WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

ШАНТАЛЬ МУФФ Карл Шмитт и парадокс либеральной демократии* В своем введении к «Политическому либерализму» Джон Ролз, ссылаясь на критику Карлом Шмиттом парламентской демократии, говорит, что па дение

Веймарского конституционного режима отчасти было обусловлено тем, что немецкие элиты утратили веру в возможность порядочного либе рального парламентского режима. По его мнению, это должно заставить нас осознать важность приведения убедительных доводов в пользу справед ливой и упорядоченной конституционной демократии. «Споры об общефи лософских вопросах», — говорит он, — «не могут быть повседневным заняти ем политики, но это не лишает указанные вопросы их значимости, посколь ку мы считаем, что ответы на них образуют основополагающие установки общественной культуры и осуществления политики».1 Я согласна с Ролзом в том, что касается практической роли, которую поли тическая философия может играть при формировании общественной куль туры и создании демократических политических идентичностей. Но я счи таю, что политическим теоретикам для выдвижения концепции либерально демократического общества, способного завоевать активную поддержку сво их граждан, следует учитывать доводы тех, кто выступает против основных принципов либерализма. Это предполагает рассмотрение ряда неприятных вопросов, которых обычно избегают и либералы, и демократы.

В этой статье я намерена внести свой вклад в этот проект, внимательно изучив критику либеральной демократии со стороны Карла Шмитта. Я дейст вительно убеждена, что изучение его мысли позволит нам осознать — и, следо вательно, быть лучше подготовленными к обсуждению — важный парадокс, вписанный в саму природу либеральной демократии. Чтобы показать умест ность и актуальность изучения Шмитта, мной будут рассмотрены два вопроса, которые сегодня находятся в центре внимания политической теории: грани цы гражданства и природа либерально демократического консенсуса. * Chantal Mouffe, The Democratic Paradox, London: Verso, 2000, pp. 36 59.

John Rawls, Political Liberalism, New York, 1996, p. lxi.

Мне казалось, что любой способен понять, что можно использовать Шмитта против Шмитта — использовать его критику либерализма, чтобы укрепить либерализм, — отдавая себе отчет, что это, конечно же, не было его целью. Однако, по видимому, этого не происходит, пос кольку Билл Шейерманн в своей работе «Между нормой и исключением» (Bill Scheuer mann, Between the Norm and the Exception, Cambridge, MA, 1994, p. 8) упрекает меня в том, что я выдаю Шмитта за теоретика радикальной плюралистической демократии!

140 Шанталь Муфф Демократия, однородность и границы гражданства Вопрос о границах гражданства не так давно вызвал широкое обсуждение.

Некоторые авторы утверждали, что в эпоху глобализации гражданство не может ограничиваться национальными государствами;

оно должно стать ин тернациональным. Дэвид Хелд, например, отстаивает наступление «космо политического гражданства» и говорит о необходимости космополитичес кого демократического закона, к которому могли бы обращаться граждане в случае нарушения их прав собственными государствами.3 Ричард Фальк, в свою очередь, предрекает возникновение «граждан пилигримов», предан ных незримой политической общности своих надежд и чаяний. Однако другие теоретики, особенно придерживающиеся гражданско республиканской концепции гражданства, весьма подозрительно относятся к таким перспективам, которые, по их мнению, ставят под угрозу демокра тические формы правления. Они утверждают, что национальное государ ство представляет собой необходимый локус гражданства и что в самой идее космополитического гражданства содержится некое внутреннее про тиворечие. На мой взгляд, в этом споре отражены типичные проблемы, воз никающие при столкновении демократических и либеральных требований.

Шмитт поможет нам прояснить, в чем же здесь дело, заставив нас осознать противоречие между демократией и либерализмом.

В качестве отправной точки возьмем его тезис о том, что «однород ность» служит условием возможности демократии. В предисловии ко второ му изданию «Духовно исторического состояния современного парламента ризма» (1926) он заявляет: «Всякая действительная демократия основывает ся не только на принципе равенства равных, но и на том, что к неравным нельзя относиться как к равным. Поэтому демократия нуждается, во пер вых, в однородности, а во вторых, — при необходимости — в уничтожении или искоренении неоднородности».5 Нельзя отрицать, что это утвержде ние, учитывая последующую политическую эволюцию его автора, произво дит пугающее впечатление. Но было бы недальновидно на этом основании отвергать тезис Шмитта о необходимости однородности при демократии.

Истолкованный определенным образом, этот провокационный тезис мо жет заставить нас примириться с той стороной демократической политики, которую либерализм стремится искоренить.

Прежде всего, необходимо понять, что Шмитт имеет в виду под «одно родностью». Он утверждает, что однородность составляет самою суть де мократической концепции равенства, поскольку оно должно быть субстан тивным равенством. Его мысль заключается в том, что демократия нуждает ся в концепции равенства как субстанции и не может удовлетвориться абстрактными концепциями наподобие либеральной, так как «равенство интересно и неоценимо в политическом отношении лишь до тех пор, пока оно обладает субстанцией, и потому таит в себе, по крайней мере, возмож David Held, Democracy and the Global Order, Cambridge, 1995.

