WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Кафка больше, чем жизнь Кирилл Кобрин сть самые разные способы писать биографию писателя, к тому же сам этот субжанр представляется туманным и каким-то неочевидным. Живо писать жизнь того, кто сам

живописал жизнь — как свою, так и посторон Ених людей — либо масло масленое, либо, наоборот, упражнение в уклон чивости и даже изворотливости. Скажем, сочиняя биографию генерала, можно вполне естественно переплести его романы, болезни и путешествия с его же кро вавыми победами, поражениями и хитроумными перемириями. Мол, вот, ге нерал от инфантерии X был влюблен безответно в графиню Y, в состоянии коей влюбленности отправился в силезскую кампанию и бил там врагов до полного КЛОД ДАВИД. Франц себя и их изнеможения. И открыл он новые тактические подходы, запросто пе Кафка. М.: Молодая ремешивал батальонные колонны с выстроенными в две шеренги эскадронами гвардия. 2008, 304 с. драгун, ловко перетаскивал артиллерию с фланга на фланг, в результате чего под (Серия: Жизнь заме- Фрицдорфом разгромил армию врага и с торжеством вернулся на родину, где, чательных людей) впрочем, был принят довольно кисло из-за подозрительности тогдашнего монар ха Z, отчего наш генерал решил сокрыться в родовом имении, куда — чтобы уте шить героя — и явилась в один прекрасный день графиня Y. Занавес (альковный).

Про писателей так не напишешь. Во-первых, совершенно непонятно, о чем пи сать: о «жизни» или о «творчестве»? Немногие рискуют выбрать исключительно первый путь: крайне опасно рассказывать о бытовых, финансовых и сексуальных перипетиях биографии некоего господина, известного благодаря своим сочине ниям, не упомянув (хотя бы вкратце) содержания того, из-за чего мы им вообще заинтересовались. Читатель может не понять, к чему городился тучный огород, тем более что даже самая интересная жизнь, в конце концов, скучна и подчине на общим для всех законам, а уж жизнь бумагомараки — тем более. Исключения редки, Байрон, скажем, или Жан Жене, но обычно литераторы — народ скром ный и непримечательный. Оттого писать исключительно о «жизни» сочинителя можно лишь тогда, когда написаны десятки, сотни томов о его «творчестве» и — особенно — «жизни и творчестве». К примеру, отважный Дональд Рейфилд рас сказал нам жизнь Чехова без всяких прикрас — но ведь как его ругали! да и сколь ко было сказано о его герое за последние сто лет!

История же одного только «творчества» вряд ли заинтересует читателя, не пре следующего специальных образовательных, научных или иных подобных це лей. Здесь стоит кое-что пояснить. Конечно, за последние 50 – 60 лет позиции «автора» явно пошатнулись в сравнении с растущим курсом акций «текста». По следний царствует;

анализируют именно его (если не только его, то преиму 92 ПУ ШК ИН № Б И О Г Р А Ф И Я Ф Р А Н Ц А К А Ф К И n g a e h V C i X e w F e D r P w Click to buy NOW!

m w o w c.

.

d k o c c a r u t щественно его);

бедный же «автор» то попросту «умира- сознания» произволен, в нем нет не- КУЛЬТУРА ет», то его имя, написанное на прибрежном песке, смывает преложных фактов, он легко превра морская волна;

в лучшем случае, его обзовут «концептом» щается в эссе, что великолепно показал Борхес, давший и сделают рабом собственных сочинений. Если «автора» десятки интеллектуальных мини-биографий разнообраз и вспоминают, то только для того, чтобы аналитически раз- ных писателей, настоящих и вымышленных. Именно Хор ложить на психические комплексы и неврозы, литератур- хе Луис Борхес, считавший вполне в духе любимого им ные влияния и классовую ограниченность. В этом видится буддизма, что его самого, Борхеса, не существует и что его что-то буддистское, только там разложению на сканд хи подлежит любое «Я», которого, как выясняет ся, просто нет;

а здесь «Я» есть — только вот не у «ав тора», а у читателя (и, тем более, у критика). Заметим, однако, что все это проис ходит в высоколобой, уз кой сфере литературной (и, шире, гуманитарной) тео рии;

чем с большим оже сточением изгоняют «ав тора» интеллектуалы, тем с большей жадностью по жирает широкая публика площадные жизнеописа ния, наспех состряпанные из кусков непереваренного литературоведения и пло хо пережеванных воспо минаний современников.

