WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 |
-- [ Страница 1 ] --

МИТИН ЖУРНАЛ МИТИН ЖУРНАЛ МИТИН ЖУРНАЛ МИТИН ЖУРНАЛ МИТИН ЖУРНАЛ KOLONNA PUBLICATIONS KOLONNA PUBLICATIONS KOLONNA PUBLICATIONS KOLONNA PUBLICATIONS KOLONNA PUBLICATIONS Серия «VASA INIQUITATIS»

(«СОСУД БЕЗЗАКОНИЙ») является совместным проектом издательств KOLONNA Publications и МИТИН ЖУРНАЛ ББК 84.7 Чил.

Alejandro Jodorowsky LAS ANSIAS CARNVORAS DE LA NADA В оформлении обложки использован объект Яна Шванкмайера «Разложение».

Алехандро Ходоровский ПЛОТОЯДНОЕ ТОМЛЕНИЕ ПУСТОТЫ ISBN 5 98144 036 8 ©Alejandro Jodorowsky, 1991 ©Владимир Петров, 2005 ©Митин Журнал, 2005 ©Kolonna Publications, 2005 Обложка: В. Горбунова Руководство изданием: Д. Боченков Макетирование: Е. Антонова KOLONNA Publications (ООО «Колонна пабликейшнз»), а/я 24048, Тверь, 170024, Россия. e mail: kolonna@kolonna.org www.mitin.com/kolonna Алехандро Ходоровский ПЛОТОЯДНОЕ ТОМЛЕНИЕ ПУСТОТЫ Перевод Владимира Петрова С одной стороны – шепот из глубины нашего нутра, С другой – плотоядное томление пустоты.

Лицом к лицу.

Не понимая письмен тени, что обитает в нас.

Висенте Уидобро 1. ЭТО АНГЕЛЫ… Ангелов не существует – я знаю, что вижу сон. Как обычно, я говорю сам с собой. И все же судьбоносный приказ отдан. Они спускаются, по неземному прекрасные, сквозь темные тучи. Нет!

Это невозможно! Праведники не должны расплачиваться за греш ников! Совершенные ангелы мести, если в этой стране найдется полсотни праведников, вы ведь не уничтожите ее, так? И если найдется тридцать, десять праведников, вы ее не уничтожите, так? А если семь? Пять? Три? Один единственный? Собаки! Вы здесь не для того, чтобы разрушать! А для того, чтобы отыскать единственного! Зачем стирать нас с лица земли, не найдя сперва его? Ангелы убийцы! Прекратите так зверски рычать. Мои уши лопаются. И во мраке, созданном избытком света, мучаясь болью в матке, я должен вторично пережить жуткий взрыв? Нет! От крыть глаза, закричать, найти дверь, вернуться к действительно сти! Что, я проснулся? Снова каменное молчание океана без волн… Снова разоренный пляж, грунтовая дорога, которая упира ется в Анды, в гору со срезанной верхушкой. Снова старый шлагба ум: черно белые полосы указывают, что в этих гигантских горах начинается – или заканчивается – страна. Мой ветхий деревян ный домик воздвигнут в крайней, не нужной никому точке. Внутри сижу я, покрытый пылью солдат пограничник, с открытыми гла зами, и пытаюсь уйти от кошмара… Я проснулся. Ветер швыряет к моим башмакам без подметок кучу пустых консервных банок.

Это мой мир, где я пребываю в спокойствии. Блестящий – без единой пылинки – телевизор: я беспрестанно вытираю его, боль ше ничего в доме я не вытираю. На экране Генерал – видный муж чина тысячелетнего возраста, темноволосый, с напомаженными усами и подбородком, словно вырезанным из черного дерева, – одновременно со мной перестает храпеть, открывает глаза, зева ет, смотрит на меня, обращается ко мне:

КОГДА Я СПЛЮ, СПИТ ВСЯ СТРАНА! КОГДА Я ПРОСЫ ПАЮСЬ, СТРАНА ПРОСЫПАЕТСЯ! СВОБОДА – В ПОВИНО ВЕНИИ МОИМ ПРИКАЗАМ! НИКТО ИЗ ГРАЖДАН НЕ СМЕ ЕТ СОВЕРШАТЬ САМОВОЛЬНЫХ ПОСТУПКОВ! ВО ИМЯ ВСЕОБЩЕГО СЧАСТЬЯ И БЛАГОПОЛУЧИЯ ТОЛЬКО Я МОГУ ЗНАТЬ, КУДА И ЗАЧЕМ МЫ ИДЕМ! Я ХОЧУ НЕ СЖЕЧЬ ВАС, А ТОЛЬКО НАУЧИТЬ СТРАХУ ПЕРЕД ОГНЕМ! ПРОНИК НИТЕСЬ ПОЧТЕНИЕМ К СВОДАМ, ЛОВУШКАМ, ФОРМЕ, КУБУ, ПЛОТНОМУ, ВЕСОМОМУ, ПАСТИ ДРАКОНА, РАСПАХ НУТОЙ В ЗЕВКЕ! ПУСТЬ СГИНЕТ ЧИХ, И ДА ЗДРАВСТВУЕТ ГИППОПОТАМ! ДОЛОЙ СОКОЛА, УРА ВЯЗКОМУ ПЕСКУ!

НЕТ – ВСАДНИКАМ АПОКАЛИПСИСА, ДА – КВАДРАТНОМУ НЕБЕСНОМУ ИЕРУСАЛИМУ!

Простите, мой Генерал, с вашего разрешения – в этих безлюд ных местах нет ни булочников, ни коров, – я открою банку и ста ну сосать жалкую крабью клешню, пока вы, Верховная Власть, с удовольствием погрузите изысканный круассан в молоко, проис ходящее не иначе как из груди Святой Девы… Но я слышу топот.

Кто эти три тени, там, у горной стены? Откуда они? Как осмели лись приблизиться к моему караульному посту? Черные плащи, темные очки, широкополые шляпы не испугают меня! Стой! У меня автомат! Руки вверх! Не двигаться, или стреляю! Молчать, подонки! С этой минуты вы не те, кем считаете себя, вы – мои пленники! Никаких прав! Только я спрашиваю и отвечаю! Доп росы – потеря времени, а время – это жизнь! Кто вы такие? Куда направляетесь? Откуда идете? С севера, с юга, из Анд, с побере жья? Явно не с севера, не из заграницы: вот она, заграница, за черно белым шлагбаумом, – каменная стена, что упирается в небо.

Явно не с побережья: кислотное море глотает все суда, чтобы на бить свое и без того раздутое брюхо. А если вы пришли с юга, из внутренних областей, то зачем идти сюда, до конца ущелья, в тупик? Нет! Вы никуда не идете: идти здесь некуда. Вы ниоткуда не пришли: зачем кому то забираться в эту пустынную местность?

Я знаю: вы мне явились! Совсем как во сне… Одном и том же – он повторяется сквозь годы… Три ангела… Пришедшие разорить эту страну… Если вы встретите хоть одного праведника, то не уничтожите миллионы нечестивцев… Как вы могли! Надо разоб раться, прежде чем действовать! Но вы не дали себе труда! Не стали искать бесценную иголку в стоге сена! А повели себя как убийцы! Сожгли все дотла! Заставили расплачиваться и правед ников, и нечестивцев! Этот звериный рык! Этот жуткий взрыв!

О мой тягостный земной путь! Мерзкие ангелы! Око за око: во сне вы разносите меня на куски, а в действительности – наобо рот! Вот вам! Пусть раскаленные пули пронзят ваши тела, холод ные, как рыбья чешуя! Как? Вы не валитесь с ног? Не корчитесь в агонии? В ваших плащах нет дымящихся дыр? Но я набил вам животы свинцом! Ни единой раны, ни единой капли крови, – я был прав: вы не пришли ниоткуда, вы возникли в моем сознании, вы – порождение сна. Настоящие пули не убивают призраков.

– Точно так же призрачные пули не убивают живых существ.

– Призрачные пули? Молчать! Если автомат замолчал, то мой верный револьвер вышибет вам мозги с такой силой, что они долетят до луны. Кру гом! Давайте сюда ваши запястья, у меня есть три пары наручников! Как? Невероятно! Три пары наручни ков исчезли, растворились, словно гипс в воде! Ничего не пони маю. Не двигаться! Я должен спросить Генерала. Мой Генерал, что это? Почему вы не отвечаете? Почему смотрите с экрана зас тывшими глазами, почему губы ваши плотно сжаты? Сейчас, ког да вы мне так нужны, я не слышу от вас ни слова! Мне привиде лось, или сюда доставили негодные боеприпасы? Почему? Разве я не заслуживаю лучшего? Мне подсунули какую то дрянь, ржа вое железо, залежалые патроны только потому, что я – жалкий пограничник, посланный туда, где границу не нужно охранять?

Так ведь? Я правильно понимаю, что моя застава вообще без на добности? Со мной так поступили, потому что я вроде этого шлаг баума – ничего не сто ю и не приношу пользы? Меня обрекли на одиночество из презрения ко мне? Я здесь живу с детства. Я только и знаю, что этот участок тропы, эти мрачные места, куда даже чайки не сбрасывают помет. Я провожу годы и годы в одиноче стве, питаясь крабьими клешнями, обреченный на двенадцати месячную зиму. И все же я, верный своему долгу, стоя навытяжку перед Генералом, не оставляю своего поста. Да, я сплю, но изред ка. Я могу задремать на несколько минут, всегда чуткий, готовый вскочить на ноги, ожидая, что придет нарушитель и я наконец то исполню свой долг. А когда нарушитель приходит, я не спосо бен его задержать! Столетия бодрствования, ожидания, – и все впустую… Нет! Это не ваша вина, мой Генерал! Это – преступная халатность ваших подчиненных. Никто не способен сосредото читься на деле больше одной минуты. Они моментально засыпа ют, а потом поставляют безвредные пули и ржавые наручники.

Вот револьвер, мой Генерал: первое врученное мне оружие. С ним я прибыл сюда. Он мне как брат. Выстрелы из него абсолютно точны. За это я могу ручаться. В те времена мы были молоды и действовали из жажды действия, а не из желания чего то добить ся. А единственное действие, которое нас увлекало, – слепое по виновение вам, мой Генерал. Посмотрите: я, самый преданный ваш слуга, не изменился. Я приставляю дуло револьвера к затыл ку каждого из загадочных незнакомцев и стреляю, стреляю, стре ляю… Сукины дети! Ничего не происходит! Они не падают, улы баются, они неуязвимы! Мой Генерал, я роняю револьвер моего детства – вязкая пыль тут же покрывает его густым слоем… Я сдер живаю рыдания, чувствуя себя брошенным псом. В первый раз за многие годы я выключаю телевизор… – Сеньор, мы хотели бы воспользоваться паузой, чтобы… – Молчать, вы! Если никто не поможет мне, я помогу сам себе!

Вперед! Под лавкой у меня спрятаны щетки, бумаги, костюмы Пьеро, плюшевый медведь и вот этот кинжал для жертвоприно шений. Я доверяю его священному острию… О о! Стальное лез вие превратилось в пыль, она взметнулась на ветру серым обла ком! Значит, я все таки сплю?

– Нет, не спите. Патроны были холостыми, а ветер с моря разъедает металл.

– Вы ангелы?

– Нет. Студенты.

– И что же вы изучаете? Откуда вы?

– В этом то вся проблема. Мы утратили память. И пытаемся установить, кто мы, откуда пришли и куда идем. По этой причи не мы называем себя студентами.

– Хватит сказок. Как давно вы обнаружили, что утратили па мять?

– Несколько минут назад, пока вы спали. Внезапно мы оказа лись у склона Анд, одетые в черные плащи, широкие шляпы и темные очки. Мы говорим на этом языке, но не знаем, откуда в наших головах берутся слова. Иногда мы не понимаем, что гово рим, точно язык во рту сам произносит фразы на незнакомом наречии.

– Я могу вам верить, а могу и нет. Но я кое что теперь знаю: вы – не простые убийцы. Вы могли прикончить меня, пока я спал. Но, может быть, вы – изощренные убийцы? Этакие небесные коты, которые забавляются с мышью человеком?

– Мы не знаем, заблуждаетесь вы или говорите правду. Мы забыли, что хотели сделать. Мы не можем сказать, обладаем или нет какой либо мощью. В эту минуту мы неопасны.

– Неопасны? А оружие, которое распадается, а пули, которые вы сделали бесполезными? Когда я выстрелил в вас, вы даже не подскочили.

– Мы забыли, кроме прочего, о том, что такое страх.

– Кажется, это безнадежно. Никто ничего не знает. Все дву смысленно. Вы лжете, вы ангелы, вы играете со мной – просто из жестокости, или желая выведать у меня нечто, неизвестное мне самому? Что вы ищете?

– Только нас самих, больше ничего.

– Если вы и вправду нуждаетесь в помощи, то единственный, кто в нашей стране что то знает, – это Генерал. Спросите у него.

– Где его можно встретить?

– Прямо здесь! В телевизоре.

– Это всего лишь изображение. Он не сможет ответить на наши вопросы.

– Заблуждаетесь. Генерал – как священная книга: он говорит то, что говорит, но его слова всегда служат ответом. Надо лишь правильно их истолковать. Включаю… В ОТЛИЧИЕ ОТ РЕЗИНОВЫХ, НАТУРАЛЬНЫЕ ЧЕЛОВЕ ЧЕСКИЕ ВЛАГАЛИЩА СОДЕРЖАТ В СВОИХ ТЕМНЫХ НЕ ДРАХ ГРОБЫ, НОЖИ ИЗ ЧЕРНОГО КАМНЯ, ЗОНТЫ, СТЕ НЫ, НАПОЛНЕННЫЕ ОТРАВОЙ САДЫ, СТОЯЧИЕ ВОДЫ, СЛОНОВЬИ БИВНИ, ЗАРОДЫШИ НА ПОСЛЕДНЕЙ СТАДИИ РАЗЛОЖЕНИЯ, ПОХОТЛИВЫХ ОТЦОВ, ТАРАНТУЛОВ С МА ТЕРИНСКИМИ ГОЛОВАМИ, ИСКАЛЕЧЕННЫХ БОГОВ, ОС КОЛКИ КРАСНОЙ ЛУНЫ… – Извините, но мы выключим телевизор. Эти слова нам непо нятны и совершенно ни к чему.

– Генерал говорит с каждым телезрителем по разному. Включи те телевизор сами, и он обратится к вам на доступном вам языке.

– Так и сделаем… Я НЕ ЗНАЮ, ЧТО ТАКОЕ СМЕРТЬ И СОМНЕНИЯ. Я – НЕ ДУХ, НЕ МЫСЛЬ, НЕ ГЛАЗ, СМОТРЯЩИЙ ИЗ ЦЕНТРА ХО ЛОДНЫМ ВЗГЛЯДОМ. У МЕНЯ НЕТ НИ ОБЯЗАТЕЛЬСТВ, НИ ИНТЕРЕСОВ, МНЕ ЧУЖДЫ ОТВРАЩЕНИЕ, СИМПАТИЯ, ЖЕЛАНИЯ, ПОИСК СВОБОДЫ ДЛЯ СЕБЯ. Я – СОЗНАНИЕ И СЧАСТЬЕ В ЧИСТОМ ВИДЕ! Я – ГЕНЕРАЛ!

– Выключите! Ужасно! Он никогда так не говорил. Вы не из этого мира. Вы таковы, как я себе представлял.

– Вы сами не таковы, каким себе представляетесь.

– Сомнений больше нет! Ни руки мои, ни ноги не обратятся в пыль! Проникнитесь изначальной правдой, свободной от моих пинков и тычков. И, пожалуйста, перестаньте увиливать от моих ударов с такой тонкой, излишне умелой ловкостью. Не оказывать мне сопротивления – значит толкать меня к отчаянию. Мой на тиск усиливается. Проклятие! Я никого не могу коснуться. Я впус тую хлещу воздух. Я даже не уверен в существовании собственного тела, потому что не испытываю боли от своих движений. Я зады хаюсь. Да, я чувствую себя брошенным псом. И возвращаюсь к ящичку из мертвого дерева. Мне нужно поразмышлять, сразить ся с самим собой. Если ты в душе привык к повиновению, то все вокруг дает урок повиновения. Мои пули оказались безвредны ми, нож – хрупким, еда – сгнившей, цели – бессмысленными, гра ница – воображаемой. Но, конечно, Генерал знает, что делает… Генерал всегда знает, что делает! Не знаю, зачем именно я здесь, но это для чего то надо. Для чего, меня не касается;

он знает, и довольно. Моя задача – повиноваться. Никто и ничто меня не изменит. Я повинуюсь, хотя не получаю приказов. Повинуюсь, хотя никто меня не видит, не слышит, не подозревает о моем су ществовании. Повинуюсь. Я остаюсь здесь и жду. Если Генерал прикажет мне что то, отлично. Если я умру в ожидании, отлично.