Richard Falk, On Human Governance, Cambridge, 1995.

Carl Schmitt, The Crisis of Parliamentary Democracy, trans. Ellen Kennedy, Cambridge, MA, 1985, p. 9.

Л ОГОС 6 ( 45) 2004 ность и опасность неравенства».6 Чтобы к гражданам относились как к рав ным, говорит он, они должны обладать некой общей субстанцией.

Поэтому он отвергает идею о том, что общее равенство человечества мо жет служить основанием государства или какой либо формы правления. Та кая идея человеческого равенства, которая берет свое начало в либераль ном индивидуализме, говорит Шмитт, представляет собой неполитическую форму равенства, потому что ей недостает возможного неравенства, кото рое придает всякому равенству его особое значение. Она не содержит ника ких критериев для установления политических институтов: «Равенство всех личностей как личностей — это не демократия, а некая разновидность либе рализма, не государственная форма, а индивидуалистически гуманитарная этика и мировоззрение. В основе современной массовой демократии лежит смешение того и другого». Шмитт утверждает, что существует неснимаемое противоречие между либеральным индивидуализмом с его моральным дискурсом, сосредоточен ном на индивиде, и демократическим идеалом, который по сути своей явля ется политическим и нацелен на создание однородной идентичности. Он ут верждает, что либерализм отрицает демократию, а демократия отрицает ли берализм, и потому парламентская демократия, сочетающая в себе либера лизм и демократию, нежизнеспособна.

На его взгляд, когда речь идет о равенстве, необходимо проводить разли чие между двумя совершенно разными идеями: либеральной и демократи ческой. Либеральная концепция равенства утверждает, что каждый чело век, как личность, заведомо равен любому другому человеку. Однако демок ратическая концепция нуждается в возможности проведения различия меж ду теми, кто принадлежит к народу, и теми, кто к нему не принадлежит;

не обходимо, чтобы существовало соответствующее неравенство. Несмотря на заявления либералов, демократия человечества, если таковая вообще воз можна, была бы чистой абстракцией, потому что равенство может существо вать только в виде особых проявлений в отдельных сферах — в виде равен ства политического, равенства экономического и т.д. Но эти особые прояв ления равенства в качестве самого условия их возможности неизбежно предполагают определенную форму неравенства. Именно поэтому, заключа ет он, абсолютное равенство было бы в сущности бессмысленным, безраз личным равенством.

Шмитт делает важное замечание, подчеркивая, что демократическая концепция равенства является политической и потому предполагающей воз можность различия. Он справедливо утверждает, что политическая демокра тия не может основываться на общности всего человечества и что она долж на принадлежать определенному народу. В этом контексте стоит отметить, что, вопреки отдельным тенденциозным интерпретациям, он никогда не ут верждал, что подобная принадлежность к народу может рассматриваться только с расовой точки зрения. Напротив, он всегда настаивал на многооб разии форм возможного проявления однородности, лежащей в основе на Ibid.

Ibid., p. 13.

142 Шанталь Муфф рода. Например, он говорит, что сущность равенства «может быть обнару жена в определенных физических и моральных качествах, например, в гражданской добродетели, в арете, классической демократии добродете ли».8 Рассматривая этот вопрос под историческим углом, он также отмечает, что «в демократии английских сект XVII века равенство основывалось на согласии относительно религиозных убеждений. Однако начиная с XIX ве ка оно существовало прежде всего в принадлежности к определенной на ции, в национальной однородности». Понятно, что для Шмитта важна не природа сходства, на котором осно вывается однородность. Дело в возможности проведения границы между те ми, кто принадлежат к народу и потому имеют равные права, и теми, кто в политической сфере не могут обладать теми же правами, потому что они не являются частью народа. Такое демократическое равенство, выражающееся сегодня в гражданстве, служит, с его точки зрения, основой всех остальных форм равенства. Демократические граждане наделены равными правами именно благодаря своей принадлежности к народу, а не потому, что они раз деляют абстрактную идею человечества. Поэтому он утверждает, что основ ным понятием демократии является не «человеческая природа», а «народ», и что демократия человечества невозможна. Демократия может существо вать только для народа. По его словам, В области политического, люди сталкиваются друг с другом не в качестве абстрак ций, а в качестве политически заинтересованных и политически определенных лич ностей, в качестве граждан, правителей и управляемых, политических союзников или противников — во всяком случае, в политических категориях. В сфере полити ческого, невозможно абстрагироваться от того, что является политическим, оста вив лишь всеобщее человеческое равенство. Чтобы проиллюстрировать свою мысль, Шмитт замечает, что даже в сов ременных демократических государствах, где установлено всеобщее челове ческое равенство, существует категория людей, которые подвергаются иск лючению, будучи чужеземцами или иностранцами, и что, следовательно, ни какого абсолютного равенства людей не существует. Он также показывает, что равенство граждан в этих государствах неизбежно сопровождается обостренным вниманием к национальной однородности и разделительной линии, пролегающей между теми, кто принадлежит к государству, и теми, кто остается за его пределами. Этого, отмечает он, и следует ожидать, и ес ли бы этого не было и государство попыталось осуществить всеобщее раве нство индивидов в политической области, не заботясь о национальной или другой формой однородности, то в результате произошло бы полное обес ценение политического равенства и самой политики. Безусловно, это нико им образом не означало бы исчезновения субстантивных проявлений нера венства, но, говорит Шмитт:

