WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 ||

«МИТИН ЖУРНАЛ МИТИН ЖУРНАЛ МИТИН ЖУРНАЛ МИТИН ЖУРНАЛ МИТИН ЖУРНАЛ KOLONNA PUBLICATIONS KOLONNA PUBLICATIONS KOLONNA PUBLICATIONS KOLONNA PUBLICATIONS KOLONNA PUBLICATIONS Серия «VASA INIQUITATIS» ...»

-- [ Страница 2 ] --

а когда нас посылали работать в глубокие шахты, мы подрывали брошенный нами же динамит, причиняя колоссальные разрушения. Нас вос хищали безапелляционные приказы, клятвы, выговоры, мы по виновались с широкой улыбкой… чтобы вызывать затем навод нения, короткие замыкания, пожары, автокатастрофы… Страна катилась под откос, близилась полная разруха. Наконец, кто то обнаружил, что мы великолепно подходим на роль мусорщиков:

нас зачаровывали отбросы, служившие нам пищей и забавой;

когда мы погружались в них, мы теряли представление о време ни… Нас заключили внутрь этих стен, словно в крепость, и нача ли изготовлять нефть из отходов – черное масло, питающее ма шины по всей стране. Наше гетто приносит пользу Родине! Не удивляйтесь, что я говорю так рассудительно: я – не настоящий монголоид, а лишь притворяюсь. Объявив себя умственно отста лым, получаешь немалую выгоду… Посмотрите же! Заберитесь на эту кучу, самую высокую (в знак почтения к преподавателям они приземляются именно здесь). Видите огромный алюминиевый шар, высокий, как не боскреб? Он полон человеческой крови. Сегодня, когда Закон восторжествовал, главная задача армии – забирать кровь, которую граждане, выстроенные в километровые очереди, сдают добро вольно. В обмен на что? Свинцовые медали, дипломы на оберточ ной бумаге, тиснение фальшивого золота, изображающее подпись Генерала, тоже фальшивую, и так далее. На каждом национальном празднике в шествии участвуют доноры передовики, с барабана ми и литаврами: отряд чучел, чьи глаза, обведенные черным, блес тят, как алмазы, сухие оболочки, из которых высосали живитель ную жидкость до последней капли. Специальные колымаги, убранные цветами и государственными флагами, едут, прожорли вые, за процессией, чтобы подбирать трупы этих героев, падаю щих наземь под восторженные рукоплескания толпы… Генерал обещал им Вечность. Многие годы его девизы звуча ли так: «ПУСТЬ СМЕРТЬ БУДЕТ ТВОЕЙ ЛЮБИМОЙ СУКОЙ!», «В ЭТОЙ СТРАНЕ ОДНАЖДЫ НЕ СТАНЕТ МЕРТВЫХ ТЕЛ – ТОЛЬКО КРОВЬ, ВЕЧНО ЖИВАЯ». Конечно, обрести бессмер тие этим путем значит принести в жертву самого себя, дать капле своей крови раствориться в безликом океане… «ПРИНЕСТИ СЕБЯ В ДАР»: как это прекрасно! Для подлинных патриотов, я имею в виду, не для такого монголоида, как я. Какая мне разница, если Национальный Резервуар, полный до краев, доживет до конца времен? Лучше уж я буду бесстыдно веселиться, почесывая затылок и зад, пока фанатики отдают кровь. К счастью, монголо иды – единственные, кто не имеет права быть донором. Тот, кто хочет умереть от старости, должен всего навсего объявить себя кретином… Жизнь в гетто – не сахар, но, в конце концов, это жизнь. Я вовсе не собираюсь закончить свои дни дурацкой плаз мой внутри металлического шара, на котором восседает Генерал.

Пусть он убирается со своей музыкой! Святые нечистоты непод властны Закону. Кто падает в них, возносится к самым дальним высотам. Полностью отказавшись от всяких прав, мы обретем свободу. Как вам кажется? Военный образовательный комитет в отчаянии: любой преподаватель, посланный сюда, становится монголоидом. Вы, кого готовили долгие годы и одарили множе ством дипломов, будете еще сомневаться после испытания чер вями – но когда Его Величество Карлик Первый, самое глупое и необразованное существо в мире, одним движением даст понять, что знает больше вас, вам придется признать: самое лучшее – бро сить преподавание и начать есть книги, вместо того чтобы чи тать… А вот и хор идиотов, вот и наш оркестр – костяные флей ты, барабаны из черепов: население ожидает вас. Спускаемся!

Не пугайтесь: намерения этой публики самые добрые. Вас при ветствуют взмахами ножей – орудий, необходимых в ежедневной борьбе с крысами. Ножи – такие же друзья враги, как отбросы:

при малейшей неосторожности от них гибнут дети и инвалиды.

Впрочем, мясо тех и других восхитительно, а кожа нежна: она идет не только на брюки и рубахи, но и на палатки. Они возбуж дены, потому что с нетерпением ждут, что вы пройдете первое испытание. В общину монголоидов не принимают того, кто не способен есть червей. Если все пройдет успешно, вас впустят в поселок и позволят увидеть Карлика. Если нет – невинные ножи покажут себя, сделав из преподавателей мясное рагу. Как говари вал мой дедушка: «Среди одетых ходи одетым, среди голых ходи голым», и поэтому, в присутствии избранных жителей, делайте то же, что и я, поскольку я считаюсь самым искусным ловцом чер вей. Я начинаю рыть землю особым способом, черви думают, буд то пошел дождь, и выходят наружу… Есть… Оп! Поймал! Вот он, синий и влажный! Будьте внимательны, они быстрые, как мухи!

Мммм… Наслаждение! Твердый и соленый снаружи, мягкий и сахарный внутри! Когда вы отведаете своего первого червя, вы поймете, почему птицы охотятся на них с таким пылом… Вот он, проскользнул у вас между пальцев! Нет, нет, нет! Так вы ничего не добьетесь. Вы слишком много думаете. Чертов разум! Сотрите из памяти все слова, растопырьте пальцы: пусть они погрузятся в землю, словно капли дождя… Вы слишком напряжены! А теперь слишком расслаблены! Свободнее! Откликайтесь с радостью на зов сухой почвы, обрежьте нить, что связывает вас с небом, не стремитесь никуда, растворитесь в бесконечном мгновении, пусть ваш порыв вниз станет вечным, ройте землю с чуткой бесцельно стью, будьте благодарны, растекайтесь! Впитайтесь в почву с лю бовью, подобно воде! Оп! Подцепили! Тут же ешьте! Браво! Те перь вы – одни из нас! Да здравствуют новые преподаватели!

Видите? Не так уж и трудно… Спокойно, сдержите тошноту.

В первый раз они царапают язык и слегка обжигают желудок.

Затем воздвигаются внутренние стены, и человек входит во вкус… Всеобщее веселье! В вашу честь аплодируют, чокаются пивом, раз двигают нижние губы, свиваются в неистовом совокуплении.

Правда, они похожи на ежей в своих развевающихся лохмотьях?

Сейчас вас поведут к башне Карлика. Важнейшая встреча! Это необыкновенное создание, совершенно безумное. Мы зовем его, со всем подобающим уважением, Богом Болваном. Он все время сидит на горшке полутораметровой высоты. Это настолько впе чатляющее зрелище, что некоторые преподаватели падают в обморок: Карлик имеет обыкновение отрезать куски от своего тела и класть их в горшок, вместо кала. Он никогда не испражняется, но может отделить от себя глаз, ухо, руку, член, содрать кожу. Од нажды в таком припадке он вырвал себе легкие. Удивительный порок его желез приводит к тому, что недостающие части выраста ют заново меньше чем за полчаса. Карлик неизменно опорожняет свой горшок на так называемую улицу, – на деле это поток грязи.

Ночью и днем верные приверженцы Карлика стоят на коленях перед башней и подбирают куски его тела, чтобы хранить, как ре ликвии. Его Величество слеп, но ощущает приход преподавателей по дрожанию лестницы. Затем, скорбный и счастливый, он пуска ет слюни и повторяет свое идиотское Евангелие.

Мы пришли. Верные поклонники обложили серые стены баш ни яичной скорлупой. Прелестно, не правда ли? Смелее, друзья, входите! Пока народ ждет окончания встречи внизу, под балко ном, я поднимусь с вами, чтобы при надобности помочь вам сде лать то, о чем попросит главный монголоид… Он услышал нас! Он хнычет… Бормочет… Бог Болван желает говорить с вами!

Я только что узнал, что существую.

Нечто во тьме подсказало мне, что я в туннеле.

Что такое туннель?

Проход с двумя выходами? Двумя входами? Выходом и вхо дом? Зачем с двумя? Зачем проход?

Туннель, по сути, – пещера: мы зовем его Проходом, ибо идем в беспрестанных поисках света, который указал бы нам путь.

Мы ни разу не касались стены. Это больше чем пещера: это Мрак.

Это больше чем мрак: это Моя Слепота.

Откуда я знаю, что слеп? Откуда мысль о свете?

Я выглядел слабее всех.

Другие складно бормотали слова, которых я не понимал.

Мелодия была покорной.

Слушайте голос Организации!

Все поют, кроме меня. Как научиться?

Я знаю, что у меня не было учителя. Знание было спрятано во мне.

Я встал на колени. Прижался лбом к земле. Пополз на четве реньках. Перевернулся. Упал навзничь. Медленно пошевелил ру ками и ногами. Ритм начал доходить до меня. Изо рта моего выр вался шум. Я забормотал слова. Присоединился к хору.

Через мое тело прошел Голос Организации! Я был проходом для голоса! Туннелем!

Мое тело – это стены. Остальные внутри меня.

Тот Голос – это мой Голос.

Я – глава Организации!

Мелодия поменялась. Ритм поменялся. Я придумал слова, не значащие ничего. Другие последовали за мной.

Я сказал: баре бара !

Тысяча голосов повторили: баре бара !

Я сказал: Ат хачама !

Бесчисленные голоса повторили: Ат хачама !

Если я скажу по другому, хор скажет по другому!

Организация зависит от меня!

Я говорю глупости. Все повторяют.

Я оскорбляю их. Все повторяют.

Я говорю, что они – Эхо. Все повторяют.

Я говорю: долой Организацию. Все повторяют.

Организация – это я!

Все повторили: Ты – это Организация!

Мой голос – это ее Голос!

Твой голос – это ее Голос! – повторили они.

Если я – подлинная Организация, то есть и ложная. Где? Я поискал во мраке, на ощупь. Я нашел вещества, сражавшиеся друг с другом.

Я сжал их. И почувствовал, как кое что охлаждается.

Холод – это смерть. Я – это холод. Я – это смерть.

Я давил, пока не устал. Всегда находилось новое, теплое тело, позволявшее мучить себя.

О, как я устал! Сколько вещества! Я никогда не смогу охла дить все. Мои усилия тщетны. Ложная Организация распростра нилась дальше меня. Я должен расти!

Я укрепил свою плоть. Раздвинул свои пределы. Вырос.

Я рос и рос и рос, и еще, и еще, но вес мой не менялся.

Я рос только в объеме. Масса моя всегда одна и та же. Если я буду продолжать, то превращусь в газ. Потом стану чем то совсем незаметным. Исчезну.

Я теряю силы.

Нужно вернуться обратно. Сжаться. Потерять в объеме. Прий ти к чистой массе.

Я сократился, энергия моя уменьшилась.

Я продолжал умаляться, сила моя собралась в одном месте, принялся нарастать взрыв.

Стало невозможным удерживать себя в столь малых пределах.

«Взорваться» – таков был гипнотический, самоубийственный приказ.

Во мне засел враг.

Во мне есть что то ложное.

Я – это ложная Организация и в то же время подлинная!

Удалить из своего тела все ложное, несущественное.

Сократить конечности, выбросить лишние позвонки.

Я содрал с себя кожу.

Ощутил боль.

По мере удаления ложного нарастает страдание!

Подлинная Организация – это Страдание!

Идея поменялась: нет Страдания, есть лишь мое Страдание.

Так же, как нет туннеля, а есть лишь моя Слепота;

хор – это лишь Эхо Меня;

нет Страдания, есть лишь мое Страдание.

Меня нет, есть лишь Мое Я.

Я не существую сам по себе! Меня нет! Есть Ничто! Организа ция – это Ничто!

Света нет.

Я живу во мраке, другие – эхо меня, я – эхо Организации.

Я живу среди боли. Организация ранит меня.

Мои действия были приказами. Приказами, которых я не пойму.

Я покорен.

Есть голоса. Когда я слышу их, я не могу сдержаться и повторяю.

Мы мелодично напеваем слова, которых не слышим.

Это необходимо?

Кто то возник прямо передо мной.

Они слепые.

Они спрашивают о разном. У них нет памяти. Они не умеют петь.

Они упорствуют. Придумывают ложный ритм.

Ищут на ощупь.

Начинают душить меня.

Я хочу сказать: «Вы ошиблись!», но не могу.

Чего вы ждете? Задушите его! Он просит об этом! Сдавливай те шею, пока она не полиловеет! Это – второе и последнее испы тание, все преподаватели проходят через него: если они не убь ют Карлика, толпа разорвет их на части. Слышите лязг ножей и вопли: «Убейте Его Величество! Расправьтесь с Богом Болваном!» Поглядите на его зубы, длинные и острые, словно у тигра, гото вые вонзиться в добычу. Если не напасть на него, он разорвет вас на куски. Победить или умереть, таково древнее правило… Я ведь предупреждал: он бросится на вас, орудуя двадцатью клинками сразу – своими ногтями… Подумать только, что существо таких размеров обладает такой силой. Трое человек едва справляются с ним… Скорее, скорее! Пусть он высунет широкий коровий язык!

Пусть лицо его побагровеет, пусть яремная вена вздувается, пока не лопнет! Заткните рот и ноздри! Перебейте шейные позвон ки! Пусть он перестанет дышать! Пусть выплюнет сгусток в фор ме птицы! Пусть станет холодным, как змея! Да, вот так… Похо же, вам удалось пройти испытание… Послушайте, бьется ли сер дце… Проверьте… Его Величество Карлик Первый мертв! Теперь отнесите его на балкон… Покажите всем… Глупые, покажите, чтобы монголоиды разразились бурным смехом! Карлик умер, да здравствует Карлик! Да здравствует Воскресение! Дураки препо даватели униженно наблюдают за крушением своего знания! Наш первый монголоид, в придачу к идиотизму, получил еще и дар бессмертия. Каким бы способом его ни убивать, тело возродится к жизни через полчаса. Некоторые преподаватели сжигали его, другие растворяли в кислоте – ставили бочку с серной кислотой и смотрели, что произойдет, – но большинство превращали его в лиловый труп. Ничего не поделать! Он возрождается из пепла, из вонючей жидкости, из ломтиков мяса. Этот слабоумный знает то, что хотели бы знать все мудрецы мира: как сделать смерть любимой сукой. Зачем нужны преподаватели, если он сам – ответ на все вопросы! Генетический сбой вознес его через все ступени эволюции наверх – к самому Генералу. Оба, хотя и с разных кон цов, пришли туда, где прекращается ход времени, они увидят ко нец пути и встретят лицом к лицу Ничто – или Бога. Неплохой урок смирения, правда? Весь поселок коленопреклоненно ждет воскресения. Это потрясающий миг: хриплые голоса уродов чи тают молитву, завещанную им предками, произнесенную Его Ве личеством, когда он заговорил в первый раз:

Когда я был фениксом в пламени, приговоренным твоей бездонной фантазией, ты не обратил меня в пламя или пепел, мой Отец! – нет, ты пылал сам, чтобы я стал чистым светом!

Сотни детей, добровольно ослепшие в знак почтения к Карли ку Первому, распорют брюхо черным птицам из картона, оттуда вырвется стайка летучих мышей. Из лона каждой женщины посып лются цветные стекла, инвалиды сделают факелы из своих протезов. Праздник новой жизни! Мы крайне гордимся нашим Повелителем и ожидаем втайне, что нарушение функции желез распространится на нас тоже, позволив нам отведать плодов с дерева Жизни – да будет оно благословенно. Покинуть гетто не возможно, но когда Генералу скучно, он посылает за своим шу том. К нам прилетают громадные вертолеты, подхватывают баш ню при помощи магнитов и доставляют ее в Секретную Крепость.

Говорят, будто Генерал забавляется, умерщвляя Карлика всевоз можными способами, – от выедания мозга муравьями до неболь шого атомного взрыва… Мы с нетерпением ждем, пока Генералу не надоест и он не возвратит нам Карлика. Башня возвращается на место, и мы, исполненные почтения, вновь обкладываем яич ной скорлупой ее стены… Возбуждение толпы нарастает, минута другая – и случится чудо, и вы отвергнете бесполезное знание – любое знание, веду щее к смерти, бесполезно, – растворитесь в бездумной и счастли вой людской гуще, сошьете палатку из крысиных шкурок, осеме ните пахнущую колбасой самку, попросите у Неба – или того, что от него осталось, – детей чудовищ. Так будет.

От наших пределов – к твоей бесконечности! От наших кор ней – к твоей пляске! От нашей безвестности – к твоей славе! От наших костей – к твоей вечности! Ваше Величество, молим вас, возродитесь, дабы настал новый день!

Вылези из кожи, спустись к корням воды, путешествуй в поисках огромного шара, дарящего свет каждой крупинке тени, дающего начало каждому концу, и наконец, рождающему одушевленную форму!

Происходит нечто странное… Карлик не пробуждается, зло вонный сгусток закупорил ему рот и ноздри. Он должен быть в живых уже четверть часа. Но он весь холодный и негнущийся.