Появление компьютеров с их техникой copy-paste привело этот вид поп-литературы биография есть библиография прочитанного им, довел к уже невыносимой, какой-то окончательной подлости. до логического конца этот жанр. Он же недавно стал геро И вот здесь мы переходим к третьей, самой распростра- ем весьма типичной, компромиссной биографии, автор ненной разновидности биографий, к тем книгам, где рас- которой вывел из тени прошлого целую вереницу прият сказывается и про «жизнь», и про «творчество». Это, конеч- ных на вид сеньор и сеньорит, которыми, как оказывается, но, классический подход — в том виде, в котором он вышел Борхес страстно (и вполне платонически) увлекался. Эдвин из Средневековья, когда (совсем в духе модного недавно Уильямсон пытается установить связь между этими пылки структурализма) фигура «автора» мало занимала биографа. ми чувствами аргентинского классика и его дистиллиро «Жизнь и творчество» — продукт Нового времени, особен- ванной прозой. Попытка, естественно, провалилась: ника но эпохи романтизма;

тогда считали, что вот автор пережи- кой связи, кроме случайных (или намеренных, неважно) вает-переживает, влюбляется, скажем, или проигрывается совпадений реальных и вымышленных имен, пейзажей в карты, или волнуется по политическим поводам, а потом и топонимов, здесь просто нет. «Жизнь» Борхеса остается раз — и стишок напишет об этом или рассказ. А историю непроницаемой, как непроницаемым было светлое маре своего романа с некой девушкой из предместья непремен- во, которое закрывало от аргентинского слепца окружаю но превратит в роман же, но только литературный. Иными щий мир в последние сорок лет его жизни. И уж конечно, словами, «жизнь» определяет «творчество»;

недаром в этой этот энтузиаст и переводчик прозы Кафки с негодованием паре слова расположены согласно алфавиту. И нельзя ска- отверг бы саму возможность сочинить жизнеописание ав зать, что все биографии, нап исанные в этом духе, плохи;

тора «Превращения» и «Голодаря». Что общего между спо наоборот — среди них есть истинные шедевры, достаточ- собным клерком страховой фирмы, изящным и спортив но вспомнить эллмановского «Джеймса Джойса» или бой- ным молодым человеком, вегетарианцем — и нелепыми, довский двухтомник о Набокове. Я уже не говорю о настоя- изуверскими описаниями ментальных (и, в меньшей сте щем открытии, сделанном формалистами (и некоторыми пени, физических) страданий обычного, лишенного осо другими) во второй трети прошлого века: можно, оказы- бых признаков городского жителя? Между тем над этим вается, писать не «биографию господина А», а его «интел- вопросом бьются уже не одно десятилетие, и книга, о кото лектуальную историю», историю (не story, а history) его рой сейчас пойдет речь, не самая слабая попытка ответа.

сознания. Таков эйхенбаумовский Толстой;

поздним ше- «Франц Кафка» Клода Давида вышел во французском девром этой линии стало «Сотворение Карамзина» Лотма- издательстве «Фаяр» в 1989 г.;

19 лет спустя русский пере на. Но и столь блестящая находка оказалась в конце концов вод издан в реанимированной серии ЖЗЛ. Давиду повез под сомнением. Во-первых, сложно заинтересовать ши рокую публику анализом литературных влияний, идео- WILLIAMSON E. Borges. A Life. L.: Penguin, 2004.

логем или политических поветрий прошлого. Во-вторых, ДАВИД К. Франц Кафка. М.: Молодая гвардия, 2008. (Указания в отличие от описания «жизни» рассказ о «становлении на номера страниц в тексте — по этому изданию). Если эпитет Б И О Г Р А Ф И Я Ф Р А Н Ц А К А Ф К И ПУ ШК ИН № В ИКТОР П ИВОВАРОВ. Натюрморт с сантиметром. 2001. Холст, масло, n g a e h V C i X e w F e D r P w Click to buy NOW!

m w o w c.