Я буду повиноваться до последнего вздоха. От меня не дождутся ни одного решения. Одни уходят, другие приходят, а я подобен камню на дороге. Камню для Генерала. Если он бросит меня куда то, я полечу в ту сторону. Если он оставит меня лежать, я в ожида нии покорно приму на свои плечи груз пыли. Ангелы Правосу дия, вы заставили меня потерять столько времени! Если вы решили стереть мою страну с лица земли, я не в силах этому по мешать. Если вы покончите со мной, то уничтожите мое тело, но не волю к повиновению. Больше ни иллюзий, ни снов! Вас нет! Я включаю телевизор. И возвращаюсь в свой угол, мой Генерал… Я ХОЧУ СТАТЬ ДЛЯ ВАС ВСЕМ. Я ХОЧУ СТАТЬ ХЛЕБОМ, МОЛОКОМ, КРОВОМ И ВОЗДУХОМ, КОТОРЫМ ВЫ ДЫШИ ТЕ. Я ХОЧУ СТАТЬ КОЛЫБЕЛЬЮ, КРОВАТЬЮ И ГРОБОМ, А ТАКЖЕ СТОЛОМ И ПЛАТЯНЫМ ШКАФОМ. Я ХОЧУ СТАТЬ ВА ШИМ ЖЕЛАНИЕМ И ОБЪЕКТОМ ВАШИХ ЖЕЛАНИЙ. Я ХОЧУ СТАТЬ СЕРДЦЕМ, ЛЮБОВЬЮ, ЛЮБЯЩИМ И ЛЮБИМЫМ.

– Мы уходим… Если мы – три ангела в поисках единственного праведника, то вы тогда… – Ваши голоса беззвучны! Эти белые лотосы, которые вы доста ете из карманов плащей и кладете у моих башмаков без подметок, – плод воображения! И плод воображения – то, как вы удаляетесь по дороге, склоненные под бурым дождем, падающим с безоблач ного неба!

Я ХОЧУ СТАТЬ КАМНЕМ, Я ХОЧУ СТАТЬ ПЕСНЬЮ, Я ХОЧУ СТАТЬ КРЫЛОМ, ПОЛЕТОМ И ПАДЕНИЕМ, Я ХОЧУ СТАТЬ ЧЕРНОЙ ТОЧКОЙ ОТ ВСЕХ РАН. Я ХОЧУ, ЧТОБЫ МОИ СЛУЧАЙНЫЕ ПУЛИ ВСЕГДА ДОСТИГАЛИ ТВОЕГО СЕР ДЦА, МИЛЫЙ СВЯТОЙ, ВСЕГДА ДОСТИГАЛИ СЕРДЦА… – Да, мой Генерал, чтобы всегда достигали сердца! Как это прекрасно: мои губы что то бормочут, ветер дует, океан ревет, дождь хлещет, ваш обожаемый голос растворяется в шуме бури, мой Генерал! Есть только один звук, только одна музыка, ангелов нет, и я знаю, что это – всего лишь очередной сон!

2. ЭТО СЛЕДОВАТЕЛИ… – Вы – трое следователей, верно?

– Почему вы так считаете?

– Ну, не потому, что вы носите столичную одежду из тонкой материи – можно быть провинциалом и украсть костюм у заезже го путешественника, вы знаете, что эта местность опасна и ки шит бандитами;

и не потому, что у вас размеренный шаг, гладкие белые руки, глаза под черными бровями, выдающие иностран ное происхождение (тогда я подумал бы, что вы шпионы);

но если вы оказались на этой дороге в это время, выйдя из деревни и зная не хуже меня, что до ближайшего поселения сотня километров, – значит, вам доверено некое поручение… Некое расследование.

– Что можем мы расследовать на этой пустынной дороге?

– В том то и вопрос. Следователям всегда есть что выяснять в якобы безлюдных местах: стоит слегка копнуть – и появятся сле ды преступления, совершенного поблизости и, возможно, жес токого. Ваш приход сюда – признак того, что следует обнаружить нечто важное.

– Сеньор, послушайте, мы – простые студенты. Мы бредем на удачу… – Хватит сказок. Я видел, как вы прошли под моим окном, и сразу понял, что здесь кроется тайна. Я последовал за вами.

– Как? Вы никуда не направляетесь, а только идете следом?

– Именно так. У меня свои соображения. Я сказал себе: «Как это в нашу деревню, давно позабытую Генералом, вдруг прибыли три Чрезвычайных Посланника, скрывая свою миссию со всей мыслимой неумелостью, – возможно, желая дать нам понять, что пришел час суда? Кто может похвалиться тем, что за ним не числится серьезного проступка? Те, кто избежали этого днем, впа дают в грех ночью, во сне – и я полностью уверен, что эта малень кая деревушка, несмотря на свой сонный вид, хранит в своих под валах немало тревожных тайн. До Генерала, наверное, уже дошли слухи о наших подвалах. Понемногу, с растущим ужасом, мы от крыли, что под каждым домом имеется подполье, множество по мещений, идущих все дальше вглубь: там старинная мебель, машины, там, возможно, обитают целые семьи. Кто осмелится туда проникнуть? Думаю, никто. Не знаю, известно ли вам, что в печных трубах домов постоянно слышен гул, который поднима ется снизу. Кое кто из стариков предрекает в скором времени нашествие свинокротов… Да, сказал я себе, они шествуют по де ревне, предоставляя нам судить, простые они путники или нет;

но их задание связано именно с нами. Но зачем я говорю во мно жественном числе? Может быть, ваше расследование касается только меня?

– Как можно так полагать, если мы даже не знали, что вы сле дуете за нами? Если мы не спрашивали ни о чем человека, все время бредущего рядом?

– Очень просто. Никто не видел вас, кроме меня. Иначе дру гие тоже пошли бы за вами следом. Я рассудил, что вы появились под моим окном нарочно, прячась от прочих жителей с ловкос тью, присущей посланцам Генерала. Ну вот, сказал я себе, при шел мой час. Надо во всем признаться. А самое веское доказатель ство того, что дело во мне, – отсутствие вопросов. И правда: если вина безмерна, к чему вопросы? Один небольшой вопросик на счет того или иного обстоятельства успокоил бы меня, заставил бы поразмыслить, кто вы – может, любопытствующие молодые люди, которые опрашивают людей для составления фольклор ного сборника или чего нибудь в этом роде. Но это многозначи тельное молчание свидетельствует о том, что вы храните Вели кую Тайну. Расследующим пристало не допрашивать, а слушать.

Говорить же должен обвиняемый, не ограничиваясь одной, пусть и длинной, фразой, а раскрываясь, словно сундук, вытаскивая на свет то, что хранится внутри.

– Но, сеньор, поверьте, мы не считаем вас виновным и не со бираемся ничего выяснять! Мы просто идем на юг, потому что у нас нет денег на поезд.

– Сеньоры, хватит детских оправданий: своей фантастичнос тью они заставляют меня подозревать, что вы прибегаете к наро чито простым уловкам с целью подчеркнуть вашу подлинную сущ ность. Умоляю, не идите окольными путями;

я знаю, что положение очень серьезно, что на кону моя жизнь, – но пока будет возможно молить высоких посланцев о милосердии, я не пере стану делать это. Вы, конечно, знаете, что из подвала моего дома доносится тошнотворный запах. Но я уверяю, что это не из за трупов: все началось еще до того, как я замыслил обратить свой дом в общественное кладбище, братскую могилу, которой нам так недоставало. Как должно быть известно Генералу, необычайная быстрота, с которой мы размножаемся, уравновешивается боль шим количеством ежедневных смертей: дома полнятся тройня ми, в десять лет женщины зачинают и рожают. Вы, разумеется, открывали хоть одну дверь и видели комнаты, набитые младен цами и умирающими, но все это слишком хорошо знакомо;

я пре вратил свой дом в кладбище, поскольку из подвалов непрестанно исходил запах гниющей плоти и гул миллионов тварей, пожира ющих ее. Единственная возможность встроиться в общество, ска зал я себе, это стать могильщиком и обратить мой очаг в братс кую могилу. С тех пор похоронам не видно конца. Мы придаем умершему позу зародыша, кладем его в шарообразный гроб и стал киваем с лестницы. Затем слушаем, как он стукается, несясь по ступенькам, все быстрее с каждым мигом. Стук этот теряется вда леке, но мы знаем, что он не прекращается, что все покойники прыгают по каменной лестнице вплоть до самого дна, которого, возможно, и нет. Наш профессор математики утверждает, что в один прекрасный день с неба хлынет дождь из деревянных ша ров и мертвецы посыплются нам на голову. Да, вот оно, доказа тельство вины, – запах, идущий из моих окон. Пыль, покрываю щая мою одежду, – отличительный знак моего ремесла: «Ибо прах ты…» И потому, сеньоры, я молю о милосердии! Молю, раскрой те свою истинную суть, покройте меня ударами, подвергните пыткам, как полагается следователям, отнимите у меня жизнь, если необходимо! В моем кармане лежит остро заточенный нож:

такой нож носит каждый житель деревни на случай внезапного вторжения из под земли.

– Послушайте, сеньор, спрячьте нож, заканчивайте свои рас сказы, дайте нам спокойно продолжить путь.

– Продолжить путь? Это значит, что я осужден окончательно и бесповоротно! Значит, вы заранее знаете, что пытки даже не понадобятся – настолько моя вина чудовищна и очевидна. Вы не палачи, вы следователи. Я знаю, что через несколько секунд Ге нерал получит ваши донесения и явятся жуткие персонажи, всем нам слишком хорошо знакомые. Видите, в деревне нет электри чества. Это чтобы палачи, кружа в ночной мгле, не спустились к нашим бедным домам… Мы живем в полумраке, забившись в са мую темную из комнат, стараясь не шевелиться, ведь простой жест рукой может намекать на запрещенный символ;

мы не разгова риваем, а только лишь исполняем заповедь «Плодитесь и размно жайтесь», рьяно и упорно;

мы питаемся мхом, растущим на сте нах;

и все это из за страха перед пославшей вас организацией. И сегодня я, служа громоотводом для всей деревни, стану жертвой хищной стаи. Лучше уж наложить на себя руки!

– Бросьте свой нож, сеньор, перестаньте вырываться и ры дать, мы крепко вас держим, не мешайте нам. Надо разорвать вашу рубашку, вот так, теперь мы забинтуем рану на шее, которую вы сами себе нанесли. Без глупостей. Вы ошиблись. Мы заговорщи ки! Как и вы, мы – против Генерала.

– Вот это похоже на правду! Ни один следователь не осмелит ся назвать себя заговорщиком. Генерал не разрешит этого даже в высших целях. Следователь молчит, придумывает себе невинное занятие, но всегда малоподвижное, так, чтобы гражданин в лю бую минуту чуял за собой слежку. Зачем могущественным Орга нам играть в прятки? И напротив, когда их нет рядом, все живут, не сознавая главного в себе: своей вины. Когда же появляются следователи, все скрытое выплескивается наружу, греховная пена лезет из каждой двери. Итак, вы заговорщики? Превосходно!

Ничего не рассказывайте, я не желаю знать, против кого вы бо ретесь: это знаете только вы – а может, и не знаете. Прежде чем вылиться в борьбу, заговор становится умонастроением. Генерал настолько вездесущ, что устраивать заговор против него немыс лимо. Куда направить удар? Как поразить жизненно важную точку?

Он перемещается настолько быстро, полон такой энергии, что фактически непобедим. Некоторые из образованных людей – к ним принадлежу и я, – полагают, что заговор возникает первона чально на уровне мыслей, затем, переместившись в область эмоций, захватывает сознание и, наконец, приняв форму твер дого намерения, вынуждает гражданина покидать свой город, свою работу, свою семью и скитаться, постоянно скрываясь;

пу тешествовать без цели, разговаривать вполголоса на самые рас хожие темы;

менять пароль и отзыв каждые две минуты, не дове рять никому и, прежде всего, себе. Да, вы в точности отвечаете образу заговорщиков. Вы сказали правду, желая спасти мне жизнь, но сами оказались под подозрением – и в опасности. Птицы мо гут запомнить и воспроизвести ваши слова. Видите того грифа?

Он все время следовал за нами. Но я помогу вам бежать! В ста метрах отсюда есть бензоколонка. Как раз сейчас там должен сто ять грузовик, который отвозит человеческие экскременты на за вод удобрений. Шофер никогда не осматривает свой слишком пахучий груз. Пользуясь этим, я совершил несколько коротких поездок в ближайшую деревню безо всякого поезда. Я ездил туда из за своего зонтика. Вы знаете про зонтик?

– Спасибо, сеньор, мы очень вам признательны и уверены в том, что ваш вклад в великое дело, пусть и скромный, не будет забыт. Хотя наши жизни мало чего стоят, заговор получил допол нительную поддержку… – Сеньоры, каждый гражданин не только виновен в чем то, он еще и участник заговора. Мы восстаем не против конкретной идеи, а против идеи, которую выдвигает в данный момент Власть. Суть обвинений против нас ясна, но кто укажет, в чем именно заключа ется вина? Любая новая идеология отличается от предыдущей. С каждым новым поворотом у Генерала возникает новое чувство вины. Дело в том, что истинный заговорщик борется не с режи мом как таковым, а с собственной виной. Или, точнее, не с ней, поскольку вина неуничтожима, а с чувством вины. Заговорщики пытаются так натренировать сознание, чтобы человек принимал вину и, несмотря на нее, чувствовал себя абсолютно правым. Ник то не преследуется за наличие рук и ног, так чего же бояться, если вина – это наша душа? За это я и восхищаюсь вами: не за бесстра шие – вы испытываете страх – а за то, что, невзирая на террор, вы укоренили в себе заговор, превратив свою жизнь в вечное бегство.

В наших темных комнатах хранится неисчислимое множество рукописей – известно, что Генерал сжигает их, так как не верит в письменное слово, – и там говорится о заговорщиках, проходив ших до четырехсот пятидесяти километров. Существуют леген ды о том, что Земля круглая и эти смельчаки возвращаются в на чальную точку. Мы собираемся по нескольку человек и читаем эти страницы умирающим как последнее утешение, хотя они так умножились, что стали господствующим классом. Они отдают приказания, устраивают в страшной тесноте и давке подпольные танцевальные вечера, насилуют прекраснейших девушек, расста ваясь с жизнью, напиваются, избивают своих детей;

они захвати ли в свои руки весь мох и наедаются свежей порослью, оставляя на долю живых гнилье и сушняк… Но когда твой сосед заболел и оказался на пороге смерти, все меняется: на время агонии вся деревня у его ног. Наша молодежь рассчитывает подцепить серь езную болезнь, чтобы агония наступила побыстрее… Но я забол тался, вас ждет грузовик. Пойдемте туда, но только тихо;

этот со вет, конечно, бесполезен, ибо заговорщики способны передвигаться бесшумнее кошек. Вот мешки, небольшие, но если расстелите их сверху, то не измажетесь почем зря. Ну да, ботин ки немного пострадают, ведь вам придется вступить в кучу экск рементов прежде, чем расстелить мешки – но в конце концов, за свободу приходится платить. Нет, не двигайтесь, а то запачкаете рукава! Прощайте! Я обязан вам жизнью.

– Теперь, когда грузовик завелся и мы расстаемся, скажите, сеньор, что было внутри зонтиков?

– Ах, предатели! Грузовик уже уехал, мне никак вас не достать!

Вы следователи! Только следователи могут спрашивать, что внут ри зонтиков! Горе мне и всем нам! Меня раскрыли!

3. ЭТО СТАРИКИ… – Словно больное животное, грузовик со своей всегдашней бы стротой пытается нагнать судьбу, но та с каждой ночью становит ся все дальше. Убаюканные ровным гулом мотора, трое стариков, чьи сухие языки уже не перемалывают слов, едут, боясь измазаться испражнениями. Уже не один час я, спрятавшись за грудой меш ков, наблюдаю причудливые узоры из морщин на раздувающихся ноздрях. Жалкое увядание! И хотя мое сморщенное тело покрыто язвами и струпьями, хотя мне уже за сто пятьдесят, я выгляжу изящ но даже в этих лохмотьях, двигаюсь – оцените – будто большая крыса, уверенно и проворно перемещаюсь в этих отбросах, среди которых чувствую себя свободно… Добрый вечер, друзья!.. Не вска кивайте с места, а то испачкаете себе руки, я не кусаюсь. Зубов то давно нет… Дайте мне подползти поближе и обнюхать вас… Это… мммм… отвратительный запах чистого тела! Вы работали, стави ли себя высоко, мылись, надеясь изгнать всяческую гниль из свое го мирка, и вот оказались здесь, подобно всем старикам. Общество выкинуло вас, как выкидывают камешек из башмака!

– Сеньора, мы здесь не из за нехватки денег. Мы не знали, что в грузовике кто то есть. И мы готовы немедленно сойти, если наше присутствие стесняет вас.

– Старые дураки! Куда вы пойдете, три развалины, если спрыг нете с грузовика? К нелепой смерти: койоты сожрут вас в дюнах.

А оставшись здесь, вы, по крайней мере, послужите удобрением.

На фабрике вас измельчат, и, смешанные с дерьмом, вы удобрите землю отечества, породившего вас.

– Сеньора, мы уже сказали, что… – Заткните пасть! Я все слышала! Может, я и слепая, но никак не глухая. Я даже слышу то, что люди не способны услышать. Вот, например, черви поют, пожирая трупы. Другие видят ужас раз ложения, я же слышу небесный хор.