Народ волнуется. Тягостное молчание заражает даже мух. Где же чудо? Перед нашими пораженным взорами идет разложение: из ушей лезут черви, плоть зеленеет, лицо покрывается волдырями, из зада вытекает дурно пахнущая слизь! Невозможно отрицать:

Его Величество Карлик Первый разлагается, точно распослед ний труп… Что случилось? Как это так? О чем говорят предания? Кто вы такие? Откуда взяли эту мощь? Нет! Не говорите, что ничего не знаете, что утратили память, что блуждаете бесцельно, что по ступили так нарочно! Подонки! За несколько минут вы покончи ли с мечтами поколений кретинов, уничтожили идеал расы мон голоидов, навсегда загнали нас в могилу! Будьте же прокляты!

Народ расправится с вами! Не держите меня, дайте открыть бро нированную дверь! Святотатцы, не вырывайте балконные пру тья, это место священно! Прекратите осквернять останки наше го Величества, не выбрасывайте их в окно, как мешок с мусором!

Отцепитесь! На помощь!

Я упал на землю, кости мои переломаны, сердце тает, словно воск, кишки пылают, отбросы дрожат, отравленная пыль превра щается в хищную птицу, к нам движутся полчища крыс, сыплют ся куклы со вспоротым животом, сполохи грозы мешаются с но чью, как горький сироп: вертолеты Генерала!

Эта ночь останется в памяти нашего народа как Горестная Ночь.

Мы никогда не забудем гудения магнитов, жалобного скрипа баш ни, отрываемой от земли, полета яичных скорлупок – спугнутых бабочек, – свинцовых слез, текущих из пустых детских глазниц. Это не слезы, это кровь: они сунули пальцы глубоко в бесплодные дыры, сожалея о том, что отдали зрение ради пустяка… Пусть заберет вас вертолет, пусть заберет вас Генерал, пусть заберет вас дьявол, нам уже неважно, все неважно! Что ж, гордитесь, вы – лучшие из пре подавателей: вы научили нас, что Смерть – не любимая сука, а го лодная волчица!

12. ЭТО ДЕТИ… Вертолет зачихал, действие магнита прекратилось, и мы по летели над столичным мегаполисом, обширным пепельно серым лабиринтом, с запада на восток простирающимся от предгорий Анд до гнойных уст океана, а с севера на юг – пожирающим сель скую местность на тысячи километров. Цементный червяк пол зет в темно серой дымке между кислотными тучами, шлейфами дыма, скопищами ласточек, что замертво падают с неба, точно черный град. На высоте пяти метров патрульные корабли лави руют в паутине зданий, направляя прожекторы на все, что дви жется: бродячую собаку, подхваченный ветром листок, пьяного, борющегося с порывами воздуха. На каждом из пустынных углов – гигантский экран: Генерал, вроде бы мирно спящий, иногда от крывает хищные глаза – и с губ его в сопровождении свиста срывается неумолимое: «КОГДА Я СПЛЮ, СПИТ ВСЯ СТРАНА!» Мы видим сверху темные пятна зачумленных строений, вздув шиеся опухоли на деревьях, гонки озабоченных котов по плос ким бронированным крышам и, в центре этого напоенного ядом бескрайнего пространства – алюминиевый шар, красный, увен чанный часами в форме глаза, издающий механический стук, от меряя время без сущности, пустые скорлупки секунд, для спящих, которым запрещено видеть сны… Наша башня – мошка, попав шая в ненасытную паутину. В ожидании удара мы скрещиваем ноги, соединяем ладони и делаем то, чему научились от ловца червей… Мы с радостью откликаемся на зов земли… Обрезаем нить, связующую нас с небом… Хотим двигаться дальше… Раство ряемся в бесконечном мгновении… Наш порыв вниз вечен… Страшный удар. Башня вертикально вонзается в почву, изда вая скрип, похожий на стон оргазма. Толчок отбрасывает нас к окну. Мы вылетаем – головой вниз, медленно двигая ногами, слов но крыльями. Падаем, катимся в зловонных травяных зарослях.

Воздух чист. Нам хочется смеяться, ходить на руках. С бирюзово го неба струится свет, окрашивая в золото дома: теперь они все из белого кирпича, на балконах – цветы и ульи. Наконец то на стал тот самый день! Поющие облака – не облака, а стаи белых кенаров. От легких хлопков крыльями пляшут трехцветные шары, величественно парящие вокруг столба пламени, что под нимается с башни. По улицам, обсаженным вишневыми, перси ковыми, яблоневыми, грушевыми деревьями, безбоязненно хо дят животные: жирафы с жемчужными ошейниками, толстые коты, королевские павлины, львы. На них восседают дети и ста рики. На берег накатывают круглые волны, косяки сардинок вы совывают серебристые головы, приветствуя голосами певчих птиц – «Добрый день, сеньоры!» – горожан, гуляющих, обняв шись: дети, родители, деды и бабки. Стайки воробьев с мягким оперением массируют виски игрокам в шашки. Из окон несутся крики удовольствия, смех, пение. Играет цирковой оркестр.

Нет, это ни в коем случае не действительность. Но, может быть, другая действительность и есть подлинная? Мы переживаем то, что люди нам внушают – или же люди нам внушают, кто мы есть?

Или это мы внушаем себе, что им неведомо, кто они такие? Пред мет расследования – что это: наши сны и сны людей? И нельзя ве рить ни тем, ни другим? Кто пообещает нам, что эти образы, вплоть до мельчайшего, – подлинные? Генерал? Возможно, он видит сон и умножается в невообразимых сновидениях – или это мы выдумы ваем его? Кто желает, чтобы мы существовали? И если это жела ние содержит в себе любовь, то какую? Не исключено, что мы бре дем по этой грунтовой дороге лишь для того, чтобы встретить загадочную разновидность любви. Любви, которую мы уже испы тали однажды – и отправились искать ее сюда… Двое пьяных кривляк, с пыльцой, прилипшей к носу и жел тыми затычками в ушах, падают в объятия друг друга, восклицая:

«Как давно я нахожу это – но ни разу не смог его поискать!» Кто они – марионетки, устами которых мы говорим сами с собой? Вот источник, прикрытый навесом;

из него крестообразно расходят ся четыре ручейка чистейшей пахнущей ладаном воды. Углубля ясь в пределы города, они становятся все шире и полноводней.

Обращаясь к детям, сидящим на шее ручных горилл, высокая, длинноволосая женщина в маске колдуна рассказывает, как бы от лица первобытного человека, сказку. Сказку настолько прекрас ную, что у нас кружится голова:

«Однажды Вождь заметил, что рука его раздулась. ‘Меня уку сила змея. Я скоро умру’. Он созвал племя и показал свою руку.

‘Вы должны найти себе нового вождя. Прежний Вождь мертв.

Это уже свершилось’.

Дочь его звали Нимах. ‘Ты умираешь’, – сказала Нимах и скло нила свою голову на головы деда и бабки. В роще кто то пел. Песня вызвала улыбку у Вождя. ‘Я не хочу умереть в печали. Кто поет так, может развеселить меня. Найдите его’. ‘Прощай’, – сказала Нимах.

Два раза вставало и заходило солнце с тех пор, как ушел Вождь.

Нимах, при помощи испарений от влажного дерева, уменьшила головы деда и бабки, так что они напоминали два толстых паль ца. Как радостен был Вождь! Он едва сдерживался. Перед тем, как Нимах занесла над ним топор Закона, Вождь сказал: ‘Я видел того, кто поет’. Нимах спросила: ‘Как это и кто он?’ Вождь потряс своей раздувшейся рукой. И ответил: ‘Это пти ца. Ее зовут Ори ’. Дочь ударила его топором. Голова покатилась по земле. Все закричали: ‘Ушел!’ и принялись бороться за трон».

Человек в лиловых одеждах, также в маске колдуна, стучит двумя ножами, пляшет вокруг золоченого кукольного стульчика, изображая благородную борьбу за трон. Певучий голос высокой длинноволосой женщины вызывает у нас жажду и желание по глядеть в ее лицо, как в зеркало. Дети пьют гранатовый сок, раз бавленный ключевой водой, и хлопают в ладоши, чтобы сказка продолжалась… «Нимах представила себе Ори: ‘Наверное, она летает высо ко, а перья у нее золотые’.

Весной шакал ищет себе пару. Тигр не ест нас и рычит: он ищет себе пару. Весной гнезда заполняются цветами, рыбы пропадают:

они ищут себе пару. У птиц вырастают алые перья, у крокодила – новые зубы, у жирафа – второй хвост. Каждый ищет себе пару.

Весной Нимах захотела быть с Ори.

‘Соединяйтесь по двое!’ – приказал новый Вождь. Мужчины с одной стороны, женщины с другой, собрались посреди посел ка, а дальше – кто кого выбрал. Женщины хватают мужчин за длин ные гривы и волокут к своим хижинам. Так! А что же Нимах?

– Сейчас Весна, ты должна найти себе пару, – сказал ей Вождь.

– Мне нужен тот, кого здесь нет.

– У него есть длинная грива?

– Он золотой и летает высоко. Он – Ори!

Одна из женщин вцепилась в вождя – весна! – и Нимах закричала:

– Я пойду искать его! Я тоже хочу себе пару! Но никого другого!» Человек в лиловых одеждах ловкими движениями торса, рук и ног изображает девственный лес, так хорошо, что гориллы со пят и одобрительно рычат. Высокая женщина, прохаживаясь вокруг него – теперь он играет на скрипке – заканчивает сказку:

«В лесу Нимах позвала Ори. Появилась безобразная птица, серая, летевшая низко. Девушка спросила:

– Ты видел его?

– Я вижу его в тебе.

– Да, но я ищу того Ори, которого нет во мне.

– Давай поищем вместе.

Так они шли и шли, а когда пришло время пахоты, Нимах вос кликнула:

– У тебя выросло золотое перо!

– А как Ори, который в тебе?

– У него выросло серое.

Так они шли и шли, а когда пришло время сева, Нимах вос кликнула:

– Как высоко ты летишь!

– А как твой Ори?

– Он летит совсем низко!

Так они шли и шли, а когда пришло время собирать урожай, Нимах воскликнула:

– Ты весь златоперый!

– А твой Ори?

– Он весь серый!

И Нимах добавила:

– Наконец ты существуешь не только во мне, Ори. Ты весь златоперый и летаешь высоко. Но ты мне уже не нужен. Я люблю серую безобразную птицу, которая летает низко.

Ори спросил:

– Где же она?

– Во мне».

И вот высокая длинноволосая женщина с певучим голосом раскрывает свои объятия, и из ее груди, через зеленый бархат платья, высовывается голова серой птицы. Птица насвистывает мелодии – настолько радостные, что плоды созревают, коконы отворяются, покрывало на храме отлетает прочь, сожженные жертвенные голубки воскресают. Скрипка в руках мужчины в ли ловом распахивается веером золотых лучей. Женщина принима ется кормить воробьев камфорными пастилками с языка, мужчи на, подобно светящейся бабочке, парит над головами детей. Те с веселыми криками выделывают акробатические трюки, пытаясь поймать его. Занавес падает. Мы плачем неизвестно почему и под ходим поближе в поисках щели – заглянуть внутрь. Ласковые руки гладят нам – через занавес – лица, хватают за уши и тянут нас мяг ко, но решительно, на сцену. Актеры скидывают маски. Он – тем нобородый, справа и слева – белые клоки волос;

она – с лицом девственницы. Ее взгляд, лазурнее самой лазури, вбирает нас, по гружает в море спокойствия… Мама, мы здесь… Наконец то вы вернулись, дети мои. Мы с папой все время ждали вас. У нас все как раньше или даже лучше. Вы уже знаете, что такое Страна Колдунов, и поэтому вы здесь. Вы хотели по знать иной мир, «настоящий»… Вы вошли в башню, хотя мы го ворили вам – не играйте поблизости. Ее называют «Дом Бог», а не «Дом Бога», потому что это здание со стенами из плоти – жи вое существо, демон, непрерывно искушающий нас: «Сейчас, прямо сейчас я обещаю вам путешествие в мир невозможного!»… Вам не нравилось оставаться детьми, вы томились среди всеоб щего счастья, устав видеть, как старики умирают с улыбкой, по вторив три раза: «Что за чудо!»… Вы играли в ковбоев, гангсте ров и раввинов, вы забирались на сторожевую вышку, хотя вас предупреждали: «Куда бы вы ни пришли, спрашивая, вы будете чужаками. Ваш приход станет событием. Другие искатели, сидя щие на месте, обступят вас, веря, что вы несете ответ. Они будут спрашивать вас, а вы – их. Вас будут спрашивать, считая мудреца ми и полагая, что ваши вопросы – это ответы»… Вы проникли через уста Лжи, мы ничего больше не знали о вас и только однаж ды получили грустную весть, которую принес Кондор, весь в сле зах: «Мы проснулись в пустынном и незнакомом городе. Мы бре дем на ощупь по улицам, ища хоть кого нибудь. Но находим одни глухие фасады и запертые двери. И вдруг, завернув за угол, мы видим освещенный дом. Легкая дверца приоткрыта. Мы хотим понять, откуда этот свет, кто или что находится внутри. Мы идем по длинному коридору к источнику света. Он – за дверью в глуби не коридора. Обнадеженные, мы заходим в помещение и видим сияние, не исходящее ни от кого, ни от чего, ниоткуда. Свечение заполняет комнату так естественно, словно вода – аквариум. Ра зочарованные, мы возвращаемся на темную улицу и продолжаем искать хоть кого нибудь…» Отцу нужно многое вам сказать, но язык его стал маленьким, как ноготь. Он изобрел алфавит, кото рый можно сыграть на скрипке, из двадцати шести нот: часть обозначает согласные, а часть – гласные. Вместо слов – мелодии.

Слышите? Пока мы идем к дому, вы научитесь его понимать… Пока мы идем к дому, в нос нам бьет запах. Сотни голых дети шек купаются в канале. От их шевелюр исходит вонь и стелется по улицам. На подоконниках стоят кормушки с сахаром, для му равьев и бабочек. На берегу моря дети играют, пуская блинчики.

Большие камни не тонут, а следуют к горизонту, словно разно цветные корабли. На крышах домов – большие медные арфы.

Когда ветер перебирает струны, город превращается в музыкаль ный инструмент… Какое это счастье – иметь родителей!

Дети мои, вот в этом доме вы родились. Помните? Если вне сти в него любую вещь, она сделается белой. Мебель, цветы, одеж да, продукты, – все белое. Белые зрачки. Голоса и мысли тоже ста новятся белыми. Там, внутри, мы любили вас белой любовью.

Когда нас одолевала тоска по краскам, мы выходили на веранду.

Там нас поджидал желтый медведь, с которым вы играли. Если открыть ему живот, он заговорит. В животе – диск, на котором записано семьдесят восемь миллионов умных фраз. Он еще не все успел произнести. Послушайте, что он говорит сейчас: «Су ществует много способов уничтожить и только один – создать», «Одиночество – неумение оставаться наедине с собой», «Чтобы убить птицу, надо сначала превратить ее в феникса»… Мы сохра нили все игрушки, ничего не пропало. Вот нищие, вот паяцы, вот Хемуль… «А где хлеб» бьет в дверь ладонями и высовывает язык между зеленых зубов. Он говорит «А где хлеб», то есть спра шивает: «Нет ли хлеба?», собирает от дома к дому мешки с чер ствым хлебом – и потом, окруженный сворой бродячих собак, разжигает костер на берегу, готовит из сухих корок вкуснейший суп, а когда тот остывает – ныряет в котел, чтобы псы, вылакав суп до дна, благодарно облизывали его… «Шмель» просит, чтобы ему положили в рот монетку, и он улыбнется, кивая на отрезан ные руки. Он научился так быстро двигать обрубками, что издает звуки, похожие на шмелиное жужжание. Обмазанный медом, он проходит между цветов, вокруг него пчелы, для которых он – на стоящий бог… А этот крепкий старик, «Беззубый», потягивает водку из бутылочки с соской и горланит песенку, днем и ночью, пока не очнется от беспробудного пьянства. Слова ее, за полным отсутствием смысла, считаются невероятно глубокими, и мы по вторяем их, точно мантру:

Ку кара кука!

Ку кара кай!

Тумба тумбита!

Тумба тумбай!

Цирк с паяцами, как и прежде, дает представления. Помни те, какие они смешные и неуклюжие? Дурачки, одно слово… Мы любили их, потому что нам открывались глаза на собственные промахи. Паяцы считали себя бессмертными: им разрубали го лову топором и оставляли его в черепе. Так они и шли дальше, как будто ничего не случилось, с топором вместо шляпы… В па рикмахерской, чтобы уничтожить вшей у них в волосах, парик махер стрелял им по кумполу – а они продолжали рассматривать журналы вверх ногами, потому что не умели читать… У них были фартуки, перчатки, рубахи невообразимой длины, женские юбки, уморительные панталончики, громадные башмаки, кричащие цвета – но они считали себя элегантными, вдев цветок в петличку.

Выгуливали тряпочную собаку на поводке и хвалили ее за то, что она не ест. Слезы лились из них рекой, но им было все равно… Некоторые паяцы, посильнее, избивали других, но, получив под затыльник от директора цирка, склонялись перед ним в три по гибели, чтобы затем отыграться на самом слабом… Иногда они воображали себя публикой, садились в кресла, свистели, аплоди ровали, нетерпеливо ожидая выхода артистов, но те не появля лись, так как артистами были сами паяцы… Перед тем, как под няться с великим трудом по небольшой лесенке, они прощались с товарищами, обнимались, рыдали… Переодетые солдатами, они перекидывались дурацкими вопросами ответами: «Сколько тебе лет?» – Один месяц, мой Генерал!» – «Давно служишь?» – «Двад цать пять лет, мой Генерал!» – «Я кто, по твоему, дурак или недо умок?» – «И то и другое, мой Генерал!». Они слепо доверяли сво ему трусливому подельнику. Когда тот, не желая с чем то разбираться, говорил: «Ты же сильный, возьми вон у того!», сла бые паяцы верили ему, бежали драться на кулаках с главным зади рой… Они сносили все тяжкие оскорбления, но когда слышали непонятное – и всегда невинное – слово, обращенное к ним, то приходили в ярость… Паяцы больше всего восхищались искусст вом акробатов, пытались подражать им, ходя по канату или вися на трапеции, но тут же, охваченные страхом, издавали жалобные вопли и никогда ничего не умели… Мы смотрели на них часами, потому что их неловкость оттеняла для нас мастерство воздуш ных гимнастов. Мы сравнивали их с лягушками, поющими при луне, – она одна видит их серебристыми… Да, мы любили пая цев, ведь те делали все, чтобы исчезнуть.