Они переместились бы в другую сферу, возможно, отличную от политической, и сос редоточились бы в экономике, оставив эту область, чтобы приобрести новое, несо размерно большое значение. При условии поверхностного политического равен Ibid., p. 9.

Ibid.

Ibid., p. 11.

Л ОГОС 6 ( 45) 2004 ства, господствовать над политикой будет другая сфера, в которой преобладает действительное неравенство (сегодня, например, экономическая сфера). Мне кажется, что, какими бы неприятными для либерального слуха ни были эти доводы, они заслуживают того, чтобы к ним отнеслись со всем вни манием. Они несут важное предупреждение тем, кто считает, что процесс глобализации закладывает основы для всемирной демократизации и уста новления космополитического гражданства. Они также помогают понять нынешнее господство экономики над политикой. Мы должны сознавать, что, не принадлежа к народу, указанные космополитические граждане пи лигримы в действительности лишились бы возможности осуществления своих демократических законодательных прав. В лучшем случае, у них оста лось бы либеральное право обращения к международным судам для защиты прав личности в случае их нарушения. По всей вероятности, такая космопо литическая демократия, если бы она когда либо была осуществлена, в действительности оказалась бы всего лишь пустым звуком, скрывающим ис чезновение демократических форм правления и знаменующим собой три умф либеральной формы рационального правления.

Демократическая логика включения/исключения Действительно, такое истолкование Шмитта с моей стороны кощунствен но, так как его интересует прежде всего политическое единство, а не демокра тическое участие. По его мнению, такое единство имеет решающее значе ние, потому что без него невозможно существование государства. Однако его размышления также важны и для проблемы демократии, поскольку он считает, что в демократическом государстве именно благодаря своей прича стности к этому единству граждане могут относиться друг другу как к рав ным и осуществлять свои демократические права. По существу, демократия, согласно Шмитту, состоит в тождестве правителей и управляемых. Она свя зана с основополагающим принципом единства народа и суверенности его воли. Но если народом необходимо править, то следует определить, кто же принадлежит к народу. В отсутствии критерия для определения того, кем яв ляются носители демократических прав, воля народа никогда не сможет четко оформиться.

Разумеется, можно было бы возразить, что подобное представление о де мократии противоречит либерально демократической точке зрения, а не которые, конечно, сказали бы, что здесь следует говорить не о демократии, а о популизме. Безусловно, Шмитт никакой не демократ в либеральном по нимании этого слова, и он всецело презирал ограничения, навязываемые либеральными институтами демократической воле народа. Но поднятая им проблема важна даже для тех, кто выступает за либерально демократичес кие формы правления. Логика демократии неизбежно предполагает момент замыкания, которого требует сам процесс создания «народа». Этого невоз можно избежать даже в либерально демократической модели;

иной может Ibid., p. 12.

144 Шанталь Муфф быть только форма. Но это, в свою очередь, возможно лишь при условии признания этого замыкания и того парадокса, который оно предполагает.

Отмечая, что идентичность демократического политического сообщест ва зависит от возможности проведения границы между «нами» и «ними», Шмитт придает особое значение тому обстоятельству, что демократия неиз менно приводит к отношениям включения/исключения. В этом и состоит важнейшая мысль, которую демократы неосмотрительно отвергли по при чине своей нелюбви к ее автору. Одна из главных проблем либерализма — и она таит в себе угрозу демократии — заключается в его неспособности ос мыслить такую границу. Как указывает Шмитт, основное понятие либераль ного дискурса — «человеческая природа», а она, согласно его справедливому замечанию, не является политическим понятием и не соотносится ни с од ним политическим образованием. Либеральная теория не в состоянии дать удовлетворительный ответ на основной вопрос политического устройства «народа», поскольку необходимость проведения такой «границы» противо речит ее универсалистской риторике. Важно подчеркнуть, что ключевыми понятиями демократии, в отличие от либеральной «человеческой приро ды», являются «демос» и «народ».