– Вы ошибаетесь, мы вовсе не старики….

– Перестаньте пороть чушь. Вас выкинули на помойку, истре панных, обескровленных, одна кожа да кости, – а вы настаивае те, что вовсе не состарились, цепляясь, точно пиявки, за каждое мгновение, не желая признавать, что судно идет ко дну, что соля ная статуя растворилась в океанской воде, что все слова улетучи лись, что пустота уже разверзла свое бездонное лоно… – Сеньора, повторяем еще раз: мы путешествуем с севера на юг в научных целях… – Ха! Эта дорога бесконечна, никто еще не проехал по ней с начала до конца. Полоса сухой, унылой земли между морем и Ан дами, миллионы, миллиарды километров одно и то же. Но никто не хочет принести себя в жертву: все желают продолжить путь, несмотря на смертельную скуку. Давайте сойдем и удовольствуем ся одним куском дороги!

– Сеньора, ваша философия нам ясна, но, похоже, вы нас пу таете с….

– Довольно иллюзий! Вы больше не принадлежите миру, от ныне вы – лишь часть груза. Погрузитесь же в теплое и темное вещество! Пусть вас утащат вглубь! Не сопротивляйтесь!

– Сеньора, хватит! Не вынуждайте нас защищаться! Уберите свои когти от наших плащей!

– Ох! Вы едва не сломали мне обе руки, но я вам сочувствую.

Несчастная падаль! После сладких снов вы вернулись к мерзкой плоти. Дайте ка я пороюсь среди мешков: там должен быть пере носной телевизор, который все обязаны иметь по закону, под стра хом смертной казни… Батарейки в порядке, все работает… По приветствуйте могучий, героический торс Генерала, поглядите на меня рядом с ним и сравните… И все же меня, как и вас, пере полняли иллюзии. Я была его первой женщиной. Мы вместе под нимали эту страну. Я помогала ему сооружать дорогу. Сколько надежд, сколько нерастраченных сил! То был небольшой кусок доброй, душистой земли. Мы питали ее асфальтом, ласкали ее, вылизывая, словно любимого ребенка. Мы устраивали на ней любовные игры, бурно совокупляясь. И верили, что нашему сча стью не будет конца. Но вскоре дорога начала строиться сама со бой, вытягиваясь вдоль моря, словно бесконечная стрела;

покрытие вздыбилось, постройки развалились;

все сделалось ненадежным. Мы переселились в палатки, а между тем почва ус кользала из под ног – в ночь, в будущее, которое уже не станет нашим… Я принялась стареть. Генерал не мог себе такого позво лить – должность не позволяет ему. Он обязан быть верным свое му образу, оставаться неподвижным посреди бегущих волн. Это тяжкая доля – приносить себя в жертву. Не знаю, как ему это уда ется: лицо его такое же, как в прошлом. Ни единый волосок не выпал из усов… А я быстро скатывалась вниз, покрывалась мор щинами. Он предпочитал не замечать этого, вынуждая меня за ливаться фальшивым смехом, возводить защитную стену из кос метики – пока я не стала совсем уродливой. И однажды вечером он разразился рыданиями, приникнув к моему иссохшему лону. Я попросила его подыскать вместо меня молодую самку – она под черкнет мужскую силу Генерала, чтобы народ почитал его свя щенный пенис. С тех пор множество женщин перебывало в его походной кровати. Но наша любовь осталась! Никто не может нас разлучить. И сейчас, глядя с холодного экрана, Генерал обра щается ко мне одной. Ко мне одной… Ах, любовь моя, твой голос заставляет меня неистово плясать посреди испражнений… ОТ МОЕГО МОСТА К РЕКЕ ТВОЕЙ КРОВИ, ОТ МОЕЙ ЖАЖДЫ К СТАЕ ТВОИХ ОКЕАНОВ, ОТ МОЕГО МОЛЧАНИЯ К ТВОЕЙ СМЕРТОНОСНОЙ ПЛЯСКЕ, БЕСПРЕДЕЛЬНАЯ ДОЧЬ, МАТЬ МОИХ ПОЦЕЛУЕВ, ЧРЕВО, ГДЕ КОНЧАЕТСЯ ВСЕ И РОЖДАЮТСЯ НАЧАЛА, КРОВЛЯ МИРА, СВОИМИ ЧЕТЫРЬМЯ ГУБАМИ ТЫ УВЛАЖНЯЕШЬ СКОЛЬЗЯЩУЮ ТЕНЬ.

ЖИВИ, СЛОВНО ГОЛОДНАЯ ПТИЦА, В МОЕМ СЕРДЦЕ!

– Хочу просунуть голову через экран! Хочу целовать твой ска зочно гордый рот! Хочу, точно свинья, отрывисто хрюкать! Хочу швырнуть тебе в лицо потроха моей души!

– Мы соболезнуем вам, сеньора, и разделяем вашу скорбь. Мы уверены, что Генерал страдает так же, как и вы.

– Заткнитесь, жалкие старики! Кто страдает? Какая еще скорбь? Между нами все по прежнему. И будет по прежнему. Хотя пространство и время разделяют нас, – мы вместе. Он – высоко в духовном центре, а я – здесь внизу, среди гнили. Два конца одной палки. Я не существую без него, но и он – ничто без меня. Хотите знать правду? Дайте я выключу телевизор, чтобы он не слышал… На свои сбережения я покупала акции – и в конце концов стала владелицей фабрики удобрений. Мне принадлежат все экскремен ты в стране! Если я остановлю производство, растения засохнут, земля обратится в пустыню и Генерал останется ни с чем, отда вая приказы в полной пустоте.

– Мы понимаем, сеньора: от ваших трудов зависит судьба оте чества… – Нет, не понимаете. В этой жизни ласки всегда чередуются с ударами. Я не говорю о вас: старые развалины, вы не способны сжать руку в кулак. Я говорю об этой жиже: теперь нельзя дове рять даже испражнениям! Если поднять мешки, устилающие низ кузова, то обнаружатся лотосовые бутоны. Поглядите на цветы:

сладострастный оттенок, коварный запах, восемь лепестков, рас крытых навстречу свету, «жизни», «сознанию», «красоте»… Ник то не скажет, что они – порождение зловонного, полужидкого, коричневого уродства. Не знаю, откуда бутоны берутся, но они – сущее проклятие. Они появляются в глубине отбросов и с дья вольской быстротой пробивают себе путь на поверхность, что бы устремиться, подобно безумному крику, к луне или звездам.

Но если зажечь спичку, бутоны повернутся к пламени, жадно по хрустывая, а с горячих лепестков закапает сахарный сок… Мой темный груз смиренно движется в ночи, сквозь мертвенную ти шину, и вскоре – святотатство! – покрывается сверху похотливой порослью. А я, дрожа от жара, с горящими глазами, с ноздрями, изъеденными запахом иного мира, проезжаю сотни и сотни ки лометров, пытаясь извести эту мерзость… Смотрите, еще один!

Наглое чудовище, тебе не жить! Ради бога, соберите остатки сил, помогите вырвать эту заразу! Хочу, чтобы моя фабрика остава лась чистой, совершенной в своей нечистой сути! Не заставляй те меня просить и дальше… Возьмите меня за пояс, тяните, сде лайте нечеловеческое усилие! Проклятие! Стебель сломался, мы ничего не добились. Никогда не получается выдрать их из этой гущи. У всех цветков общие, невидимые корни. Думаю, что они рождаются не в грузовике, а где то дальше. Могучие корни их спус каются к колесам и, точно длинные, бесконечные нити, тянутся к центру планеты… Поглядите же! Вот я копну здесь… Еще три лотоса! Стоит только вырвать один, как десяток хищных цветов появится в другом месте, раскрывая белые соцветия. Затем при летают тучи жадных до лакомства пчел, проникающих внутрь этих нежных влагалищ, густой нектар течет рекой, пчелы звенят от наслаждения – и я схожу с ума, начинаю тереть себе соски, раздвигать бедра, прикасаться пальцем к своему лону. На помощь, мой Генерал! Стащи меня с вершины, дай слететь в пропасть!

Хватит! Когда груз доедет до фабрики, он будет уже потерян. Зло получные лотосы сожрали все, не осталось ни капли испражне ний… Если эта напасть похитит у нас всю гниль, что станет со мной, с нами, с этой героической страной? Я просила Генерала, чтобы он посылал мне по разумной цене, со связанными руками забастовщиков, тяжелобольных, стариков, саботажников, нера дивцев, смутьянов, всех иностранцев… Знайте же! Страна уже много лет живет не за счет обычных удобрений, ставших беспо лезными из за лотоса. Отеческая земля живет благодаря смеси из мяса и костей, получаемой путем тщательного измельчения бесполезных граждан… Понимаете теперь, почему я столько го ворю? Почему трачу время, стараясь убедить вас? Утоните в моем жалком дерьме! Обогатите его своими высохшими телами! Эту нужно не мне и не стране: это нужно Генералу! Каждый гражда нин, принесший себя в жертву, означает новую улыбку на его лице.

– Большое спасибо, сеньора, но мы не чувствуем в себе при звания удобрять землю. Новые улыбки Генерала оставляют нас равнодушными. Мы лучше спрыгнем с грузовика. Прощайте!

– Нет! Вы не можете так поступить! Я научилась прыгать, как паук, чтобы подчинять непокорных и стирать их в порошок! Что это такое? Тучи не плывут против ветра, волны не катятся прочь от берега. Кто вы такие? Вы, похоже, конченые люди, но позво ляете себе искать благополучный исход. Что скрывается за эти ми очками? Сорвем их! О мой Генерал, их взгляд сверлит мне глаза! Скорее, я больше не могу, наденьте обратно!

– Но, сеньора, наши глаза – такие же, как у всех.

– Не лгите! Я увидела там бездну.

– Вы почти слепая.

– Мои глаза слышат! Вы старше самого времени. Вы – носите ли лотосовой чумы. Вы заполните землю, море, горы своими цве тами. Вы будете умножать жизнь. Мы умрем среди пчел и аромата!

– Сеньора, перестаньте бредить. Как можем мы уменьшить ваши страдания?

– Не издевайтесь. Вы ничего не можете. Зло уже совершилось.

А теперь прочь!

– Мы должны сказать вам… – Нам нечего сказать друг другу! И вы не убедите меня в обрат ном! Вон с грузовика!

– Извините, сеньора, это все ваши галлюцинации! Нет ника ких цветов. Вы нам показываете не растения, а ржавую проволоку!

– Прочь отсюда, лжецы! Проклинаю вас от всего сердца!

Прочь, говорю!

– Эта напасть, сеньора – всего лишь плод вашего воображе ния.

– Нет, это вы все искажаете! То, что станет хлыстом в моих руках – стебель лотоса, а вовсе не ржавая проволока! Трусы! Дос таточно намека на угрозу, чтобы вы спрыгнули с грузовика и, как жабы, разбежались во мраке! Я возвращаюсь к тебе, Генерал. Я включаю телевизор. Ты появляешься, плача, как ребенок. Я тоже плачу. На небо медленно выплывает луна, сквозь испражнения пробиваются лотосы, делая всю поверхность моего груза белой… Все шло отлично. К чему нам было настоящее? Священная рути на позволяла нам жить, не покидая нашего участка дороги. Все менялось, кроме нас. Прошлое диктовало свою волю будущему.

Наш мир вращался вокруг тебя, высокой мачты, описывая совер шенный порочный круг. Но вот пришло страшное время жирных коров. Появился новый мир – мир Сознания. Святой мрак, длив шийся бесконечно, рассеялся. Горе всем нам! Я гибну в густоли ственном саду! Я слышу гудение сотен и сотен пчел! Я – сама тьма!

4. ЭТО ПОСЛАННИКИ… Мы неутомимо идем под стенания ночи, словно говорящей: я никогда не закончусь. Дорога, зажатая между Морем и Андами, походит на змеиный труп. Ни единой птицы. Лишь наверху, на обрывистой вершине, обширное гнездо кондора, полное костей, разражается облачком пыли от мертвых ветвей, словно неболь шой угрюмый вулкан. Слышен сигнал тревоги. Мы проходим мимо угольной шахты, откуда несется почти та же пыль, что из гнезда, но ее несравненно больше. Двухсоткилограммовый рабо чий с трехцветным поясом удаляется, кашляя, вглубь черной дыры. Рядом с ним охранники в армейских касках, с дубинками и винтовками, преграждают путь толпе женщин, аплодирующих и кричащих от радости. Толстый Делегат пытается их успокоить, маша потной рукой. Мы подходим к нему. Странно: никто не ме шает нам, никто с нами не заговаривает, не смотрит на нас. Для них мы невидимы.

– Спокойно! Не толкайтесь, сеньоры! В порядке очереди!

Верьте мне, вашему Представителю! Мой вес не позволяет мне двигаться так быстро, как того требует важность момента! Дела ется все необходимое! Вы можете видеть останки ваших мужей!

(Проклятые взрывы! Подъемник так и не починили! Чего они ждут?) Итак! Выживший! Он карабкается по канату! Да заткните же эту сирену! Смелее, товарищ, дай руку! Я понимаю, что ты не можешь, потому что рука осталась одна. Не беспокойся. Руку про тяну я сам… А, понял: он хочет выбраться без посторонней помо щи! Я не буду лишать его этого величайшего торжества. Вот он на краю шахты, брат горняк. Как он прекрасен – с обрубком руки, в рваной робе, испачканный кровью и угольной пылью! Апло дисменты, сеньоры! Поприветствуем эту улыбку на его лице, гор дую и счастливую одновременно! Достойнейший из рабочих, я хочу тебя обнять от имени Генерала! Как все прошло на этот раз?

– Удача была с нами, Делегат! Самый мощный из беззвучных взрывов! Мы побили национальный рекорд! Все погибли!

– Все? Ты уверен?

– Уверен! Я выбрался чудом. Там тысячи шахтеров, разорван ных на куски. Мусоросборочные машины подбирают останки.

Огромный холм из мяса. Никого не опознать. Мы ликуем, уважа емый делегат: шахта войдет в историю!

– Да, товарищ, и ты, как единственный выживший, войдешь в историю вместе с ней!

– Спасибо! Слава Генералу! Я умру счастливым!

– Аплодисменты, сеньоры! Когда шахтер уходит из шахты, там поселяются жабы. Когда в шахте поселятся жабы? Никогда!

Потому что шахтер никогда не уходит из шахты. Этот прослав ленный калека, превращенный в чучело, будет спускаться с нами вниз, каждый день, как талисман! Он по прежнему станет отра батывать свои двенадцать часов ежедневно! Мы никогда не забу дем его! Пять секунд молчания в его честь!

– Пока все приветствуют, застыв, Генерала на экране гигантс кого телевизора, мы попробуем привлечь внимание этого шаро образного человека… Сеньор Делегат, можем ли мы помочь вам?

– Что? Кто это говорит?

– Мы трое.

– Где вы?

– Вероятно, вы не видите нас?

– Нет. Возможно, это Анды доносят до меня эхо ваших голосов.

– Мы рядом с вами. Прикоснитесь к нашим рукам: вот они.

Проведите пальцами по телу… – Да, правда, вы рядом! Три долгожданных Посланника! Эта минутная слепота – должно быть, результат взрыва. Но она не мешает мне ощутить, насколько легка ваша одежда. Видимо, вы одеты по летнему. От Генерала всегда исходит сильнейшее теп ло. Здесь вы простудитесь. К счастью, у нас есть роскошные ко жаные мантии, усыпанные драгоценными камнями, – они оста лись от прошлых посещений. Вы можете ими воспользоваться.

Да! Теперь, в мантиях, я вижу вас, досточтимые Посланники Ордена Священного Забвения! Как хорошо, что вы прибыли так быстро! Раньше проходили целые месяцы… Слава Правитель ству – оно работает все эффективнее!

– Сеньор Делегат, мы не понимаем… – Неудивительно! Эти взрывы – никто не понимает, отчего они.

С обычными взрывами никаких сложностей. В шахтах всегда слу чаются утечки газа, и достаточно малейшей искры, чтобы прогре мел целебный гром. Местные жители это понимают и принимают как должное. Вот причина, вот следствие. Наши же взрывы без звучны и не имеют причины. Все меры безопасности приняты, наблюдение ведется неусыпно, никто не допускает роковых оплош ностей… и внезапно в спертом воздухе какой нибудь дальней гале реи возникает яркий пучок света, который в доли секунды стано вится грозным, как солнце. Шахтеры, ослепленные этим невыносимым сиянием, испускают крики – но крики наслаждения, а не боли. Кожа слезает, кровь закипает, мозг становится алмазом, все бесшумно рушится. Тишина заполняет мир – и в течение од ной бесконечной минуты земля содрогается, птицы замолкают, волны немеют, ветер перестает свистеть, собаки не могут истор гнуть из себя лай, Генерал теряет дар речи. В темноте галерей гуляет зловещий дух, воплощение несовершенства мира, свето носный хищник, чья цель – подорвать у нас все основы. Главное – не понять, откуда он взялся, а уничтожить его. Вы поможете нам от имени Генерала! Спасибо за то, что прибыли так вовремя!