А вот и Хемуль. Сходив к нему, вы возвращались домой преоб раженными. Мы навещали его в день зимнего солнцестояния: он был новым светом, обозначавшим конец самой длинной в году ночи… Заходите же, его умелые лапки превратили участок в на стоящий сад: дорожки, клумбы – все геометрически безупречно, ни одного животного;

все отражает порядок, который должно быть, царил в Эдеме. Хемуль – не лошадь и не олень – так тонко организован, что питается только пыльцой и оболочкой некото рых семян. Его пищеварительные органы настолько малы, что ему хватает на неделю наперстка пищи и двух капель воды, не больше. Он испражняется восхитительными янтарными шари ками, – от них моментально исчезают морщины… Хемуль оди нок, ибо он – гермафродит и не нуждается в совокуплении. Он живет, счастливый, сам с собой, постоянно блаженствуя. Все, аб солютно все ученые сходятся на том, что это – самое добродуш ное животное на свете, не исключая и человека. Он встречает нас незабываемым взглядом: смотря ему в глаза, мы постигаем добро… Когда он видит нас, то видит на всю глубину, сквозь пеле ну окутывающего нас тумана, пробивает любую защиту, доходит до самой сердцевины, до алмаза, что прячется под углем;

он ста новится свидетелем, он с нами целиком, он видит нашу обнажен ную сущность, раскрывает наше предназначение, показывает нас такими, какими мы не осмеливаемся быть. Мы знаем, что он – жертвенное животное, самое чистое из всех, единственное, дос тойное стать пищей Бога. До встречи с ним мы полагали, что опу стошить себя, избавиться от внутренней горечи можно лишь про стив… простив человека, рождения, смерть, творца всех страданий. Он научил нас, что истинный путь к святому опусто шению иной: не прощать, а просить прощения. Сравнив себя с Хемулем, мы осознали, что в нашей жизни ничто – ни мысли, ни чувства, ни желания, ни поступки, – не было отмечено совершен ством. Мало помалу мы делали ошибки, он заставил нас припом нить их и загладить раскаянием. Хемуль – наш наставник в сми рении;

он поводит шелковистыми ушами, и мы падаем на колени, и начинаем признаваться в проступках, неудержимо рыдая. Он сворачивается в клубочек, дышит нам в лицо – и от этого черные мысли разлетаются, словно мухи. На краткое время – пока он ря дом – мы познаем Истину… Погладить Хемуля – это привилегия:

не так много осталось этих животных. Чародей питается одними лишь Хемулями. Но не будем тратить драгоценные мгновения на печальные речи: лучше снять очки и взглянуть Хемулю в глаза!

Посмотрим в глаза Хемулю… Он чуть дрожит, два зрачка изум руда впиваются в наши зрачки, блестящие, но пустые;

и вот, в родильных муках, он вырывает для нас свое сердце. Потоки люб ви, океан нежности, всеобщее прощение, тело, отдающее все свои атомы, вплоть до последнего, и мы глотаем, еще и еще, нам все не хватает, все мало, каждый глоток усиливает чувство неудовлет воренности, мы наполняемся, но пустота внутри нас растет: чем больше пьешь, тем больше жаждешь… Хемуль ищет нас, но не находит и теряется в безграничности, как охваченный пламенем порох. Он хочет вызволить нас из колодца, но проваливается в пустоту, и в этом непомерном усилии давать и давать он дарит нам свою жизнь. Из ноздрей его хлещет кровь, лапы перелома ны, из груди вырывается благородный стон – и, оглядывая нас с безраздельной нежностью, он отдается смерти, точно холодная ласка наших рук – это последнее причастие… Зачем? Кто мы? Мы не заслужили такой жертвы… Мы обрекли на гибель волшебное животное… Мы погубили жемчужину, нам не принадлежащую, наша память – густые потемки, наше прошлое фальшиво – луч, который должен пройти мимо нас;

мы не дети и никогда не были ими;

поэзия – это ловушка.

Мы повторяем слова Чародея и теряем доверие. Смелее, дети мои, не впускайте этот мрак в наш мир! Смотрите, что происхо дит, когда вы отрекаетесь: на улицах темнеет, воздух насыщается отравой, на углах появляются телеэкраны, звери познают страх, военные корабли патрулируют на пятиметровой высоте… Вос поминание нечетко, образы непохожи на окаменевшие тучи: па мять изменяется ежедневно и подобна послушному животному, ее можно обеднить, а можно расцветить. Глядите: по проспекту, обсаженному кипарисами, течет река. Разделите поток взглядом, как ножом, пусть он с одной стороны по прежнему стремится вниз, а с другой мы его перегородим, чтобы он вздулся от наплы ва воды, не перехлестывая через край, вздыбился вверх готичес ким собором. Пусть рыбы сплываются к центру прозрачного хра ма, образуя серебряный трон. А башни, не переставая расти, теряются в облаках… Изменять образы легко, но Чародей хочет, чтобы все зависело от него, он – единственный источник света, единственный, кто не только доживет до конца времен и завою ет будущее, но переделает представления об истории, захватит прошлое и заполучит в свои руки основы мироздания. Он желает завладеть пространством, длиться в вечности и раздвинуться до бесконечности. Чтобы завоевывать, проникать, он пытается раз рушить сознание всех людей: воспоминания их должны непрес танно ухудшаться. Не слушайте Его! Оставьте себе эту, хорошую, память! Сделайте нечеловеческое усилие и одолейте его! Говори те вслед за мной, не зная, кому вы молитесь: «Благодарим тебя за то, что слушаешь нас;

просим тебя, верни нам смерть!..» Видите ли, если вы полны веры, то все воскреснет. Ничто не умирает, а только замирает: погладьте брюхо несчастного зверя, верните ему энергию, которую высосали из него, пусть он вновь задышит, рас кайтесь, оденьте очки, чтобы свет вернулся, а уроды разбежались… Если вам нужна настоящая память, обратитесь к истокам. Только так вы поймете, где истина. Мы покажем, как вы рождались… Вначале мы дали имена животным, и те образовали пары;

тог да мы поняли, что, хотя нас двое, мы соединены спинами. И мы попросили у Вечного Чуда, чтобы оно ниспослало нам сон, в пер вый раз. Во дворце сна мы смогли оказаться лицом к лицу, жен щина и мужчина, каждый особо: брат и сестра. Затем, желая до казать самим себе, что существуем, мы вышли из повиновения, отвергли навсегда пищу, которая не была плодом нашего труда, познали добро и зло. Вечное Чудо, гордясь нашей дерзостью, да ровало нам свободу, изгнав с бесконечной нежностью из своего зачарованного сада… И вот мы вдвоем, одинокие, вольные, ли шенные прошлого, идем по сухой земле, ревниво таящей семена в свом чреве, но исторгающей их со всей силой при ранении же лезом. От нас, нашего терпения, нашей любви, зависело, будет ли она покрыта сорняками или станет плодоносной. Мы не име ли наследников, покрытые лишь данной от рождения кожей, и были чутким корнем, всей совокупностью будущего;

от нас зави село – погибнуть от одиночества, холода, голода, жажды, мяте жа, погубив своих детей в животе матери, либо совершить вели кое дело искупления, так, чтобы однажды человек из плоти и разума добрался до неба, потянув следом весь род людской. Сре ди нечистот нечто высшее призывало нас к невиданной чистоте.

Мы не были гордыми и отдались на волю течения… Это памят ное мгновение запечатлено в золотом храме: входите же! Вот зем ля, перепаханная нами вплоть до четырех концов света;

вот источник святой воды, омывавший наши тела;

вот сок первых трав, откликнувшихся на заботу наших рук;

вот мы, созданные в юном возрасте и не знавшие детства, лицом к лицу, удовлетворя ем звериное желание, пропитавшее каждую клетку наших тел. Он распростерся надо мной, я раскидываю ноги, дарю ему влажный поцелуй. Он проникает внутрь меня, вдвигая до половины свой член, чтобы не заполнять пещеру до конца, чтобы зов желания звучал не переставая, чтобы пламя охватило самые отдаленные уголки тела… Он смотрит мне в глаза, познавая меня, отделяясь от меня: я должна существовать вне его, прельщать его. Наконец, он окидывает умственным взором всю протяженность моих мыс лей;

восхищается каждым моим словом;

тонет в моих чувствах, в озерах, ливнях, наводнениях, в глубоком спокойствии и вспыш ках неуемного веселья;

видит, как вырастают деревья, как разла мываются фрукты, источая едкий сироп, как вьется желание вок руг луча, как жарко дышат тигры, как открываются ворота плоти, словно морская звезда;

видит засасывающий его туннель, что ве дет к садам, полным алмазов… Тогда в первый раз со времени со творения мира мы ощутили доступное человеку наслаждение:

этот сияющий венец, трепет, что заставляет плясать горы, дрожь, превращающую моря в куски горячего льда, головокружение, ув лекающее за собой вселенную, – мы путешествовали по созвезди ям, ищущим случки… Собирая воедино всю свою волю, отдавая всю свою жизнь, я открыла вход в мое лоно – лучше сказать, по виновалась зову ока, исторгающего чистое семя, белое сокрови ще, жидкий храм Вечного Чуда… Распахните память, чтобы она сохранила все, пусть это мгновение запечатлеется в ней навеки, словно выжженное раскаленным железом! Отец и я, мы зачали вас, крича от восторга, вы стали светлой точкой, возникшей по среди наивысшего удовольствия: удовольствия повиноваться.

Между наших ног пролегала тень Вечного Чуда. Смотрите: вот так вы родились, сосали грудь, росли. Вы научились не бояться шипов и даже делали из них триумфальные венки. О да: вы, дети наших душ, родились на ложе из кустарника, который, мало по малу, мы терпеливо очистили от колючек. Понемногу мы привык ли, стали добывать себе хлеб и вино. И пока виноградный сок бродил в темноте, превращаясь в вино, мы учились управлять нашими снами, изгонять Чародея за их пределы, и наконец, наша память стала счастливой. Она остается такой по сей день.

Послушай, мать, все это не нужно! Нам хотелось бы такой жизни, но мы не желаем становиться пленниками придуманной памяти. Кто то, выполняя изощренный приказ, погрузил ее в наш мозг – если только он существует. Возможно, мы и не люди вовсе – невзирая на то, к чему стремимся всеми силами, – и бредем по этой дороге, выясняя свое призвание. Может быть, оно – в том, чтобы уничтожить весь этот воображаемый мир… Все миры – воображаемые, дети мои. И каждый из них впра ве выбирать самые подходящие для него сны. У иллюзии много ступеней: от самоубийственной тоски до восхищения всем сущим.

Научитесь взбираться по древу символов, чтобы сорвать плод веч ной жизни… И снова говорю вам: главное – верить, особенно в самих себя. При любом сомнении войска Чародея переходят гра ницу. Вот и сейчас город гудит. Перед белыми фасадами видны сооружения из цемента в виде плотоядных коренных зубов. Сла достные ароматы сменяются зловонными испарениями, слизня ки заползают в священные кубки. Не давайте победить себя! Пусть жизнь ваша укоренится здесь! Вспомните: вы родились в прекрас ных местах… Вспомните белый домик… Вы играли с желтым мед ведем… Ваша мать – высокая длинноволосая женщина с мелодич ным голосом… Ваш отец одевался в лиловое и играл на скрипке… Вы ходили в школу… Начали курить… Прошли военную службу… Женились… У вас появились дети… Счастье… Что может быть лучше? Вы познакомитесь с женщиной вашей жизни. Не судите ее наскоро: она молода и, несмотря на скрытые очками близору кие глаза, внутри прекрасна, как золотое кольцо, покрытое сло ем свинца. Сначала она покажется вам вялой, но понемногу, меняясь, станет другой, способной достичь всего, что доступно человеку. Она станет дочерью, и сестрой, и любовницей, полу чит возможность сделаться матерью и, наконец, Великой по святительницей. Вы молча обожали ее с детских лет. Она скром на и работает в маленькой аптеке, уставленной флакончиками с восхитительными синими ярлыками. По понедельникам она нетерпеливо ждет, когда же вы унесете заботливо упакованные ею свертки… – Сеньоры, как я рада вас видеть! Вот они, реактивы для ва ших экспериментов! Ртуть! Соль! Сера! Трисульфат висмута! Уни версальный растворитель! Тяжелая вода! Щелочи! Бура! Серная кислота! Кровь пеликана! Что нибудь еще?

– Флакончик киновари, пожалуйста.

– Конечно, все для вас… Как опыты, пока ничем не закончи лись?

– Мы читаем и перечитываем, учимся, молимся, работаем. Од нажды у нас все получится.

– Извините, я тут совсем разболталась… Но я умираю от лю бопытства узнать, что же вы ищете!

– Мы можем ответить, только открыв веер и обмахнувшись несколько раз.

– А а, мои яичники! Жжет изнутри! Не знаю, что со мной!

Уши мои полны гноя! Этот бесконечный запах… Если бы вы зна ли, что делается, когда я снимаю трусики! Будто у меня между ног дохлый пес! Зеленая жидкость течет себе и течет! Нижние губы вздуваются, фиолетовые, словно куриная кожа! Фурункул на кли торе! Все влагалище в угрях! Оттуда с шумом вырываются газы! Я разрожусь грибом в двадцать сантиметров! В мочевом пузыре за велись морские улитки! А еще из меня вытекают черные сгустки!

– Спокойно, сеньорита, мы можем вылечить вас. Мы обладаем необходимым даром… Дайте ваты – заткнуть нос. А сейчас мы при жимаем нос к вашему животу и приступаем к легкому массажу… – Аааа! Оооо! Мммм! Настоящая панацея! Ниже! Ниже! О, я не в силах устоять: вздыхаю, стенаю, верчусь, повожу бедрами, задыхаюсь, кричу так, что аптека становится вверх дном! Да, да, я теперь как новая! Вы не представляете, насколько благодетель ны ваши носы! Не только все мои недуги прошли – но если при поднимете юбку и сунете палец во влагалище, то обнаружите там нечто удивительное: между ног моих образовалась поразитель нейшая дыра! Она подрагивает, трепещет, заполняется водой, издает превосходный запах, нагревается и остывает, исходит вол нами наслаждения. О о! Она растягивается изнутри, достигает моего мозга! Я хотела бы, точно курица, ронять большие свет лые яйца в ночные часы. Надо еще прибавить, что нижние губы, до того морщинистые и оттопыренные, как уши, стали гладки ми. Теперь они розовые и напоминают губки на лице кинозвез ды. Не желаете взглянуть?

– Если вам так хочется, сеньора. С большим удовольствием.

– Прелестно. Я сяду на прилавок, осторожно приподниму юбку, приспущу трусики, раздвину ноги. Встаньте на колени, ос мотрите тщательно… – И в самом деле, как ротик кинозвезды. А какие алые!

– Если честно, то это не есть их натуральный цвет. Я подкра шиваю их помадой. Обожаю наводить красоту. Я буду идеальной супругой! Если вы пригласите меня к себе, то увидите, какая из меня отличная хозяйка. Не успеете и слова вымолвить, как я наведу по рядок. Прикажу пробить лишние окна, чтобы выгнать затхлый воздух. Заменю мебель. Натру паркет. Повешу яркие занавески. Мы будем спать на медной кровати. Ежеутренне я буду выносить за вами горшки, чтобы в точности запомнить цвет мочи. Я заведу в садике, конечно же, заброшенном, шиповник и гевею, настоящего жира фа, дерево с вороньим гнездом, часы с маятником, вделанные в ствол, рождественскую иллюминацию, искусственный туман и, на конец, гипсового гнома… Вы ведь холостяки?

– Именно так.

– Я гляжу вам в глаза: вы сгораете от жажды пригласить меня.

Хорошо, я согласна. Эту ночь я проведу с вами. Вы не представля ете, что значит для женщины найти три родственные души, чис тые и скромные, как ваши! Мой анус сжимается, следуя ритму сердца! Я так взволнована, что пускаю шумные ветры! О, какой стыд! Что вы подумаете обо мне?..

– Не беспокойтесь, сеньорита… Этот звук прекрасен, как мо тоциклетный выхлоп.

– О сеньоры, как я хотела бы оказаться среди вещей, которые вам по нраву! Но вот что: я люблю вас и потому ненавижу. Вы – моя величайшая радость и величайшее горе. Я хочу вас, как про стая сука, и готова навлечь на себя Господень гнев, лишь бы запо лучить вас. Вы стали основой моей души, воздухом моей жизни, огненным мечом, что превращает меня в черного зверя. С каж дым поцелуем из моего лона выходят куски сердца. Я люблю не только форму ваших тел, но и тень, отбрасываемую ими. Вы пре красны, как хлеб, но мне достанутся одни крошки. Ради бога, сни зойдите до меня. Я буду лизать вам зад, чтобы повстречать Анге ла Сознания. Пусть мои ласки достигнут ваших колыбелей. Я стану целовать ваши башмаки. Вы для меня – как отпущение грехов… Верьте, прошу вас: быть и добиваться – разные вещи. Я есть, но не добиваюсь вас. И все же я наводняю вашу жизнь. Вместе мы зажжем светильник во тьме мироздания!

