснено в рамках струк­ турной физиологии, вследствие чего, вероятно, вплоть до последнего времени и не была сделана попытка свести это к естественным причинам);

одновременно новые открытия в области химии все более уводили естествознание с пути атомистики и вселяли в умы дух динамической философии.

Следует признать заслугу химических физиологов в том, что они впервые, хотя и смутно осознавая это, подня­ лись над механистической физиологией и достигли по крайней мере того, чего можно было достигнуть посред­ ством их мертвой химии. Они по крайней мере первыми установили в качестве принципа положение (хотя в своих утверждениях не следовали ему), что не форма органов есть причина их свойств, но, наоборот, их свойства (их качества, химический состав) суть причина их формы.

Но это было для них, по-видимому, пределом. В каче­ стве химических физиологов они не могли выйти за пределы химических свойств животной материи. Делом философии было найти в высших началах основание хими­ ческих свойств и тем самым поднять наконец физиологию над областью мертвой физики.

Нераздельность материи и формы (что составляет сущность организованной материи) как будто проявляется уже в ряде продуктов неорганической природы, так как многие из них (если не препятствовать их образованию) кристаллизуются в свойственной им собственной форме.

Если специфически различные материи, например различ­ ные соли, которые в одинаковых обстоятельствах отделя­ ются друг от друга под действием общего средства разложе­ ния, принимают в каждом случае свойственную им форму, то основание этого явления следует искать только в их изначальном качестве, а именно, так как положительное начало их кристаллизации, без сомнения, одно и то ж е, — в изначальном различии их отрицательных начал. Рассмат­ ривать всякую кристаллизацию как вторичное образова­ ние, возникающее из различных нагромождений первич­ ных неизменных фор м, — не более чем остроумная игра, хотя математически такое происхождение конструировать можно, ибо нет такого, хотя бы самого простого образова­ ния, для которого нельзя было бы привести доказательства, что оно само также вторично.

3. Если форма и вид органов — следствие их качеств, то спрашивается, от чего эти качества прежде всего зависят?

Прежде всего они зависят от количественного соотношения элементов, входящих в их химический состав. Все зависит от того, какой из изначальных элементов в них преобладает (азот ли, кислород или углерод и т. д.), и от того, господ­ ствует ли в них только один из них. Что всякое различие органов зависит только от возможных комбинаций этих первичных веществ в животном организме, не может вызы­ вать сомнения хотя бы потому, как я покажу ниже, что очевидна своего рода последовательность ступеней в орга­ нах: от тех, которые содержат меньше всего азота, до тех, которые (являясь собственно местонахождением раздра­ жимости) должны иметь его в наибольшем количестве.

Таким образом, в будущем соотношение элементов животного организма в химическом смешении можно будет с достаточной точностью определять не только посредством химического анализа отдельных его частей, но и преимуще­ ственно посредством наблюдения за их функциями. Не могу не заметить, что, поскольку различие между животны­ ми и растениями состоит лишь в том, что животные удер­ живают отрицательное жизненное начало, а растения его выдыхают, природа не могла совершить переход от расте­ ний к животным посредством скачка, но что в этом перехо­ де от вегетации к жизни к элементам вегетации постепенно должно было присоединяться некое вещество, которое по­ зволило им удерживать отрицательное начало жизни. Это вещество — азот, который в атмосфере неизвестным нам образом соединен с кислородом, даже искусственно едва ли может быть представлен свободным от кислорода и про­ являет упрямое родство с этой материей. Теперь понятно, почему азот есть, собственно, тот элемент, который отлича­ ет животную материю от растительной. Достаточно при­ знать, что в легких этот элемент до известной степени проникнут кислородом, чтобы понять, как в этом органе посредством одного только соприкосновения может про­ исходить разложение воздуха, так как именно это веще­ ство, будучи до известной степени окислено, столь сильно притягивает кислород.

Что с различными комбинациями элементов, как прави­ ло, должна быть связана и особая форма кристаллизации, известно не только априорно, но из многих опытов, ибо почти все (минеральные) кристаллизации так, как они порождаются в природе, обязаны различным элементам, с которыми они соединены и которые искусственно могут быть от них отделены.

Пр и ме ч а н и е. Что именно азот дает животным способность удерживать отрицательное жизненное начало, явствует из того, что и растения, такие, как сморчки и шам­ пиньоны (Agaricus campestris), и большинство губок, в со­ ставе которых содержится очень много азота (отсюда и питательность этих растений), с точки зрения дыхания близки к животным тем, что губят самый свежий воздух и выдыхают воздух, непригодный для дыхания (см. Гум­ больдт. «Афоризмы», с 107. Его же: «Flora Friberg [en sis]», с. 176 и о раздраженных нервных и мышечных волокнах). С помощью серной и азотной кислот можно, по видимому, превратить то и другое в субстанцию, подобную животной материи (ibid., с 177).

4. Поскольку источник всякого питательного вещества находится в крови, поскольку каждый орган обладает своим особым химическим составом и берет из этого все­ общего источника только то, что он способен удержать, то следует допустить, что кровь, циркулируя, постоянно меняет свой состав;

это подтверждается опытом, так как кровь, выступая из того или иного органа, всегда меня­ ет свой вид. Однако поскольку основание этого изменения надо искать в органе, то следует предположить, что в органе действует причина, которая делает его способным опреде­ ленным образом расслаивать проходящую через него кровь и тем самым одновременно определенным образом регене­ рировать самого себя. Эту причину следует искать не в отрицательных началах жизни, не в начале, которое порождается или разлагается самим жизненным процес­ сом, следовательно, искать ее надлежит в более высоком начале, которое находится вне сферы самого жизненного процесса и лишь постольку есть первая и абсолютная причина жизни.

Пр и ме ч а н и е. Таким образом мы опять оказались у границы, которую невозможно преступить средствами мертвой химии.

Какой физиолог с самого начала развития этой науки мог быть столь туп, чтобы не понять, что процесс ассимиля­ ции и питания в животном организме происходит химиче­ ским путем? Вопрос, на который не был найден ответ, заключался только в следующем: какая причина поддержи­ вает этот химический процесс и по какой причине он столь бесконечно индивидуализируется, что ведет к постоянному воспроизведению всех отдельных частей (постоянно в од­ ном и том же составе и в одной ц той же форме)? Теперь многие забавляются пустой игрой им самим непонятными словами: животное избирательное притяжение, животная кристаллизация и т. д., игрой, которая лишь потому ка­ жется новой, что прежние физиологи не решались про­ возглашать последними причинами те действия природы, относительно которых ни у кого не возникает сомнения, что они совершаются, но причина которых им (как и новым физиологам) была неизвестна.