– Мы оказались здесь случайно. И ничего не знаем о происше ствии. Нам не хотелось бы вступать в борьбу с таким врагом – если он таков.

– Да, именно! Генерал желает, чтобы мы поступали так, как вы!

Достойный пример! Не зря вы принадлежите к Высшему Ордену Священного Забвения! Верховный вождь открыл нам истину: вещи существуют постольку, поскольку мы в них верим. Вера – двусто ронний меч, иногда она способна порождать чудовищ. Мы обяза ны напрочь отвернуться от этого преступного явления природы!

Все, больше мы не верим в беззвучные взрывы! Их нет! Пусть этот случай, как и другие – впрочем, какие другие? – сотрется из нашей памяти! Нет – национальному трауру! Да – национальному ликова нию! Скажем всем присутствующим: «Ура! Да здравствуют Послан ники! Да здравствует Генерал! Вот подарки от них!» Семьи рабо чих с нетерпением ждут: какая честь для этих женщин – быть, во первых, принятыми, а во вторых, утешенными тремя высокими Посланниками! Я знаю, в этих мешках – медали, сигареты, шоко лад! Заткнем же конфетами рты, искаженные рыданием! Каждо му по награде! Двадцать сигарет на душу!

– Сеньор, вы путаете… Мы… – Вы щедры, конечно же, щедры! Двадцать одна сигарета на душу!

– Хватит! Мы должны все объяснить… – Правильно, хватит! Хватит слов! К делу! Открывайте меш ки! Начнем раздачу! Праздничная музыка! Увеличить громкость телевизоров!

БЛАЖЕННЫ БОГАТЫЕ, ИБО ИХ ЕСТЬ ЦАРСТВИЕ НЕ БЕСНОЕ! ПРОКЛЯТЫ АЛЧУЩИЕ И ЖАЖДУЩИЕ ПРАВДЫ, ИБО ОНИ УМРУТ, НЕ НАСЫТИВШИСЬ! ПРОКЛЯТЫ ПЛА ЧУЩИЕ, ИБО ОНИ БУДУТ ПЫТАНЫ! БЛАЖЕННЫ ЧЕРНЫЕ СЕРДЦЕМ, ИБО ОНИ УЗРЯТ МЕНЯ ВО ПЛОТИ! РАДУЙТЕСЬ И ВЕСЕЛИТЕСЬ: Я МЕЖДУ ВАМИ, НО Я И ВНУТРИ ВАС! АЛ ЛИЛУЙЯ! Я – ГЕНЕРАЛ!

– Настрадавшийся народ! Мой скрипучий голос звучит после бесподобного гимна, после речи нашего Первого и Единствен ного! Мой скромный долг Делегата повелевает сказать: всякое несчастье есть повод для торжества! Подадим же пример и обра тим наше горе в демонстрацию патриотизма! Осталось лишь на чать празднество: пока прочие должностные лица еще в пути, мы видим здесь трех высоких Посланников Ордена Священного Заб вения! Примем же их с чувством искренней, бескорыстной друж бы и, положив в наши полные горечи рты веселую смесь из шо колада и табака, прокричим в честь Посланников троекратное «ура!», пока из дымящегося жерла шахты, благодаря починенно му лифту, поднимается колоссальная гора кровавого мяса! Благо дарим вас за горячие аплодисменты. Товарищи охранники, при несите весы, двадцатикилограммовую гирю и пластиковые пакеты, дабы приступить к выдаче останков!

– Опять выдача? Как можно веселиться в такой обстановке?!

– Здесь у нас все решается по справедливости, досточтимые По сланники, без рассуждений и споров! Трупы не поддаются опозна нию, и потому каждая вдова получает по двадцать кило останков!

– Не может быть!..

– Да, вы правы, такого не может быть. Обычный покойник не весит двадцать килограммов. Но при таких взрывах семьдесят процентов тела испаряется. Тридцать оставшихся процентов надо распределить поровну. Это несложно. Кроме того, тем са мым уменьшается размер гроба и могилы, что дает немалую эко номию в средствах!

– Послушайте, сеньор, мы устали от того, что вы нас за кого то принимаете! Мы не желаем принимать участия в этой отвра тительной выдаче!

– Досточтимые Посланники, я вижу, что мой предшествен ник – к счастью, исчезнувший благодаря взрыву, – не выказывал по отношению к вам должной тонкости. Я не допущу подобной ошиб ки и не дам вам касаться останков. Это для нас, шахтеров: наши чувства притупились в угольных разрезах, и мы можем спокойно управляться с развороченной плотью. Более того – раз я представ ляю всех своих товарищей, мне принадлежит честь распределять все это! Я засучиваю рукава, беру несколько кусков – в том числе, скажем, мизинец, дабы придать всей операции некоторое изяще ство, – и кладу их на весы, пока не выйдет ровно двадцать кило.

Дайте нож. Здесь на двести граммов больше, надо немного отре зать. Теперь точно! Вы довольны, господа Посланники? Ни одно го пятнышка крови на ваших мантиях! Я подал пример, и сейчас мои подручные продолжат выдачу. Позвольте вдовам подойти бли же! В очередь! Спасибо за бурные аплодисменты и воздушные по целуи! Э э, женщина, ведите себя прилично! Не стоит становить ся на колени и вылизывать обувь трех высоких особ. Ваша слюна, коричневая от шоколада, может ее испортить… – Сеньора, встаньте, пожалуйста! Мы никто.

– Зато Генерал – всё, верные Посланники! А вы ведите себя учтиво, лучше преклоните колени перед телевизором, чтобы Генерал воспитал и напитал вас своим голосом.

ШАГ ЗА ШАГОМ Я ПРИБЛИЖАЮСЬ К ТВОЕЙ ЧЕРНОЙ ДУШЕ:

ПОЦЕЛУЙ ЗА ПОЦЕЛУЕМ, Я ВЛЕЗАЮ НА ТВОЕ БОЖЕСТВЕННОЕ ДЕРЕВО;

СОН ЗА СНОМ, Я ГРЫЗУ ТВОЮ КАМЕННУЮ АРФУ;

ОКО ЗА ОКО, Я – СОЛНЦЕ ТВОЕЙ СУДЬБЫ… – Идите сюда, сеньора! Получите символическое тело своего мужа! Двадцать кило, в точности! Не раскрывайте рта! На каждом празднестве после взрыва все благодарные вдовы, получая траур ный пакет, произносят одну и ту же мужественную речь: «Возлюб ленный Генерал, Посланники Ордена Священного Забвения, Де легат! Мы здесь, чтобы служить, и потому не положим эти почтенные останки в бесплодную могилу, нет, мы отнесем их в квар тал охранников, – пусть героические служители порядка накормят ими своих собак, ревностных и самозабвенных четвероногих, ко торые выбиваются из сил, возвращая отступников обратно в за гон!» Будем считать, что вы сказали то же самое, поаплодируем изо всех сил и украсим обильную грудь новыми наградами! Ни одна женщина не уйдет без своих двадцати кило! А пока мы упаковыва ем все это мясо, пусть голос Генерала воодушевляет нас!

СВОБОДА НАЧИНАЕТСЯ С ОБУЧЕНИЯ ЛЮБВИ!

ТВОЕ ЛОНО – ЕДИНСТВЕННЫЙ ХРАМ ДЛЯ МЕНЯ!

ХОЧУ, ЧТОБЫ МУМИЯ ТВОЯ ОБРАТИЛАСЬ В БАБОЧКУ!

В ЭТОМ МГНОВЕНИИ НЕТ НИЧЕГО ЛУЧШЕ, ЧЕМ ЭТО МГНОВЕНИЕ!

ИЗМЕНИВ НАШУ ЖИЗНЬ, МЫ ИЗМЕНИМ НАШУ СМЕРТЬ!

НАСТОЯЩЕЕ ЕСТЬ ПОЛНОЕ ОСОЗНАНИЕ СЕБЯ!

Я – МЕСТО, КУДА УСТРЕМЛЯЮТСЯ ТВОИ МОЛЬБЫ!

Я ДАЮ ТЕБЕ СВЕТ, НО ОТНИМАЮ ТЬМУ!

ЕСЛИ ХОЧЕШЬ ОБРЕСТИ ПАМЯТЬ, ОТДАЙСЯ ЗАБВЕ НИЮ!

СУТЬ ПОЗНАНИЯ – В ПОЗНАНИИ СУТИ… АРРР… АРРР… – Стоп! Генерал потерял дар речи! Птицы замолкают, волны немеют, ветер перестает свистеть, собаки не могут исторгнуть из себя лай, тишина заполняет мир! На помощь! Аррр… земля… со дрогается… Новый… ввв… Мы не знаем, почему вдовы, служители порядка и толстый делегат шатаются, задыхаясь, валятся на землю, корчатся в эпи лептическом припадке. Звуки не умолкают, почва неподвижна.

Доказательство этому – то, что мы втроем остаемся стоять посре ди всеобщего падения… АРРР… АРРР… НЕЛЬЗЯ ГОВОРИТЬ О РАЗДЕЛЕНИИ, ЕСЛИ НЕ БЫЛО ЕДИНСТВА!

ЧТО ПОСЕЕШЬ В СЛАВЕ, ВЗОЙДЕТ В УПАДКЕ!

ВАЖНО НЕ НАХОДИТЬ, А ДАРИТЬ!

ТЫ ПОЛУЧИШЬ НАЗАД ТО, ЧТО ДАЛ!

ПОЭЗИЯ – ЭТО ЛОВУШКА!

– Генерал вновь обрел голос! Вставайте, товарищи, вольно!

Все позади… Что будем делать? Взрывы случаются все чаще.

– Нам наскучила эта игра! Нет никаких взрывов! Земля не дро жит! Это вы дрожите!

– Я не согласен с вами, досточтимые Посланники. Дело в том, что земля дрожит только для нас, но не для вас.

– Звуки не исчезли: волны шумят, собаки не прекращают ла ять. Это вы оглохли!

– Нет. Вы ошибаетесь, уважаемые Посланники. Дело в том, что мир замолк только для нас. Мы отличаемся от вас.

– Никто не валил вас! Вы бросились наземь, а мы продолжали стоять!

– Нет и нет. Вы говорите неправду, сеньоры. Дело в том, что вы невесомы, в то время как мы испытываем воздействие силы тяжести.

– Вы ничего не понимаете! Обманываете самих себя!

– Нет, нет и нет! Суки, вы меня задолбали! Поглядите, козлы:

они пусты! Это простая видимость! Вам нужно не быть, а казаться!

– Браво, делегат! Наконец то вы заметили! Наконец то кто то понял, кто мы такие!

– О о! Что я сказал? Как я мог? На коленях молю великолеп нейших Посланников Ордена о прощении! Кошмарный промах!

От взрыва я совсем потерял голову! Но что такое? Автоматные очереди? Трое в масках кричат: «Бросайте оружие, собаки! Пер вому, кто пошевелится, вышибем мозги!» Спокойно, сеньоры:

видите, мы подняли руки и положили оружие. Мы не оказываем сопротивления. Делайте с нами, что хотите, но умоляем – поща дите Посланников – их персоны священны. «Моя задница свя щенна!» Кровь стучит у меня в висках: как можно так отвечать?

Откуда вы взялись? В какой ночлежке родились? Бейте меня в живот прикладом, но не хватайте за лацканы высоких посланни ков и не трясите их так неистово. Совершенно не стоит назы вать их «дерьмовыми кровопийцами». Не стоит угрожать им со словами: «У вас есть все, а у нас нет ничего, так что мы разденем вас и вырвем кишки!» Эти нелюди – покарайте их, мой Генерал, ибо ведают, что творят, – осмелились сорвать драгоценные ман тии с несчастных Посланников.

Странно. Сняв с нас мантии, нападающие застывают, как вко панные. Те, кто вышел из шахты, опускают руки. Один из банди тов протирает себе глаза и орет: «Где, мать его за ноги, этот ублю док?» Делегат щиплет себя за руку, пораженный: «Они исчезли.

Генерал покарает нас. Вернитесь, уважаемые министры! Прости те наши грехи! Сжальтесь!» Трое в масках бьют его по губам. «Зат кни пасть, жирный тюлень! Эти трусы не сделались невидимы ми, а просто сбежали, ублюдки! Срали мы на Генерала!

Выключить телевизоры!» Когда экран гаснет, поднимается ветер.

Потом он переходит в ураган. Нам жарко, но остальные дрожат, словно от арктического холода. Синие нападающие, постукивая зубами, из последних сил закутываются в наши мантии. Ветер немедленно стихает. Зажигаются экраны.

ВЫ ГОВОРИТЕ О ЖАЖДЕ В МИРЕ, ГДЕ ВСЕ ЕСТЬ ВОДА!

ВЫ ДОЛЖНЫ СТАТЬ ЧЕРНЫМ СОСУДОМ, ВМЕЩАЮЩИМ ВСЕ МОИ СОЛНЦА!

Мы не понимаем ничего, все вокруг не видят нас. Подлый тол стяк, смешно напрягаясь, поднимает с места свои двести кило и почтительно склоняется перед нападающими, словно это мы, – а между тем тысяча статистов изображает улыбку: «Досточтимые Посланники Ордена Священного Забвения, беззвучные взрывы вызвали у нас видения! Нам показалось, будто наглые бандиты лишили вас мантий, а затем вы исчезли. Чушь! Вот вы перед нами!

Продолжаем праздник!» Нападающие ведут себя не как раньше:

они кладут автоматы и отвечают на горячие овации вельможны ми жестами. «Да, возлюбленный наш народ, продолжаем празд ник! Мы выполнили первую часть миссии, возложенной на нас Генералом: отдать долг уважения вдовам. Все получили награды.

А теперь…» Толстяк, раздувшись, кажется, еще больше, истери чески хлопает с радостным видом и прерывает говорящего: «…А теперь настает восхитительная вторая часть: утешение! На сме ну мертвому солдату идет живой! Следует набрать без промедле ния новых шахтеров! Сеньоры Посланники, видите этих могу чих жеребцов? Они способны осеменить до тысячи женщин в сутки. А наши вдовы, самые плодовитые самки в округе, в тече ние девяти часов родят сыновей, вырастающих за ночь больше, чем обычный ребенок за год. Достаточно двух недель, чтобы в шахту спустилось новое поколение крепких горняков. Прекрас ный пример! Но я все говорю и говорю, а щедрое лоно женщин заполняется жидкостью, раскаленной, словно лава. Патриотичес кое соитие! Музыка!» Слышится военный марш. Вдовы – рассер женное море – подымают юбки, показывая темное пятно между бедер. Посланники бросаются на них. Они действуют быстро, каждые три секунды переходя от тела к телу. Разгоряченные жен щины испускают стоны. Мы, стоящие вблизи, в центре этой эй фории, начинаем пошатываться: земля корчится под ногами.

Никто вроде бы не замечает. Буйство не стихает. Цепляясь друг за друга, чтобы не упасть, мы кричим: «Теперь уже точно! Земля содрогается! Птицы замолкают! Волны немеют! Ветер переста ет свистеть! Собаки не могут исторгнуть из себя лай! Генерал те ряет дар речи! Еще один беззвучный взрыв!» Раскинув ноги, в гневе оттого, что их прервали, вдовы ревут с плохо скрытой враж дебностью. Толстяк, неистово взбадривая рукой свой крохотный конец, хлопает по задницам, показывая жестами, что действо дол жно идти по прежнему. «Ничего страшного! Не поддавайтесь панике! Из Анд снова долетает эхо далеких голосов. Это звуко вые миражи. Земля не содрогается. Волны, собаки и ветер поют.

Генерал не потерял дар речи!» ПУСТЬ ВАШИ ВУЛКАНЫ ИЗВЕРГАЮТ МРАМОР!

ПУСТЬ ВАШИ СТОНЫ СТАНУТ СОСТАВАМИ, ИДУЩИ МИ В МИР ИНОЙ!

ПУСТЬ НЕЖНЫЙ ПЛОД РАСКРОЕТСЯ, ПОГРУЖЕННЫЙ В ЕДКИЙ РАСТВОР!

«Продолжим праздник осеменения! Да здравствуют мощные орудия Посланников! Да будет семя их плодоносным!» Механи ческие движения – раз два, раз два, – возобновляются. Содрога ния прекратились. Генерал с глазами сатира и похотливостью в голосе читает стихи, сводящие женщин с ума. Нам нечего здесь делать. И мы медленно удаляемся, вступая на все ту же дорогу, надеясь, что однажды она приведет нас к рассвету.

ИЩИ В ЛЕСУ ТАЙНОЕ И ЧУТКОЕ МЕСТО, РАЗРОЙ ЗЕМЛЮ ТОПОРОМ, ПРОНИКНИ В ГЛУБОКУЮ МОГИЛУ, НАЙДИ ТАМ ВОДЯНОЙ ГРОБ.

ОТДЕЛИ ОТ НЕГО ШИРОКИЕ ЧЕШУИ, НАЙДИ ЩЕЛЬ, УДАРЬ В НЕЕ, ОТРУБИ, ДОЙДИ ДО ПОСЛЕДНЕГО ОБРАЗА, ОБЕЗГЛАВЬ ПЕРВОЕ ВОСПОМИНАНИЕ, ЗАЛЕЙ КРОВЬЮ МЫСЛИ, СОТРИ В ПРАХ НЕВЫНОСИМЫЙ ЛАБИРИНТ, ПОЛНЫЙ СНОВ, ЭТИ ЗАРАЗНЫЕ ИЗГИБЫ, ЧТО РАСТУТ И РАСТУТ ВШИРЬ, СЛОВНО СГНИВШИЙ НОСОРОГ В ПРОЧНОМ ЯЩИКЕ.