Вопреки тем, кто верит в неизбежную гармонию между либерализмом и демократией, Шмитт показывает, каким образом они вступают в противоре чие и в чем состоит опасность, которую господство либеральной логики мо жет представлять осуществлению демократии. Несомненно, существует про тивоположность между либеральной «грамматикой» равенства, которая ут верждает всеобщность и обращается к «человеческой природе», и практи кой демократического равенства, которая требует политического момента проведения различия между «нами» и «ними». Но, на мой взгляд, Шмитт ошибочно представляет этот конфликт в виде противоречия, которое долж но привести либеральную демократию к гибели. Мы вполне можем согла ситься с его мыслью, отвергнув выводы, которые он из нее делает. Я предла гаю признать решающее различие между либеральной и демократической концепциями равенства, рассмотрев их артикуляцию и последствия в ином ключе. Действительно, такую артикуляцию можно считать локусом противо речия, которое вводит очень важную динамику, определяющую своеобразие либеральной демократии как новой политической формы общества. Демок ратическая логика образования народа и включения прав и равенства в практики необходима для того, чтобы преодолеть свойственную либераль ному дискурсу тягу к абстрактному универсализму. Но артикуляция с либе ральной логикой позволяет нам — благодаря обращению к «человеческой природе» и полемическому использованию «прав человека» — все время ста вить под вопрос формы исключения, которые неизбежно предполагают по литическая практика установления этих прав и определения управляемого «народа».12 Несмотря на крайне противоречивую природу этих двух логик, их артикуляция все же имеет весьма позитивные последствия, и нет ника Схожая мысль о существовании противоречия между артикуляцией либеральной логики раз личия и демократической логики эквивалентности была выдвинута мной при рассмотрении Шмитта в работе: Chantal Mouffe, The Return of the Political, London, 1993, Chapters 7 and 8.

Л ОГОС 6 ( 45) 2004 ких оснований соглашаться с пессимистическим суждением Шмитта отно сительно либеральной демократии. Но мы не должны быть излишне опти мистичными по поводу ее перспектив. Достижение какого то окончательно го решения или равновесия между этими двумя противоречивыми логиками невозможно, а противоречие между ними может быть предметом времен ных, прагматических, шатких и неустойчивых переговоров. В сущности, благодаря различным гегемонистским артикуляциям либерально демокра тическая политика и принимает вид непрекращающегося процесса перего воров относительно этого основополагающего парадокса.

Недостатки демократии обсуждения Рассуждения Шмитта о необходимом моменте замыкания, вызванном де мократической логикой, имеют важные последствия для других споров — споров о природе консенсуса, который может быть достигнут в либерально демократическом обществе. В этих спорах обсуждается целый ряд проблем, и я, в свою очередь, также займусь их рассмотрением.

Одно из следствий изложенной выше аргументации состоит в невозмож ности установления рационального консенсуса без исключения. Тем самым поднимается ряд проблем, связанных с моделью демократической полити ки, которой в последнее время уделялось довольно много внимания и кото рая получила название «демократии обсуждения». Несомненно, цель теоре тиков, отстаивающих различные варианты этой модели, похвальна. Высту пая против экономической концепции демократии, исходящей из интере сов и скептически настроенной по отношению к политическому участию, они стремятся внести в политику вопросы морали и справедливости и пред ложить иной взгляд на демократическое гражданство. Но, предлагая счи тать основной проблемой политики здравомыслие и рациональную аргу ментацию, а не интересы и агрегирование предпочтений, они всего лишь заменяют экономическую модель моральной, которая — хотя и по иному — также упускает своеобразие политического. Пытаясь преодолеть ограни ченность плюрализма заинтересованных групп, сторонники демократии об суждения служат яркой иллюстрацией мысли Шмитта о том, что «либераль ная мысль весьма систематично обходит или не замечает государство и по литику и при этом всегда обращается к совершенной противоположности двух разнородных сфер, а именно — этики и экономики». Поскольку у меня нет возможности рассмотреть здесь все многообразие вариантов демократии обсуждения, я сосредоточу основное внимание на мо дели, развиваемой Хабермасом и его последователями. Безусловно, между сторонниками этой новой парадигмы имеются определенные различия. Но у них есть достаточно сходства, чтобы утверждать, что никто из них не в состо янии удовлетворительно разрешить парадокс демократической политики. Carl Schmitt, The Concept of the Political, New Brunswick, 1976, p. 70.

Критику ролзовской модели и ее неспособности признать политическую природу разграниче ния, проводимого ею между «простым» и «разумным» плюрализмом, см.: Chantal Mouffe, The Democratic Paradox, London, 2000, pp. 17 35.