5. Как объясняют эти физиологи неистовство при­ родных влечений, которые, если их не удовлетворяют, влекут человека к буйным проявлениям и к яростным действиям, направленным против самого 30 Читали ли себя?

они у поэтов о голодной смерти Уголино и его сыновей?

И как они объясняют страшную силу, с которой природа, если тайный яд грозит первоисточнику жизни, стремится подчинить это сопротивляющееся ей вещество законам, свойственным животной организации? Многие яды такого рода действуют ассимилирующе на вещества животного организма. По законам мертвой химии из того и другого должен был бы возникнуть общий продукт, при наличии которого жизнь, быть может, не могла бы сохраниться, но против которого мертвые силы не стали бы бороться. Как же поступает в данном случае природа? Она приводит в действие все силы жизни, чтобы подавить ассимилирую­ щую силу яда и принудить его подчиниться ассимилирую­ щим силам тела. Не действие яда, а собственная сила живого тела вызывает эту борьбу, которая часто заверша­ ется смертью, а часто и выздоровлением. Из этого (как мне представляется) достаточно ясно, что мертвые химические силы, действующие в процессе ассимиляции, сами предпо­ лагают некую высшую причину, которая управляет ими и приводит их в действие.

В Вообще мне кажется, что большинство естествоиспыта­ телей до сих пор не поняли, в чем истинный смысл пробле­ мы происхождения организованных тел.

Если некоторые из них исходят из наличия особой жизненной силы, которая магической властью нарушает все действия законов природы в одушевленном существе, то тем самым они априорно устраняют всякую возможность физического объяснения организации.

Если другие, напротив, объясняют происхождение вся­ кой организации из мертвых химических сил, то тем самым они устраняют всякую свободу природы в формировании и в организации. То и другое следует соединить.

1. Природа должна быть свободной в своей слепой закономерности и, наоборот, закономерной в своей полной свободе, только в этом соединении заключено понятие организации.

Природа действует не совершенно вне законов (как должны утверждать сторонники жизненной силы, если они хотят быть последовательными) и не совершенно законо­ мерно (как утверждают сторонники химической физиоло­ г и и ), — в своей закономерности она не подчинена законам, а в своей неподчиненности законам закономерна.

Проблема, которую надлежит разрешить, заключается в следующем: как природа в своей слепой закономерности может сохранять видимость свободы и, наоборот, действуя как будто свободно, подчиняться слепой закономерности?

Для этого соединения свободы и закономерности мы знаем только одно понятие — стремление. Следовательно, вместо того чтобы говорить, что природа действует в своих формированиях одновременно закономерно и свободно, мы можем сказать, что в органической материи действует изначальное стремление к формированию, в силу которого материя принимает, сохраняет и все время восстанавливает определенную форму.

2. Однако стремление к формированию — лишь выра­ жение изначального соединения свободы и закономерности во всех образованиях природы, но не основание для объ­ яснения самого этого соединения. На почве естествознания стремление к формированию (в качестве основания для объяснения), совершенно чуждое понятие, неприменимое к конструкции, если оно должно иметь в ней конститу­ тивное значение, — не что иное, как преграда для исследу­ ющего разума или нечто смягчающее в виде некоего смутного качества, призванного успокоить разум.

Это понятие уже предполагает наличие органической материи, ибо такое стремление должно и может действо­ вать только в органической материи. Следовательно, этот принцип не может указывать причину организации, на­ против, само понятие стремления к формированию предпо­ лагает высшую причину организации;

устанавливая это понятие, мы уже постулируем такую причину, так как на­ званное стремление немыслимо без органической материи, а материя немыслима без причины всякой организации.

Следовательно, это понятие не только ни в коей мере не ограничивает свободу исследования природы, но, напротив, расширяет ее, так как оно указывает на то, что последнее основание организации, которое обнаруживают в самой органической материи, уже предполагает органическую материю и, таким образом, не может быть первопричиной организации, поэтому найти ее можно только вне органиче­ ской материи.

Если стремление к формированию уже предполагает бесконечное наличие органической материи, то в качестве принципа это означает лишь одно: если считать, что пер­ вопричину организации следует искать в организованной материи, то она должна находиться в бесконечности. Но причина, которая находится в бесконечности, — то же, что причина, которая нигде не находится;

ведь, когда говорят, что точка пересечения двух параллельных линий нахо­ дится в бесконечности, это означает, что ее нет нигде.

Следовательно, в понятии стремления к формированию заключено положение: первопричина организации может быть найдена в самой организованной материи в ее беско­ нечности, т. е. вообще не может быть найдена;

следователь­ но, искать подобную причину, если она должна быть найдена (от чего естествознание никогда не отказывается), следует вне организованной материи, и поэтому стремление к формированию никогда не может служить в естествозна­ нии основанием для объяснения — оно может только напо­ минать исследователям природы, что первопричину орга­ низации следует искать не в самой органической материи (в ее мертвых формирующих силах), а вне ее.

Пр и ме ч а н и е. Я далек от того, чтобы считать, будто тот, кто создал это понятие, мыслил именно так;

доста­ точно, если из его понятия следует то, что я из него вывел.

Это понятие, занявшее место эволюционной теории, впер­ вые открыло путь к возможному объяснению (доступ к которому данная теория с самого начала закрывала). Ибо я не могу поверить в то, что это понятие должно было вновь закрыть путь к объяснению и само служить первым основа­ нием для объяснения, хотя многие из тех, кому подобное основание для объяснения кажется вполне приемлемым, по-видимому, так полагают. Для них стремление к форми­ рованию есть последняя причина роста, воспроизведения и т. д.;

если же кто-нибудь выходит за пределы этого поня­ тия и спрашивает, посредством чего же стремление к фор­ мированию постоянно сохраняется в самой организованной материи, то они сознаются в своем неведении и требуют, чтобы и другие пребывали вместе с ними в том же неведе­ нии. Некоторые из них утверждают даже, что Кант в «Кри­ тике способности суждения» дает возможность для такогс удобного объяснения. Ч,то касается уверений в невозмож­ ности выйти за пределы данной степени формирования, то наилучшим ответом на них будет выход за эти пределы.

3. Я совершенно убежден в том, что организующие процессы природы можно объяснить и исходя из начал природы. Формирование животной материи происходило бы без влияния внешнего начала по законам мертвых хими­ ческих сил и вскоре привело бы к остановке природного процесса, если бы на животную материю беспрерывно не воздействовало внешнее, не подвластное химическому про­ цессу начало, если бы оно вновь и вновь не возбуждало природный процесс и беспрерывно не нарушало образова­ ние животной материи по мертвым химическим законам;

если же принять в качестве предпосылки подобное начало, то слепую закономерность природы во всех ее образованиях можно, как мне кажется, полностью объяснить из действу­ ющих при этом химических сил материи, а свободу в этих образованиях или случайное в них — из случайного по отношению к химическому процессу нарушения действия сил, формирующих животную материю, посредством внеш­ него, независимого от химического процесса начала.