Мы приноравливаем наш шаг к колебаниям его голоса, кото рый все слабеет и слабеет, пока не затихает совсем в плотной тьме.

5. ЭТО УБИЙЦЫ… Пляж залит водой и словно стонет от близости терпкого оке ана. Едкая вода увлажняет сероватыми испарениями грунтовую дорогу. Почти рядом с нами проплывает рыбачья лодка. У чело века, сидящего на веслах, вместо левой руки – чешуйчатая клеш ня, верхнюю часть черепа ему заменяет ржавая пластинка, а пра вая щека раздулась. Он машет нам рукой, чтобы мы вошли в лодку, и пристраивает для этого к борту толстую доску. Похоже, что то мешает ему говорить – например, камешек во рту. Впереди тош нотворная вода залила немалую часть дороги. Мы вынуждены принять предложение и забираемся в лодку. Приложив палец к губам, рыбак показывает нам свой телевизор. Генерал сперва ка жется задумчивым, потом воодушевляется.

ТАМ, ГДЕ НЕТ ОППОЗИЦИИ, НЕТ И ПОЗНАНИЯ! РЫБА НЕ МОЖЕТ ОСОЗНАТЬ, ЧТО ЕСТЬ ВОДА, ПОКА НЕ ВЫБЕ РЕТСЯ ИЗ НЕЕ! КАК СОЛЯНАЯ СТАТУЯ МОЖЕТ ИЗМЕРИТЬ ГЛУБИНУ МОРЯ, ПОГРУЗИВШИСЬ В НЕГО?.. ТО, ЧТО НЕ ОБХОДИМО, ВОЗМОЖНО! ЛЮБАЯ ЖАЖДА НЕМЕДЛЕННО ТВОРИТ ВОДУ! СЕЙЧАС БОЛЬШЕ, ЧЕМ КОГДА ЛИБО, Я ПРЕДЛАГАЮ ВАМ ПУТЕШЕСТВИЕ В НЕВОЗМОЖНОЕ!

Рыбак гребет в открытое море и, не выключая телевизора, кладет его в черный пластиковый мешок и привязывает к якорю, погружая, таким образом, в воду. Припухлость на щеке не меша ет ему разговаривать с нами:

– Быстро! Скажите, что вам известно?

– Ничего. Мы утратили память.

– Правильно! Это вы и есть! Слова «Мы утратили память» – несомненный признак профессиональных убийц. Какое облегче ние! Лжецы, безумцы и шарлатаны стали для страны настоящей язвой. Теперь трудно доверять людям… Надеюсь, вы вооружены.

– Мы? Вооружены?

– Правильно! Никогда не следует об этом спрашивать. Какой убийца путешествует без пистолета? Позвольте пошарить в ва ших плащах… – Зачем?

– Чтобы окончательно убедиться. В наши времена осторож ность не повредит. Видите, ладонь моя раскрыта, в ней нет ниче го… Я поищу в подкладке… Вот! Доказательство! У каждого из вас – пистолет с глушителем.

– Странно. Мы даже не знали, что носим с собой оружие.

– К чему продолжать эту комедию? Здесь нас никто не видит.

Нет микрофонов, а телевизор, шпионящий за всеми, погружен в море, или, вернее, то, что от него осталось. Проклятому Генера лу удалось отравить все воды, и вот они превратились в кислоту.

Все, что осталось, – узкая прибрежная полоса, шириной не боль ше километра. Если мы, несчастные рыбаки, заплываем дальше, лодки растворяются в океане. Поэтому страна стала гигантской тюрьмой. Никто не может ни приехать, ни уехать. Как Генерал, только ради этой презренной цели, смог убить море – колыбель жизни? Все рыбы исчезли. На пляжах остались одни белые раки и морские ежи, которые все растут и растут – некоторые уже сде лались размером с дом. Один мой старый товарищ, впавший в нищету, проложил себе путь между шипов, очистил панцирь от тошнотворной слизи и стал жить в нем. Сегодня целые деревни живут внутри отвратительных ежей. Смотрите на меня! Я поте рял руку в борьбе с громадной акулой, а эта пластинка в голове напоминает о славном деле с китом: удар хвостом – и полчерепа как не бывало. Раньше никто не видал целого рыбака: одни боль ше, другие меньше, но все приносили дань морю, теряя по час тям самих себя… А сейчас в деревнях полно попрошаек, к наше му общему стыду, там живут одни молодые рыбаки, целые и невредимые, даже шрама не отыскать. С кем им бороться? В наши дни не видно ни прекрасных вдов утопленников, ежевечерне смотрящих на прилив со слезами на глазах, ни героических си рот былых времен, мечтающих однажды отправиться на поиски острова потерявшихся лодок… Сегодня есть только расслаблен ные мальчишки, которым ничего не нужно от жизни… Они про бираются между черных игл, ни разу не увидев перламутрового блеска чешуи. Вот эти чешуйки на моих клешнях – больше, чем просто украшение. Позвольте показать вам живого рака – он у меня за щекой. Каждый рыбак днем и ночью носит во рту такое вот животное, чтобы не забывать: Генерал превратил нас в жал ких ловцов раков. Мы знаем, что здесь ничего не изменить, и все же хотим заявить о нашем отчаянии. Желаете ли вы точно вы полнить свой контракт?

– Какой контракт?

– Правильно! Вы профессионалы. Контракта не существует без оплаты. Вот этот чемоданчик – для вас. Там мои сбережения за много лет. Я дам вам вторую половину, когда вы убьете мать Генерала. Ее нельзя уничтожить.

– Если так, как же она сделается уязвимой для нас?

– Все знают, что она – не настоящая, это одна из теток Генера ла, которую выдают за мать. Ежегодно убивают одну из них. Ну, а с этой Генерал, возможно, даже не знаком.

– Тогда какой смысл в нашей работе?

– Меня удивляет ваш вопрос, друзья мои!

– Хорошо, это нас не касается. Вы платите, мы делаем, что нужно, и кончено. (Мы – профессиональные убийцы, отрицать невозможно, все говорит об этом: отсутствие памяти, пистолеты с глушителем, бесцельные блуждания). Если надо убрать несчаст ную безумную женщину, мы совершим это. Но в общем то, вы бросаете деньги на ветер.

– Нет. Символы реальнее самой реальности. Мы тоже не зна ем, есть ли у Генерала мать. Иногда мы верим, что он родился от горы в Андах, осемененной молнией. Или что он родился зре лым человеком, – одна старуха семьсот лет вынашивала его в себе.

Или что он появился в общей могиле, из гниющих влагалищ. Но неважно. Важно то, во что верит народ. А он убежден, что мать Генерала – девственница. Всякий раз, когда очередная сумасшед шая объявляет себя матерью Генерала, ее окружает толпа горя чих, рьяных обожателей. Мы убиваем одну, но на следующий год возникает новая, как если бы это безумие воплощалось заново в другом теле. Убить одну из них – значит выразить глубинное воз мущение, вонзить клинок справедливости в сердце страны. Гене рал уничтожает наш океан, а мы, рыбаки, уничтожаем его мате рей! Полное равновесие.

– Мы принимаем условия контракта и готовы приступить к выполнению. Когда и где?

– Это будет на побережье, вблизи от дороги. Чтобы усилить символический смысл деяния, вы должны стрелять прямо в серд це. Все остальное пусть будет неповрежденным. Если вы не про бьете сердце или пуля попадет в другую часть тела, мы не запла тим. Договорились?

– Договорились! Все пули направятся в сердце!

– Вам нужно высадиться на побережье и провести там ночь.

Она приедет утром. Вот куски дерева, чтобы разжечь костер. Да пребудет с вами точность! Теперь надо вытащить из воды обяза тельный для всех телевизор. Проклятый хнычет, чтобы его по жалели. Но кто поверит ему?

МАТЬ МОЯ, ЖИЗНЬ МОЯ, ДУША МОЯ, СВЯТАЯ МОЯ, ВЕРЬ МНЕ, ПРОШУ ТЕБЯ, КЛЯНУСЬ ТЕБЕ НАШЕЙ СВЯЩЕН НОЙ РОДИНОЙ: Я НИКОГДА НЕ ИСПРАЖНЮСЬ В ТВОЮ ВАГИНУ И НЕ ЗАСТАВЛЮ ТЕБЯ ПОЕДАТЬ МОЮ ТЕНЬ… Я НИКОГДА НЕ ВОТКНУ БУЛАВОК В ТВОЮ ПУХЛУЮ ПЛОТЬ И НЕ УКРАДУ МОНЕТ, СПРЯТАННЫХ У ТЕБЯ В ЗАДУ … Я НИ КОГДА НЕ ОТРАВЛЮ ЗАРОДЫША В ТВОЕМ ЖИВОТЕ И НЕ ОБРЕЖУ ЧЕРНЫМ НОЖОМ РЕКИ ТВОИХ ГРУДЕЙ… Я НИ КОГДА НЕ ПЕРЕЛОМАЮ ТЕБЕ КОСТЕЙ, НЕ ВЫРВУ НИ ХРУ СТАЛИКОВ, НИ ЯЗЫКА. НИКОГДА, НИКОГДА Я НЕ ОБРА ЩУ ТВОЕ ТЕЛО В КРОВАВОЕ МЕСИВО, КЛЯНУСЬ, ПОЙМИ МЕНЯ, РАЗ И НАВСЕГДА. МАМА, «ПРОСТРАНСТВО» – ЭТО МЕСТО, ГДЕ НАХОЖУСЬ «Я»! МАМА, «ВРЕМЯ» – ТО, ЧТО ПРИХОДИТ НА СМЕНУ «МНЕ»! МАМА, «СОЗНАНИЕ!» – ТО, ЧЕМ ЯВЛЯЮСЬ «Я»! Я ОТКАЗЫВАЮСЬ УМИРАТЬ, ПОГРУ ЖЕННЫЙ В ТВОЮ МАТЕРИЮ!

Рыбак уходит прочь. Свет от экрана бросает на его лицо мер твенные отблески. Мы усаживаемся на песке, ежась от холода, рядом с чахлым костром… Кажется, мы заснули. Заря, которая не приходит, окрашивает горы красным. Мы замечаем вход в пе щеру, убранный бумажными цветами, приношениями, свечами и тысячами костылей. Возле нас сгрудились сотни паломников, словно большой свинцовой круг, и стонут. Здесь старые оборван цы, накрашенные проститутки, слепые, прокаженные, персона жи, насквозь пропитанные алкоголем. У всех широкополые шля пы, как у нас, все опираются на какие то костыли. Бодрый старик открывает глаза, встает, хлопает себя ладонями по ляжкам, кука рекает по петушиному. Народ просыпается и начинает яростно чесаться. Звук от трения ногтей по заскорузлым телам, умножен ный эхом из гор, заставляет крабов телесного цвета бежать к морю, которое разъедает их, превращая в зловонную массу. Слов но опьяненное стадо, мужчины и женщины направляются, тол каясь локтями, в сторону грота, без конца испуская жалобные вопли. Они повторяют одно и то же слово: «Святая, святая, свя тая…» Может быть, эти охваченные религиозным пылом люди способны видеть нас такими, каковы мы на самом деле. Попробу ем заговорить с ними… – Привет, друзья! Кто вы?

– Как и вы, страстные обожатели нашей покровительницы – Матери Генерала и всех нас! Чего вы ждете? Присоединяйтесь к нашему стаду!

– Но мы не овцы.

– Вы паломники! Но слишком небрежные, даже костылей не взяли.

– Но мы не хромые.

– Никто здесь не хромой! Просто все исполнены почтения:

святой матери Генерала нравятся костыли и еще больше – когда они сложены у входа в грот. Когда она благословляет нас, мы с радостью делаем вид, что произошло чудо, перестаем хромать и, танцуя, отдаем ей костыли для коллекции. Таков обычай! Вы, маловеры, не почитаете святую! Как можно представать перед ней с пустыми руками и здоровыми ногами?

– Мы не паломники!

– Смеетесь? Эти шляпы, кажется, непохожи на пожарные каски!

– Хватит! Мы убийцы!

– Убийцы? И кого же вы собираетесь убить?

– Мать Генерала!

– Браво, братья, для этого мы все здесь и собрались: убить святую мать Генерала! Дева жаждет, чтобы ее убили! Сегодня смерть придет к ней… Наутро она воскреснет. Как и вы, каждый из нас имеет при себе пистолет. Наше оружие было торжествен но освящено. Надеемся, что и ваше тоже… Эй, шлюха, дай кос тыль! И вы, шулер и горбун, по костылю! Паломники делятся друг с другом всем, так что берите! Не презирайте нас, мы бедные, но гордые. Костыль каждому! Деве нравится, когда к ней приходят не на прямых ногах. Если хотите, чтобы ваши, идущие от самого сердца, пули вонзились в тело Матери, хромайте и пойте вместе с нами. Святая, святая, святая!

На нас нацеливается множество стволов, пальцы подрагивают на спусковых крючках. Мы принимаемся ковылять и запеваем.

Вскоре паломники бросаются на колени. Языки наши набухают кровью, сердце гулко стучит и, против нашей воли, костыли выпа дают у нас из рук. Появляется плотная молочно белая девушка с длинными светлыми волосами. От нее исходит запах, как от цве тов табака, но еще более одуряющий. Она полностью обнажена.

Голубизна ее глаз настолько пронзительна, что у нас перехватыва ет дыхание. Кудрявые волоски на ее лобке – стая желтоватых жу ков – сверкают над перламутровыми нижними губками, покрыты ми каплями росы, где, словно в крошечных зеркалах, отражаются наши очарованные лица. Это Дева. Она держит на руках, прижи мая к сердцу, деревянную статую размером с младенца, изобража ющую Генерала. Груди святой ярко сверкают. Паломники сгруди лись вокруг этого источника света, похожие на ночных бабочек, когда те, ослепленные, стукаются о стекло фонаря. Старик забы вает о нас. С жадностью оголодавшего человека он берет грудь и сосет, насыщаясь. Облизнувшись, он поднимается, отбрасывает костыли и пускается в пляс, в то время как слепой пытается на ощупь найти сосок, корчась от жажды. Старик кричит в экстазе:

«Глядите! Я больше не хромаю! Святое молоко меня омолодило! Я теперь восемнадцатилетний! Чудо! Чудо!» На наш взгляд, он ос тался все тем же стариком. Уступая место невероятному существу, одетому пожарным, с картонными крыльями, на которых трепе щут криво обрезанные шелковые ленты, слепой пляшет и кричит:

«Благословенное молоко! Ко мне вернулось зрение! Я вижу!» Мы хватаем его за руки, заставляем обернуться к нам… – Скажи, какого цвета твоя шляпа?

– Черного!

– А твоя кожа?

– Черного!

– А море?

– Тоже черного! Небо черное, Анды черные, дорога черная!

Чего вы спрашиваете? Ослепли?

Он вырывается из наших рук и, подпрыгивая, бежит мимо очереди из паломников, изгибающейся так, что она образует ла биринт. Все сдерживают нетерпение. Всякий раз, когда кто то сосет грудь, он вскрикивает: «Чудо!» Проститутки с простужен но трубным голосом утверждают, что у них влагалище стало еще глубже и предлагают каждому сунуть туда палец, чтобы убедить ся. Прокаженные, все так же полусгнившие, уверяют, будто воз родились к нормальной жизни, толпы алкоголиков считают, что молоко очистило их отравленную кровь. Дева поворачивается с медлительностью, умноженной людским безумием, и смотрит в нашу сторону. Кажется, что от сияния ее голубых глаз раскалыва ются стекла в наших очках. От ее голоса по ступням пробегают мурашки.

– Идите ко мне, дети мои. Верьте мне. Молоко мое сладко, словно мед.

– Твое молоко – одна лишь видимость! Эти паломники глота ли собственную слюну!

– Как уродлив тот, в ком нет веры! Я страдаю за вас… Мне больно… Вы полагаете, будто лишились памяти… На самом деле ее нет, потому что вы никогда не жили… Несчастные тела без имени, сбросьте маски убийц, пожертвуйте гордостью, покажи те, кто вы такие: пустая оболочка, ничего больше… Придите ко мне, припадите губами к моей груди. Мое молоко вольется в вас горячим потоком, и вы наконец станете кем то! Станете детьми моей скорби… – Твой влекущий голос заставляет нас упасть на колени, без смущения мы направляемся к твоей груди, обратившись в детей, желая найти то, что, наверное, искали всегда: первоисточник, чистую реку, полную живой воды, прозрачной, словно хрусталь, реку, вытекающую из трона богов – твоего непорочного тела, смывающую проклятие… О, какое разочарование! Рты наши, как и прежде, сухи. Твоя грудь – как камень. Ни молока, ни матери, ни пустоты! Еще один дурацкий мираж!