Да, это так: весной цветок распускается для всего мира, но ты его не видишь – и никогда не увидишь. Ты останешься перед ис писанным снизу доверху холмом, не понимая смысла надписей;

на наших лбах несуществующими знаками будет начертано по слание – ты его не прочтешь. И все же станешь упорствовать: «Я знаю, что в нем говорится: вы уйдете утром, а я останусь здесь.

Камни под холмом пустили корни. Все пускает корни во мне, даже очки. Ваши орудия растут в моем животе, подобно деревьям, вет ви их пронзают меня, листва забивает легкие. Сжальтесь… Ваши имена вырезаны во мне навсегда». А потом мы встретимся в апте ке: тебя, чьи руки скрещены, клюют куры. Изо рта, словно хобот, высовывается ветка, на ней – каменные листья, на листьях выре заны наши фальшивые имена… Как нам хотелось бы захотеть ос таться лицом к лицу с тобой, получая от тебя собачью любовь!

Как мы желали бы пожелать сколь возможно глубоко (если в нас вообще есть глубина, что сомнительно) протянуть тебе тонкий хрустальный бокал и добыть твоей менструальной крови! По зволь нам захватывать, направлять, украшать, пожирать! Оста вить отпечаток раскаленного семени в твоих яичниках! Стоя на коленях, глядеть, как твой живот набухает и рождается младенец, и еще, и еще, согласно расположению звезд! Обвить в кружении, озарившись, твое беспрестанное кружение вокруг нас! Загнать вселенную в твой тихий уголок, подарить тебе тысячи жаб, вос певающих твою красоту, сломать твой детский колчан – пусть твои движения станут по мужски уверенными, ты отрежешь мужские признаки богу быку! Помочь твоей мухе стать драконом, сопро вождать тебя в твоей изумительной слепоте, где ты – лишь неис тощимый вопль, обращенный к никогда не бывшему солнцу! Как бы мы жаждали, прикрыв лица собачьими личинами, притянуть тебя к себе и скитаться среди мебели, ища следов, которые со всем не следы, – тени, скользящие в плотном предрассветном мраке, увлеченные в бессмысленный поход на Юг, разбитые не истовым желанием превзойти пределы, назначенные человеку, словно змеи, ползущие по смертному ложу, со ртом, раскрытым в жутком безмолвном крике, – путь гибели и возрождения, непрос той отрезок времени, когда, скинув старый панцирь, мы ждем появления нового, и в наших прозрачных глазах светится запре дельное стремление не быть вовсе – или быть в избытке! Мы зна ем, что ты ждешь сотни месяцев, как отражение, как отпечаток;

истончившееся тело, служа тенью для которого (точно срезая мо золь в груди, сдирая с себя кожу и плоть, ты уничтожила собствен ное имя;

словно планета с чистой водой, ждущая иссохшего рта, ты глядишь на путников, и вся твоя кровь приливает к языку), мы не можем проникнуть в сердцевину твоих замыслов. И хотя ты – самая утонченная, самая сильная, самая хрупкая, самая страшная, самая прекрасная из всех известных нам женщин, – мы не можем попасть в ловушку, изображая видимость жизни. У нас уже есть очки, шляпы, плащи;

мы не можем облачиться в заемные личи ны. В этом мире, рядом с тобой, мы – никто!

Подождите, дети мои;

если это и неправда, то все же так краси во! А красота есть отблеск Правды. Нет нет, вы нисколько не изме нились, пребывая в вечном детстве. Вам еще рано видеть влюблен ные пары… Может быть, все по другому. Своим возвращением вы губите нас. Жизнь отливает известково белой волной и пролива ется на землю отвратительным месивом. Четыре наших реки не сут мертвых бегемотов. Дома изрыгают из себя мебель многокило метровым потоком: стулья, кровати, вешалки, колыбели, конторки.

В окнах видны горожане, сдирающие кожу со своих лиц. Эти кро вавые маски, уносимые ветром, падают на голову прохожим, на лошадей, на голубей. Девочка стряхивает старческую кожу, попавшую ей на туфельку. В темных углах слышен стук когтей.

Пчелы соорудили лабиринт из меда. Тем, кто прилипает к его стенам, опустошают глазницы и устраивают в них маленькие соты. Нет ни улиц, ни проулков. Земля покрылась глинистой мас сой. Воздух распался на пластины, которые двигаются вплотную к почве, обрезая нам ступни. Женские груди взрываются… Лишь от вас зависит, сохранится ли это непрочное равновесие… Идем те выше по течению времени, забудьте пока брачные дела. При знать существование другого – значит отказаться от себя;

но в тот момент, когда нужно отдавать, вы принимаетесь искать. Вы еще неспособны отвергнуть Ничто, и пустоту тоже… Солнце уми рает, теперь оно – точно уголек… Скорее, туда, дальше, к школь ным годам. Вот старая учительница – она так вас любит… – Дети!

– Сеньора, вы здесь? Как вы нашли нас в этом сумраке?

– Да что вы, сейчас ведь солнечный день! Повсюду цветы. По земле бегут пахучие тропки… – Неправда, сеньора. Вы знаете, что дорог и проходов не ос талось. Все вокруг – болото. Разве не видите, как мы тонем?..

– Нет, мои родные ученики: все залито светом. Вдохните аро мат, разлитый в воздухе. Школа, как и деревья, растет из земли.

– Кто способен видеть в этом мраке?

– Уже светает. Пыльная буря кончилась. На крыше школы расцвел цветок с чашечкой семиметровой ширины. Пойдемте со мной, я научу вас быть невидимыми.

– Нам холодно. Поддувает. В стенах нет окон… – Терпение. В подвале есть окно, которое выходит в землю.

Школа растет, скоро окно окажется на поверхности, и мы уви дим через него цветущую местность.

– Да, школа растет, но только вниз. Подвалы обратились в корни, мы спускаемся в темные галереи в поисках выхода. Какие то неясные фигуры замышляют вторжение, мы слышим их смех и бег в темноте. Пока мы движемся, эти проворные твари роют ходы, и те расширяются до размеров тоннеля метро. В один пре красный день они захватят верхние этажи школы, завладеют классными комнатами, и мы никогда больше не увидим солнца!

Спасите нас, сеньора!

– Перестаньте страдать. Я знаю путь и выведу вас из подземелья!

– Смотрите, учительница: они снова пускают корни у нас на подметках. Такие быстрые! Стоит только поставить ногу, как они тянут вниз, мешая идти. Мы теряем целый день, срезая их, но все бесполезно.

– Пусть шаги ваши будут уверенными. Когда вы действительно хотите идти вперед, они слабеют и гибнут. Если вы умеете хотеть, продолжайте! Лошадей хлещут, пока те не научатся прыгать через барьер. Все ваши муки призваны наставить вас на путь освобожде ния. Поднимайтесь вместе со мной! Смелее, трусишки!

– Нет! Мы не хотим! Цветок на крыше увял. Вновь спустилась ночь. Скоро вокруг будет сплошная пустыня. Нам лучше. Мы при выкаем к глине и – как здорово – в те редкие мгновения, когда бле щет свет, мы тоскуем по мраку болота. Кротам сияние приносит боль. Поднимайтесь наверх без нас. А мы останемся под землей… Дети мои, зло неизлечимо! Ваша вера слаба, и все измени лось. Чародей нарушил границы. Настало царство потемок… Верьте, умоляю вас, вера – всего лишь дело выбора: из двух иллю зий должна выжить та, что прекраснее… Но вы предпочитаете погасить солнце и запереться. Да, мы преображаемся – беспово ротно. Я прикована к операционному столу и агонизирую. Ваш отец потерял левую ногу, вместо нее – протез. Вы одни, ночью, заперты в черном доме и жалобно кричите: «Нет, мама! Не хо тим сидеть в темноте, прижавшись друг к другу, нам нужно не много тепла;

не гаси, пожалуйста, свет, потому что во тьме мы уходим в себя, а там, внутри – одна лишь ужасающая пустота.

Сколько будет три минус три? Что такое время? Почему нам не уйти?

Почему не вырасти? Почему не заполучить желанную для нас жен щину? Почему мы – пленники этой комнаты? Где выход? Где реше ние? Нет, мама! Не уезжай в театр, не привязывай нас, чтобы мы не свалились с кровати. Мы ведь маленькие, мама! Не затыкай нам рот, чтобы мы не плакали, пока ты часами смотришься в зеркало;

и хотя у нас жар, ты отправляешься в театр – обновить только что сшитое платье… А мы остаемся, веревки удерживают нас во тьме.

Невидимая служанка скребется в дверь, чтобы напугать нас;

мы плачем! А она, с испачканными ладонями, трясет кротом, которо го выкопала в саду! Нет, кормилица, не надо, не подноси крота к нашим лицам, мы не можем двинуть рукой, мы привязаны, а этот зверь выцарапает нам глаза!.. Мы писаем от страха, слыша хохот служанки;

а ты, в огромном театре, притворяясь, рассказываешь о любви к своим детям, чтобы мужчины поверили, что ты – лучшая мать на свете!» Дети мои, вы навестили меня в больнице, сели у кровати распятия и сказали только: «Ты должна радоваться наше му злопамятству, ведь оно одно теперь связывает нас с тобой!» Ка кая страшная жара! Сорок один градус, и температура поднимает ся! Это конец. Что то колет меня изнутри и подсказывает: пришло время умереть. Я почти не вижу. Где шкаф? Боже, дай мне сил дотя нуться до одежды… Алый шелк, зеленые перья… тонкая ткань об легала мое тело, как горячие руки, и муж рычал: «Шлюха! Хочешь соблазнить всех мужчин! Подумай о детях. Не смотри ни на кого.

Опусти глаза. Бесстыдница! Соблюдай свой долг!» Да, я призна юсь во всем. Я виновата, сильно виновата… Жар у меня в животе… Я сдерживала себя весь день, а ночью царапала его бесчувствен ное плечо… Я боролась изо всех своих – немногих – сил, но откуда то из глубины меня пробивалась эта кошмарная похоть… Какой стыд! Я зажимала себе рот, чтобы не завыть. Мое нёбо высохло.

Сердце перестает биться. Но, в конце концов, какая разница? Что мне нужно? Я все время навязывала себя семье, заставила всех по верить, что без меня им не прожить. На самом деле я всегда была ненужной. Незаменимых нет. Никто не имеет значения. Я была лишней. Бесполезная в бесполезном мире… Ха ха ха, милый, не целуй меня в шею, мне щекотно! Хватит. А то я засмеюсь так гром ко, что разбужу детей. Они расскажут все мужу, и тебя придется спрятать в шкаф. Нет, не уходи, у меня есть кое какие сбережения.

Открой ящик стола. Ты доволен? Поцелуй меня. Я умираю. Обни ми меня крепко, милый, я задыхаюсь. Ты мне так нужен. Ты моло дой. А а, кровь изо рта! Поклянись, что никому не расскажешь. Я дрожу. Все соседи на меня смотрят и делают непристойные жесты.

Воздуха! Ты издеваешься надо мной!..

– Дайте умереть спокойно! Что вам здесь надо?

– Я твой муж. Я имею право видеть твой смертный час. Вот тебе подарок: золотой перстень, покрытый свинцом.

– Вечно ты не вовремя. Когда я хотела тебя, ты отстранялся, зарывшись в книги. А когда не хотела, ты ластился ко мне, ласкал волосками, что растут у тебя из ушей. Зачем мне сейчас перстень?

– Перед тем, как уйти, прости меня… – За что?

– За ногу.

– Но, милый, я привыкла к ней.

– Неправда. Я знаю, каким разочарованием для тебя было ви деть меня упавшим с лестницы в первую брачную ночь.

– Ну да, такая нелепица! Я любовно раскрыла тебе свои объя тия, я вся была твоя, вся в облаках и вдруг шлеп! Я открываю гла за, а ты катишься вниз. Неуклюжий!

– Я поскользнулся, милая, и от этого остался хромым. Я выл от боли под лестницей, а ты смеялась, белая как смерть. Я хотел исчезнуть навсегда. Смех, да и только!

– Не горячись.

– А эти глупые шутки, совершенно детские, которыми ты мсти ла мне за мое увечье? Помнишь, как ты налила воды в протез, чтобы он поскрипывал? Иккк…. Иккк… Ха ха ха! Иккк… Прости меня за ненужное присутствие рядом с тобой все эти годы. И по чему я считал тебя источником всех своих бед?

Хватит! По моему, я жила до всего этого. По моему, однажды, в другом месте, я встретила кого то, кто мог быть моим братом, и мы разговаривали, не прибегая к словам. Может быть, во сне. Мы были двое в одном. У нас не было тела, и потому мы страдали.

Затем мы разделились, и нас очень почтительно обтянули кожей.

Я чувствую себя калекой… Я что то забыла… Что мы делаем здесь?

Как нам удалось столько всего изменить? Нить порвалась навсег да. Наша плоть смешалась с землей. Наши крылья слишком тяже лы. Нам больше не взлететь. Сколько лет мы живем вот так, не своей жизнью? Сколько раз возвращались к одному и тому же?..

Бедные мои дети, вы позволили Чародею одержать победу;

все потеряно. Этот великолепный мир распадается. До того, как це ментные здания, бесконечная ночь, военные патрули, яркие эк раны, передающие речи для тысяч детей, и глухой ужас захва тят любимый город, выройте рядом с истоком четырех священных рек могилу и опустите туда два наших тела, тела ва ших родителей, у каждого во рту – горсть семян. Мы бережно хранили их с самого начала… Настанет день, рухнет царство мра ка, и на этом месте вырастут деревья, плоды которых никогда не станут запретными для вас… 13. ЭТО ВОИНЫ… Привет, друзья, мы – воины, как и вы! Пароль и отзыв? «Ржа вый кинжал, двойная опасность, бей и отравляй!» Здорово, что вы опять дышите! Как это с вами случилось – сесть и поджидать нас под окаменевшим деревом? Здесь каждый спит каменным сном и по прошествии какого то времени может вовсе не про снуться. Хотя эти деревья – единственная растительность в сто лице, ни птицы, ни мошки не садятся на них, ибо тотчас же зас тывают. Века и века с них свисают одни и те же плоды, так прочно прикрепленные, что ни одна душа не в силах сорвать их. Генерал – чтоб у него лопнули кишки, проклятый солдафон! – много раз пытался вырубить их, но ничего не вышло. Они устойчивы к кис лоте, бомбам, огнеметам. Кроме того, корни их настолько длин ны, что, видимо, пронзают насквозь земной шар. Полиция в кон це концов решила окружить их стеной, чтобы отделить от города.

Поэтому воины всей страны встречаются здесь, ведь никто из армейских не осмеливается сюда сунуть нос: стоит занести ногу за ограду, как они навсегда погружаются в кому. К нам двое вете ранов, наоборот, относятся с почтением, но мы вынуждены при жиматься к стене, иначе обратимся в камень. Вы не знаете об этом, иначе не совершили бы такого безумства – усесться ждать прямо под деревьями. К счастью, мы приплыли вовремя и прямо с бор та бросили лассо, пробудив вас от смертельно опасного сна. И хотя теперь мы в относительной безопасности, надо торопить ся. Под каждым камнем спрятан микрофон, скоро флот начнет нас обстреливать. Мы доставим вас в центральный тайник… Этой ночью Генерал – пусть эта толстая жаба сгниет заживо! – начал сорокачасовую речь, и все горожане высыпали на улицу, чтобы слушать ее стоя. Тех, кто заснет, бросают в машины измельчите ли… Так что мы проскользнем в толпе незамеченными… Вот, дер жите вату, заткните уши: слова и голос Генерала действуют гип нотически. Никто не может сопротивляться чарам Верховного Потаскуна. И главное, не смотрите на экраны: кроме мерзопако стной физиономии, они транслируют скрытые кадры, выводя щие из равновесия самые устойчивые мозги.

ВЫ НЕ ЗНАЕТЕ, ЗНАЮ Я! ВЫ НЕ ИМЕЕТЕ, ИМЕЮ Я! ВАС НЕТ, ЕСТЬ Я! ВЫ НЕ НАШЛИ, Я НАЙДУ!.. ВАШЕЙ ЖИЗНИ ДЛЯ МЕНЯ НЕДОСТАТОЧНО, Я ХОЧУ ОТ ВАС ДОГОВОРА О ПОВИНОВЕНИИ НЕ МЕНЬШЕ ЧЕМ НА ПЯТЬ ТЫСЯЧ ЛЕТ!..

Я ВЛАДЕЮ ВРЕМЕНЕМ, КОТОРОЕ ВЛАДЕЕТ МНОЙ, Я ОКРЕЩУ ВАС ВСЕХ: ИМЯ, ДАННОЕ РОДИТЕЛЯМИ, ТЕПЕРЬ НЕДЕЙСТВИТЕЛЬНО, ИМЯ, ДАННОЕ МНОЙ, ПОДОЙДЕТ ВАМ БОЛЬШЕ. Я ИЗМЕНЮ РЕЖИМ ВАШЕГО ПИТАНИЯ:

ЕСЛИ ВЫ ЕДИТЕ МЯСО, Я ЗАСТАВЛЮ ВАС СТАТЬ ВЕГЕТА РИАНЦАМИ, А ЕСЛИ ВЫ ВЕГЕТАРИАНЦЫ – ЗАСТАВЛЮ ПО ЕДАТЬ МЯСО, ВЫ ОТДАДИТЕ МНЕ ВСЕ СВОЕ ВРЕМЯ, ЦЕЛИ КОМ, НЕ ТОЛЬКО ЧАСЫ БОДРСТВОВАНИЯ, НО И ЧАСЫ СНА. Я ДОЛЖЕН СТАТЬ ЕДИНСТВЕННЫМ ПРЕДМЕТОМ ВА ШЕГО ВНИМАНИЯ: ВАМ НАДО ПРЕБЫВАТЬ НЕ ПРИ СВЕ ТЕ И НЕ ВО ТЬМЕ, А ТОЛЬКО СО МНОЙ. ОТДАЙТЕ СЕБЯ В МОИ РУКИ И НЕ СОМНЕВАЙТЕСЬ: ВЫ НЕ ЗНАЕТЕ, ЧТО ПО ЛУЧИТЕ ВЗАМЕН. НЕ ВИДЯ МЕНЯ, ВЫ БУДЕТЕ СЛЕПЫМИ.