4. Если бы стремление к формированию было абсо­ лютным основанием ассимиляции, роста, воспроизведения и т. д., то его невозможно было бы подвергнуть дальнейше­ му анализу;

но оно — понятие синтетическое, которое, подобно всем понятиям такого рода, имеет два фактора:

положительный (природное начало, посредством которого все время нарушается мертвая кристаллизация животной материи) и отрицательный (химические силы животной материи). Только из этих факторов можно конструировать стремление к формированию. Но если бы оно было абсо­ лютным основанием, не допускающим дальнейшего объ­ яснения, то оно должно было бы быть присуще организо­ ванной материи вообще как таковой и проявляться с оди­ наковой силой во всех организациях, подобно тому как тяжесть в качестве основного свойства присуща все телам в равной мере. Между тем, например, в способности к вос­ произведению у различных организаций обнаруживается очень большое различие, и это может служить доказатель­ ством того, что само это стремление зависит от случайных условий (следовательно, не есть абсолютное основание).

5. Равномерный рост всего тела может быть объяснен, только если приписывать каждому органу свойственную ему (специфическую) силу ассимиляции;

однако она сама также окажется qualitas occulta, если не принять, что со­ храняющая ее причина находится вне организации. Можно установить в качестве закона, что орган тем труднее восста­ навливается, чем большей специфической силой ассимиля­ ции он обладает. Если бы стремление к формированию было абсолютным основанием воспроизведения, то не было бы основания для того, что один орган восстанавливается с большей легкостью, чем другой. Если же это стремление зависит, с одной стороны, от постоянного влияния на орга­ низацию положительного природного начала, с другой — от химических свойств органической материи, то очевидно, что, чем своеобразнее и индивидуалънее (химический) состав и форма органа, тем труднее должно быть и его восстановление. Поэтому способность к восстановлению свидетельствует не столько о совершенстве, сколько о несо­ вершенстве организации. Если бы стремление к формиро ванию было абсолютным, то воспроизведение во всех его формах должно было бы быть всеобщим свойством органи­ ческих частей, а не только таких организаций, в которых отсутствует выраженная индивидуальность органов (по их качеству и форме).

Рассмотрим тело полипов. Все тело этих созданий, известных своей неизменной способностью к воспроизведе­ нию, почти сплошь однородно;

здесь ни один орган не выделяется, здесь нет ярко выраженного образа;

весь полип кажется единой массой слипшегося студенистого вещества;

вся его ткань состоит из студенистых частиц, которые держатся на тонкой общей, также студенистой основе (см. Блуменбах. «О стремлении к формированию», с. 88).

Именно эти полипы, восстанавливая часть тела (ибо в дан­ ном случае вряд ли можно говорить об органе), используют для этого вещество материи всего своего остального тела, и это может служить доказательством того, что их спо­ собность к воспроизведению зависит от однородности мате­ рии, из которой состоит все их тело. «При этом весьма заметно, что восстановившие утраченную часть своего тела полипы даже при обильном питании становятся значитель­ но меньше, чем были прежде, и, по мере того как искале­ ченное тело воспроизводит утраченные части, оно само как будто в такой же степени сжимается и становится короче и тоньше» (Блуменбах, с. 29).

Сколь значительна, напротив, индивидуальность орга­ нов во всех тех организациях, которые не восстанавливают утраченные члены! И разве не снижается заметно спо­ собность к восстановлению, по мере того как индивидуаль­ ность органов (а следовательно, и разнородность их хими­ ческого состава и связанное с этим различие в их виде) бесконечно увеличивается? И разве мы не видим, как в од­ ной и той же организации способность к воспроизведению уменьшается пропорционально росту индивидуальности и прочности органов? Что (по Блуменбаху) сила стремле­ ния к формированию уменьшается обратно пропорцио­ нально возрасту, может быть объяснено только тем, что с возрастом каждый орган все более индивидуализируется;

разве смерть от старости приходит не из-за увеличиваю­ щейся закостенелости органов, которая препятствует не­ прерывному осуществлению жизненных функций и, обо­ собляя органы, делает невозможной жизнь целого?

И наконец, разве мы не видим, что органы, которым мы из-за важности функций должны приписывать самую по­ лную и нерушимую индивидуальность, такие, как мозг, уже с первого момента их формирования выделяются природой из всех остальных и что именно эти органы в наи­ меньшей степени допускают восстановление? Галлер ут­ верждает, что, когда в эмбрионе уже можно что-либо различить, оказывается, что голова и особенно церебраль¬ ные части относительно велики, тело же и отдельные члены малы. Наконец, строение мозга наиболее неизменно, все остальные, менее индивидуализированные части отлича­ ются более часто встречающимся и заметным разнообрази­ ем (см. Блуменбах, с. 107). Из всего этого следует (как мне кажется) с достаточной ясностью, что способность к вос­ произведению вообще не есть абсолютная способность, а зависит от меняющихся условий, следовательно, без сомнения, сама предполагает материальное начало в каче­ стве своей первопричины.

С Разве мы не видим отчетливо, что все действия природы в органическом мире являют собой постоянную индивидуа­ лизацию материи? Предполагаемое обычно постепенное облагораживание и очищение питательных соков в расте­ ниях есть не что иное, как подобная растущая индивидуа­ лизация. Чем более богатые и грубые соки поступают растению, тем оно пышнее и тем сильнее оно разрастается;

это произрастание — не цель природы, оно только сред­ ство, чтобы подготовить более высокое развитие.

1. Как только семя начинает прорастать, мы обнаружи­ ваем, что растение сначала обретает листья и стебель, и, чем обильнее поступают ему питательные соки, тем дольше можно сохранять его в таком состоянии и препятствовать процессу природы, которая, если ей не мешать, безудержно стремится к конечной индивидуализации всех питательных соков. Как только соки достаточно наполнили растение, оно сжимается в чашечке, а затем вновь расширяется в лепе­ стках цветка. Наконец, природа достигает величайшей индивидуализации, возможной в одной растительной инди­ видуальности, посредством образования противоположных половых органов. Ибо с последней ступенью, которую природа также посредством смены расширения и сокраще­ ния наконец обретает в плоде и семени, уже заложена основа для нового индивидуума, в котором природа с само­ го начала повторяет свое созидание. «Так посредством не­ прерывного расширения и сокращения она совершает свое вечное творение — продолжение рода посредством двух полов» (И. В. Гёте. «Опыт о метаморфозе растений». 1790).