– Нет! Нечто осязаемое: с вашими сомнениями вы опустоши ли мои молочные железы! Груди увяли, живительный сок вытек, источник иссяк навсегда. Неверующие, вы предали и голод, и жажду! Посланники черного лика, формы без сущности, кости с выеденной сердцевиной, ненавистные сеятели заразы!

– Лисица! Ты кричишь для того, чтобы твои лицемерные по клонники стерли наше свидетельство несколькими выстрелами!

Ты породила панику. Послушай их: «На помощь, идет зараза! Я снова постарел! Все бледнеет перед глазами, я опять слепой! Мое влагалище жжется, как тарантул! Я гнию! Призрак жажды! Заст релить их!» Зачем же ты теперь раскрываешь объятия навстречу стволам, сперва призвав к расстрелу? Зачем отдаешь приказы – они гремят под сводами пещеры, огромной, как собор, – нагро моздить оружие пирамидой? Как ты осмеливаешься остаться с нами наедине?

– Пули паломников освящены и предназначены только для моей плоти.

– И наши тоже! Покажи, где твое сердце! Отбрось прочь идола!

– Не могу. Его рот прилепился к моей груди. Я кормлю безос тановочно. Кончилось молоко;

он станет сосать мою кровь. Если я перестану питать это деревянное дитя, Генерал умрет и страна погрузится в хаос.

– Предрассудки! Шарлатанство! Ты знаешь, что профессио нальные убийцы обязаны стрелять тебе в сердце и потому при крываешься этим куском дерева, словно щитом.

– Вы лишены веры, мне жаль вас… Я отнимаю драгоценное изваяние от груди. Его деревянные зубы терзают мою плоть. Гля дите, маловеры, на кровавую рану, зияющую в моей левой гру ди… Я страдаю за вас… Вы думаете, будто лишились памяти… На самом деле ее нет, потому что вы никогда не жили… Несчастные тела без имени, сбросьте маски убийц, пожертвуйте гордостью, покажите, кто вы такие: пустые оболочки, ничего больше… Иди те ко мне, погрузите пальцы в мою рану, пусть она разверзнется еще шире… Моя кровь прольется на вас горячим потоком, и вы наконец станете кем то! Станете детьми моей скорби!

– Притворство! Все в тебе лживо! Ты говоришь готовыми сло вами, бесстыдно повторяешь сама себя! Эта кровь – всего лишь красные чернила, рана твоя нарисована!..

– Клевета. Я пришла, чтобы страдать во имя всех вас. Если рана моя фальшива, идите и сотрите ее. Покажите всем, что вы правы!

– Не стоит труда. Если мы смоем краску и чернила с твоей кожи, нас обвинят в том, что своим неверием мы изменили ре альность. Что мы превратили подлинную рану в фальшивую, из вратили великое чудо искупления. Бремя вины ляжет на плечи мира.

– Я страдаю за вас… Мне вас жаль… Вы думаете, будто лиши лись памяти: на самом деле ее нет, потому что вы никогда не жили… Несчастные тела без имени, перестаньте наконец сомне ваться и стреляйте… Убедитесь тем самым в своем существова нии. Только обрекая на смерть, вы поймете, что сами живы. Если вы не убьете меня, то погрузитесь во мрак!

Мы проверяем наши пули: все в порядке, они не поддельные.

Дева разражается громким хохотом. «Стреляйте же, наконец!» Паломники бегут прочь из пещеры. Они не делают ни малейшей попытки остановить нас. Мы стреляем. Три выстрела – и воцаря ется тишина: волны перестают бормотать, рты паломников рас крываются в беззвучном крике, движения их замедлены. Дева кладет руки на грудь, откуда хлещет красный поток, и падает на колени. Паломники поднимают ее, удерживая руки Девы в крес тообразном положении. Из лона ее также течет кровь. Мы огля дываем наши дымящиеся пистолеты. Слышатся завывания вет ра. Толстая веревка, сброшенная с гор, пролагает путь между черными шляпами, сорванных вихрем с головы. Дева улыбается нам в агонии.

– Благословенны будьте навечно! Выстрелив, вы осеменили меня! Я вновь беременна! Родится новый Генерал! Обретите же память: вы пришли не уничтожить мир, а спасти его! Старый Генерал должен умереть, чтобы появился на свет новый – мой сын! Вы призваны донести до него радостную весть! Убедите его спуститься под землю кучкой ненужных отбросов – я же в это время у подножия гор буду рождать новый свет! Идите! Влезайте по веревке! Горные стрелки доставят вас в секретную крепость!

Генерал ждет вас!

Дева тихо угасает на руках паломников. Изо рта ее вытекает струйка воды. Мы принимаемся взбираться по веревке. После дним усилием она встает на ноги и шепчет нам:

– Я не умираю… Храните веру, словно бесценный алмаз… Вы не убили меня… Вы доставили мне наивысшее наслаждение: ис чезнуть в океане жизни, чтобы жизнь пробилась сквозь мою плоть… Верьте, прошу вас: ваши пули стали семенем.

Дева падает, как мертвая. Кто то тянет за веревку, мы взмыва ем вверх. Паломники, громко чавкая, достают ножи и вилки и втыкают их в тело Девы, точно хотят его пожрать.

6. ЭТО ВЕТЕРИНАРЫ… Правда, прочная у меня веревка? К тому же мягкая и сладко пахнущая. По ней хочется взбираться вверх, все выше и выше, до самого неба. Жаль, что это невозможно. Нельзя даже забрать ся на какую нибудь вершину… Но ходят смутные слухи о том, что Генерал имеет обыкновение – один, никто не вправе его видеть под страхом обезглавливания, – каждое полнолуние взбираться на горный пик, чтобы побеседовать с Кондором, самым старым из живущих на земле. Говорят, будто он пережил три мира, где обитали существа, непохожие на тех, что мы видим сейчас… Ос торожно! Ставьте ноги крепко на узкие выступы, не сорвитесь вниз! Представьте, что вы поднимаетесь по вертикальной лест нице: нам еще долго идти! Надеюсь, вы дрожите от холода, а не от страха перед высотой. Но даже если так, я легко вас пойму:

известные ветеринары, возглавляющие факультет зоологии Во енного университета, совершенно не обязаны быть еще и альпи нистами. Хотя именно поэтому наши познания о животных ста ли такими разрозненными и нелепыми. Чтобы досконально изучить зверей, нужно вглядываться в их следы, совать нос в их логова, различать по исходящему от них запаху… Ладно, хватит болтовни… Как хорошо, что мы прибыли вовремя! Вас легко могли съесть! У подножия гор расплодились каннибалы: они хуже хищников и должны быть беспощадно уничтожены. Сейчас этим выродкам повезло, мы оставили их в покое, чтобы не поднимать шума: треск очередей или взрывы гранат подвигли бы Священ ную Птицу на долгий и трудный перелет. Именно поэтому я гово рю шепотом… Генерал послал вас сравнить безгласие своих сочи нений с ревом, что издают живые существа. И вот вы здесь!

Придите в мои объятья! Мы ждем вас уже несколько недель. На деньте эти снегоступы: склон дальше совсем скользкий. Совер шите над собой усилие. Для вас, привыкших к плоским полам библиотек, сделать один шаг здесь – все равно что пройти десять километров. Если вы чувствуете, что сердце готово выскочить из груди, не волнуйтесь: тело достаточно выносливо и приспосаб ливается быстрее мозга. Подумайте над словами Генерала:

«СОЗНАНИЕ ЕСТЬ ПОНИМАНИЕ. ТАМ, ГДЕ ИМЕЕТСЯ БОЛЬ, ИМЕЕТСЯ СОЗНАНИЕ». Мы пришли! Алое сияние – это, по ва шему, заря? Нет, не заря. Взгляните на высокий стволоподобный пик, увенчанный гнездом: свет исходит от громадного Кондора, который весь пылает! Хотя я и солдат, но всякий раз не могу удер жаться от слез при виде этого зрелища. Надеюсь, вы достаточно опытные специалисты, чтобы объяснить этот печальный факт… Не сомневаюсь, что так, поскольку вы посланы Генералом – мы, обитающие в горах с рождения, не в состоянии понять ничего.

Многие годы мы следим за этими гигантскими птицами – размах крыльев до пяти метров – но никогда не видим их и знаем об их существовании только по белому помету, пахнущему сандалом;

по жертвам кондоров, что остаются целыми и невредимыми, не счи тая вырванного языка;

по пронзительному свисту, доносящемуся из гор;

по черным перьям с белым пятном, которые устилают рас щелины, складываясь в причудливую вязь… И лишь изредка, в самые глухие ночи, стоя на краю обрыва, мы наблюдаем Кондо ра, прямого, хищного и безжалостного. Он сияет так ярко, что прочая живность просыпается, считая, будто настал долгождан ный рассвет. Горные цветы пылко раскрываются, пробужденные насекомые приветствуют вновь обретенное тепло, грянув утрен нюю мелодию, сплетенную из жужжания, гудения, треска надкры льев – грустную, ведь Кондор сгорает. Вещество, из которого он состоит, настолько плотное и настолько древнее, что пламя по жирает его в течение сорока дней. Гордая птица живет до самого последнего мгновения. Когда остается один лишь обугленный ске лет, с последним языком пламени Кондор издает длинный, про тяжный, непонятный крик, раздирающий нам душу, и падает за мертво. Одним Кондором меньше, одним одиночеством больше… Я – никто, Генерал – все;

но иногда я задаюсь вопросом, правиль но ли, что он, нечувствительный к ядовитому газу, отравляет вер хние слои атмосферы, только чтобы забраться наверх и обозреть соседнюю вершину? Кондору требуется летать выше всех осталь ных, подниматься и подниматься целыми днями, пока он не дос тигнет центра небосвода, откуда сможет властвовать над миром, озирая его. Если лишить его этой заботы, он будет унижен, жизнь его потеряет смысл. Вы, как официальные ветеринары, получи ли задание поймать самца, чтобы Генерал мог приручить его и держать на своей личной горе. Кондор – его эмблема. Но не пле ненный, а свободный – тот, что надменно парит над пропастью, тот, что может взглянуть в упор на солнце, единственный, кто знает, что за этими каменными стенами ничего нет, всегда пре бывающий в гордом одиночестве, непобедимый, на которого никто не осмелится напасть, читающий мысли людей. Таков же и Генерал;

но, к несчастью, царь птиц впал в печаль, День боль ше не настает, тайна смерти потеряна. По мере того как пламя его сжигает, рушатся алтари, храмы становятся добычей муравь ев, народ, бессильный, проникается ужасом. Каждый день про ходят грозы, от молний осыпаются вершины гор. Скоро Анды, еще недавно прекрасные, станут похожи на гнилые зубы. Есть глупцы, которым нравится нежиться в этом сиянии, похожем на рассвет. Когда мы говорим, что это не солнце, а сгорающий Кон дор, они смеются нам в лицо. «Какая разница? Мир велик, рас светы будут всегда!» Недоумки… А знаете ли вы, что Кондоры не размножаются? Они пришли в наш мир из стародавних времен и перестали давать потомство еще до Великого потопа. К чему раз множаться, если эта птица живет тысячи и тысячи лет? Возраст ее легко читается по усталым глазам, по морщинам на шее, по седым перьям на боках, по лысой голове. Жизнь понемногу ухо дит из гор, обескровливая их, и никому до этого нет дела. Кондо ры сгорают, простонародье ликует… Генерал должен знать об этом, господа ветеринары! Прошу вас немедленно начать подго товку отчета! Возьмите бинокли! Огонь пожирает толстый гре бень и красный отросток, растущий под клювом! Кондор выпле вывает белый камень, который носит в зобу! Этот камень обладает магической силой. Поверхность его испещрена старинными иероглифами, скрывающими тайны смерти и любви… Камень тоже начинает гореть. Кондор долбит его клювом. Раздается гул кий звук, как при барабанном бое: траурная мелодия истины, исче зающей навсегда… Сожалею, что ваши глаза, уважаемые Деканы, не настолько остры. Только сожаление, ни в коем случае не пре зрение, поймите меня правильно. Даже если я вручу вам вместо биноклей мощнейший телескоп, вы не различите муху. Да, муху!

Если кто и страдает в эту минуту, то именно она. До чего она неве лика! Но ее страдание больше, чем мир. С самого начала она была верной прислужницей Кондора, помогая ему в поисках пропита ния, то есть трупов. Она такая же древняя, как и ее хозяин, и так же неуничтожима: от долгой жизни муха стала прозрачной, сде лалась чистым духом… А теперь, когда ее друг и повелитель при носит себя в жертву, она спустится в долину и будет бесцельно блуждать, потерявшись среди грязных сородичей, ежедневно опуская лапки в неудержимый поток смерти, одинокая до кон ца… Поверьте, это насекомое умнее всех нас: оно может прочесть иероглифы на магическом камне, знает, что стоит в конце пути, способно научить любви… Но молчание: никто не в состоянии понять ее сложный язык, язык полета вокруг воображаемой оси.

На ваших губах играет ироническая улыбка. Ну да, разумеет ся, вы не живете в горах. Вы привыкли к искусственному теплу библиотек, к терпкому запаху запрещенных книг. Безжалостный ветер наших мест забивает вам ноздри, кровавит губы, не позво ляет предаться размышлениям. Вы полагаете, верно, что избы ток кислорода вызвал у меня приступ бреда. Вы считаете, что яркий свет, идущий с вершины, принадлежит не Кондору, а солн цу, которое вечно рождается и никогда не восходит. Умерьте свою гордость. Не думайте, что прочитанные вами горы книг позво лят проникнуть в жизнь гор. Не заблуждайтесь. Доверьтесь на шему опыту… Отряд Военных Альпинистов был создан по прика зу Генерала три века назад. В то время горы были сплошной загадкой, а богатства их – Анды изобилуют живым золотом – про падали втуне. Что такое живое золото? Когда этот металл встре чается в чистом виде, то испускает вздохи наслаждения, поет, по добно тропической птице, говорит по древнееврейски. Кондор следил за тем, чтобы это громадное существо не беспокоили по напрасну, выклевывал глаза ворам… Рассказывают, что живое золото помнит, как был сотворен мир, и слышало звук первого слова… Генерал, зная обо всем этом, решил заселить Анды новой расой. Он выбрал двенадцать самых крепких женщин страны и за одну ночь осеменил их. Что там творилось, я не могу описать.

Генерал излил свое горячее семя среди стонов удовольствия, на поминавших крик кита. Наши деды были зачаты в безграничном наслаждении… Когда женщины готовы были рожать, Генерал велел доставить их к подножию гор. Дети, вместо того чтобы учиться ходить, осваивали лазанье по склонам, а когда их отлучи ли от груди, стали питаться падалью, насекомыми и кактусами. И однажды с ловкостью коз принялись карабкаться от скалы к ска ле, оставив навсегда своих матерей внизу. Так началась их жизнь на вершинах. Такими были наши славные предки. В те времена Кондоры еще могли взмывать вверх, воздух на высоте не был от равленным. Не один альпинист путешествовал, сидя на голубова той спине могучего хищника… Некоторые будто бы даже долета ли до золотого города, что предсказывает будущее. Он находится в зачарованном мире – Кондоры попадали туда благодаря своему сви сту… Да, возможно, это всего лишь легенды. Но нельзя отрицать, что в недоступных местах, куда есть доступ только по воздуху, нахо дили надписи, сделанные нашими предками. В них описывается искусство лазания по горам, переданное Генералом. От поколения к поколению скалы передавали нам бесценное знание. Это первые слова, которые мы научились произносить. Мы твердо верим, что их сообщил нашим дедам сам Генерал, потому что, согласно тра диции, они сказаны от первого лица:

КОГДА Я ГОВОРЮ, ЧТО ВСЕ ГОРЫ СВЯЩЕННЫ, ТО ХОЧУ СКАЗАТЬ, ЧТО СВЯЩЕННА ВСЯ СТРАНА – НЕБО, МОРЕ, ДОРОГИ И АНДЫ. ТОТ, КТО СОЗНАЕТ ЗНАЧЕНИЕ ХРАМА, СОЗНАЕТ, ЧТО ПОЧТЕНИЕ К НЕМУ ДОЛЖНО РАС ПРОСТРАНЯТЬСЯ НА ВЕСЬ ВИДИМЫЙ МИР.

ВСЕ ГОРЫ ЗАКЛЮЧЕНЫ В ОДНОМ УТЕСЕ. ЕСЛИ ТЫ ПО КОРИЛ ОДИН УТЕС, ТЫ МОЖЕШЬ ВЗОБРАТЬСЯ НА ВЕР ШИНУ. ЕСЛИ ТЫ СПОСОБЕН ВНИКНУТЬ В СОВЕРШЕН СТВО МЕЛОЧЕЙ, СДЕЛАЙ ВЕЛИКОЕ ДЕЛО, НАЧНИ ЛАСКАТЬ КАМЕНЬ, СЛОВНО ЧЕЛОВЕЧЕСКУЮ КОЖУ, ОБ РАТИ ВНИМАНИЕ НА КАЖДЫЙ МИЛЛИМЕТР ПОВЕРХ НОСТИ, ИЗЛЕЙ НА НЕГО ЛЮБОВЬ: ТАМ, ГДЕ НЕТ ЛЮБВИ, ПРИЛОЖИ СВОЮ, И ДОБЬЕШЬСЯ ЛЮБВИ В ОТВЕТ;

ИЩИ НЕЖНОСТЬ В ТВЕРДОСТИ. ПУСТЬ КАМЕНЬ РАСКРОЕТСЯ НАВСТРЕЧУ ЖЕЛЕЗУ, ТОЧНО ЦВЕТОК НАВСТРЕЧУ РОСЕ.