.

d k o c c a r u t Однако от ловли пе реводческих и издатель ских блох перейдем к са мому биографическому предприятию Клода Дави да. Начиная с Макса Брода, о Франце Кафке написано огромное количество книг, которые самыми разны ми способами интерпрети руют его «жизнь и творче ство». Удивляет почти пол ное отсутствие не только со чинений «о жизни» Кафки (без «творчества»), но и со чинений исключительно о его «творчестве». Более того, очень немногие отва живаются на то, чтобы пи сать о его «жизни» исклю чительно в связи с «твор чеством». Среди последних попыток такого рода можно ло: за исключением нескольких неуклюжестей работа пе- вспомнить превосходную книгу Роберто Калассо «К», где реводчицы Е. А. Сергеевой удачна;

книгу читаешь без той главные герои «Процесса» и «Замка», Йозеф К. и землемер форы, которую почти всегда даешь переводному сочинению К., представлены как один и тот же персонаж, попавший в, (к тому же еще и не «высокохудожественному»). Меньше, казалось бы, разные (но типологически одинаковые) ситуа чем с переводом, биографу повезло с предисловием к пере- ции. Сам же Кафка явлен здесь как некая авторская функ воду;

оно написано в чудовищном задушевно-амикошон- ция: то ли в качестве условия существования универсально ском стиле нынешней русской публицистики «с затеями» го К., то ли даже как некий его результат.

(или современной русской литкритики, что примерно одно На этом фоне подход Клода Давида не очень оригина и то же, так как пишут все это одни и те же авторы). Вот не- лен. С его точки зрения, «творчество» Кафки — следствие сколько образчиков этой невыносимой бойкости: «в них его «жизни»;

сама же эта «жизнь» может быть определена авторы во все корки „пиарят“ своих персонажей» (с. 5), «об- как, выражаясь старомодным языком, «жизнь души». Судь манным достоянием всяческих декадентов-импрессиони- ба Кафки, вслед за его текстами, была проинтерпретирова стов, всяких там „венских шарлатанов“ типа модных в ту на десятки раз — с точки зрения религиозной, историче пору Альтенберга или Шницлера» (с. 8), «Клейст покончил ской, этнической, классовой, психоаналитической и проч.

с собой, прихватив на тот свет и свою возлюбленную» (с. 9). Но вот показать механизм функционирования «души Каф Уверяя читателя в величии Кафки, автор предисловия Ю. Ар- ки», не его сознания или подсознания, а именно «души» хипов утверждает, что «последнее слово, как всегда, за ста- как сочетания психического и интеллектуального начал — тистикой» (с. 5), обвиняет первое русское издание книги Да- вот это было сделано чуть ли не в первый раз. Способ, кото вида в «изобилии не только невнятных мест, но и грубых рый использовал Клод Давид, можно назвать «погружени ошибок» (с. 9), но тут же называет Кафку «выходцем из ев- ем»;

только от герменевтического погружения его отличает рейского гетто», «мелким клерком», «задавленным нуж- почти полное равнодушие к историческому, политическо дою». Достаточно хоть чуть-чуть знать жизнь писателя (или му и культурному контексту. Давид заныривает в дневни заглянуть в ту самую книгу, которая располагается за спи- ки и переписку Кафки, это почти единственный материал, ной архиповского предисловия), чтобы убедиться: и первое, на который он опирается. Соответственно, его анализ — пси и второе, и третье его утверждения не являются, мягко го- хологический, отсюда все достоинства и недостатки книги.

воря, истинными. Начнем с последних. Это интеллектуально бедная био графия. Очень скупо сказано, например, о чтении Кафки, «замечательный» еще как-то относится к Джону Леннону или Кар- кроме, пожалуй, глав, посвященных возникшему внезап лу Марксу, то использовать его в отношении Кафки можно лишь но интересу писателя к Библии. Там, где упоминаются-та с чувством глубочайшей неловкости. И вообще, хорошо было бы ки книги, которые читал Кафка, порой можно обнаружить завести серию под названием «Смерть замечательных людей»… или «Жизнь непримечательных людей».

Вроде «стакана бенедиктина» вместо «рюмки», выражения «при- лись бы, учитывая множество малоизвестных русскому читате творные проявления террора» или использования таких мало вы- лю культурных и политических персонажей, которыми изобилует носимых русских словечек, как «по блату» и «негатив» (не в фото- книжка. Но прочтя одну из этих редких сносок — «„Бувар и Пе графическом смысле). Еще довольно комично звучит признание кюше“ — опубликованный посмертно в 1881 г. незаконченный Кафки, что он, «находясь в Меране, помышлял об овладении гор- роман Гюстава Флобера. Повествует о встрече в Париже двух со ничной своего отеля» (с. 235). Впрочем, кто знает, ведь, как счита- вершенно разных людей, у которых общение выявляет общие ин ет Клод Давид, «личность эта отличалась мягкотелостью» (с. 233). тересы» — понимаешь, что отсутствие таких примечаний есть не Но это мелочи, в остальном же перевод действительно удался. сомненное благо.