2. Следовательно, можно установить закон, согласно которому последней целью природы в каждой организации является постепенная индивидуализация (то, что в этой продолжающейся индивидуализации возникает как бы по­ путно, по отношению к цели природы совершенно случай­ но);

ибо, как только в организации достигнута высшая индивидуализация, она должна в соответствии с необходи­ мым законом перенести свое существование на новый индивидуум, и, наоборот, природа не допускает, чтобы растение размножалось, пока она не достигла в нем высшей индивидуализации. Поэтому постепенно идущий рост, ког­ да произрастающее растение переходит от узла к узлу, от листа к листу, есть не что иное, как феномен постепенной индивидуализации и тем самым такое же действие приро­ ды, как само размножение (ср. Гёте, § 113).

3. Мы видим здесь, следовательно, непрерывную связь между ростом и размножением всякой организации. По­ скольку мы в развитии одушевленных организаций позна­ ем ту же последовательность в действиях природы (ибо образование половых органов и способность производить потомство есть момент остановившегося роста;

животные, наиболее схожие с растениями, например насекомые, кото­ рые, подобно растениям, обретают органы размножения лишь посредством метаморфозы, погибают, как и цветок, как только совершен акт размножения), мы должны счи­ тать всеобщим законом природы, что рост всякой организа­ ции есть лишь продолжающаяся индивидуализация, вер­ шина которой достигается в развитой способности к раз­ множению двух противоположных полов.

4. Одно и то же развитие ведет к возникновению того и другого пола: в растениях это бросается в глаза. Только разделение на два пола происходит на различных ступенях развития. Чем выше индивидуальность, которой достигает зародыш будущего растения, тем раньше разделяются два пола (распределенные между двумя стволами). Другие достигают степени индивидуализации, при которой про­ исходит разделение полов, позже, но прежде, чем чашечка образует цветок;

тогда два пола распределяются между двумя цветками, но в одном индивидууме. И наконец, на последней (высшей) ступени разделение полов происходит одновременно с раскрытием цветка, и простой процесс развития каждого растения подтверждает, что рост и раз­ множение — лишь феномены безудержного стремления природы бесконечно индивидуализировать организацию;

а с этим совпадает общее наблюдение, что в тех организа циях, которые обладают выраженной индивидуальностью, пол развивается позднее всего и, наоборот, что раннее раз­ витие пола происходит за счет индивидуальности.

5. Если мы теперь обратимся к причинам этого посте­ пенного развития, то ясно, что, например, растение на каждой более высокой ступени развития обладает более высокой степенью редукции (или раскисления), которой оно в конце концов достигает одновременно с образованием плода. Сначала растущее растение образует листья — это первый механизм выдыхания, так как только посредством листьев испаряется необходимый для дыхания воздух;

продукт редукции открывается на первой ступени в виде цветка (который своим цветом обязан кислороду, и, выды­ хая беспрерывно портящийся воздух, цветок показывает, что удерживает в себе это животворное вещество), наконец, на высшей ступени, в плоде, который, вытянув из растения все питательные соки, оставляет растение совершенно раскисленным.

Пр и ме ч а н и е. Уже почка, образовавшись, может рассматриваться как совершенно отличный от маточного растения и пребывающий для себя индивидуум, как хоро­ ню показал Дарвин в своей «Зоономии» (перевод Бранди¬ са, с. 182) 31. Сколько почек на дереве, столько же новых индивидуумов. Впрочем, что природа только в почке дости­ гает первой ступени индивидуальности, явствует из фено­ мена прививки растений, так как получается, что характер ствола не оказывает никакого влияния на образование плода. Различные качества плода целиком и полностью зависят от различной стадии процесса редукции, который предшествовал его образованию;

это становится очевид­ ным, например, из того, что посредством добавления кисло­ рода одна растительная кислота превращается в другую.

Сами растения отличаются друг от друга только различной степенью редукции питающей их воды. Следует заметить, что существует бесконечное число степеней раскисления и что ни одна из них не является предельной. Наиболее горючие растения, темных цветов, встречаются, как и жи­ вотные темной окраски, в жарком климате;

ароматные растения, преобладающие в нашей климатической зоне, любят тепло песчаной почвы. Маслины лучше всего про­ израстают на сухой и каменистой почве, благородная виноградная лоза — на каменистом грунте;

это доказатель­ ство того, что облагораживание растительных соков зави­ сит только от степени процесса редукции в растении.

6. Разделение на два пола в природе столь же необходи мо, как рост, так как оно — лишь последний шаг к индиви­ дуализации, поскольку единое, однородное до этого мо­ мента начало распадается на два противоположных. Мы не можем удержаться от того, чтобы и разделение на два пола не объяснять в соответствии со всеобщими принципами дуализма. Там, где природа достигла крайнего предела разнородности (нарушенного равновесия), она в силу не­ обходимого закона возвращается к однородности (к восста­ новлению равновесия). После того как жизненные начала в отдельных существах индивидуализированы до противо­ положности друг другу, природа торопится восстановить однородность посредством соединения полов. Закон, по которому головка, оплодотворяющая цветок, приближается к женскому рыльцу и после оплодотворения отталкивается им, есть лишь модификация всеобщего закона природы, по которому и частицы противоположного электрического за­ ряда сначала притягивают друг друга, а затем, возбудив друг в друге однородное электричество, отталкиваются.

Даже насекомое, переносящее оплодотворяющую пыльцу от мужского цветка к женскому, только следует в этом необходимому инстинкту, который ведет его от одного к другому. Если мы и не можем материально показать нача­ ла, разделяющиеся на два противоположных пола, даже если наше воображение неспособно проследить эту уходя­ щую в бесконечность индивидуализацию начал, то по­ добный дуализм начал тем не менее заключен в первых принципах натурфилософии;

ибо, что только существа, принадлежащие к одному физическому виду, в своем сое­ динении способны к воспроизведению, и наоборот, — прин­ цип, являющийся высшим принципом всякой естествен­ ной истории (см. Гиртаннер. «О Кантовом принципе есте­ ственной истории», с. 4 f f ), — следует лишь из всеобще­ го принципа дуализма (который подтверждается как в ор­ ганической, так и в неорганической природе), а именно из того, что только между началами одного типа существует реальное противоположение. Там, где нет единства такого рода, нет и реального противоположения, а где нет реального противоположения, нет и порождающей си­ лы. Поскольку природа не терпит в органическом мире нейтрализации, то посредством соединения противо­ положных начал в ней пробуждается ее стремление к инди­ видуализации;

когда она нарушает соотношение двух начал (какими бы средствами это ни достигалось), в ней возникает новый индивидуум. Какое начало получает при этом перевес, представляется нам случайным;

необходимо же, чтобы перевес одного начала над другим выражался в различном строении;

это, без сомнения, столь же есте­ ственно, как и то, что на посыпанном янтарным порошком сгустке смолы появляются фигуры, одни из которых обла­ дают положительным, другие — отрицательным электри­ ческим зарядом.