КАМЕНЬ – ТВОЕ ЗЕРКАЛО: КАК ТЫ ПОСТУПАЕШЬ С НИМ, ТАК И ОН ПОСТУПИТ С ТОБОЙ.

ИДЕАЛ УТЕСА – СТАТЬ ЦЕНТРОМ ГОРЫ, ТВОЙ ИДЕАЛ – СТАТЬ ЦЕНТРОМ УТЕСА: ТЫ ОДЕРЖИШЬ ПОБЕДУ, ЕСЛИ ОКАЖЕШЬСЯ ПЕРЕД ЦЕНТРОМ САМОГО СЕБЯ И СОЕДИ НИШЬ ЕГО С ОСТАЛЬНЫМИ ДВУМЯ. ГОРА СТАНЕТ ТВОИМ МАГНИТОМ: ДОВЕРЬСЯ ЕЕ ЗОВУ, И ТЫ СМОЖЕШЬ КАРАБ КАТЬСЯ ВСЛЕПУЮ.

КАЖДАЯ ВЫБОИНА, СДЕЛАННАЯ ТОБОЙ ПРИ ВОСХОЖ ДЕНИИ, ДАСТ ТЕБЕ ПРАВО НА СЛЕДУЮЩУЮ;

ЕСЛИ ОНА СДЕЛАНА ПЛОХО, ТЫ СОРВЕШЬСЯ ВНИЗ;

ЗАБУДЬ О ВЕРШИ НЕ И РАБОТАЙ ТЩАТЕЛЬНО;

ОДИН ШАГ – И ТЫ ПОБЕДИЛ.

ЕСЛИ ПУТЬ ЛЕГОК, ТЫ НЕ ДОСТИГНЕШЬ ВЕРШИНЫ.

БУДЬ ТЕРПЕЛИВЕЕ ВСЕХ;

ТЫ ОДЕРЖИШЬ ПОБЕДУ, КОГ ДА НАУЧИШЬСЯ ТЕРПЕТЬ ПОРАЖЕНИЕ.

С двадцати двух лет нам позволено спускаться в долину к сам кам. Они знают об этом и ждут нас, чистые и влажные, майскими ночами, с раздвинутыми и задранными кверху ногами, чтобы лоно их могло смотреть, подобно глазу, на вершины. Мы падаем в тем ноте на нетерпеливые тела, изливаем пахнущее камнем семя и в момент оргазма срезаем их волосы, чтобы удлинить веревки – един ственное наследство, полученное от отцов. Сплетенные из женс ких волос, с воспоминанием о сладострастной ночи, веревки эти прочны и ароматны. Они зовут нас подниматься вверх, обещая в конце гигантское влагалище, готовое поглотить нас и вновь поро дить в другом, совершенно непохожем на этот мире, где все мы втайне мечтаем существовать. Да простит нас Генерал!

Теперь понимаете, почему необходимо полагаться на меня?

От несчастного Кондора осталось только белое оперение вокруг шеи. Хотя оно горит лучше других частей тела, огонь добирается до него в последнюю очередь. И вот настает трагическое мгнове ние: обугленный скелет в языках пламени… Мрак окончательно отступает, сияние видно на сотни километров, Анды напомина ют окровавленный хребет. Вот он – последний миг. Клюв раскры вается, сожженные легкие напрягаются для предсмертного свис та, – он жалобнее любой колыбельной. Плачут гранитно розовые бабочки;

море, ветер, мошки, альпинисты – плачут все, кроме вас.

Наверное, ветеринары – единственные, кто нечувствителен к боли Кондора? Ну да, в доме повешенного не говорят о веревке… Стон разносится от горы к горе, закрытые наглухо сердца распа хиваются настежь – а вы не слышите? Как такое возможно?

Благородный скелет превращается в белое известковое облако и прокладывает путь ночи. Тьма снова царит над землей. Давайте зажжем фонари, крошечные глазки света, сиротливо мерцающие посреди безмерного горя. Вокруг нас витает черное яйцо. Снова разъединение, немота, изгнание. Лучше вам вернуться назад: вы ничего не видели и не слышали. Кондор погиб напрасно. Ветер прилетит разметать его кости и разорить гнездо. Урок пропал зря, секрет отныне недоступен никому. Вершины напрасно будут пересекать столетия. Одна только верная муха, через века, ни кем не слышимая, грустным жужжанием передаст Истину птицам смехотворных размеров… Ребенком я однажды спускался пови дать свою мать: она жила обнаженная в пещере, считая себя де вой и святой. Увидев меня, единственного сына, мать сквозь сле зы поведала мне такую легенду:

«Король той страны был в отчаянии: королеву постигла «ле дяная болезнь», уже убившая почти всех его подданных. Один в своем дворце, король рыдал без конца. Кто мог помочь ему? Вер ный Кондор почтительно подошел к королю и сказал, что в коро левстве живет знахарь, знающий лекарство от недуга. Повелитель принялся умолять Властелина Воздуха, чтобы тот разыскал враче вателя. Кондор полетел над горами, над безводными пустынями, преодолевая грозы и ураганы, и, отразив нападение медведей, до стиг жилища знахаря и спросил, может ли тот излечить королеву.

Индеец побледнел, сказав: «Да, но…» Кондор торопился и не желал выслушивать объяснений. Он посадил знахаря себе на спину и направился обратно. По прибытии во дворец король бросился к нему, расцеловал, поблагодарил и потребовал от индейца выдать секрет лекарства. Тот, бледный как смерть, выговорил с мучитель ным трудом: «Она избавится от ледяной болезни, только выпив всю кровь этого кондора». Верная птица расправила крылья, клю нула себя в грудь и с несказанной нежностью приблизила рану к губам королевы».

Что ж, уходите, ваша наука теперь бесполезна! Спускайтесь по волосяной веревке на землю. Вы пересечете заброшенное клад бище, дойдете до развалин станции и сядете в поезд лунатиков.

Он доставит вас прямо в крепость, где находится Генерал. Пере дайте ему вот что: «Это был последний из Кондоров. Просим Ге нерала установить на всех вершинах большие экраны, чтобы бес престанно показывать его изображение. Пусть слышится его свист и хлопанье крыльев в полете… Пусть однажды настанет день и распахнутся ворота золотого города, который мыслит».

7. ЭТО ТЕНИ… Альпинист предупредил нас, что в этих безлюдных местах до рогу скрывает Каманчака, – теплый, но предательский туман, постепенно пробирающий до костей и мешающий видеть даль ше, чем на полметра. В молочно белом облаке – вероятно, из за столкновения многочисленных потоков воздуха, – обозначают ся фигуры, которые существуют несколько секунд и затем исче зают. Но они настолько бесстыдно откровенны, что надолго за печатлеваются в памяти. Это лица, искаженные жуткими гримасами, тошнотворные женские тела, замученные пыткой, уродливые псы, пожирающие чьи то щупальца, мягкие опухоли, завихрения, вызывающие рвоту.

Альпинист посоветовал миновать этот участок пути, все вре мя освещая дорогу при помощи телевизора, который он нам вру чил. Мигающий, мертвенный свет экрана слегка разгоняет туман, звуки нарушают тишину. (Мы не можем беседовать между собой, потому что каждый говорит одно и то же, словно из трех ртов доносится один и тот же голос). Неважное средство: несмолкаю щая речь Генерала превращает нас в тени… САМЫЙ КОРОТКИЙ ПУТЬ ОТ ВАС КО МНЕ ЕСТЬ СА МЫЙ ДЛИННЫЙ. КОГДА ВЫ РЯДОМ СО МНОЙ, ТО НЕ ВСПОМИНАЕТЕ ОБО МНЕ;

КОГДА ВСПОМИНАЕТЕ ОБО МНЕ, ОТДАЛЯЕТЕСЬ ОТ МЕНЯ;

КОГДА ОБСУЖДАЕТЕ МОИ ДЕЙСТВИЯ, ИЗМЕНЯЕТЕ МНЕ;

КОГДА ДАЕТЕ МНЕ ОПРЕДЕ ЛЕНИЕ, ЛЖЕТЕ;

КОГДА ИЩЕТЕ МЕНЯ, ТЕРЯЕТЕ;

КОГДА ВИДИТЕ МЕНЯ, ВИДИТЕ САМИХ СЕБЯ… Слова его, точно очертания Каманчаки, живут несколько мгновений, а потом, превратившись в многоголосое эхо, напо минающее траурную мессу, теряются в закоулках гор. Каждое из них таит в себе скорпионье жало. Все выглядит грамматически безупречно, однако содержание настолько неопределенно, что ускользает от нас, оставляя безграничный простор для толкова ний. Между слогами ощущается угроза, немая, но оттого не менее действенная. Любое, самое безобидное слово в устах Генерала становится острым ножом. Откуда ждать слов жизни, если гово рит сама Смерть?

ЧТОБЫ ОБРЕСТИ ПАМЯТЬ, ЗАДАВАЙТЕСЬ НЕ ВОПРО СОМ «КТО Я?», А ДРУГИМ: «ГДЕ Я?». ЗНАЯ, ГДЕ НАХОДИ ТЕСЬ, ВЫ ОБРЕТЕТЕ СЕБЯ. ЗНАНИЕ ТОГО, ГДЕ ВЫ НАХО ДИТЕСЬ, ПРИДЕТ ЧЕРЕЗ ЗНАНИЕ ТОГО, ГДЕ ВЫ НЕ НАХОДИТЕСЬ. ОТ ОТРИЦАНИЯ К ОТРИЦАНИЮ ВЫ ПРИ ДЕТЕ К ВЕЛИКОМУ УТВЕРЖДЕНИЮ. МНЕ ЯСНО ВИДНО, ЧТО ВЫ НЕ НАХОДИТЕСЬ НИГДЕ, НИ В СОБСТВЕННЫХ ТЕЛАХ, НИ В СОБСТВЕННОМ МОЗГУ, ВЫ НАХОДИТЕСЬ ВО МНЕ. Я – ЭТО ВЫ, А ВЫ ПОПРОСТУ НЕ СУЩЕСТВУЕТЕ!

Лучше уж выключить это отвратительное устройство и выб росить его в гниющий океан! О о! Он плывет по липкой жидко сти свободно, словно медуза! Хохот Генерала настолько силен, что с гор низвергаются лавины. Мы вынуждены увертываться от летящих сверху камней, нас неутомимо преследует тускло лишай ный свет аппарата, плавающего близ берега. Генерал не переста ет смеяться, но облик его меняется. Пелена тумана воспроизво дит все эти превращения в гигантски увеличенном масштабе.

ОБРАЗ МЕНЯ САМОГО СО ВСЕМ ХУДШИМ, ЧТО ЕСТЬ ВО МНЕ! ОБРАЗ МЕНЯ САМОГО КАК ОБЫЧНОГО ЧЕЛОВЕКА!

ОБРАЗ МЕНЯ САМОГО КАК ЧЕМПИОНА, ГЕРОЯ, СВЯТОГО И ГЕНИЯ! ОБРАЗ МЕНЯ САМОГО КАК ЧИСТОГО СОЗНА НИЯ! ОБРАЗ МЕНЯ САМОГО КАК АЛМАЗНОГО КРИСТАЛ ЛА! ОБРАЗ МЕНЯ САМОГО КАК МАГИЧЕСКОГО ЖИВОТНО ГО! ОБРАЗ МЕНЯ САМОГО КАК СИЯЮЩЕЙ СФЕРЫ! ОБРАЗ МЕНЯ САМОГО КАК ВЕЛИКОЙ ЧЕРНОЙ МАТЕРИ!

Телевизор застревает в водорослях. Дым, несколько вспышек, – и он гаснет. Сотни тысяч бесформенных пятен отделяются от фигур и ползут к нам. Тени камней прилипают к нашим теням.

Словно огромные птицы, опускаются тени гор и тоже прилипают к нашим. Нас окутывает ночь. Мы будто заперты в черной бутыл ке. Мы лишены тел, лишены имен. Мы хотим, чтобы вселенная стала одним огненным солнцем.

Рой свечей говорит о том, что мы прибыли на заброшенное кладбище.

8. ЭТО ПОКОЙНИКИ… Эй, мертвенькие, не проходите мимо! Как это вы хотите по пасть на разрушенную станцию и сесть в поезд лунатиков, если я здесь? Кладбище вовсе не заброшено! Вы правильно сделали, что пришли сюда. Новые постановления прямо таки перевернули страну, и уже не знаешь, где упокоиться. Кладбища – с тех пор, как по закону стало разрешено вспоминать только Генерала, – вышли из моды. К чему тратиться на мавзолеи, ниши, могилы, если никому не позволено запечатлеть на них свое имя? Вождь, как вы уже имели возможность заметить, требует, чтобы на каж дой мраморной плите был только экран для показа фильма о нем самом. Улыбаясь, он вскидывает руки в белых перчатках: «Доб рый день как вы я отлично благодарю вас!» – и так без конца. Под каждым памятником – разумеется, символически, – покоится Ге нерал. Все для него: цветы, рыдания, прощальные речи и – что уж слишком – соборование. Особый указ строго предписывает умирающему облачаться в военную форму. надевать черный па рик и напомаженные усы, будь то мужчина, женщина или ребе нок. Один Генерал имеет право на смерть. Он, и только он мо жет, должен и хочет попасть в историю. Поэтому сегодня люди предпочитают кремацию. Закончить свою жизнь горсткой пра ха в жестяной банке… Нас, могильщиков, приглашали работать в крематории. Мои товарищи с удовольствием согласились: про гресс ведь не остановить. Гроб кладут, как цыпленка, в печь, на жимают кнопку и – раз два – проблема решена! Да, конечно, зако панные мертвецы создают массу трудностей: ими надо заниматься, поддерживать могилы в чистоте, распугивать чер вей, приносить по утрам цветы, избавлять их от скуки долгими беседами, целыми часами подстригать им волосы и ногти… Дня ми напролет заполнять урны защитного цвета смесью из костей и пепла, а затем спать свинцовым сном, надышавшись омерзи тельным запахом, – я предпочитаю всему этому копать землю соб ственными руками. У меня от этих занятий пальцы давно в мозо лях: вырывать ямы радостно, как собака, прячущая кость, вдыхать аромат могил, такой же, как у свежего хлеба или у нетерпеливой самки… Ничто не сравнится с минутой, когда ты зажигаешь све чи темной ночью! Именно тогда мертвые начинают разговари вать под безликими плитами. В наши дни больше, чем когда ни будь, они жаждут поведать свои истории. Если честно, то в какой то там шишке не найти ничего загадочного, ничего притя гательного. В то время как ненужная, но неповторимая жизнь рядового покойника – это подлинная поэма… Только недолгое и непрочное трогает по настоящему, и задача художника – сохра нить его, подобно изысканному аромату, в своей памяти. На са мом деле я хороню мертвецов в своей голове. Идите же ко мне, дорогие усопшие! Прежде чем упокоить в трех ямах, вырытых с величайшей любовью, я познакомлю вас кое с кем из соседей;

не со всеми, ибо рассказ о чудесной жизни каждого займет не мень ше года… Как? Вы хотите знать, где садятся на поезд лунатиков, и больше ничего? Вы хотите расстроить меня, сказать. что вы не покойники? Нет, покойники! Просто не сознаете этого! Желае те знать правду? Все жители страны – покойники. Единственный живой – это Генерал. Остальных я бы похоронил. Дело живых обречено: сегодня большинство считает, что нормально быть мертвым. Раньше уход из жизни сопровождался пышной цере монией: слезы, душераздирающие крики, попойки, шуточки, жаркое совокупление под гробом. Сегодня это все равно, что прожевать бутерброд. Люди умирают, не пикнув. Крышка гроба, в который кладут немногих, кто предпочитает лежать под зем лей, – не скрипит, гвозди входят в дерево без малейшего сопротив ления. Катафалк проезжает, ни разу не остановившись на свето форе. Похоронная процессия прибывает на кладбище раньше времени. Гроб плавно опускается, держась на веревках. Рабочие – мастера своего дела, управляются так быстро и так искусно, что стоит последнему комку земли слететь с лопаты, и никто уже не отыщет места, где покоится усопший. Минута – и участники про цессии забыли, зачем они здесь. Все возвращаются в город, будто с пикника… Нет, моим мертвецам есть что порассказать! Вот, например, под этим крестом лежит брат Браулио, святой, не при знанный церковью. Он был священником, но ни одна душа об этом не знала, потому что брат одевался в комбинезон. Браулио обрек себя на добровольную бедность и жил на севере страны, среди добытчиков селитры. Он считал, что чудеса должны быть маленькими, незаметными, дабы не огорчать тех, кого не косну лась благодать. Поэтому Браулио творил из ничего розового фла минго, который появлялся в стае розовых фламинго;

менял ста рые сандалии шахтера на точно такие же старые сандалии;

и, наконец, поднялся над землей… ровно на миллиметр. Так он па рил двадцать лет, но никто этого не заметил. Когда разразился кризис и шахты закрылись, он, тронутый всеобщей бедой, мо лился, пока все его тридцать два зуба не стали золотыми. Затем, улыбаясь, он предстал у муниципалитета перед толпой безработ ных, выпрашивавших миску бесплатного супа. Золото пробуди ло в нуждающихся такое вожделение, что ему выбили все зубы.