В этом издании ЖЗЛ почти нет примечаний, а они пригоди- CALASSO R. K. / Transl. by G. Brock. NY: Alfred A. Knopf, 2005.

94 ПУ ШК ИН № Б И О Г Р А Ф И Я Ф Р А Н Ц А К А Ф К И В ИКТОР П ИВОВАРОВ. Овощи к супу. 2001. Холст на оргалите, масло, n g a e h V C i X e w F e D r P w Click to buy NOW!

m w o w c.

.

d k o c c a r u t ошибки. О первом годе Первой мировой войны Давид пи- а именно этот контекст во многом КУЛЬТУРА шет: «Чтобы развеять тоску, он попытался читать и начал предопределил то, что Франц Кафка со Стринберга — с его сочинения о наполеоновских кампа- оказался «на краю» главных субкультур города. «Пражские ниях» (с. 172). В дневнике Кафки за 1914 г. действительно немцы» в конце XIX в. не переселялись, как считает Давид, есть упоминание о Стринберге: сестра его несчастной неве- в Судеты (и не становились «судетскими немцами») (с. 10), сты Фелиции Бауэр, Эрна, подарила ему стринберговские немецким лицеистам вовсе не «вменялось в обязанность по «Готические комнаты: семейные судьбы конца века». Пода- сещать уроки чешского» (с. 11), деятель «чешского Возрож рок был сделан в тот самый роковой день, когда Франц отка- дения» Ян Врхлицкий не писал драм «в духе классицизма» зался от женитьбы и предстал перед семейным советом Бауэ- (с. 12), антисемитизм богемских немцев и чехов носил со ров (произошедшее он назвал в дневнике «судилищем»). вершенно разный характер. С последним обстоятельством Название книги Стринберга говорит не только о ее содержа- связан один любопытный сюжет, который нельзя не упо нии (это автобиографическое сочинение), но и об интенции мянуть. Давид пишет: «Случались на улицах и драки между Эрны Бауэр;

конечно же, никаких наполеоновских историй чехами и немцами;

в одной из таких драк писатель Оскар там не было. Зато они были в знаменитых мемуарах фран- Баум, друг Кафки, потерял зрение» (с. 11). На самом деле эта цузского генерала Марбо (их, кстати говоря, очень много ис- история выглядит по-иному, тем более что она очень важна пользовал Конан Дойль в своих «Подвигах и приключени- для мироощущения Кафки. Она почерпнута Клодом Дави ях бригадира Жерара»), в книге Пауля Хольцгаузена «Немцы дом из «Разговоров с Кафкой» Густава Яноуха, истинность ко в России в 1812. Жизнь и страдания в московском военном торых сам наш биограф ставит под большое сомнение. Итак, походе», а также в «Рассказе лесничего Флека о своих ис- вот этот сюжет, как он изложен у Яноуха: «Кафка рассказал, пытаниях во время похода Наполеона в Россию и о своей что пражский еврейский писатель Оскар Баум мальчиком жизни в плену 1812 – 1814»;

Кафка упоминает их в дневни- ходил в немецкую школу. Обычно после занятий по доро ковой записи за 16 сентября 1915 года. Равнодушие к ис- ге домой происходили драки между немецкими и чешски торическим и историко-литературным фактам приводит ми школьниками. Однажды во время подобной потасовки Давида к очевидному заблуждению;

на самом деле «Готиче- Оскара Баума ударили пеналом по глазам, и у него отслои ские книги» Стринберга дают представление о культурном лась сетчатка, он ослеп. Еврей Оскар Баум потерял зрение контексте семейных драм Бель Эпок (а драма Кафки была как немец, каковым он, в сущности, никогда не был и како во многом именно такой) и о том, как отношения Франца вым его никогда не считали. Может быть, Оскар — печаль и Фелиции интерпретировала Эрна Бауэр. Что же до книг ный символ так называемых немецких евреев в Праге».

о наполеоновской кампании 1812 г., то их чтение выдает Согласитесь, это совсем иная история, нежели та, которую интерес Кафки к ходу войны, ведь именно в 1915-м вой- рассказал Давид. Из-за небрежности биографа увечье Баума ска Тройственного союза добились наибольших успехов из символа положения евреев в довоенной Праге преврати на Восточном фронте;

наступление вглубь России представ- лось в рядовой факт бытовой взаимной ненависти местных лялось вполне возможным. Обычный человек, обыватель немцев и чехов. А несчастный еврейский мальчик Оскар искал бы информацию в газетах, Франц Кафка погрузил- Баум обратился во взрослого драчуна.