Всякое образование как в органической, так и в неорга­ нической природе происходит посредством перехода мате­ рии из жидкого состояния в твердое. Этот переход называ­ ется, преимущественно применительно к животным жидко­ стям, свертыванием. Поразительно, что уже в крови (непосредственном источнике всех питательных соков) можно различить как бы дуализм основных органов жи­ вотного тела. Кровь, вытекая из сосудов, делится на две различные составные части, на кровяные сгустки и плазму.

По-видимому, можно считать решенным, что в первых содержатся составные части мышечной ткани. Мнение, будто кровь вне тела сгущается в результате утраты тепла, опровергнуто уже Хойзоном, а позднее Пармантье и Дейё (см. их работы о крови в «Физиологическом архиве» Рай¬ ля. Т. 11, № 2, с. 125) 32. Ученые, названные последними, утверждают, что причиной свертываемости крови служит исчезновение особого рода жизненного начала.

Несомненной причиной свертываемости крови является кислород. Ведь общеизвестно, что все животные жидкости, например молоко, свертываются при введении кислот. Мас­ ло отделяется от молока только под действием атмосферно­ го кислорода. Слизистые выделения из носа обретают твердость вследствие влияния сконцентрированного в воз­ духе кислорода и тем самым становятся причиной на­ сморка, который можно искусственно вызвать вдыханием пара окисленной соляной кислоты (см. работу Фуркруа и Воклена, там же, № 3, с. 48 сл. 33). Слезы также свертыва­ ются под действием окисленной соляной кислоты, под действием щелочи они становятся более жидкими. Со свертываемостью всегда связано отделение кровяных сгустков от плазмы. Создается впечатление, что при сопри­ косновении с кислородом нейтральное соотношение этих двух субстанций крови нарушается и что за этим следует свертывание красной и волокнообразной части. Ибо во всяком случае несомненно, что все кислоты, в особенности минеральные, вызывают свертываемость крови. Напротив, при соприкосновении со свободной от кислорода средой, например с водородом, кровь становится более жидкой и меньше свертывается (Гамильтон в «Annales de chimie».

Т. 5).

Но самое поразительное заключается в том, что ней­ тральные соли полностью останавливают свертывание кро­ ви, причем так, что его больше уже ничем нельзя вызвать.

Из этого следует, что свертыванию крови должно пред­ шествовать разделение двух ее составных частей (кровя­ ных сгустков и плазмы). В последней содержится чистая щелочь в свободном состоянии. Из этого следует, как я по­ лагаю, что в крови живого тела кислород и щелочь нахо­ дятся в равновесии и что всякое свертывание, или соедине­ ние в твердые части, связано с нарушением этого равнове­ сия. Эту идею я рассматриваю как первооснову теории процесса питания. Если красная часть крови содержит элементы мышечной ткани, то, вероятно, каждое соедине­ ние в мышце твердых частей связано с кислородом, что является первым подступом к раздражимости. Основой всех белых органов животного тела, следовательно преиму­ щественно нервов, служит студенистое вещество. Волокно образная часть крови, по Пармантъе, Дейё, Фуркруа, не содержит студенистого вещества. Следовательно, элементы нервных фибр должны содержаться в другой части крови, в так называемой плазме. Так оно и есть, студенистое веще­ ство находится только в плазме. В ней оно соединено со щелочью и поэтому теряет свою студенистость. Разделение крови на противоположные части, беспрерывное сокраще­ ние и связанное с этим воспроизведение первых органов жизни (мышц и нервов) есть тем самым, без сомнения, один и тот же процесс.

Поскольку (в соответствии со сказанным выше) жиз­ ненный процесс оставляет в каждой организации осадок мертвой массы в качестве Caput mortuum 34, природа может придать жизненному процессу постоянство только в том случае, если она все время повторяет его с самого начала, т. е. посредством непрерывного разложения и восстановле­ ния материи. Следовательно, в каждом одушевленном теле должна поддерживаться постоянная смена материи, даже если бы мертвая масса сама по себе не была подвержена постоянной угрозе разложения, поскольку она находится в состоянии вынужденности, из которого она, во всяком случае когда жизнь угасает, произвольно выходит. Следо­ вательно, для того чтобы была возможна жизнь, необходи­ мо постоянное чередование процессов разложения и восста­ новления, в ходе которых животная материя повинуется не только слепым законам химического сродства, но и влия­ нию положительной причины жизни, которая препятствует полному разложению в живом теле. Что подобное непре­ рывное чередование в животной материи следует и из опытных данных, убедительно показано в работе Брандиса о жизненной силе.

Нет сомнения в том, что с каждым соединением твердых частиц (происходящим посредством свертывания) связано наличие кислорода, который поступает в кровь посредством дыхания. Там, куда этот поступивший в кровь кислород проникает, он должен был бы в конце концов привести к перенасыщенности им органов (suroxydes);

тем самым соединение твердых частей, т. е. процесс питания, должно было бы наконец прекратиться, если бы кислород не выво­ дился посредством обратного процесса и емкость органов таким образом не восстанавливалась бы. Следовательно, мы можем априорно доказать, что процессу окисления, кото­ рый постоянно идет в животном теле, должен быть противо­ поставлен постоянный процесс раскисления, в результате чего мы, наконец, приходим к более высокому понятию жизни;

согласно этому понятию, жизнь состоит в чередова­ нии отдельных процессов, каждый из которых есть обрат­ ный, или отрицательный, по отношению к предыдущему.

Теперь спрашивается только, можно ли действительно апостериорно обнаружить подобный постоянный процесс раскисления в живом теле?

Опыт как будто бы сам идет нам навстречу. Давно уже говорят, и это можно считать решенным, что кислород играет в раздражимости значительную роль. Неизвестно было только, как кислород при этом действует. По нашему представлению, роль его в этом только вторична. Каждое сокращение есть раскисление;

для того чтобы понять, как подобный процесс создает сокращение, можно сначала представить себе, что в результате каждого раскисления объем органа, в котором оно происходит, сокращается.

Во все функции жизни должна быть привнесена непре­ рывность, одна функция должна переходить в другую, одна — непрерывно воспроизводить другую. Подобно тому как ходьба есть постоянно сдерживаемое падение, так жизнь — постоянно сдерживаемое угасание жизненного процесса. Функции животного организма по отношению друг к другу должны быть положительными и отрицатель­ ными. Таким образом, раздражимость для нас прежде всего не что иное, как отрицательный процесс питания.