146 Шанталь Муфф Согласно Сейле Бенхабиб, основная задача демократии состоит в согла совании рациональности с легитимностью — или, иначе говоря, важнейший вопрос, на который должна ответить демократия, заключается в том, каким образом общее благо может сочетаться с народным суверенитетом. Она предлагает ответ с точки зрения модели обсуждения:

в отношении коллективных процессов принятия решения в государстве легитим ность и рациональность могут быть достигнуты, если и только если институты этого государства и связанные с ними отношения устроены таким образом, что то, что счи тается общим интересом всех, проистекает из процессов коллективного обсуждения, проводимого рационально и честно между свободными и равными индивидами. С этой точки зрения, легитимность демократических институтов осно вывается на том, что те, кто притязают на обязательную власть, исходят из того, что их решения отражают беспристрастную точку зрения, выражающую в равной степени интересы всех. Чтобы это условие выполнялось, такие реше ния должны быть результатом соответствующих публичных процессов об суждения, которые следуют процедурам хабермасовской модели дискурса.

Основная идея этой модели состоит в том, что:

обоснованными могут считаться только те нормы, то есть общие правила действия и институциональные меры, которые получили согласие со стороны всех тех, кого касаются их последствия, если такое согласие было достигнуто в результате процес са обсуждения, которое имеет следующие черты:

а) участие в таком обсуждении определяется нормами равенства и симметрии;

все имеют одинаковые возможности инициировать речевые акты, сомневаться, рас спрашивать и открывать прения;

б) у всех есть право сомневаться в темах, предложенных на обсуждение;

в) все имеют право начинать обсуждение самих правил процедуры дискурса и спосо бов их применения и осуществления. Не существует prima facie правил, ограничиваю щих программу обсуждения, или идентичности участников, пока каждый подвергну тый исключению человек или группа не смогут обоснованно доказать, что их серьез но задевает постановка под вопрос предложенной нормы. Рассмотрим более тщательно эту модель демократии обсуждения. В по пытке сделать основанием легитимности рациональность этим теоретикам приходится проводить различие между простым согласием и рациональным консенсусом. Именно поэтому они утверждают, что в процессе обществен ного обсуждения должны выполняться условия идеального дискурса. Таким образом устанавливаются ценности этой процедуры, каковыми являются беспристрастность и равенство, открытость и отсутствие принуждения, а также единодушие. Сочетание этих ценностей в обсуждении гарантирует ле гитимность результата, поскольку тем самым создаются общие интересы, относительно которых все участники могут достичь согласия.

Сторонники Хабермаса не отрицают того, что на пути к осуществлению идеального дискурса возникнут определенные препятствия, но предполага ется, что препятствия эти носят эмпирический характер. Они существуют, по Seyla Benhabib, ‘Deliberative Rationality and Models of Democratic Legitimacy’, Constellations, 1, 1, April 1994, p. 30.

Ibid., p. 31.

Л ОГОС 6 ( 45) 2004 тому что едва ли, учитывая практические и эмпирические ограничения об щественной жизни, нам когда либо удастся оставить в стороне все наши частные интересы, чтобы совпасть с нашим универсальным рациональным «я». Именно поэтому идеальная речевая ситуация предстает в виде «регуля тивной идеи».

Однако если мы согласимся с мыслью Шмитта о том, что отношения включения/исключения, неизбежно вписанные в политическое устройство «народа», необходимы для осуществления демократии, то нам придется признать, что препятствия, стоящие на пути к осуществлению идеальной речевой ситуации — и к консенсусу без исключения, которое он вызывает, — вписаны в саму демократическую логику. Действительно, свободное и доб ровольное общественное обсуждение всего, что составляет предмет общей заинтересованности, противоречит демократическому требованию прове дения границы между «нами» и «ними». Мы могли бы сказать, используя на этот раз термин Деррида, что сами условия возможности осуществления де мократии одновременно составляют условия невозможности демократичес кой легитимности, как она понимается демократией обсуждения. Консенсус в либерально демократическом обществе представляет собой выражение гегемонии и кристаллизацию властных отношений. Граница, разделяющая легитимное и нелегитимное, является политической, и потому она должна оставаться спорной. Отрицать существование такого момента замыкания или говорить о том, что наличие этой границы продиктовано рациональ ностью или этикой, — значит делать естественным то, что должно воспри ниматься в качестве случайной или временной гегемонистской артикуля ции «народа» при помощи особого режима включения/исключения. Ито гом этой операции становится овеществление идентичности народа, сведе ние его к одной из множества возможных форм идентификации.

Плюрализм и его пределы Постулирование возможности консенсуса без исключения не позволяет де мократии обсуждения предложить адекватное рассмотрение либерально де мократического плюрализма. В действительности, можно заметить, что и у Ролза, и у Хабермаса — возьмем наиболее известных представителей этого направления — самим условием создания консенсуса служит устранение плюрализма из публичной сферы.17 Отсюда неспособность демократии об суждения предложить убедительное опровержение шмиттовской критики либерального плюрализма. И теперь эта критика будет рассмотрена мною с тем, чтобы понять, какой на нее можно дать ответ.