ся в свидетельства участников самого знаменитого русско- Опустим множество других ошибок и неточностей Да го похода в европейской истории. Это выдает в нем челове- вида, некоторые из которых порождены, судя по всему, не ка «книжного» — определение, с которым Клод Давид явно твердым знанием пражской истории и топографии, а дру не согласился бы, однако факты здесь выступают против гие — сосредоточенностью на иных материях. Эти материи него. Между тем невозмутимость Кафки в отношении Пер- сам автор биографии определяет так: «Таков был Кафка вой мировой войны, его равнодушие к пацифистам, отвра- в его отношении к литературному творчеству и в его от щение к воспаленным патриотам были реакцией именно ношении к своему телу. Теперь следует рассказать, как он «книжного человека»: он уже из книг знал, чем заканчива- относился к другим людям, к своей профессии, к семье, ются столь грандиозные военные предприятия. Если его к женщинам и друзьям» (с. 96). Итак, эта книга — об отно и интересовала война, то либо как неожиданная возмож- шении Франца Кафки к тому, что его окружало, и к тому, ность покинуть постылую Прагу (формально — не по сво- что существовало в нем;

в частности, к собственному отно ей воле), либо — после того как его забраковала призыв- шению к вышеперечисленному. Эти «отношения Кафки ная комиссия — как литературная тема. Нет-нет, о войне к» Клод Давид пытается выстроить в некую систему, вы он, конечно же, не писал (и не собирался писать), однако делив главные, на его взгляд, элементы. Здесь, увы, он бе образ гигантской заснеженной России, где теряются и за- рет на вооружение старый добрый метод психологическо мерзают самые большие в мире армии, его явно возбуждал. го анализа, смешав его с некоторой толикой тоже очень Еще 15 августа 1914 г., через две недели после начала войны, старомодного, какого-то очень простодушного психоана он сочиняет прозаический отрывок «Воспоминание о доро- лиза. Вообще же, подход Давида можно назвать «благона ге на Кальду», в котором описывается заброшенная станция меренным»: он свято верит в романтическое разделение на узкоколейке где-то «в глубине России». людей на «великих» и «невеликих» («…никому не придет Примерно такие же «сюжеты непонимания» можно вы- в голову причислять Макса Брода к великим людям…», строить вокруг других, увы, довольно многочисленных с. 62), недоволен декадентами и символистами рубежа XIX фактологических оплошностей Клода Давида. В его книге и XX вв. («тогда литература упивалась словами, отчего сде не прорисован исторический, этнический, религиозный, лалась бесплодной и безответственной игрой», с. 69), на социокультурный контекст Праги кануна Первой мировой, оборот, хвалит Кафку за работу в страховой конторе («это был необходимый противовес блужданиям литературной КАФКА Ф. Дневники. М.: Аграф, 1998. С. 226.

Там же. С. 266. КАФКА Ф. Сочинения в 3 т. Т. 3. М.: Художественная литература.

Там же. С. 234 – 240. Харьков: Фолио, 1995. С. 522.

Б И О Г Р А Ф И Я Ф Р А Н Ц А К А Ф К И ПУ ШК ИН № n g a e h V C i X e w F e D r P w Click to buy NOW!

m w o w c.

.

d k o c c a r u t Поскольку в действитель ности существует только духовный мир, то зло — это не больше чем осадок, накипь, образующаяся по мере удаления от цент рального пламени» (с. 196).

С такой буддическо-аске тической трактовкой ми ровоззрения Франца Каф ки согласиться сложно, она сильно упрощает невероят но сложную, изощренную, изменчивую систему его взглядов, но думать «по Да виду» о Кафке интересно.

Быть может, это и есть глав ное достоинство этой кни ги — да и одна из главная задач любой биографии вообще.

И все же, чтобы не упо добляться невероятно серь фантазии», с. 79), восторгается «эмигрировавшей с Востока езному биографу, закончу этот текст забавной историей.