Лишь постольку, поскольку раздражимость есть процесс, обратный процессу питания, она необходима в системе жизни животного организма, и в качестве таковой мы могли вывести ее априорно. Непосредственное доказатель­ ство нашего утверждения состоит в следующем.

a) Чем большей раздражимостью обладает живое суще­ ство, тем больше его потребность в пище. Животное, которое много двигается, обладает большим аппетитом, но тем не менее остается худым. Вместе с тем его дыхание более учащенно, кровь чаще поступает в легкие для насы­ щения кислородом, который она сообщает всему телу;

в таком же соотношении растет и потребность в пище (см. Брандис. «О жизненной силе», § 16). Мы видим, следовательно, что посредством раздражения устраняется действие питания и наоборот.

b) Мыщцы образуются лишь постепенно, благодаря интенсивному движению. То, что разлито в виде полу­ жидкой лимфы вокруг всех органов, посредством частого упражнения мышц (как правило, связанного с раскислени­ ем), по-видимому, постепенно все больше сжимается в твердую мышечную ткань, вследствие чего возникает раз­ витое тело и ярко выраженные мышцы, вызывающие наше восхищение в ряде мужских фигур древности. Следова­ тельно, там, где мышцы находятся в движении, мышца питается сильнее, как это и должно быть в соответствии с нашими принципами, если исходить из того, что питание есть процесс, обратный раздражению.

c) Наоборот, там, где мало движения мышц и наличе­ ствует раздражимость, тело перенасыщается кислоро­ дом — состояние, которое находит свое выражение в ожи­ рении. Каждому известно, что покой при частом питании ведет к ожирению и что обычно с увеличением жира умень­ шается раздражимость. Своего рода маслянистая материя, которая отходит на концы артерий, по возможности дальше от центра движения, посредством значительного добавле­ ния кислорода превращается в жир (см. Фуркруа. «Хими­ ческая философия», пер. Гелера, с. 156). Что для образова­ ния жира используется кислород, очевидно и из того, что орган, предназначенный для того, чтобы отделять жир от крови, у новорожденных, неспособных разлагать кислород движением, несоразмерно велик и что ту же особенность этого органа мы обнаруживаем у животных, которые при ограниченности дыхания неподвижны, чувствительны и почти безжизненны (см. Воклен. «О печени ската». — Annales de chim[ie] ». Vol. 10, и «Архив Райля», т. 1, № 3, е. 54). Здесь не место далее рассматривать, какие следствия можно вывести из этого представления о происхождении некоторых болезней;

я удовлетворюсь тем, что мне удалось доказать, а именно что раздражение изначально не что иное, как обратный процесс питания.

Пр и ме ч а н и е. Из предыдущего ясно, что сказанное Гиртаннером в общей форме неверно. Он утверждает: то, что увеличивает в теле количество кислорода, увеличивает и раздражимость. Между тем верно скорее обратное: то, что увеличивает раздражимость, уменьшает количество кисло­ рода в теле (создает худобу), а то, что уменьшает раздра­ жимость, накапливает в теле кислород (делает тело жир­ ным). Если бы Гиртаннер это заметил, он сделал бы и дальнейший вывод, что кислород не может быть един­ ственным основанием, тем более первопричиной раздражи­ мости, так как не раздражимость зависит от количества кислорода в теле, а, наоборот, количество кислорода в теле зависит от степени раздражимости. Должен признаться, что поставленные г-ном Гиртаннером опыты отнюдь не представляются мне убедительным доказательством (его гипотезы);

но тем больше доказывает причастность кисло­ рода к феномену раздражимости множество фактов обы­ денного опыта, которые он собрал в своей работе. Этих фактов действительно (помимо приведенных Гиртанне­ ром) столько, что трудно сделать из них выбор.

Напомню только о необычайно быстро наступающих и бросающихся в глаза симптомах ослабления всех мышц на высоте 1400—1500 туазов 35 над уровнем моря. Подобное утомление Буге ощутил уже на Кордильерах, но счел его естественным следствием обычной усталости;

однако Сос сюр («Voyages dans les Alpes». Vol. 2, § 559) убедительно доказал, что это утомление совершенно особого типа, оно выражается в абсолютной невозможности двигаться, кото­ рая, однако, после короткого отдыха на некоторое время исчезает (чего не бывает при обычном утомлении) 36. Сос¬ сюр полагает, что это состояние не может быть объяснено ослаблением сосудов (что несовместимо ни с одновременно начинающейся деятельностью артерий и необычайно уско­ ренным кровообращением, ни с быстрым восстановлением мышечной силы после короткого отдыха) или уменьшением атмосферного давления, неспособным уравновесить увели­ чивающиеся силы тела, и что объяснить это состояние следует скорее недостатком кислорода на этих высотах, так как воздух там не только разрежен, но и испорчен все время поднимающимся из стоячей воды воспламеняющимся га­ зом (ср. Volta. «Lettere sull'aria inflammabile nativa della paludi». Como, 1777 37 ). Соссюр действительно открыл с по­ мощью эвдиометрических опытов, проведенных на верши­ не высочайших Альп, что воздух там значительно менее чист, чем на средней высоте.

Здесь мы впервые сталкиваемся с совершенно опреде­ ленным действием, которое уже не может быть объяснено исходя из отрицательных жизненных начал, а именно с причиной, в силу которой в живом теле непрерывно под­ держивается процесс, обратный окислению, и которая, следовательно, не может быть обнаружена в кислороде или в каком-либо другом вторичном начале. Если бы физиолог, который первым назвал кислород жизненным началом, задался вопросом, как кислород может быть причиной раздражимости, то исследование само привело бы его к открытию, что кислород может быть лишь отрицательным началом раздражимости и что, следовательно, он сам пред­ полагает некую положительную, более высокую причину этого феномена. Между тем ни плебейская манера несколь­ ких ненавистников всего нового, выступавших против этой гипотезы, ни важность, с которой ряд других опровергали ее, не имея ничего, что можно было бы ей противопоста­ вить, и надеясь в своих слепых поисках, что истину им подбросит счастливый случай, — ни то ни другое не могло лишить заслуженной славы эту смелую гипотезу, первую попытку сближения данного явления природы с химиче­ скими условиями.

Из наших предшествующих исследований вытекают следующие основные положения:

а) понятие жизни (и, следовательно, раздражимости) может быть сконструировано только из противоположных начал. Это положение, несомненно, априорно (выше, 11с).