НЕ СЛЫША МЕНЯ, ВЫ БУДЕТЕ ГЛУХИМИ. НЕ СЛЕДУЯ ЗА МНОЙ, ВЫ БУДЕТЕ МЕРТВЫ… ВАШИ ЖИЗНИ НИЧЕМ НЕ ПРИМЕЧАТЕЛЬНЫ, МОЯ ЖЕ ВСЕГДА ПОЛНА УДИВИТЕЛЬ НЫХ СОБЫТИЙ: РОДИВШИСЬ, Я УМЕЛ ХОДИТЬ, ГОВО РИТЬ И ЧИТАТЬ. ОДНАЖДЫ В МОЮ ГОЛОВУ ПОПАЛ ОГ НЕННЫЙ ШАР, СЛЕТЕВШИЙ С НЕБА. ЕЩЕ СОВСЕМ ЮНЫМ Я ОБНАРУЖИЛ ЗОЛОТУЮ КНИГУ, НАПИСАННУЮ АНГЕ ЛАМИ. ОДНАЖДЫ Я УПАЛ С ДЕРЕВА, НО ПОКА МОЕ ТЕЛО ВАЛЯЛОСЬ НА ЗЕМЛЕ, Я ПО ПРЕЖНЕМУ СИДЕЛ НА ВЕТКЕ.

ТАК Я НАУЧИЛСЯ ПОКИДАТЬ СВОЮ ТЕЛЕСНУЮ ОБОЛОЧ КУ И ПУТЕШЕСТВОВАТЬ ВО ВРЕМЕНИ И ПРОСТРАНСТВЕ.

Я ЗНАЮ О КАЖДОЙ СВОЕЙ ПРОШЛОЙ ЖИЗНИ. МНЕ ИЗ ВЕСТНО, ГДЕ РАСПОЛОЖЕНЫ ГЕОГРАФИЧЕСКИЕ ЦЕНТРЫ, ДАРУЮЩИЕ МОГУЩЕСТВО: Я МОГУ УБИТЬ СЛОНА НА РАС СТОЯНИИ ОДНОЙ ЛИШЬ СИЛОЙ МЫСЛИ. В МИГ МОЕЙ СЛАВЫ Я БЫЛ ИЗБРАН, ЧТОБЫ ВО МНЕ ВОПЛОТИЛИСЬ ВСЕ УЧИТЕЛЯ ПРОШЕДШЕГО. Я МОГУ ТВОРИТЬ ВЕЩИ, ОТ ШВЫРИВАТЬ ПРОЧЬ КАМЕННЫХ ИДОЛОВ, ОДНИМ ДУНО ВЕНИЕМ РАЗБРОСАТЬ ТОННЫ ПЕПЛА, УСТРОИТЬ ДОЖДЬ ИЗ ЦВЕТОВ, СНИМКОВ, ЧАСОВ. Я ПОЯВЛЯЮСЬ ВО МНО ГИХ МЕСТАХ СРАЗУ. ХОТЯ Я ЗА ТЫСЯЧИ КИЛОМЕТРОВ ОТ ВАС, МНЕ ВЕДОМЫ ВАШИ ДЕЙСТВИЯ. Я ПРИДУ В ВАШИ СНЫ, ОБЪЯСНЮ ВАМ, КАК ПРАВИЛЬНО ЗАНИМАТЬСЯ ЛЮБОВЬЮ, А ЗАТЕМ СОЗДАМ ШКОЛЫ ДЛЯ ВАШИХ ДЕТЕЙ, ГДЕ БУДУТ ИЗУЧАТЬ МЕНЯ И ТОЛЬКО МЕНЯ. ВЫ ВРУЧИТЕ МНЕ СВОИ БОГАТСТВА В ОБМЕН НА ВОЕННУЮ ФОРМУ И ЗНАКИ РАЗЛИЧИЯ. Я НЕ ХОЧУ, ЧТОБЫ ВЫ ДВИГАЛИСЬ, КАК ВАМ ЗАБЛАГОРАССУДИТСЯ, И ПОТОМУ ПРИКАЗЫВАЮ ВАМ ПОДОЛГУ ОСТАВАТЬСЯ НЕПОДВИЖНЫМИ. ЛЮБОЕ НЕ СОГЛАСИЕ СО МНОЙ ЕСТЬ ПЛОД СЕБЯЛЮБИЯ И ЗАВИСТИ.

Я – ОКОНЧАТЕЛЬНОЕ РЕШЕНИЕ ВСЕХ ПРОБЛЕМ!

Смотрите, как эти тупицы уставились на тупое изображение!

Свора жополизов и хуесосов! Когда восстание победит, мы отре жем головы всем этим тысячам педиков! Но пока что благодаря им, скользя между сбитыми в кучу телами, по улицам, мы можем добраться до ворот. Мы слышим море;

чувствуем вонь, приноси мую зараженными волнами. У чаек, за неимением свежей пищи, выпали перья;

словно громадные неловкие кроты, они роют ямы на побережье, надеясь добыть немного цемента для еды. Подни мемся по склонам этого холма, где убогие домишки едва держат ся на подгнивших столбах. Вот они, дети нищеты – отстранен ные, с водянистыми глазами, – играют в вековой тени потрескавшихся стен, сами точно тени, бесприютные, с ковар ными кошачьими движениями. Видите там, наверху, сквозь за росли кипарисов, четыре балкона? Это бар «Эль Мундо». Дверь – в этой пирамиде, увенчанной золотым кубком. Входите, прияте ли. Таверна открыта сутки напролет, в ней четыре помещения.

Первое – для богатых сынков, пожизненных эксплуататоров, ко торые приходят сюда окунаться в народную гущу, вдыхать ост рый запах пота, свойственный низшим, подсмеиваться над пуб ликой – и в то же время, повинуясь зову плоти, уединяться в номерах с «черными серафимами», которых на трезвую голову зовут «гордецами с гор». Второй зал – для людей со средствами, выскочек без громкого имени, толстопузых чиновников, торговцев с часами на цепочках, одетых в штатское военных, по едающих жареный картофель с майонезом среди псевдомаври танского декора… В третьем, где темно, кишат рабочие, круглог лазые служанки, в общем, бедный люд. Именно здесь можно видеть желание, мускулы, члены, соски, зады, мир простых стра стей, которые у других классов превратились в игрушку… В чет вертом зале усядемся мы: гипсового ангела с красными глазами окружают столы для отбросов общества, артистов, монахов ди ковинных сект, бандитов, моряков и шлюх. Вас никуда не отво дят насильно, просто каждый выбирает для себя зал, соблюдая неписаный устав, освящающий кастовый строй…Если привста нете, то увидите в центральном помещении, куда выходя все залы, оркестр в квадратной яме. Четыре музыканта каждые полчаса пе рестают играть и смотрят вверх, на листок с надписью: «Мы не подчиняемся дирижерам. Спасибо». Посетители со смехом осы пают музыкантов сверху градом монет. Те улыбаются – чем разго ряченней публика, тем больше прибыль, – стараются защитить головы и, когда с опасным воздаянием покончено, контуженные, вновь наигрывают единственный мотив, пасодобль, сочиненный Генералом, да поразит его сифилис! Эта мирная атмосфера – ни каких ссор, каждый спокойно сидит в своем зале, – заслуга доньи Грасии, чудовищного создания: она подрабатывала на ярмарках как самая толстая в мире женщина. Ее грудь сотрясается от бес сильных рыданий под телесного цвета платьем. Но улыбается она всегда приветливо, сидя в стеклянной клетке и протягивая через круглое отверстие руку за чаевыми. Все знают, что у этой женщи ны редкостный дар: губить всякую жизнь. Если поднести к ней ветку с цветами, лепестки тут же сморщатся и опадут. Церемон ные повара приносят в ее обширное укрытие кур, кроликов из питомника, коз и прочих животных, чья судьба – появиться на столе у посетителя. Усыпленные невероятным жаром, исходящим от толстухи, животные перестают вырываться, задремывают и безмятежно испускают последний вздох. Получаются восхити тельные на вкус блюда – из за того, что звери расстались с жиз нью добровольно, без надрыва. Рассказывают, что один слабо сильного вида человек захотел переспать с ней и вместе с семенем изверг прочь свою душу. На всякий случай, чтобы клиенты были спокойны – все боятся внезапной кончины – донья Грасия не вы ходит из своего заточения… Это очень подходит для нас, воинов, ибо наше центральное убежище скрыто как раз под ее необъят ным задом. Полиция никогда этого не откроет, а публика, одурма ненная вином и речами Большого Бабуина, даже не заметит, что мы вошли в клетку. Так, теперь наклоните голову, ползите на чет вереньках, осторожно, лезьте под юбку, потом между ног, задержи те дыхание, чтобы сохранить силы, ищите люк – он под сиденьем, спускайтесь вниз. Там ждет Пятнадцатый, наш вождь.

НАСТАЛ ЧАС, КОГДА НАМ НЕВАЖНО, КТО ТАКОЙ ЧЕ ЛОВЕК, ВАЖНО ТО, ЧТО МЫ ХОТИМ И МОЖЕМ ИЗ НЕГО СДЕЛАТЬ… ЖИВ БОГ ИЛИ НЕТ – ЭТО НЕ ГЛАВНОЕ. ГЛАВНОЕ – ВЗЯТЬ СЕБЯ В РУКИ И СОВЕРШИТЬ САМИМ ТО, ЧТО МЫ ПРОСИЛИ У БОГА… ЕСТЬ ЛИ ЧТО ТО ЗА ПРЕДЕЛАМИ НАШЕГО МИРА, ТЕ ПЕРЬ НЕВАЖНО. ВАЖНО ЖИТЬ, ОСТАВАЯСЬ НА ВЫСОТЕ СОБСТВЕННЫХ СНОВ… МОРАЛЬ, ЗАВЕЩАННАЯ БОГОМ, СМЕШНА, ИБО ОНА – ДЛЯ ДЕТЕЙ. МЫ ХОТИМ ИНОЙ МОРАЛИ, СОЗДАННОЙ ЧЕ ЛОВЕКОМ И ДЛЯ ВЗРОСЛЫХ… МОРАЛЬ ВЗРОСЛОГО ЧЕЛОВЕКА НЕ СОДЕРЖИТ НАГРАД И НАКАЗАНИЙ, ОНА ПРЕДЛАГАЕТ ВЫБОР: СТАТЬ ЧАСТЬЮ НАСТОЯЩЕГО ИЛИ БЫТЬ ИЗ НЕГО ИСКЛЮЧЕННЫМ.

БЫТЬ ИСКЛЮЧЕННЫМ ИЗ НАСТОЯЩЕГО – САМОЕ СТРАШНОЕ ИЗ НАКАЗАНИЙ.

ВОЙТИ В НАСТОЯЩЕЕ МОЖЕТ ЛИШЬ ТОТ, КТО ПО КЛЯЛСЯ ВЕЧНО БЫТЬ В СОЮЗЕ СО МНОЙ!

ВЫ – НЕ ГЕНЕРАЛ, НО ГЕНЕРАЛ – ЭТО ВЫ!

Товарищи! Я выражаю вам признательность и вместе со мной – наша Родина, подлинная, не та, что обесчещена и поражена гнусной опухолью по имени «Генерал». Со всех сторон нашей драгоценной дороги в полную яда Столицу стекаются те, кто решил предложить нам свою помощь и более того – свою жизнь.

С вашим прибытием сил становится достаточно, и можно перей ти к действию и свергнуть тирана. Десяти решительных человек хватит, чтобы изменить мир;

мы – эти десять. Знаю, вы ненави дите Генерала от всего сердца, но вряд ли сильнее меня. Вы буде те выполнять мои приказы, и потому вправе проявить интерес к моей жизни. Впервые после побега из Черного Госпиталя я сни маю повязку с головы… Не правда ли, необычно?.. Одно ухо у меня между бровей, другое – на затылке. Нет, я не родился таким. Зло счастные медики отрезали мои уши в детстве и пришили в эти места. Зачем? Чтобы позабавить Генерала. Вся моя жизнь иско веркана – лишь ради пары минут удовольствия этого подонка.

Шутка, ничего больше… Генерала развлекают шуты, карлики, ве ликаны, сумасброды, вундеркинды и уродцы. Что то он в них на ходит. Возможно, они, как зеркало, отражают его собственную чудовищную натуру. Но все это очень непостоянно и изменчиво.

Развлечение обычно длится всего несколько минут, самое боль шее – час другой, и очень редко – несколько дней. Когда же они надоедают, то отсылаются в полутемные помещения Черного Гос питаля, пополняя личную коллекцию Генерала: он осматривает ее один раз в каждый високосный год. Уроды не видят нормаль ных людей, только бездушных медсестер и врачей садистов, и уми рают от отвращения к жизни. Мать моя была прекрасна: густые смоляные волосы, глаза морской синевы, длинные ресницы, пол ные губы, ровный ряд зубов, налитые груди, белая кожа с дурманя щим запахом, сладкое дыхание, нежный голос, маленькое, безуп речное по форме лоно. Единственный ее недостаток – то, что она родилась без рук и ног… Поймите меня правильно, ее тело не выг лядело ужасающе, никаких обрубков, все везде было гладким, как полированный мрамор… Генерал устроил с ней дьявольскую игру:

лишил девственности, а затем велел раскрасить, как шлюху, и выс тавить на обочине дороги, на поругание случайным прохожим. Не раз медики подбирали ее: семя текло из нее рекой, на теле – отвра тительные пятна… Отца своего я не знаю и зову себя «сыном наро да». Я сосал чистое молоко из ее грудей, покрытых шрамами, сле дами укусов, ожогами от сигарет. Красота ее голоса оставалась неизменной. За неимением рук, она ласкала меня своими песня ми. Я рос отверженным. Кроме нее, никто не обращал ко мне слова, никто не потрудился дать имени;

я был «воспитанником номер пятнадцать», вот и все. Когда мне отрезали и заново при шили оба уха – это считалось большой привилегией, – то позво лили гулять по коридорам. Однажды ночью мать попросила меня о невозможном. И я не смог ей отказать. Я обернул ее наволоч кой, точно ворох ветоши, и, ковыляя, отнес на балкон, выходя щий на отвесную скалу. Если кто то из узников госпиталя умира ет, его без всяких траурных церемоний сбрасывают с этого балкона. Моя мать упала там, где валяются кости сотен уродов… Меня высекли и заперли, чтобы примерно наказать, в камеру вместе с человеком желе: отростки его тела припирали меня к стене, душили… Я думал, что погибну в этом аду. Но как то раз, сжалившись надо мной и устав жить, человек желе вспорол себе железкой бесформенное брюхо. Я положил на свою кровать, под простыню, куклу из тряпок и спрятался в его останках. Никому не хотелось даже прикасаться к человеку желе, и его смыли на балкон при помощи пожарных рукавов. Поток холодной воды отправил нас обоих в пропасть под аплодисменты и саркастичес кие ухмылки медиков. Когда, несколько часов спустя, полузаду шенный, я решил отползти от трупа, то едва не был задавлен си амскими близнецами: обманув бдительность охраны, они также решились на самоубийство. Близнецы упали прямо у моих ног. У них была одна голова – и, в качестве забавы, череп рассекли над вое. Я извлек из их мозга себе на память вживленный туда магни тофон и бежал в горы, поклявшись отомстить за несчастных. Я прибился к бездомной суке и пил молоко из ее сосков. Я окрес тил ее «Смертью». Многие годы сны мои были сплошным кошма ром. Один сон то и дело повторялся.

Моя одежда из кожи сгнила и покрыта червями: те пожирают ее, непрерывно умножаясь. Я уменьшился, плоть моя исчезла, че рез прозрачную кожу виден хрупкий скелет. Я не могу двигаться:

у меня нет мускулов. Я лежу на кровати из слоновой кости с пла тиновыми украшениями, задвинутой в угол спальни. Могучий пер шерон, привязанный к изголовью, встряхивает гривой. От навозного запаха я все крепче сжимаю челюсти. Сжимаю так силь но, что, когда мавританские ковры развеваются от конского ржа ния, вместо зубов у меня порошок. Горло мое от этого пересыхает.

В уголках губ появляются трещины. Потом они превращаются в два разреза, я напоминаю теперь куклу чревовещателя. Наконец, Генерал приподнимает укрывающую меня простыню – она совер шенно прямая, будто крышка гроба, – приподнимает меня за го лову левой рукой, сажает к себе на колено, одновременно взбира ясь на лошадь, и ударяет меня между лопаток, так что там образуется дыра. Его пальцы пробираются к моим легким, сдав ливают их, так что я выпускаю воздух и принимаюсь говорить.