прекрасной еврейской молодежью, к которой невозможно Недавно в мире кафковедов разразился скандал. Некий не проникнуться симпатией» (с. 273). Наконец, биограф британец Джеймс Хос выпустил книгу «Раскапывая Каф свято верит каждому слову своего героя: «Пространное ку», наделавшую много шума. Хос с невозмутимым ви письмо Кафки к своему отцу, известное всем или почти дом сообщил почтеннейшей публике, что сделал великое всем, не оставляет никаких сомнений в жестокости, грубо- открытие: оказывается Кафка хранил в своем шкафу це сти и эгоизме этого человека» (с. 30). Только «простодуш- лых два порнографических журнала, «Опал» и «Аметист», ным» можно назвать исследователя, который предлагает су- а ключ от шкафа всегда носил с собой. Да, признается Хос, дить Германа Кафку по знаменитому письму его сына. журналы эти известны специалистам, они — вместе с дру И все-таки Клод Давид — как раз благодаря своей почти гими вещами — давно хранятся в архиве Кафки в Бодле каббалистической сосредоточенности, серьезности, даже анской библиотеке Оксфорда. Но ведь зловредные кафко этому самому простодушию — безукоризнен там, где все веды скрывали факт их существования!!! Они пытались эти качества необходимы в полной мере. Я имею в виду нарисовать такого чистенького, духовного Кафку, а он… Вы анализ дневников и писем Франца Кафки с точки зрения посмотрите, радостно продолжает Хос, ведь и в хорошей «отношений» писателя к окружающим людям и феноме- гимназии обучался, и в университете, оказывается, был, нам жизни. Особенно он точен в описании мучительных, и бордели не обходил вниманием, а зарплата-то у него, зар пыточных для всех сторон отношений Кафки с его женщи- плата… Хоса, конечно же, заклеймили, старейший биограф нами, прежде всего с Фелицией и Миленой. Начало эпи- Кафки Клаус Вагенбах даже назвал его «идиотом», а коллега столярного романа Франца с первой из них Клод Давид Вагенбаха Анджана Шривастава написала так: «Хос предла интерпретирует так: «На горизонте жизни Кафка теперь гает нам взглянуть в замочную скважину на Кафку со спу видел женщину, и женщина эта находилась достаточно щенными штанами… но назвать иллюстрированные жур далеко, чтобы ему не пришлось ничего менять в привыч- налы, на которые тот был подписан, “порнографией“ все ном течении дней — так, во всяком случае, он тогда считал. равно что сравнить стихотворение Гейне с рекламным сло В немецкой лирике XVIII в. бытовала тема „будущей неве- ганом „Макдоналдса“». Я тоже внесу свой скромный вклад сты“, или „далекой невесты“, и Кафка, похоже, заново ее в борьбу с самой отвратительной разновидностью писа открывал» (с. 122). Это действительно очень тонко подме- тельских биографий — ханжеской, скандальной. В разгар чено: все «невесты» Франца Кафки, кроме Доры Диамант, сражений с Джеймсом Хосом никто не вспомнил скромно были сначала «будущими», а потом «вечно далекими». Та- го француза Клода Давида, написавшего почти 20 лет назад ких наблюдений в книге Давида немало. Скажем, очень ва- следующее: «Тем временем Макс Брод установил множест жен его анализ отношения Франца Кафки ко злу;

биограф во связей в литературной среде. Он, в частности, завязал считает, что его герой ни в коем случае не был манихеем дружеские отношения с Францем Блеем — австрийским (или, добавим мы, гностиком), он не считал, что Зло име- публицистом, проживавшем в Мюнхене. Кафка и Брод ет автономное, независимое от Добра существование. На- подписались один за другим на два эротических журнала оборот, по мнению Давида, «у Кафки зло — это всего лишь „Опал“ и „Аметист“, которые издавал Блей… Вскоре Блей этап в нашей духовной эволюции, оно представляет угро- запустил в производство еще один журнал — „Гиперион“, зу лишь до тех пор, пока мы не вырвемся из земной грязи. который просуществовал недолго, но именно в нем были опубликованы первые тексты Кафки» (с. 85). Учите фран цузский, господа кафковеды.

Нельзя не отметить ее первую биографию, написанную Кэти Диа мант (однофамилицей, не родственницей!): DIAMANT K. Kafka’s Last Love. The Mystery of Dora Diamant. L.: Vintage, 2004. HAWES J. Excavating Kafka. L.: Quercus Publishing, 2008.

96 ПУ ШК ИН № Б И О Г Р А Ф И Я Ф Р А Н Ц А К А Ф К И В ИКТОР П ИВОВАРОВ. Выпивка и закуска. 2001. Холст на оргалите, масло, n g a e h V C i X e w F e D r P w Click to buy NOW!

m w o w c.

.

d k o c c a r u t




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.