Из этого следует аа) в пользу этой гипотезы, что в самом деле надо принять особое отрицательное начало раздражимости, о на­ личии которого свидетельствуют и другие, взятые из опыта основания, приведенные Пфаффом в его замечательном исследовании раздражимости (в работе о животном элек­ тричестве, с. 279 сл.);

bb)против этой гипотезы, что одного отрицательного начала раздражимости недостаточно для объяснения этого феномена.

b) Раздражимость лишь постольку необходима в систе­ ме жизни, поскольку она состоит в процессе раскисления (я пользуюсь здесь кратким выражением, более подробное его определение будет дано ниже);

из чего в свою очередь следует аа) в пользу этой гипотезы, что кислород действительно играет известную роль в раздражимости, о чем говорят и другие основания, приведенные Пфаффом. Основные из них следующие:

а) количество кровеносных сосудов, находящихся в мышцах;

у растений их заменяют воздухоносные сосуды;

B) онемение, которое возникает в мышце, когда перевя­ зывают артерию или перерезают нервы;

у) нарушение раздражимости при сильном (общем или местном) кровотечении и при введении в кровь удушливых газов (преимущественно таких, которые поглощают кисло­ род, как, например, селитренный эфир).

Все это доказывает, что в животных через кровь (сопри­ касающуюся в легких с воздухом), в растения через воздухоносные сосуды должно быть введено начало, не­ обходимое для раздражимости, которое не может быть ничем иным, кроме атмосферного кислорода.

Пр и ме ч а н и е. Никто не опровергал эту теорию более странно, чем ученый г-н Райль из Галле. «Если м ы, — говорит он в своем «Архиве», т. 1, № 3, с. 1 7 3, — принимаем какое-либо вещество тела в качестве начала сокращаемо­ сти, то оно должно в полной мере обладать теми свойства­ ми, которые ему приписывают, и тогда, когда оно пребыва­ ет для себя и обособленно. Между тем мы не обнаруживаем в природе вещества, которое, пребывая для себя и обо­ собленно, производило бы те явления, которые мы называ­ ем сокращаемостью у животных. Кислород не обладает для себя ни раздражимостью, ни сокращаемостью» — аргумен­ тация, без сомнения, столь же глубокомысленная, как, скажем, такая, с которой можно было бы обратиться к про­ тивнику флогистической теории: «Если мы намерены принять какое-либо вещество тела в качестве начала сгора­ емости, то оно должно обладать свойством горючести и тогда, когда оно пребывает для себя и обособленно. Меж­ ду тем кислород, пребывая для себя и обособленно, отнюдь не проявляет свойства горючести, следовательно, кислород не может быть началом сгораемости». Эти физиологи не устают повторять, что все изменения в живом теле зависят от изменений в химическом составе;

однако они не хотят, чтобы этот состав был определенно назван, но требуют, чтобы, пользуясь смутными и общими понятиями, которые они заимствовали из химии, не умея их объяснять, мы шарили в темноте или удовлетворялись пустыми словами.

Однако в некоторой степени их несогласие с опрометчивы­ ми толкователями, которые называют кислород единствен­ ной причиной раздражимости (хотя и не могут при этом объяснить, как это происходит), можно считать обосно­ ванным. По отношению к нашему объяснению эти возраже­ ния не имеют силы;

bb) против этой гипотезы, что кислород играет при раздражимости лишь вторичную роль, так как раздражи­ мость есть процесс раскисления;

поэтому подлинной при­ чиной (положительным началом) раздражимости должен быть не кислород, а именно противоположное ему начало.

В предшествующем изложении все дело было в том, чтобы доказать, что выдаваемое до сих пор за начало жизни относится только к отрицательным началам жизни. По­ средством полной индукции мы показали, что представле­ ния химической физиологии все еще не определили поло­ жительное начало и подлинную причину жизни. Теперь нам надлежит показать, что, только допустив наличие такого начала, можно будет полностью объяснить все про­ цессы в животном организме, и таким образом, рассматри­ вая положительное жизненное начало в его различных функциях, мы, постепенно приближаясь к нему, опреде­ лим, каковы его природа и происхождение.

IV. О положительной причине жизни Первое, что следует считать функцией жиз ни, — это неустанное движение, в котором она заставляет пребывать 6* жидкие субстанции животного организма, ибо жидкость как подлинный элемент жизни природа ввела в каждое живое существо в качестве того глубочайшего, посредством чего тело, которое, будучи твердой субстанцией, есть по­ всюду только сосуд и остов, собственно только и становится одушевленным (Баадер. «Начала физиологии», с. 47). Мы видим, что повсюду, где одна часть тела раздражается раньше другой, возникает набухание, т. е. приток жидко­ стей животного тела. Это можно объяснить, только если принять, что всякое раздражение вызывает в органе увеличение емкости по отношению к отрицательному жиз­ ненному началу, связанному с кровью (ибо только кровь, которая проходит по артериям, движется не под действием механического или гидравлического приспособления;

за протекающей по венам темной кровью, напротив, закрыва­ ются клапаны, которые предотвращают обратный приток ее в сердце), примерно так, как в системе тел при нарушении температурного равновесия тепловая материя переходит в то тело, емкость которого увеличилась. Лишь благодаря этому живое тело становится системой, т. е. замкнутым в себе самом целым. Значит, кровообращение зависит от постоянного чередования противоположных процессов, один из которых поддерживается посредством положитель­ ного начала с помощью нервов, другой — посредством крови в качестве среды отрицательного начала. Что такое чередование постоянно происходит в живом организме и что исключительно этим чередованием полностью объ­ ясняется движение жидкостей в животном организме, мы вскоре увидим и из других опытов. [...] а) Уже давно идет речь о том, что в раздражимой фибре поддерживается постоянный флогистический процесс или, другими словами, что в раздражимости участвует кисло­ род. Однако все физиологи, согласные с тем, что в теле идет такой флогистический процесс, смущены не только тем, что они не могут показать, как этот процесс происходит, но прежде всего тем, что они не могут указать на причину определенного количества этого процесса. Брандис, напри­ мер, в часто цитируемой нами работе («Опыт», § 18) говорит: «То, что этот флогистический процесс в живом волокне становится не больше того, чем он должен быть, чтобы не разрушить органическую фибру, зависит от незна­ чительного количества кислорода, которое каждый раз остается в запасе». Однако легко понять, насколько неу­ довлетворительно это объяснение. Следовательно, очевид­ но, что для понимания подобного непрерывного процесса окисления необходимо исходить из причины, которая зара­ нее количественно определяет этот процесс, и этой причи­ ной может быть только то, о чем мы говорили с самого начала, — начало раскисления, следовательно, степень окисления в каждой отдельной фибре равна степени окис­ ления, предшествовавшей ей.

b) Однако естественно возникает вопрос: что же опреде­ ляет эту степень раскисления? Выше (2) мы допустили, что положительное начало действует не одинаково на все органы и, таким образом, возникает их удельная емкость по отношению к отрицательному началу. Но, спросят нас, что же определяет ту степень, в которой действует на органы положительное начало? Желая ответить на этот вопрос, мы обнаруживаем, что оказались в порочном кругу, который, однако, не может быть для нас совершенно неожиданным.