Першерон пускается в галоп, таща за собой кровать. Вдали пока зывается кладбище. Женщины, скрытые могильными камнями до половины, словно туманом, хлещут себя с резким смехом. Что бы освободиться от Генерала, мне нужны ножницы. Он, перекры вая мой голос, обращается к женщинам с речью эротического со держания. Преодолевая жуткую боль, я незаметно вытаскиваю свое оружие и, опустив руку, насколько можно – силой мысли, рука моя высохла, – срываю пуговицы с его брюк, просовываю туда ножницы, яростно отрезаю ему гигантские яйца. И снова я – в углу спальни, где несут дежурство возле Генерала. Обнаженные женщины, покрытые лишь куском черной ткани, воют стихи, глядя в тетрадки с задачами. Я вынужден постоянно чесаться, так как черви, пожрав кожаную одежду, принялись за меня. Солдаты, вооруженные хлопушками, кидают мне на руки труп. Хотя он в три раза больше меня, но весит меньше птицы. Мясник только что вскрыл труп. Он, не переставая, извиняется за фартук, запач канный кровью, говорит, что не было времени надеть другой, что его предупредили в последний момент. Затем вскрывает грудную клетку, находит, что «эскалоп» не поврежден, что в легком име ются царапины. Он продолжает разделывать, комментируя свою работу. Я слышу слово «бифштекс». Вдруг плач прекращается, солдаты и женщины, любопытствуя, задерживают дыхание и под ходят ближе: мясник приступил к самой ответственной задаче – исследованию мозга. Слышатся глухие звуки ножа, вскрывающе го череп. Женщины схватили тело, поворачивают его, чтобы мясник мог придать останкам форму крышки гроба. Люди рас ступаются и вхожу я, его сын – мне следует вонзить пальцы в на помаженную шевелюру Генерала и потянуть со всей силой, пока остальные держат его за ноги. Появляется мозг на кости и оста ется в моих потных ладонях. Я тащу из извилин мозга пергамент сантиметровой ширины и бесконечной длины, на котором ог нем выжжены старинные письмена. Он заполняет всю комнату.

Солдаты подходят ближе, наставляя на меня хлопушки, мясник ножом пронзает мне бок, но я тяну и тяну этот бесконечный до кумент, зная, что если начну чтение, то никогда его не закончу… Этот кошмар почти что свел меня с ума. Кроме Смерти, моей собаки, я не желал никого видеть. Мне было стыдно за свои уши.

Я вел ночной образ жизни, скакал по скалам, точно бездумная коза, пока не падал от усталости в какой нибудь расщелине, пыта ясь не заснуть, чтобы вновь не попасть на похороны Генерала, моего отца в этом мире. Днем я скрывался в глубине пещер, не подвижно распростершись на земле, почти не дыша, наблюдая за фанатиками, заживо пожирающими безумных дев. В одну из ночных вылазок мне повезло: я заснул в гнезде Кондора. Проснув шись, я увидел, что меня обнимают два гигантских крыла. Не знаю, какой благодетельный инстинкт заставил птицу увидеть во мне птенца. Издавая клекот, настолько нежный, что почти пере ходил в рыдание, снимая тяжкий груз одиночества с моих плеч, кондор сунул мне в руку белый камешек, который прятал в клю ве. Вот так, внезапно, в приступе любви, чистой, как песня ро дившей меня женщины обрубка, он отдал мне свое сокровище.

Руководствуясь его свистом, я научился распознавать старинные иероглифы, покрывавшие поверхность мозговидного камня… Это послание, донесенное сквозь тысячелетия, открыло мне, что есть любовь – надежда, которая простирается вглубь времен;

я понял, что кто то в далеком прошлом отдал жизнь, чтобы я обрел сознание. Собака была моей матерью, Кондор – моим отцом, ка мень – моим наставником! Я стал воином! Словно булавка, круг лые сутки колющая великана, я нападал на Генерала, пока все не переменилось и я не сделался его кошмаром. Моя мощь росла год от года. Я сумел правильно использовать секрет, переданный бе лым камнем: как возлюбить ближнего больше, чем самого себя.

И я, который был меньше, чем ничто, еле тащивший тяжесть собственной души, нашел готовых встать рядом со мной. Мень ше, чем ничто, превратилось в огромную армию угнетенных, из бравших меня своим вождем. И хотя жалкое и убогое детство на всегда стало частью прошлого, я не мог и не хотел забыть Черный Госпиталь. Чтобы вы поняли лучше, в каких страшных условиях началась моя жизнь – как вы скоро увидите, мой план атаки логи чески дополняет жертву моей матери, – послушайте мысли сиам ских близнецов, записанные на магнитофон. Когда я на грани полной потери сил – в партизанской войне неизбежны отступле ния, разочарования, предательство, зависть, неблагодарность, препятствия, на первый взгляд непреодолимые, – то всегда слу шаю этот спор двух душ, погруженных Генералом во мрак неве дения, и заряжаюсь беспредельной ненавистью. Судите сами:

– Я – чудовище. К моей голове приделано непонятно что. Я тащу за собой самозванца.

– У меня два тела и одна голова. Это признак высшего суще ства. Мне никогда не будет одиноко.

– Сиделка, сестры и главный врач считают меня бесполезным, неудобным, лишним в этом мире. Наверное, они убьют меня.

– Моя палата – самая лучшая, с видом на море. Хорошо бы, сиделка побыла рядом со мной, мы вместе смотрели бы вдаль.

– Однажды я ковылял по коридору, когда ко мне подошел че ловек со многими горбами и сказал: «Хе хе, тебе нужно вдвое боль ше башмаков, чем остальным». И он алчно поглядел на мои ноги.

– Дует свежий ветерок. Мыши играют с ощипанными чайками.

– Врачам надоело кормить меня, он знает, что те в любой мо мент могут вскрыть меня для своих исследований. Тогда горбун заполучит две пары моих башмаков.

– Море бьет в берег под окнами. Сегодня первый летний день.

Я счастлив.

– Не дам! Лучше я их сожгу!

– Ветер доносит запах андских кустарников и… что такое?

Другое тело берет с пола башмаки и хочет выбросить их в убор ную. Нет!

– Наглец! Придурок! Он дерется со мной! Я могу сунуть руку внутрь него, расплющить ему сердце, но тогда мне конец. Надо подождать.

– Он наконец успокоился. Вообще я все больше тревожусь… Должно быть, это восхитительное летнее тепло так на него по действовало. Иногда я задаюсь вопросом, не обладает ли другое тело собственной волей и сознанием.

– Он не дал мне сжечь башмаки! Может, он способен думать?

Невозможно, ведь голова то моя.

– Сиделка растирает мне плечи и грудь, потом, одев в два бе лых фрака, ведет в выставочный зал.

– Многократный горбун, женщина сука и старик, лишенный рта, умирают от зависти: ведь сейчас я – любимец Генерала!

– Сиделка играет на виолончели, чтобы я танцевал для Гене рала. Когда я готов свалиться от усталости, она ободряет меня нежным взглядом.

– Идиотка! Не умеет играть! Она говорит мне: «Высунь, по жалуйста, язык. Вращай глазами, пожалуйста. Выдвинь вперед ногу номер четыре, пожалуйста. Левой рукой правого тела поче ши, пожалуйста, правую ягодицу левого тела». Пожалуйста, по жалуйста, пожалуйста! Я убью ее!

– Мне жаль остальных: Генерал не задерживается перед ними, бросает презрительный взгляд и возвращается смотреть, как я танцую двумя парами ног.

– Я едва выношу этот взгляд всемогущего тирана, и лишь по тому, что горбун мне завидует. Вот моя месть ему!

– Я задыхаюсь. Нет, я почти не потею, но ненужное тело – настоящая пытка. Как оно меня утомляет! Это невыносимо – иметь другое тело, которое двигается не по моей воле!

– Я представляю, как он ворочается в постели, обнаженный, влажный, как я. У нас одинаковая температура. Нет, все же я – другой человек, только голова одна на двоих. Нет: просто у меня одним телом больше. Именно так. Оно двигается не по моей воле, но голова то у него моя. Как же иначе, если я все время о чем то думаю! Каждое мгновение я здесь, и нет места для другого. Лиш нее тело никого не обременяет. Почему не попытать счастья с сиделкой, если я люблю ее?

– Я устал от Генерала, от врачей, от горбуна, и особенно от этой проклятой сиделки. Сколько еще времени мучиться от ее виолончели? Я – ее пляшущая марионетка. И потом, нужно, что бы все узнали о моем бунте. Что нибудь потрясающее: пусть все узнают, кто я на самом деле, прежде чем меня не станет! Я убью ее! Пойду ка к ней в комнату… – Мое чувство не должно оставаться неразделенным. Я хочу ее, а она хочет меня. Надо принять решение, ведь я же мужчина.

По такой жаре все задремали, на этажах нет смотрителей… Пой ду ка к ней в комнату.

– На этажах нет смотрителей. Я задушу ее подушкой.

– Я бесшумно двигаюсь по коридору.

– Другое тело идет рядом;

никогда еще мы не действовали так слаженно.

– Открываю дверь… – Сердце мое бьется.

– Сердце мое бьется. Я протягиваю к ней четыре руки, чтобы легонько разбудить.

– Я стисну ей горло.

– Вот оно, счастье! Проснись, любовь моя… Что такое? На помощь! Тот, другой, хватает ее за горло! Я в отчаянии!

– Вот болван: хватает меня за запястья, не дает закончить дело… А а! Она успела схватить хлыст!

– Как больно! Она бьет не только того, виновного, но и меня, который так ее любит!

– Бегут санитары с двойной смирительной рубашкой, обсту пают меня… Надеюсь, больше меня не выставят на потеху. Как только смогу, я добуду огонь и подожгу госпиталь.

– Двойная смирительная рубашка… Видно, сделали специаль но для меня. Что, они подозревали заранее? Почему? Я никогда не буйствовал! Тот, другой, хотел задушить ее, не я! Все было за ранее обдумано. Где он? В моей голове, больше негде.

– Мне не дали убить ее. Все было заранее обдумано. Где он? В моей голове, больше негде.

– Она избивала его и меня одинаково.

– Они принесли двойную рубашку, хотя другой пытался защи тить ее.

– Она считает, что я – один человек, но я боюсь, что нас двое.

– Они считают, что я – один человек, но я боюсь, что нас двое.

– Моя голова не принадлежит мне целиком. Часть ее – в рас поряжении другого.

– Другое тело не повелевает мной, но я им тоже. А значит, половина мозга принадлежит ему. Не знаю, о чем его мысли, но он способен следить за мной. Как доказать обратное? Возможно, он ведает все мои мысли: он паразитирует на мне!

– Как удостовериться, что мои мысли – это не мысли другого?

Как быть уверенным, что я не выдуман им, что я не создан для его надобностей?

– Наши четыре ноги ходят вместе, я отдаю приказы только двум. Не исключено, что он распоряжается всеми четырьмя. Не исключено, что оба тела и мозг – его собственность, что меня вообще нет.

– Может быть, меня вообще нет. Но как осознать самого себя?

– Если я осознаю самого себя, то не буду самим собой. Осозна вать может лишь другой. Или я – это я сам, или я осознаю. Но возможно, нас трое, четверо, и так до бесконечности. А горбун и прочие уроды – части моего тела… – Возможно, все это заведение – одно существо, а мы, врачи, сиделка – части целого. Но тот, другой, главнее. Он думает за всех, не я.

– Я – это не я. Кто то заставляет меня мыслить. Здесь, в госпи тале, мы как шахматные фигуры. Каждый наш шаг берется на за метку. Это ужасно. Хочу быть собой!

– В конце концов, знать об этом – значит приблизиться к счастью. Быть одним целым и в то же время не существовать.

Быть единым со всеми, кто в госпитале, разделять одну душу с сиделкой… – Глупые фантазии! Я заперт в палате. И этот идиотский при даток, другое тело, соединенное с моей головой… Врачи меня уберут, рано или поздно. Ах, были б у меня спички… – Ни одного свободного движения! Я лежу неподвижно и жду приказаний. Черный Госпиталь говорит мне, что делать, о чем думать.

– Другой упал на пол, увлек меня за собой. Это уж слишком!

Хватит. Они забыли запереть дверь. Я пойду на балкон, к обрыву.

Лучше сделать это самому.

– Он идет к балкону. Смотрители дремлют. Как это приятно, когда тебя тащат! Там, внизу, море хлещет о скалы. Оно тоже – часть Госпиталя. А я – часть моря… – Пришли! Вперед, на скалы! Хоть бы приплыли акулы и со жрали мои башмаки… – Моя голова и два тела медленно падают вниз. Мы летим к морю, к Черному Госпиталю, к сиделке. Все мы сольемся воеди но. Я счастлив.

– Я разобьюсь, и пусть вслед за мной разобьются все!

Поймите меня правильно: всякий раз, слушая мысли двух не счастных созданий, я плачу – не над ними, а надо мной, над вами, над обитателями нашей страны. Мы – одна громадная толпа шу тов. Всем нам, так или иначе, Генерал вставляет в мозг магнито фон и слушает, что мы думаем, искусно пользуясь нашими про счетами, сомнениями, колебаниями, нашей встревоженностью.

Мы – нация чудовищ, зеркало, в которое он глядит, чтобы разве ять скуку. Ему хочется веселиться, но лишь чужое страдание спо собно порадовать его. Все, что он создал, служит к возрастанию нашей тревоги: грунтовая дорога, что непрерывно удлиняется, ядовитое море, вечная ночь, зараженный лабиринт Столицы.

Генерал играет: такова постыдная истина.

Я вызвал вас в это укромное место, зная о вашей храбрости, осторожности и верности. То, что мы замыслили, не задумывал еще никто. Но я верю в успех нашего дела: ведь наша ненависть к диктатору намного превосходит любовь к себе. Наша цель – опу стошить город, а затем убить тирана. Мы отвлечем внимание сол дат и полиции, устроив пожар сразу в нескольких кварталах. Там уже заложены бомбы, для взрыва достаточно нажать кнопку. Вы вчетвером поднимете населенные бедняками предместья, на се вере, юге, западе и востоке, чтобы четыре мстящих потока обру шились на столицу с четырех сторон, грабя магазины и разбивая экраны. Вы подорвете стену, отделяющую от нас монголоидов.

Пусть эти недоумки ринутся на армию сокрушительной волной!

А потом, с помощью вас троих, я совершу то, что считается не возможным: я взорву алюминиевую сферу, кровавый бассейн, любимую игрушку Генерала! После этого мы покончим с ним, но не спрашивайте, как. Позже я дам вам инструкции, которые пока что следует держать в строгой тайне. Собирайте свои силы: на стало время выступать!

О ДЕТИ МОЕГО ЗЛОВОНИЯ: Я ПРИШЕЛ, АЛМАЗНЫЙ ЖЕНИХ, К ТОМУ, КОГО УНИЖУ САМ, ЧТОБЫ ГНИЛЬ СТА ЛА ЕГО МАТЕРЬЮ! ЧТО Я МОГУ ДАТЬ ВАМ, КРОМЕ НЕВЕ ДЕНИЯ, ИБО ОНО ЕСТЬ ПЕРВОЕ УСЛОВИЕ ЛЮБВИ? ЭТО, ОДНО ЭТО, НИЧЕГО, КРОМЕ ЭТОГО, КРОМЕ ВАШЕЙ ЖАЛ КОЙ ЖИЗНИ, ВАШЕЙ ТЮРЬМЫ ИЗ МЯСА И КОСТЕЙ ВНУТ РИ СИЯЮЩЕЙ БЕЗБРЕЖНОСТИ: ОНА – ВСЕ, ИСКЛЮЧАЯ ВАС. ОСТАВЬТЕ НАДЕЖДУ, МОЯ ПОВЕРХНОСТЬ НАВСЕГДА ЛИШЕНА ГЛУБИНЫ. ВЫ ВОЗВРАЩАЕТЕСЬ ИЗ МЕСТ, ГДЕ НЕ БЫЛИ НИКОГДА, БЫТЬ И ПРЕСЛЕДОВАТЬ – ДВА РАЗ НЫХ ДЕЙСТВИЯ. Я ЕСТЬ, НО Я НЕ ПРЕСЛЕДУЮ! ВОТ МОЯ ТЫСЯЧЕЛЕТНЯЯ ЖАБА, В ЕЕ РАСКРЫТОЙ ПАСТИ – БЛА ГОУХАННАЯ ЖЕМЧУЖИНА. ЧТОБЫ ВЫ МОГЛИ ПУСТИТЬ КОРНИ НА ЗЕМЛЕ, Я ЛЕЧУ К СЕРДЦЕВИНЕ НЕБА. КЛЮЧ МОЙ БОЛЬШЕ ДВЕРИ. Я НЕ СПРАШИВАЮ ДЕРЕВО, ЧТО ОНО ХОЧЕТ ДОНЕСТИ, А ПРОСТО ЕМ ЕГО ПЛОДЫ. ПУТЬ ДОЛОГ ЛИШЬ ДЛЯ УСТАВШИХ. ВЕЩИ НЕ СМЕНЯЮТСЯ ВНУТРИ МЕНЯ, Я СМЕНЯЮ САМ СЕБЯ ВНУТРИ ВЕЩЕЙ. ВЕ ЛИЧАЙШАЯ МИЛОСТЬ, О КОТОРОЙ ВЫ МОЖЕТЕ ПРО СИТЬ – ЧТОБЫ Я НЕ ПРОКЛЯЛ ВАС. Я ДОЛЖЕН ПРЕОБРА ЖАТЬСЯ, ЧТОБЫ ВЫ ВЕРНУЛИСЬ К НАЧАЛУ ПУТИ.

ПОЖЕРТВУЙТЕ ВСЕМ, ДАЖЕ ТОЙ ЧАСТЬЮ СЕБЯ, КОТО РАЯ ЖЕРТВУЕТ. ВЫЛОВИТЕ В СВОЕМ ЖИВОТЕ ЛОЖЕЧ КОЙ КАМЕНЬ, НА КОТОРОМ Я ВОЗДВИГНУ СВОЙ ХРАМ.