Тезис Шмитта о том, что критерием политического служит различие друг/враг, конечно, прекрасно известен. Действительно, с его точки зре ния, политическое «можно понять лишь через отнесение к реальной воз Конечно, у обоих авторов это проявляется по разному. Ролз сводит плюрализм к частной сфере, тогда как Хабермас выводит его, если можно так выразиться, из публичной сферы при помощи процедур аргументации. Но в обоих случаях итогом оказывается устранение плюрализма из публичной сферы.

148 Шанталь Муфф можности разделения на группы друзей и врагов».18 Из за того, как этот те зис обычно интерпретируется, в противопоставлении друга/врага сторона «друга» зачастую выпадает из виду. Но в его замечаниях об однородности мы можем встретить множество указаний на то, каким образом должно пони маться такое разделение на группы, и это имеет большое значение для его критики плюрализма.

Вернемся к идее о том, что демократия требует политического равен ства, которое возникает вследствие причастности к общей субстанции, — именно это, как мы знаем, Шмитт и имеет в виду под необходимостью одно родности. До сих пор я говорила о необходимости проведения границы между «нами» и «ними». Но мы также можем рассмотреть этот вопрос, сос редоточив внимание на «нас» и природе уз, объединяющих составляющие этого «мы». Очевидно, что утверждением о том, что условием возможности «нас» является существование «их», вопрос не исчерпывается. Между сос тавляющими этого «мы» могут быть установлены различные формы един ства. Безусловно, Шмитт не придает этому большого значения, поскольку, с его точки зрения, единство может существовать только в форме идентич ности. Но именно в этом и состоит проблема его концепции. Поэтому по лезно рассмотреть сильные и слабые стороны его аргументации.

Отстаивая необходимость однородности при демократии, Шмитт гово рит нам о неких узах, необходимых для существования демократического политического сообщества. Иными словами, он анализирует природу «дружбы», которая определяет «нас» при демократии. Для него это, конеч но же, возможность вступить в спор с либерализмом из за отказа признать необходимость такой формы общности и отстаивания плюрализма. Если согласиться с тем, что его мишенью была либеральная модель плюрализма заинтересованных групп, утверждающая, что согласие по простым процеду рам может обеспечить сплоченность либерального общества, он, несомнен но, прав. Такое представление о плюралистическом обществе, конечно же, неудовлетворительно. Либерализм просто переносит в публичную область множество интересов, уже существующих в обществе, и сводит политичес кий момент к процессу переговоров между заинтересованными сторонами, независимо от их политического выражения. В такой модели нет места об щей идентичности демократических граждан;

гражданство сводится к пра вовому статусу, а момент политического образования «народа» исключен.

Критика Шмиттом этого типа либерализма убедительна и, как это ни стран но, она перекликается с тем, что Ролз говорит о своем неприятии модели конституционной демократии, которая уделяет основное внимание времен ному соглашению сторон, из за ее неустойчивости, постоянной подвержен ности распаду и слабости создаваемого ею единства.

И как теперь, отказавшись от представления, согласно которому един ство основывается на простом сближении интересов и нейтральном наборе процедур, нам следует рассматривать единство плюралистического общест ва? Существует ли какой то иной типа единства, несовместимый с плюрализ Шмитт К. Понятие политического // Антология мировой политической мысли. В 5 т. Т. II. М., 1997. С. 299.

Л ОГОС 6 ( 45) 2004 мом, отстаиваемым либеральными обществами? Ответ Шмитта на этот воп рос, конечно же, очевиден: в демократическом политическом сообществе нет места плюрализму. Демократия нуждается в существовании однородно го народа, а это исключает любую возможность плюрализма. Поэтому, с его точки зрения, существует непреодолимое противоречие между либераль ным плюрализмом и демократией. Согласно Шмитту, единственно возмож ным законным плюрализмом является плюрализм государств. Отвергая ли беральную идею мирового государства, он утверждает, что политический мир — это «плюриверсум», а не «универсум». На его взгляд, «политическое единство по своему существу не может быть универсальным, охватывающим все человечество и весь мир единством». Сделав своей мишенью разновидность плюрализма, отстаиваемую шко лой Гарольда Ласки Дж. Д. Г. Коула, в «Понятии политического» Шмитт ут верждает, что государство нельзя считать одним из объединений людей, на ходящимся на том же уровне, что и церковь или профсоюз. Вопреки либе ральной теории, цель которой состоит в превращении государства в добро вольное объединение людей посредством теории общественного договора, он заставляет нас признать, что политическое единство представляет собой нечто иное и более важное. Согласно Шмитту, отрицать это — значит отри цать политическое: «Политическое объединение можно ставить в один ряд с религиозными, культурными, экономическими или иными объединения ми и позволять ему с ними соперничать лишь до тех пор, пока сущность по литического остается непонятой или не принимается во внимание». Несколько лет спустя в своей важной статье «Нравственность государства и плюралистическое государство», вновь споря с Ласки и Коулом, он замеча ет, что актуальность их плюралистической теории основывается на ее соот ветствии эмпирическим условиям, существующим в наиболее развитых инду стриальных обществах. В нынешней обстановке «государство, по сути, ока зывается во многом зависимым от социальных групп, иногда в качестве жертвы, иногда в качестве результата переговоров между ними — объектом компромисса между влиятельными социально экономическими группами, скоплением разнородных сил, политических партий, объединений, союзов, церквей и так далее...».21 Поэтому государство слабеет и становится некой разновидностью расчетной палаты, арбитром между соперничающими фракциями. Выполняя исключительно инструментальные задачи, оно не мо жет быть объектом лояльности;