Предмет нашего исследования — происхождение жизни.

Но жизнь заключается в круговороте, в последовательности процессов, которые непрерывно возвращаются к самим себе, и поэтому невозможно указать, какой именно процесс возбуждает жизнь, какой из них протекает раньше, какой позже. Каждая организация есть замкнутое в себе целое, в котором все одновременно;

механистическое объяснение здесь совершенно неприемлемо, поскольку в подобном целом нет ни до, ни после.

Следовательно, лучшее, что мы можем сделать, — это прийти к заключению, что ни один из этих противополож­ ных процессов не определяет другой, но они определяют друг друга, находятся в равновесии друг с другом.

Если положительное начало определено отрицатель­ ным, а отрицательное — положительным, то из этого следу­ ет положение: чем меньше емкость органа по отношению к положительному началу, тем меньше и его емкость по отношению к отрицательному началу, и, наоборот, чем больше емкость органа по отношению к отрицательному началу, тем больше она по отношению к положительному началу.

Возникает вопрос: на основании чего можно определить емкость органа по отношению к положительному и отрица­ тельному началам?

Положительное начало действует посредством нервов на раздражимые органы. Следовательно, чем меньше коли­ чество нервов идет к органу, тем меньше его емкость по отношению к кислороду, а, чем меньше его емкость по отношению к кислороду, тем более необходим в нем (менее подвержен произволу) процесс раскисления, тем больше его раздражимость.

Поступающая в сердце артериальная кровь все время нарушает равновесие его химического состава, так как его емкость по отношению к отрицательному началу ничтож­ на;

следовательно, противоположный процесс происходит в нем совершенно непроизвольно, и сама эта мышца поэто­ му и называется непроизвольной мышцей. Нервы сердца настолько нежны и немногочисленны, что в последнее время стали даже сомневаться в их существовании (Бе рендс. «Diss [ertatla] qua probatur, cor nervis carere».— In:

«Ludwig. 39 [ores] neurol [ogicae] min [ores]». T. 3, Script pp. 1 ss. ). Этим средством природа достигла того, что данная мышца послушна только животному импульсу, ибо капли окисленной крови достаточно, чтобы нарушить рав­ новесие ее состава. Представление, будто узлы межре­ берного нерва, ответвления которого идут к сердцу, пре­ пятствуют произвольным действиям этой мышцы, преры­ вая в качестве подчиненных мозговых центров ее связь с головным мозгом, — правда, остроумная, но неверная мысль, ибо нервы, которые идут к произвольным мышцам, также не лишены подобных узлов.

Значимым будет и обратное положение: чем большее число нервов идет к органу и чем они крупнее, тем больше его емкость по отношению к кислороду, а, чем больше его емкость по отношению к кислороду, тем меньше необходи­ мости и непроизвольности в проявлениях его раздражимо­ сти (посредством которых разлагается кислород). К орга­ нам, больше всего подвластным произволу, идет большин­ ство крупных нервов. Галлер уже заметил, что только к большому пальцу идет большее число нервов, чем к бес­ престанно раздражаемому сердцу. Если непроизвольные мышцы раздражаются для действия одним атомом кисло­ рода (извлеченное из тела животного сердце часто вновь оживляется одним дуновением воздуха), то, напротив, нужно известное количество этого начала, чтобы поддержи­ вать произвольные движения;

отсюда и утомление про­ извольных органов, необходимость покоя и временное прекращение произвольных движений во сне.

Если природа поставила раздражимость непроизволь­ ных мышц в зависимость от процесса в животном орга­ низме, то, наоборот, от раздражимости произвольных орга­ нов она сделала зависимым процесс в животном организме.

Парализованные члены становятся дряблыми, вялыми и за­ метно сокращаются. Поскольку каждое мышечное движе­ ние увеличивает емкость органов по отношению к отрица­ тельному началу и поскольку каждое выделение этого начала из крови связано с частичной свертываемостью, это объясняет, почему в органах, которые больше всего упраж­ няются (например, в правой руке, правой ноге и т. д.), тверже, больше и сильнее не только мышцы, но даже арте­ рии и все остальные части.

Наконец, так как природа не могла поставить эти движения в зависимость от процесса в животном орга­ низме, причину их необходимо было поместить в более высокое, независимое от процесса в животном организме свойство (чувствительность).

Пр и ме ч а н и е. Более строго, чем это было сделано здесь, произвольные и непроизвольные органы не могут быть противопоставлены друг другу, так как произвол при действии страстей оказывает некоторое влияние и на такие непроизвольные органы,-как сердце;

напротив, при страш­ ных болезнях произвольные органы переходят в непро­ извольные (быть может, потому, что их емкость по отноше­ нию к отрицательному началу в значительной степени уменьшается).

Оставаясь внутри той сферы, которая нам отведена понятием жизни, мы обнаруживаем все-таки, что непро­ извольные движения возбуждаются отрицательным нача­ лом и что обратное относится к движениям произвольным;

однако то и другое возможно только посредством противо­ положных начал. С этим полностью совпадают явления сокращений сердца: желудочки сердца сокращаются не сразу после того, как в них притекает кровь. Это наблюде­ ние (стоившее Галлеру таких усилий) со всей очевидно­ стью доказывает, что отрицательное начало (крови) само по себе не приводит к сокращению сердца, а, чтобы это действительно произошло, к отрицательному началу до­ лжно присоединиться действие другого (положительного) начала.

Если бы только кислород был причиной раздражимости сердца, то эта мышца должна была бы в конце концов ока­ заться перенасыщенной кислородом. Но кислород служит лишь тому, чтобы сердце было способно к сокращению.

В каждом сокращении (причину которого следует искать в значительно более высоком начале) сердце теряет кисло­ род, и, таким образом, один и тот же процесс может все время повторяться;

в противном случае, если бы его не уравновешивал противоположный процесс, он бы замер.

Теперь несомненно, что раздражимость есть общий продукт противоположных начал, но еще не ясно, как эти начала действуют при раздражимости.

Если представить себе сокращение органа только как химическую редукцию, то это могло бы объяснить умень­ шение объема раздраженного органа, но не эластичность, с которой сокращается орган.

Поэтому пора отказаться от мертвых понятий, которые возникают, когда речь идет о происхождении раздражимо­ сти, из-за таких выражений, как «флогистический про­ цесс» и т. п.

а) То, что при этом действует кислород, также не доказывает, что при раздражении имеет место флогистиче­ ский процесс, как и то, что этот процесс имеет место при действии электричества потому, что в нем участвует воздух.

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 11 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.