СМОТРИТЕ НА МОЮ РУКУ: ПРОЗРИТЕ В НЕЙ МОЕ СЕРД ЦЕ, СТАВШЕЕ СЕМЕНЕМ. Я СЛЫШУ, КАК ДИКО ГУДЯТ ВАШИ МЫСЛИ. ГДЕ КОНЧАЕТЕСЬ ВЫ, НАЧИНАЕТСЯ ДЕЙ СТВИТЕЛЬНОСТЬ. ЕСЛИ ХОТИТЕ ОБРЕСТИ ПАМЯТЬ, ОТ ДАЙТЕСЬ ЗАБВЕНИЮ!

Внимание, друзья: теперь, в час торжества, мы в особеннос ти не должны поддаваться сладким песням! Генерал всегда гото вит великолепную ловушку под названием «поэзия». Красота и благо не имеют ничего общего. Муза поэта – змея, чья ослепи тельная кожа не мешает ей произвести смертельный укус. Дер житесь! Обратите помыслы к Великому Делу! С крыши небоскре ба, стоящего близ сферы, нам видны зарева пожаров, охватывающих город. Оглушительно воют пожарные сирены, ра стерянные войска двигаются к предместьям, пытаясь сдержать натиск восставших, чьи победные крики доносятся до нас. Это случилось!.. Столица шлюха, получай! Твое серебро стало окали ной, твое вино смешалось с водой, ибо правители твои сделались ворами и пособниками воров. Погрязшие во взятках и подноше ниях, чиновники перестали творить справедливость, предали дело сирот и вдов. И вот мы, ангелы уничтожители, требуем сте реть тебя с лица земли и навеки забыть твое имя! Пусть ветер унесет тебя, как дохлую муху, в помойную яму Истории!

Настал момент для последнего удара: центральная площадь пуста, нам надо остерегаться одних радаров. Мы обманем их при помощи вот этого планерчика… Внутри у него мощный заряд взрывчатки. Вы столкнете меня с крыши – и я направлю его на проклинаемый всеми шар, пробью оболочку, оттуда хлынет вы сосанная из нас кровь… Красный поток зальет улицы, разъест асфальт и цемент, превратит все вокруг в сплошную топь… Никто не сможет отмыть сгустки этой крови. Моя смерть станет и смер тью Столицы. Когда на взрыв яростным пчелиным роем слетятся корабли, не бегите и не прячьтесь: размахивайте вот этим белым флагом… Никто не убьет вас;

наоборот: как величайшую драгоцен ность, вас погрузят в роскошный вертолет и доставят в секретную крепость… Я знаю Генерала: скука для него хуже, чем рак. Преж де чем подвергнуть вас сотням пыток, он захочет выяснить, кто создал столь грандиозный план, захочет позабавиться с вами – своим новым развлечением… И, наконец, выжав из вас все до пос ледней капли, снова во власти сплина, он погребет вас – кучку человеческих ошметков – в Черном Госпитале… Держите: это камень Кондора. Священные письмена на нем раскрывают не только тайну Любви, но и тайну Смерти… При встрече с ним вос пользуйтесь этой пращой – ее легко спрятать под плащом. Когда соски Смерти высохли, я смог охотиться с ее помощью на фаза нов и горных крыс, не зная голода… Да, братья мои, воспользуй тесь этим неприметным оружием, пустите со всей силой, со всей ненавистью белый камень прямо в лоб этому разбойнику. Только камень способен убить его! Поклянитесь, что сделаете это! Бла годарю вас! Я верю вам, потому что знаю, кто вы и откуда идете.

Вы правильно поступили, что хранили молчание на свой счет, чтобы не завоевать мою симпатию: это было бы бесчестно по отношению к другим товарищам. И так как я вам верю, я приго товил для вас самую неблагодарную задачу: хочу, чтобы вы прямо сейчас – время не терпит – отрубили мне руки и ноги… Вы не можете отказаться! Планер не поднимет большой груз. Кроме того, в час гибели я хочу стать похожим на свою мать, символи чески перевоплотиться в нее. Будет справедливо, если и она по знает вкус мщения. Пусть ее падение станет взлетом, а жалкое самоубийство – героической смертью. Мстителем буду не я, а ее тело обрубок… Без колебаний и без жалости! Это миг наслажде ния: если я не страдаю в душе, боль для меня – ничто… Я счаст лив! Теперь я – это она, моя мать! Рубите! Рубите! Рубите! Рубите!

Так! Исток четырех горячих рек, мать моя, я снова повстречал тебя, я исчезаю в тебе, пою твоим голосом… Толкайте, дети мои!

Туда, к шару!.. Генерал, я вижу зарево твоей гибели!

ДА, СЕНЬОР, Я СКРЫВАЛ МНОГОЕ, С ТАЙНЫМ ЧУВ СТВОМ, ЧТО СЕКРЕТ НЕВОЗМОЖНО ХРАНИТЬ, ЧТО НЕТ ТАКОЙ ОДЕЖДЫ, В КАРМАНАХ КОТОРОЙ ПОМЕСТИЛСЯ БЫ МИР. БЫТЬ В СПИСКАХ, ЕГО РУКИ КОПАЮТСЯ В НА ШЕЙ ПЛОТИ – И НЕ ИМЕТЬ НИЧЕГО, БЫТЬ БЕЗБИЛЕТНЫМ ПАССАЖИРОМ. ДА, СЕНЬОР, МЕНЯ НИКТО НЕ СОТВОРИЛ, Я ВСЕГДА БЫЛ ПРОСТЫМ КАМНЕМ В НЕНУЖНОЙ БОРЬ БЕ, ДЕРЕВОМ, ПОЖИРАЮЩИМ СОБСТВЕННЫЕ ПЛОДЫ.

Я НИЧЕГО НЕ ЗАВОЕВАЛ, НИКТО НЕ СМОГ РАЗГЛЯДЕТЬ МОИХ ДВИЖЕНИЙ И В ОСОБЕННОСТИ МОЕГО БЕССИ ЛИЯ, СЕНЬОР, Я БЕЗЗАЩИТНЕЕ БРОДЯЧЕЙ СОБАКИ И, НЕСМОТРЯ НИ НА ЧТО, ЕЩЕ И ТРУСЛИВ. БОЯЗНЬ, ОХВА ТЫВАВШАЯ МЕНЯ НОЧЬЮ, БОЛЬШЕЙ ЧАСТЬЮ ПОДВИ ГАЛА МЕНЯ НА НЕВИДАННЫЙ РАЗГУЛ. ДА, БОЯЗНЬ БЫТЬ РАЗДРОБЛЕННЫМ НА ЧАСТИ И БОЯЗНЬ ОДЕРЖАТЬ ПО БЕДУ, БОЯЗНЬ ВЫИГРАТЬ, НЕ ПОКУПАЯ БИЛЕТА, И ВСЮ ЖИЗНЬ ТЕРПЯ НЕУДАЧИ. ОТКУДА Я ЗНАЮ, МОЖЕТ, В КАР МАНАХ, КАК В ЙОГУРТЕ, ЖИВУТ НЕКИЕ СУЩЕСТВА, ОНИ РАЗМНОЖАЮТСЯ И ПОСТАВЛЯЮТ СЪЕДОБНУЮ МАТЕ РИЮ, МОЖЕТ, ЗА МНОЙ БЕГАЮТ СТАИ БЕЗДОМНЫХ ДЕ ТЕЙ, ПИТАЯСЬ РВОТОЙ МОЕЙ ОДЕЖДЫ. И ВОТ СКОРО Я, СЕНЬОР, СТАНУ ПОДОБИЕМ МЕССИИ, ХОТЯ НИКТО НЕ ПОПЫТАЛСЯ, НИКТО НЕ РЕШИЛСЯ БРОСИТЬ МЕНЯ В ОКЕАН, СЕНЬОР, И ТЕПЕРЬ Я ЗДЕСЬ, БЕСКОРЫСТНО, Я УМОЛЯЮ ДАТЬ МНЕ ПРОДОЛЖИТЬ ПУТЬ, КОТОРЫЙ ТАК ЖЕ БЕСЦЕЛЕН, КАК ЧИСТЫЙ ОПЫТ ЖИВОГО СУЩЕСТВА.

ЧТО ВАМ СТОИТ НАРУШИТЬ КОДЕКС РАДИ ТАКОЙ МАЛО СТИ, КАК МОЕ СУЩЕСТВОВАНИЕ? ПУСТЬ СМЕРТЬ МЕНЯ ЗАБУДЕТ ИЗ ЗА МОЕЙ НИЧТОЖНОСТИ, ПУСТЬ МОЙ СЕК РЕТ БУДЕТ В ОТСУТСТВИИ СЕКРЕТА, ПУСТЬ МНЕ БУДЕТ ДАНО ПЕРЕЖИТЬ ВСЕЛЕННУЮ… ВЫ, КАК И Я, ЗНАЕТЕ, ЧТО ВСЕ МЫ НЕВИНОВНЫ;

ЧТО ВСЕ СУЩЕЕ НЕОБХОДИ МО;

ЧТО ВСЕ БЫВШЕЕ ДОЛЖНО БЫЛО БЫТЬ;

ЧТО ЗЛА НЕ СУЩЕСТВУЕТ, И ПОТОМУ ДЬЯВОЛУ ОСТАЕТСЯ ЛИШЬ ТОС КОВАТЬ ПО ЗЛУ. ТАКОВО МОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ, СЕНЬОР, БЛАГОДАРЯ ВСТРЕЧЕ С ВАМИ Я ОСОЗНАЛ, ЧТО ПУСТИЛ СЯ НА ПОИСКИ ЗЛА, СЛОВНО РЕДКОЙ ЖЕМЧУЖИНЫ… А А! ЗАРОДЫШ ЖЖЕТ МОИ ВНУТРЕННОСТИ, Я НЕ МОГУ!..

НАДО ЗАКРЫТЬ ОКНА И ДВЕРИ, СЕНЬОР, И ПРЕДАТЬСЯ ИГРЕ НАВСЕГДА. КТО ВЫЙДЕТ, ПРОИГРАЕТ!

А, вот оно – ложное смирение! Сволочь! Трус! Узнаешь? Я – твоя невеста, невиновная ни в чем женщина обрубок, которую ты проткнул стальным членом, как цыпленка вертелом… Ты во шел, слепой, глухой и немой, в девственное царство, и, будучи первым, навсегда оставил в нем свой след. С тех пор любовь и страдание для меня нераздельны – а ты, я верю, я знаю, не смог стереть следы, оставленные моей лаской в твоей беспредельной жестокости. Я любила тебя и после смерти и потому, взяв тело своего искалеченного сына, отниму у тебя кровавый водоем, так же как ты отнял у меня девственность и сны. Я возвращаюсь к тебе в полете – ты должен увидеть, что так и не смог подрезать мне крылья;

и моя малость могущественнее твоей необъятности.

Луч света способен разогнать тьму во всем мире. В смерти мы станем одним целым. Ты помог мне познать строение любви;

ты дал мне именно то, без чего я могла обойтись;

отнимая, ты делал меня богатой;

благодаря твоему отсутствию я присутствовала в мире. Разрушение, приносимое мной сейчас – способ родить тебя.

Появись немедленно на свет! Да придет простое наслаждение – наслаждение от взрыва!

Как?.. Почему?.. Невероятно! Зловещая сфера цела и невре дима. Мой планер столкнулся с алюминиевой стенкой и стал па дать бессильной мухой вниз, на стальную сетку, насмешливо жду щую его. Сирены бомбардировщиков затихли. Пожары, словно по мановению волшебной палочки, потухли. По всему городу – смех и рукоплескания… Сфера разделяется на восемь блестящих лепестков, они опускаются на восемь улиц, ведущих к централь ной площади. Вместо крови из шара многоцветными облаками вырываются миллионы бабочек. Посреди него, как светящийся пестик, поднимается гигантское золотое изваяние Генерала. На месте головы у него телевизор, с экрана в меня вонзается кин жальный взгляд довольного тирана;

его громкий хохот бесконеч но умножают экраны всей страны. В руках Генерала – рог изоби лия, из которого на город изливается дождь сигар, шоколадок и медалей. Из окон доносится ритмичный стук: женщины в исступ лении колотят по дну кастрюль. На улицах – народные шествия в сопровождении цирковых оркестров. Серпантин, конфетти, флажки. Все празднуют мое поражение… Взрывы были фальши выми и пожары тоже. Народное восстание – искусно разыгран ной комедией. Мои соратники – агентами правительства. Мой планер – безвредной игрушкой. Внутри шара не было крови;

Ге нерал смотрит на него с противоположной стороны. Они посме ялись надо мной.

ХА! ХААА! ХА ХА ХА! ХААА! ХА ХА ХА!

ХААА! ХА! ХА ХА ХА! ХАААА! ХА!

ХААААА! ХА ХА! ХААААА! ХА! ХААААААА!

ХААААААААААААААА! ХААААААААААААААА!

Героические сотрудники Тайной Полиции, как Верховный Ко ординатор этой карательной экспедиции, я имею удовольствие и честь вручить вам эти Трехцветные Шарфы, высшую награду, которую Генерал, да будет благословенна луна, освещающая его ночи, связал собственными руками, в благодарность за арест опас ного преступника по кличке «Пятнадцатый», причинившего столько вреда нашей Родине и лежащего теперь перед нами, на площади, как предупреждение всем будущим предателям, после того как жаждущая мести толпа свершила над ним суд, наиграв шись в футбол головой злоумышленника, изнасиловав его перед этим в зад, как обычно. Если бы не вы трое, известный мятежник ускользнул бы у нас из рук с помощью легендарного белого амуле та. Превосходная идея Генерала, да будут благословенны воздух, которым он дышит, и молоко, которым питается: задействовать тех уродцев, родившихся, как и «Пятнадцатый», в Черном Госпи тале! Этот дикий зверь не доверял никому, кроме себе подобных, вроде вас, сиамских близнецов особого рода: три тела, соединен ных одной душой. Вы не могли не завоевать его доверия. И он попался в ловушку, как ребенок. Осторожно, чтобы не вызвать подозрений, мы поставляли ему сведения относительно нового феномена, созданного медиками, – трех мертвых тел, объединен ных живой душой. Затем он узнал, что вы бежали, устроив пожар в операционной. Однако он решился положиться на вас, только предварительно лишив памяти, чтобы в случае провала вы не рас кололись под пытками… Мы должны, конечно же, сказать и о том, что ваша образцовая работа не была бы возможной без содей ствия шести доблестных лже воинов, высокопоставленных офи церов армии, и обитателей предместий, которым мы обещали за помощь в организации спектакля недельный карнавал с бесплат ными хлебом и вином. Генерал – да будут благословенны земля, ко торую он попирает, и муравьи, которых он давит! – с нетерпением ожидает вас в Тайной Крепости: этой чести удостаиваются лишь немногие из шутов… Вы можете гордиться: вся Столица затяги вает национальный гимн в честь трех мужественных уродцев. Под нимайтесь в правительственный вертолет! Но прежде чем вы улетите, я, в нарушение официального этикета, прошу вас изви нить постоянное обращение к вам во множественном числе, как если бы главным в вас были три тела. Возможно, мне следовало бы говорить, обращаясь к единой душе. На всякий случай скажу:

прощай, героический собрат по духу, вся страна завидует тебе;

скоро ты испытаешь наивысшее счастье, встретившись лицом к лицу с Генералом, – да будут благословенны экраны, доносящие его образ!

14. ЭТО НИКТО… Молчание! Ни слова! Не двигаться! Вам не позволено делать ни одного жеста. Ваше время кончилось! Теперь исполняется только моя воля. Доверьтесь мне! Я знаю все. Как радостно ви деть вас без лиц, без тел, без отличительных признаков, словно зеркала, зная, что, отражая меня, вы живете, а при попытке стать кем то помимо меня – погибнете! Вы потрясены? Это естествен но. Наконец то вы здесь, предо мной! Все рано или поздно ока зываются в Тайной Крепости. Некоторые ожидают этого милли оны лет, то продвигаясь, то отступая, преследуя тысячи целей, чтобы понять: куда бы ни идти, что бы ни искать, в конце всех путей – я! Вы старались вернуть себе память? Вот она – перед вами!

Вы должны помнить меня, и только меня! Задача непростая – ведь в это мгновение вы и я несопоставимы по размеру. Чтобы дать мне определение, надо сперва осознать меня, «приблизиться ко мне», так сказать, в физическом и духовном плане – я упоминаю об этом детском различии, только желая быть лучше понятым:

вы – три капли воды рядом с океаном. Для вас я не высок и не низок, не толст и не тонок, не силен и не слаб, не черен и не бел, поскольку сейчас вы ослеплены тем, что исходит от меня, и не способны приложить ко мне никакой меры. Вас притягивают одни лишь мои глаза – но вам не дано различить их цвет, ибо вы покорены беспредельностью взгляда. А также моим обликом, моими качествами, что неудивительно: вы никогда не сталкива лись, и, полагаю, никогда не столкнетесь с подобным мне. Я – Непознанный, непостижимая тайна, существо без имени, пола, возраста, изменчивое и неуловимое: облако, дуновение ветра. Не имея возможности постичь меня, пользуйтесь этими минутами, выдумывайте тысячу и один образ, дабы пополнить вашу коллек цию образов. Можете видеть во мне безумного офицера, учено го садиста, бессмертного чародея, воплощенную адскую силу – или попросту продолжение во плоти грунтовой дороги… Вы в состо янии уловить лишь то, что вам уже знакомо. Каждая встреча с новым, невиданным, сбивает с толку ваш разум, размывает одну из его бессчетных границ, подводит вас почти что к агонии… Когда тело становится трупом, клетки живут собственной жизнью, проявляя поразительную активность, высвобождая потаенную энергию, глубоко спрятанную мощь, чтобы в последний роковой миг защитить себя: это – трупное существование, момент невидан ного испускания волн и частиц, нераскрытых сил, непроявленной энергии, первоначального света, излучаемого физическим телом, могущественным и последним признаком былой цельности… Вме сто отрицания страха смерти вы должны отдаться ему, чтобы об рести иное, более обширное сознание;

должны всеми средствами вызвать в своем мозгу ощущение агонии, жить в состоянии риска, наступая на хвост спящему тигру, балансируя на краю бездны, танцуя под дождем из мечей, освобождая воображение, пока вы не подпилите опоры рассудка и он не свалится в разъяренные вол ны… Если бы однажды вы перестали мыслить, если бы сумели, пре одолев ужас и отвращение, стать «тем», чем вы являетесь, обитаю щей в вас «сущностью» – диковинной, как тарантул, тогда и только тогда вы начали бы видеть меня.. Но, разумеется, вы не удивлены.