оно утрачивает свою этическую роль и свою способность олицетворять политическое единство народа. По его мнению, их теорию интересует «оценка конкретного эмпирического влияния соци альных групп и эмпирической ситуации в той мере, в какой она определяет ся принадлежностью индивидов к нескольким таким социальным группам». Там же. С. 305 306.

Schmitt, The Concept of the Political, p. 45.

Carl Schmitt, ‘Staatsethik und pluralistischer Staat’, Kantstudien 35, l, 1930. Перевод на английс кий язык опубликован в сборнике статей: Chantal Moufle (ed.), The Challenge of Carl Schmitt, London, 1999, pp. 195 208.

Ibid., pp. 195 208.

150 Шанталь Муфф Следует сказать, что Шмитт не считает существование партий полностью несовместимым с существованием нравственного государства. В той же статье он, по видимому, готов признать по крайней мере возможность не кой формы плюрализма, не отрицающей единства государства. Но вскоре он отвергает ее, утверждая, что она неизбежно приведет к разновидности плюрализма, которая разрушит политическое единство:

Если же государство становится плюралистическим партийным государством, то поддерживать его единство можно лишь до тех пор, пока две партии или более сог ласны признавать общие посылки. Тогда единство основывается, в частности, на конституции, признаваемой всеми партиями, которая должна безоговорочно почи таться как общее основание. В таком случае, нравственность означает конституци онную нравственность. В зависимости от прочности, ясности и авторитета консти туции, единство может оказаться весьма действенным. Но конституция может также выродится в простые правила игры, а нравственность государства — в простую нрав ственность честной игры;

и, наконец, при плюралистическом распаде единства по литического целого наступит такое состояние, когда единство станет простым скоп лением изменчивых союзов между разнородными группами. Конституционная нрав ственность продолжает вырождаться, а нравственность государства в итоге сводит ся к утверждению pacta sunt servanda. Ложная дилемма Шмитта Шмитт справедливо подчеркивает недостатки той разновидности плюра лизма, которая отрицает своеобразие политического объединения, и я сог ласна с его утверждением, что создавать народ необходимо политически. Но я не считаю, что это должно привести нас к отрицанию возможности какой либо формы плюрализма в политическом объединении. Безусловно, либе ральная теория до сих пор не смогла предложить убедительного решения этой проблемы. Но это не значит, что она неразрешима. В действительнос ти, Шмитт ставит нас перед ложной дилеммой: либо существует единство народа, и оно требует выведения всякого разделения и антагонизма за пре делы народа — внеположность, необходимая для создания такого единства;

либо определенные формы разделения в самом народе считаются легитим ными, а это неизбежно приводит к разновидности плюрализма, отрицаю щей политическое единство и само существование народа. Как отмечает Жан Франсуа Кервежа, «по Шмитту, либо Государство навязывает свой по рядок и свою рациональность гражданскому обществу, которому свойствен ны плюрализм, соперничество и беспорядочность, либо, как при либераль ной демократии, социальный плюрализм лишает политическое единство его значения и возвращает его к его другому, природному состоянию». К формулировке такой дилеммы Шмитта приводит его понимание поли тического единства. Согласно Шмитту, единство государства должно быть конкретным единством, заранее данным и потому устойчивым. То же отно сится и к его пониманию идентичности народа: она также должна существо вать как данность. Поэтому его различение между «нами» и «ними» на самом Ibid.

Jean-Franois Kervgan, Carl Schmitt et Hegel. Le politique entre mtaphysique et positivit, Paris, 1992, p. 259.

Л ОГОС 6 ( 45) 2004 деле не является политически сконструированным;

оно представляет собой простое признание уже существующих границ. Отрицая плюралистическую концепцию, Шмитту все же не удается покинуть эту область, так как он по прежнему считает политические и социальные идентичности эмпирически ми данностями. В сущности, его позиция крайне противоречива. С одной стороны, он, по видимому, всерьез рассматривает возможность разрушения единства государства вследствие плюрализма. Но если этот распад представ ляет собой особую политическую возможность, то из этого также следует, что существование такого единства само по себе случайно и нуждается в полити ческом конструировании. Но, с другой стороны, единство преподносится как factum, очевидность которого позволяет не придавать значения полити ческим условиям его возникновения. Только благодаря этой уловке альтер натива может стать столь неизбежной, как того желает Шмитт.