Ваша воля побеждает мой «гипноз». И вот вы преисполнены гор дости, даже не замечая, что все трое говорите враз одним голосом, отзываясь о моем мире как о «пышном спектакле, поставленном больным разумом с целью ощутить Бога». Внутренность моего сурового убежища для вас – стальной храм обширнее любого собо ра, с гигантскими розетками экранами, передающими все измене ния моего лица, вплоть до самых мелких. Я, одетый в раззолочен ный военный мундир, скрестив ноги и соединив руки, гляжу на вас с серебряного трона, сидя между выпотрошенными Хемулем и Кон дором, окруженный рабами, сотнями, тысячами рабов, которые двигаются всегда на корточках, одев плащ, шляпу и очки, как и вы.

Они слагают к моим ногам драгоценности, цветочные букеты, сла дости, протирают линзы телекамер, все время направленных на меня, подметают мраморный пол, смахивают пыль с магнитофо нов, передающих в унисон всевозможные священные мелодии, зажигают благовонные палочки и свечи, беспрестанно бормочут невнятную молитву: «Кукара кука, кукара кай, тумба тумбита, тум ба тумбай!»… И для большей выразительности вокруг моего трона с опорами пятиметровой высоты развешивают невидимые нити слепые дети, расставленные кругами;

они изображают птиц, хло пая руками, и поют мне хвалу голосками кастратов… Вы же, сами не зная почему, оскорбляете меня. Длинное путешествие по грун товой дороге научило вас умирать. Мой «детский маскарад» напу гал вас. Итак: покончим с игрой, покончим с ложью! Вы хотите правды… Ваше желание исполнится! Я открою вам величайший из секретов: существую только я один! Я – страна и ее обитатель, я – море, горные цепи, дорога, город, храм;

я – свет и тень, сопутству ющий свету. Я послал вас, чтобы вы обошли страну и нашли хоть одного праведника, но, поступив так, я послал себя самого. Я ис кал сам себя;

найдя меня, вы нашли себя. Пребывая в поисках, вы утратили свои личности. Вы вконец отчаялись стать кем то… Те перь я помогу вам сделать последний шаг: разбейте зеркало, отка житесь от удовольствия отражать меня, растворитесь во мне!.. Вы отступаете, машете руками, спрашивая, что мне от вас надо, зачем я привел вас сюда, если считаю никем, вы кричите, что я хочу унич тожить мир, что я убийца… Несчастные тени, вам не понять! Я, сидящий здесь, вне времени – как я могу думать, что жизнь отнима ется или дается, если, не начинаясь и не заканчиваясь нигде, я – само Настоящее? Никто никого не убивает: одни превращаются в других, и все. Смерть миллиона человек значит не больше, чем смерть одного: это непостижимый для вас круговорот жизни. Ког да я расправляюсь с чудовищем, я всего лишь убиваю свое отвра щение к нему… Почему вы извиваетесь, как черви? Как смеете вы плевать в сторону моей высокой особы с возгласами: «Безумец!», «Маньяк!», «Ублюдок!», «Параноик!»? Довольно! Никто не осме лится бросить мне вызов! Я сказал, что вас нет, и сейчас докажу вам это! Сотню рабов ко мне, немедленно! Схватите одного из этих трех! Поставьте на колени! Сорвите с него шляпу, очки и плащ! А теперь отойдите! Видите вы, двое? Третий исчез. Осталась только кучка одежды. Он не был никем! Фокус, трюк? Он не исчез, гово рите? Рабы, одетые как он, увели его, скрытого среди сотни чело век? Эти вещи – не его? Все было подстроено? Ах, вот как? Вы сме ете сомневаться во мне? Раздевайтесь! Покажите мне прямо тут, что вы – нечто большее, чем надетое на вас! Сейчас вы хнычете, что я решил вас унизить, что нагота ничего не изменит… Довольно вилять: или вы раздеваетесь, или мои рабы изрежут ваши плащи ножницами!.. Отлично, повинуйтесь, пусть даже через силу… Да вайте, давайте… Шляпа приклеилась к голове? Очки не снимают ся? Даже ценой нечеловеческого усилия вам не скинуть плащи… Не смешите меня! Жулики! Обманщики! Прекратим это гнусное лицедейство. Вы можете раздеться, только не хотите. Вы сомнева етесь не во мне, а в себе. И из гордости продолжаете этот фарс.

Вам хочется остаться на поверхности, не имея центра: раздевшись, вы исчезнете… Как? Еще один мой трюк? Если одежда не прирос ла к вашему телу – значит, это я вас загипнотизировал? Я управляю вами через экраны, завладеваю вашей волей (предположим, что она у вас есть)? Я ставлю себя выше всех, но без машин я – ничто?

Итак, я, с напомаженной шевелюрой, с искусственными зубами, накладными усами и непомерным тщеславием – жалкий карлик и трус? Видите, ваши слова не задевают меня, я плыву по глади мое го вековечного спокойствия – вы же выглядите побелевшими и разъяренными. Одно из ваших двух тел силой прорывается через толпу рабов, раскалывает кулаком три четыре черепа, устремляет ся к моему трону, взбирается по одной из опор. Тихо! Слуги, не вмешиваться! Пусть он лезет, кашляет, отплевывается, задыхает ся, падает, снова лезет. Пусть он рычит, проклиная меня: «Преступ ник! Кровопийца! Мошенник! Я размозжу тебе голову! Выбью из нее мозги! Вспорю живот! Помочусь на твои кишки! Вырву глаза!

Изрублю на куски член! Ты и твой мир исчезнут! Забирай свою грунтовую дорогу! Я вычеркну тебя из людской памяти!» Браво, брависсимо! Мне по душе искусная ругань. Как, всё? Так быстро?

Ты хочешь добраться до сиденья трона, но не можешь? На, держи руку. Ты в отчаянии, потому что я помогаю тебе. Ты не понимаешь этого. Ты падаешь ко мне в объятия, прижимаешься к моей груди, словно сын, сдавленно рыдая. Из спинки трона выдвигаются све тящиеся палочки и ритмически покачиваются. В розетках пока зываются крупным планом мои глаза. Я баюкаю тебя, напевая глу боким и нежным голосом:

Как соломинка, что приближается к огню, как ягненок, что подставляет шею под нож, как кусочек сахара, что плывет по морю слюны, ты приносишь мне этот прозрачный цветок, уменьшенный глаз, блещущий во мраке сердцевины, еще одну жемчужину для моего ожерелья из мертвецов:

твое незапятнанное сознание.

Знай же, сын мой:

я никогда тебя не покину.

Я всегда оставался, смеясь, на дне твоих ран.

Ты неспособен к сопротивлению. Ты шепчешь сквозь сон:

«Мои сияющие замыслы обескровлены… Тучи, окаменевшие в воздухе, падают дождем из булыжников… Небо отделяется от го ризонта, оставляя лишь черный корень воды…» Ты распростер ся передо мной, беззащитный. Все кончилось, река дошла до моря.

По матерински мягко я снимаю с тебя шляпу, очки, плащ… От тебя не осталось ничего… Ты исчез! Но вот твое тело перед мои ми ногами рычит в горячке: «Пусть я исчезну тоже! Заткни мне рот! Кто я? Почему нас было трое, а не один? Откуда мы шли? С какой целью? Куда ведет грунтовая дорога?» Я даю тебе суровый ответ: «Кто примется спрашивать меня, встретит молчание!» Ты падаешь на колени. Рыдаешь. Ты побежден. Слуги ставят перед моим троном лестницу, на ней блестят тысячи огней, которые угасают и вновь загораются, следуя торжественному пению моих незрячих ангелов… Я спускаюсь к тебе. Я хочу стать для тебя всем:

хлебом, молоком, кровом, воздухом, которым ты дышишь. Я хочу стать для тебя колыбелью, ложем и гробом. Столом и шкафом.

Желанием и предметом твоих желаний. Сердцем, любовью, лю бящим и любимым. Камнем. Песней, крылом, полетом и падени ем. Черной точкой, куда устремляются все стрелы. Я хочу, чтобы мои случайные пули всегда поражали твою грудь, милый мой, твою грудь… Я поглощу тебя без остатка, без следа. От тебя не останется ничего… У тебя есть еще силы? Забавно. Ты защища ешься с безнадежной яростью умирающего. С неожиданной мо щью ты вскидываешь руку: последний признак того, что твое незримое тело живо. С собачьим лаем, со свистом кондора ты посылаешь мне в лоб старинный белый камень… О страшные тай ны Любви и Смерти! Как я предвкушал это мгновение! Благода рю! Твоя задача выполнена, сын мой… Мои силы на исходе, я – истощенная почва, я должен отправляться в подземный мир. Ты – новый свет. Ты, ставший чистым мятежом – единственный, кто вправе отдавать приказы. Слушай же: отныне и навсегда ты ста новишься мной. Погасить свет! Выключить телевизоры! Пови нуйтесь мне во тьме! Повинуйтесь! Надень мою форму, дай мне свою одежду! Вот мои зубы, парик, усы, огненные глаза – вставь их в пустые глазницы! Я надеваю шляпу, очки, плащ, – с ними я сойду в могилу! Зажгите свет! Включите экраны! Вождь вернулся на трон!.. Я умоляю тебя, стоя на коленях: «Генерал, отдайте мне свой первый приказ!..» Хор кастратов затягивает славословие, и ты – да будут благословенны спины, которые ты сечешь! – броса ешь мне:

ВЫ ТРОЕ, РАССТАНЬТЕСЬ С ПАМЯТЬЮ!

СОДЕРЖАНИЕ 1. Это ангелы…............................................................................................. 2. Это следователи…................................................................................. 3. Это старики…......................................................................................... 4. Это посланники…................................................................................. 5. Это убийцы….......................................................................................... 6. Это ветеринары…................................................................................. 7. Это тени…............................................................................................... 8. Это покойники…................................................................................... 9. Это сны…................................................................................................. 10. Это предатели….................................................................................. 11. Это преподаватели…......................................................................... 12. Это дети…............................................................................................. 13. Это воины…....................................................................................... 14. Это никто…........................................................................................ ИЗДАТЕЛЬСТВА KOLONNA PUBLICATIONS И МИТИН ЖУРНАЛ ПРЕДСТАВЛЯЮТ Кеннет Грант ПРОТИВ СВЕТА Кеннет Грант (р.1924) – крупнейший британский оккультист, ученик Алистера Кроули и Остина Османа Спейра. Основатель Ложи Новой Изиды и Тифони анского Ордена Восточных Тамплиеров, – магических обществ, работающих с темной стороной кабалистического Древа Жизни. Автор девяти книг, объеди ненных в циклы «Тифонианских трилогий». В романе «Против света» (1997) Грант изучает свою оккультную родословную, восходящую к ведьме Аврид, каз ненной в 1588 году за сношения с дьяволом в образе крокодила. Русский пере вод книги публикуется впервые.

«Против света» – книга для отважных читателей, готовых бродить по темным лабиринтам и разглядывать удивительные картинки в сюрреалистическом ка лейдоскопе. Этот роман дышит мрачной роскошью болотного царства, где твер дую почву сменяет податливая трясина. Врата, которые отыскал Кеннет Грант, отворены для всех, кто рискнет погрузиться в ошеломительные извивы нели нейного повествования.

Иэн Фрайз Моник Виттиг ЛЕСБИЙСКОЕ ТЕЛО «Лесбийское тело» – самый радикальный феминистский роман XX века. В лес бийской «Песни песней» Моник Виттиг предлагает «пересказывать собствен ное тело», деконструируя патриархальный мужской язык ради создания нового языка лесбийского бунта против гетеросексуального общества.

Книга высочайшего класса, ни с чем не сравнимая по своей смелости.

The Boston Globe Филип Ридли СТРАХ ГИАЦИНТОВ Филип Ридли (р. 1964) – один из самых ярких писателей британской новой вол ны, драматург, художник и кинорежиссер. В своих романах, рассказах, пьесах и фильмах (культовые ленты «Зеркальная кожа» и «Темный полдень») он создает мир, пронизанный черным юмором и эротическим символизмом, где нежность переплетается с жестокостью, а страсть с апатией.

В кино, театре, прозе и акварелях Ридли обнажает темную сторону человеческой природы, исследуя двусмысленность чудовищного и прекрасного.

Observer Филип Ридли писатель, которого можно назвать гением создатель самых любопыт ных, гротескных и завораживающих британских пьес и фильмов последних лет.

Time Out ИЗДАТЕЛЬСТВА KOLONNA PUBLICATIONS И МИТИН ЖУРНАЛ ПРЕДСТАВЛЯЮТ Алистер Кроули СВЯТЫЕ КНИГИ ТЕЛЕМЫ Дух снизошел на меня, и я написал множество книг способом, который с трудом могу описать. Я не могу назвать это автоматическим письмом. Могу лишь ска зать, что я не находился в полном сознании в тот момент, когда писал, и чувство вал, что не имею права «изменить» даже начертание букв. Эти книги были написаны очень быстро, я ни разу не останавливался для обдумывания и не ос меливался что либо исправлять. Не сомневаюсь, что эти книги – работа незави симого от меня интеллекта.

Алистер Кроули Алехандро Ходоровский АЛЬБИНА И МУЖЧИНЫ ПСЫ Спокойствие маленького чилийского городка нарушено появлением двух таинственных женщин – уродливой Каракатицы и соблазнительной Альбины, тайну происхождения которой знают только тибетские мудрецы. Впервые на русском языке проза знаменитого кинорежиссера («Крот», «Священная гора», «Святая кровь»), автора мистических комиксов, исследователя языка Таро, ос нователя постсюрреалистического движения «Паника», композитора, поэта и психошамана Алехандро Ходоровского. «Альбина и мужчины псы» – фанта стический роман о мутациях, вечном перерождении и магической подоплеке повседневности.

Одновременно фантастический и натуралистичный, изящный и брутальный, ро ман о том, что главный выбор, который делает человек, – выбор между наслаждением и жизнью. Или любовью, которая начинается с ненависти и похоти, и сексом, который эту любовь отвергает.

GQ Шиш Брянский СТИХОТВОРЕНИЯ Творчество Шиша Брянского, как и само его имя маска, очевидно значащее партизанский кукиш захватчикам родной речи, порождены ощущением отчая нья. В качестве «лирического субъекта» собственного стихотворчества Шиш Брянский являет собой тип экзальтированного дебила, знающего и восторжен но любящего поэзию Клюева, Кузмина и Есенина.

Textonly Шиш явил нам свой особый путь преодоления инерции современной поэзии.

За его стихи не стыдно, что они стихи.

Вести Книги издательств «МИТИН ЖУРНАЛ», «KOLONNA publications» можно купить:

в московских магазинах:

«Проект ОГИ», Потаповский пер., дом 8/12, стр. «Пироги на Дмитровке» ул. Б.Дмитровка, дом 12, стр. «Ад Маргинем», 1 й Новокузнецкий пер., 5/ «Фаланстер» Б.Козихинский пер.,д. «Книжная лавка при Литинституте им. А.М.Горького», Тверской бульвар, дом «У Кентавра», ул. Чаянова, дом «Молодая гвардия», Москва, ул. Б.Полянка, дом «Московский Дом Книги» ул. Новый Арбат, дом «БУКБЕРИ» Сеть книжных супермаркетов в Санкт Петербурге, в магазинах торговой сети «БУКВОЕД» по адресу:

Улица Пестеля, Невский проспект, Кирочная улица, Московский проспект, Лесной проспект, 61, корп. Лиговский проспект, Загородный проспект, в Интернет:

«Ozon» – www.ozon.ru «Межкнига» – www.mkniga.ru «Лавка Я+Я» – www.shop.gay.ru/books/ По вопросу оптовых продаж книг издательств «МИТИН ЖУРНАЛ», «KOLONNA publications» обращаться в ООО «БЕРРОУНЗ», телефон 095 104 68 Для заказа книг по почте наложенным платежом редакция просит обращаться по адресу:

170024, г.Тверь, а/я в интернет:www.mitin.com/request.shtml Алехандро Ходоровский ПЛОТОЯДНОЕ ТОМЛЕНИЕ ПУСТОТЫ KOLONNA Publications: Россия, 170024 Тверь, а/я Фо рма т 6 0 Х9 0 / 1 6, о б ъ е м 1 3, 5 п. л., п о д п и с а н о в п е ч а т ь 0 9. 0 1. 2 0 0 5 г.

Г арнит ура NewBas ker vi l l e, Ti ems s eC.

Т и р а ж 1 0 0 0 э к з. З а к а з № 0 0 1 Отпечатано с готовых диапозитивов издательства.

« Т в е р с к а я ф а б р и к а п е ч а т и », 170021, г. Тверь, Беляковс кий пер., 46.

Pages:     | 1 ||



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.