Больше всего Шмитт опасается утраты общих посылок и последователь ного разрушения политического единства, которое, по его мнению, влечет за собой плюрализм, сопутствующий массовой демократии. Безусловно, та кая опасность существует и к его предостережению следует отнестись со всей серьезностью. Но это не основание для того, чтобы отвергать все фор мы плюрализма. Я предлагаю отказаться от дилеммы Шмитта, согласившись при этом с его доводами в пользу необходимости определенной однород ности при демократии. Проблемой, с которой мы сталкиваемся, становится вопрос о том, каким образом можно иначе представить то, что Шмитт назы вает «однородностью», а я — с тем, чтобы подчеркнуть отличие от его кон цепции, — предлагаю называть «общностью»;

какой должна быть форма общности, достаточно прочная для создания «демоса», но при этом совмес тимая с определенными формами плюрализма: религиозного, морального и культурного, а также плюрализма политических партий. Такова задача, пос тавленная перед нами шмиттовской критикой. Она действительно важна, поскольку речь идет о формулировании плюралистического представления о демократическом гражданстве.

Конечно, я не претендую на то, чтобы предложить решение в рамках дан ной статьи, но мне бы хотелось указать некоторые направления рассужде ния. Для того чтобы дать иной — решительно нешмиттовский — ответ на вопрос о совместимости плюрализма и либеральной демократии, следует, на мой взгляд, поставить под сомнение любую идею «народа» как уже данно го, обладающего действительной идентичностью. Нам необходимо сделать именно то, чего не делает Шмитт: признав, что единство народа представ ляет собой результат политического конструирования, нам следует рассмот реть все логические возможности, которые предполагает политическая ар тикуляция. Понимая идентичность народа — или, скорее, множество его возможных идентичностей — как форму политической артикуляции, важно отметить, что, если она действительно является политической артикуляци ей, а не просто признанием эмпирических различий, то такую идентич ность народа следует считать результатом политического процесса гегемо нистской артикуляции. Демократическая политика — это не та, при которой окончательно установившийся народ осуществляет свое правление. Момент правления неразрывно связан с самой борьбой за определение народа, за ус 152 Шанталь Муфф тановление его идентичности. Однако такая идентичность никогда не мо жет быть окончательно установлена и существует только в виде множества соперничающих форм идентификации. Либеральная демократия означает признание этого основополагающего разрыва между народом и его разнооб разными идентификациями. Поэтому важно всегда сохранять пространство соперничества открытым, а не пытаться заполнить его путем установления будто бы «рационального» консенсуса.

Такое понимание либерально демократической политики означает приз нание идеи Шмитта о различии между «нами» и «ними», потому что эта борьба за установление «народа» всегда ведется в конфликтной области и предполагает существование соперничающих сил. В действительности нет никакой гегемонистской артикуляции без установления границы, определе ния «их». Но в случае либерально демократической политики такая граница является внутренней, а «они» не вечные чужаки. Следовательно, мы можем придти к пониманию того, почему такой режим нуждается в плюрализме.

Без множества соперничающих сил, пытающихся определить общее благо и стремящихся закрепить идентичность сообщества, политическая артикуля ция народа была бы невозможна. Мы пребывали бы тогда либо в области аг регирования интересов, либо в области процесса обсуждения, устраняюще го момент решения, то есть, как отмечал Шмитт, в области экономики или этики, но не в области политики.

Тем не менее, считая единство исключительно формой действительного единства и отвергая возможность плюрализма в политическом объедине нии, Шмитт не смог понять, что существовала и другая альтернатива, отк рытая для либералов, — альтернатива, которая могла сделать жизнеспособ ной артикуляцию между либерализмом и демократией. То, что он не мог по нять из за узости рассматриваемой им проблематики, он считал невозмож ным. Поскольку его цель заключалась в нападках на либерализм, такой шаг не может вызывать удивления, но он, конечно же, обнаруживает ограничен ность его теоретической рефлексии.

Несмотря на указанные недостатки, представление Шмитта о либерализ ме весьма убедительно. Оно раскрывает некоторые слабости либеральной демократии и выводит на передний план ее «белые пятна». И это нельзя ос тавлять без внимания. Их необходимо учитывать при выработке представ ления о демократическом обществе, которое было бы убедительным и заслу живающим признания. Шмитт — это противник, у которого мы можем учиться, потому что мы можем черпать у него идеи. Обращая их против не го самого, нам следует использовать их для лучшего понимания либераль ной демократии, понимания, признающего ее парадоксальную природу.

Только примирившись с двойственностью включения/исключения, кото рую влечет за собой демократическая политика, нам удастся ответить на вы зов, брошенный нам сегодня процессом глобализации.

Перевод с английского Артема Смирнова Л ОГОС 6 ( 45) 2004




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.