Но я вижу, ваши жесты выдают нетерпение. Вы хотите уйти?

Мои истории наскучили вам? Ни разу не встречался с такими не общительными покойниками! Ну же, чуточку патриотизма! Мы все – граждане царства мертвых! Жизнь других мертвецов – это и наша жизнь. Мы едины. Терпение. Ночь длинна. Поймите же, сюда никто не приходит уже давно, мне перестали присылать жа лованье. Я то ладно (так или иначе, я найду что надеть и поесть:

если у меня протерлись брюки, кто нибудь из покойников одол жит свои, – они очень любезны и ни в чем не отказывают), но у кладбища свои потребности: веревки, кирки, лопаты, цемент, мет лы, краски, удобрения, нафталин, зубная паста, косметика и так далее. Как быть? Пришлось потихоньку продавать мраморные плиты. Банкиры обожают облицовывать ими стены своих домов.

Не знаю, до чего мы докатимся, если так пойдет и дальше. Клад бище станет пустыней, козы и овцы будут гадить на могилы дос тойных людей. Да ведь это уже началось! Посмотрите на этот участок, с виду пустой. Лучший из местных памятников: величе ственный невидимый дворец, громадный и уютный одновремен но, – наш семейный склеп. Мой отец построил его, возведя сте ны, прозрачные для всех, но для меня – синие. С самого детства я наблюдал, как давший мне жизнь работал – неутомимый труже ник – с невидимым веществом, тщательно отделывая здание, так что я запомнил во всех подробностях очертания стен, колонн, ниш, обрамлявших залы, лестницы и молельни, равных которым по размерам нет ни в одной церкви. Воздух – благороднейший из материалов: он легко поддается обработке, принимает и сохра няет любую форму, не осыпаясь, не разрушаясь под воздействи ем ветра, что спускается с Анд и предлагает ему совершить преда тельство, сбежав в сторону океана. Стены, невидимые вам, устояли под напором времени. Целые и невредимые, они оста лись стоять только из любви к нашей роду, из любви ко мне, его завершителю. Я не осмеливаюсь просить вас оценить должным образом это великолепие: ваши руки, мертвые руки, потеряли необходимую чувствительность, а перегородки здания, словно хрустальные, ломаются от неосторожного прикосновения. Мы, живые люди, способны обращаться с этим творением как надо, но глупые бабочки… Без стеснения они летают над участком, как если бы стен не существовало, и тем подают дурной пример ос тальным существам. При малейшем небрежении с моей стороны прибегают собаки и мочатся на главный алтарь. Уж не знаю, ка ким чудом до сих пор все не обвалилось… – Не обвалилось, потому что тут ничего нет!

– Вы что, рехнулись? Черви выели вам мозги?

– Уже несколько часов мы пытаемся выяснить, где станция! От ветьте же! Хватит изображать гида для посетителей извращенцев!

Нет никакого невидимого склепа! Глядите: мы ходим взад вперед по пустому участку, туда и обратно, и ничто не обрушается!

– Это доказывает лишь, что вы бесплотны! Вы – пропащие души, а не честные трупы! Гнусные призраки, меня то вы не об манете!

– Это вы нас не обманете! Мертвые не разговаривают!

– Разговаривают! Вы, например. Хватит, пора навести поря док. Каждому свое место. Перестаньте спорить и ложитесь в три свежевыкопанные могилы!

– Послушайте, сударь. Чтобы упокоиться здесь, вы должны доказать правдивость своих слов. Если под этим камнем лежит кто то, пусть он объявится перед нами!

– А, вы про барона де Токорналя? Дворянин и мыслитель. По его мнению, для того, чтобы плебеи работали, кучка аристократов должна пожертвовать собой и не работать. Они должны совер шить великую жертву и не нуждаться ни в чем, чтобы народ, дви жимый голодом, мог трудиться. Чтобы эти несчастные, к кото рым он просто прикипел душой, жили в повиновении, он обязан был беспрестанно отдавать приказы! Барон встретил прекрасную смерть: на каждом пальце он носил по золотому кольцу, покрыто му свинцом, желая в одиночестве наслаждаться своими сокрови щами. И вот свинец погубил его! Если вы хотите, чтобы барон покинул место своего погребения, вам нужно притвориться его новыми слугами. С тех пор, как его похоронили, он мечтает вновь обрести лакеев.

– Мы хотим узнать правду, раз и навсегда! Давайте, разройте могилу, скажите, что слуги его прибыли!

– Нет надобности. Барон бесплотен, дух его проявляется во мне. Когда я впадаю в транс, то становлюсь для него «верховой лошадью». Так и все мертвые, используя мое тело, общаются с миром.

– Как это проверить? Вы играете комедию.

– Я, комедию? Дайте мне выпить пол литра рома… Дайте мне надеть сюртук с кружевами, спрятанный за глыбой мрамора… дай те мне позвать его… «Приходи, пусть никто не стоит на пути! По кажи свой нос, холощеный пес!» Смотрите, тело мое вытягива ется… Ногти удлиняются… Кожа белеет… Голос меняется… Ф ф ф ф! Я – барон де Токорналь! Кто зовет меня? А, это вы? По чему так поздно? Плебеи, умершие от голода, наденьте ливреи!

– Да, сеньор. Какие приказания, сеньор?

– Так… Поскольку я мертв, мне ничего не нужно.

– Невозможно, сеньор. Вы платите нам за выполнение ваших приказаний.

– Да, это правда. Господину – господиново, вшивцу – вшив цево. Приказываю вам сообщить, что я должен приказать!

– Прикажите подать обед.

– Я не голоден, черви съели мой желудок.

– Не имеет значения, сеньор. В любом случае вы приказываете, а мы исполняем. Вы можете не есть. Речь не о еде, а о приказании.

– Справедливо! Лакеи, принести обед!

– Мы собрали по могилам яблоки, блюда с рисом, разноцвет ные мармеладки, кусочки сахара. Провизия имеется в изобилии!

Хотя и подпорченная… – Будь я в живых, меня бы вырвало.

– Все исполнено, сеньор. Ждем приказаний, сеньор.

– Какая жалость! Мне ничего не нужно!

– Мы уже сказали, сеньор: это невозможно. Вы существуете, чтобы отдавать приказания.

– Мужланы! Что же мне приказать?

– Прикажите сделать так, чтобы вы заснули.

– У меня нет век, как же я засну?

– Не беспокойтесь, сеньор. Речь не о сне, а о приказании. Мы попытаемся нагнать на вас сон, но вы можете продолжать бодр ствовать.

– Сделайте так, чтобы я заснул!

– Спите, сеньор… Спите… Вам снится… дворец… Дворец, полный верных слуг… готовых повиноваться… Вам снится, что вы отдаете нам приказания… и что тысячи тысяч слуг ждут, что бы их исполнить… Вы – господин… Мы – слуги… Мы обязаны повиноваться… Вы обязаны приказывать нам…. Мы ждем!

– Нет! На помощь! Какой кошмар!

– Вы пробудились? Хорошо спали? Мы – ваши слуги, сеньор.

Мы ждем ваших приказаний, сеньор.

– Канальи! Что я могу приказать?

– Прикажите развлечь вас, сеньор.

– Как?

– Мы – не мудрецы, а слуги. Вы должны знать, как вас развлечь.

– Да я не знаю, хамы! Делайте то, что развлекло бы вас самих!

– Единственное занятие слуг – подчиняться приказаниям гос подина. Мы должны делать то, что развлечет вас.

– Хватит болтать! Что меня развлечет?

– Вас развлечет отдача приказаний. Мы здесь для того, чтобы обихаживать вас. Отдайте нам приказание, сеньор!

– Мать вашу в задницу! Вы меня доведете до кипения! Скажи те, что мне нужно вам поручить или пусть вам отрежут уши и яйца!

– Поручите нам первое, что придет в голову, сеньор.

– Ничего не приходит!

– Мы становимся на цыпочки и делаем па де труа. Но это не развлекает вас. Прикажите нам танцевать, как слоны.

– Танцуйте, как слоны!

– Мы пляшем, как многотонные животные. Но это не развле кает вас. Прикажите нам кричать.

– Кричите!

– Мы кричим изо всех сил.

– Довольно, несчастные, у меня лопаются барабанные пере понки!

– Прикажите нам надавать друг другу пощечин!

– Пощечины каждому, олухи!

– Мы бьем друг друга по лицу. Но это не развлекает вас. При кажите избить вас, сеньор! Прикажите переломать вам кости!

Прикажите помочиться на вашу могилу!

– Низкое отродье! Избейте меня, переломайте мне кости, по мочитесь на мою могилу!

Мой Генерал, что происходит? У меня треснули все ребра… Я в крови… Эти три покойника сошли с ума! Они пинками разру шили мой невидимый дворец, стерли в порошок каменные глы бы, осквернили могилы, разбросали кости, подожгли парк, от крыли двери, чтобы свиньи могли объесть головы, покончили с моим кладбищем. И все это – только чтобы узнать, где станция!

Страна погружается в хаос: мертвецы перестали покоиться в мире, они теряют веру, путают события, дичают, хотят бежать на край света… Эти три невинных создания даже не подозревают, что я молчал для их же блага. Они не могут себе представить, что такое поезд лунатиков… Во первых, он ходит раз в сто лет. Во вторых, рассказывают, будто машинистом, которого никто не видит, в нем сам Генерал. В третьих, пассажиров усыпляют при помощи газа. В четвертых, кто то поедает их души… Несчастные мертвецы, вы исчезнете по дороге и не попадете никуда!

9. ЭТО СНЫ… Поезд трогается, мы закрываем глаза и видим сны.

Едем в последнем вагоне. Вагонов семь или тридцать три, как позвонков: стальные, легкие, пустые, – их может быть до тысячи в одном составе. Ехать в самом конце, покидая город. Проезжать мимо свалок: дети пытаются есть бумагу;

старики отрезают кры синые лапы, чтобы раскинуть палатку в деревне нищих;

беско нечная череда серых домов;

крысы шныряют под ногами жен щин, закутанных в лохмотья;

окна с решетками, из которых высовывают голову большеглазые карлики. В хижине кто то опо рожняет тазик, на глинистую землю шлепается кусок мяса. Вот так, в последнем вагоне, мы пересекаем границу города.

Поезд направляется к последней черте… Нам же надо напра виться к локомотиву, познакомиться с машинистом и, если полу чится, пустить поезд по другому пути.

Нас трое: Первый, Второй, Третий. Но только я вижу то, что вижу. Однако без спутников, вероятно, я видел бы все по другому.

Я вижу свое, но пытаюсь увидеть то, что видят другие. Или же другие заставляют меня видеть кое что, чего раньше я не заме чал. В сущности, я слеп. Мне посылают образы в мозг по зритель ному нерву, но они тщательно отобраны и очищены. Кто из нас способен видеть? Мы бредем во мраке. Я вижу только то, что ви дят Второй и Третий. Возможно, Третий видит то, что выбира ют для него Первый и Второй. Второй смотрит на то, что вос принимаем я и Третий. Возможно, так… Я не могу отрицать, что шесть наших глазниц пусты, а то, что нам показывают – это, ви димо, фильм, снятый заранее. Стандартный набор кадров для всех пассажиров поезда. Не исключено, что мне придется поверить:

то, что я вижу – это на самом деле то, что я вижу.

Мы идем дальше. Последний вагон – для нас первый – совер шенно пуст. Ни звуков, ни окон. Спертый воздух отдает гниющим водоемом. Мы идем по вагону в одиночестве… Полускрытая за черными волосами, которые обвиваются вокруг ее тела, с откры тыми глазами спит женщина индианка. Рядом – стеклянный шар с восковым ребенком внутри. Большие волосатые руки, что высовываются из под сиденья, крепко держат ее за лодыжки. Она кладет шар на жаровню. Ребенок плавится. Шар раскалывается на две половины. Воск горит. Женщина, бледная и прекрасная, дос тает из сумки белых птиц и принимается сжигать их в лунатичес ком оцепенении. Сгорая, птицы поют, но без всякой тревоги или печали. Эта песня усыпляет спящую. Она оказывается в ином мире, еще более обширном, чем мир ее первого сна, и затем исчезает.

Нам надо направиться к локомотиву, познакомиться с маши нистом и, если получится, пустить поезд по другому пути.

У двери туалета долговязая женщина пытается пробить пол – нет, скорее, она в чем то увязла. Она проваливается. Брызжет желтая жидкость и понемногу затопляет вагон. Я пытаюсь доб раться до следующего вагона. Долговязая женщина, словно под брошенная пружиной, прыгает и приземляется мне на шею. Она складывается, прикладывает рот к моему уху и шепчет:

«До этого момента я боялась ‘использовать’. То, чему я учу, не имеет формы: оно подвижно. Понимаешь? Некоторые просили у меня ‘Знания’. Я не знаю ничего, но, следуя Законам, я давала то, что они позволяли дать. А потом, получив это, меня начина ли проклинать, не знаю почему. Ты должен хранить тайну, пото му что они умеют только переваривать амброзию мочу…» Брызжет желтая жидкость. Из под сидений выдвигается не что, одетое в английские придворные костюмы. Мягкая масса, струпья, опухоли, – все это вздувается и опадает под изысканны ми одеяниями. Потом раскрываются несколько влажных отвер стий, откуда в неимоверных количествах хлещет моча.

«Все это очень подвижно и в то же время очень определенно.

Среди органов пищеварения анус – самый безличный: его задача – выделять пищу, мертвее которой нет ничего. Но мы не питаемся ею, а только кровью. Той, которая преодолевает силу притяже ния. Одна лишь живая пища может сплетаться… Но они захотели сплести неживое и убивали меня понемногу.

Скорбная, как блудница, я могла говорить только «нет». Чтобы поедать мои испражнения, они засовывали свои рыла глубоко в кишечник. И в таком положении нетерпеливо ждали, пока мой желудок не начнет выделять едкую, растворяющую жидкость. Я могла говорить только «нет». С тех пор, как Мария Магдалина ос тавила Богиню ради колдуна Иисуса, священные блудницы оказа лись в лапах чиновников… Это и есть предательство. Это и есть – выдавать секреты. Если я – это девять врат, открывай меня, пока подходят ключи. За каждой дверью буду я, но в разном обличье».

Одетые Формы плывут к нам. Кажется, они хотят съесть нас.

Кажется, они очень одиноки. Кажется, они нужны нам. Кажется, это невыносимо для них. Они хотят съесть нас, но при этом бо ятся отравиться. Они показывают нам три большие консервные банки. Они приглашают забраться туда. У них наготове паяльник, чтобы заточить нас внутри банок и песни, чтобы затем воздавать нам хвалу. Долговязая сеньора соскакивает с моей шеи и прова ливается вниз. Я бегу в следующий вагон.

Надо перехватить управление у машиниста, пустить поезд по другому пути, уничтожить вагоны со всем содержимым.

Открыв дверь второго вагона, я оказываюсь в первом. Как в начале. Я покидаю город. Поезд едет мимо полей, где навалены горы костей. По ним ползают вниз и вверх, то карабкаясь, то съез жая на землю, сотни слепых детей. В руках у них черные картон ные птицы тридцатиметровой длины. Толстокожие старики, все время пускающие газы, пытаются распрямиться, когда мимо про ходят женщины, закутанные в лохмотья, чьи головы покрывают широкие попоны. Одна за одной, женщины минуют тысячи до мов со стенами из сгнившего мяса. Окна – словно раны на тру пах, оттуда высовываются карлики в терновых венцах… В хижи не кто то опорожняет тазик, на глинистую землю шлепается что то черное;

оно шумно дышит и роет землю, пока не исчезает.

Вот так, в последнем вагоне, мы пересекаем границу города… Поезд никуда не направляется, а просто едет вперед. Конеч ной остановки не существует. Реальность начинается с его второ го колеса. По мере движения поезда возникает путь, вырастают рельсы – точно с такой же скоростью. Но моя цель – пройти в голову поезда, где нет машиниста, потому что все механизмы ра ботают сами по себе. Моя задача – заставить их повиноваться.

Я один. Не исключено, что мне придется поверить: то, что я вижу – это на самом деле то, что я вижу. Возможно также, что я – пустая форма, без глаз и других органов чувств, похожая на внут реннюю поверхность шара. Возможно, поезд движется внутри меня. Я не могу отрицать, что бесконечная череда вагонов не относится к моей личности. Но как знать – не локомотив ли я, тянущий поезд, который пожирает себя, начиная с хвоста?

Во втором вагоне я встречаю Второго и Третьего. Предыду щий вагон исчез. Мы снова в последнем. Бесконечное множество вагонов отделяет нас от локомотива. Так мы считаем. Этот поезд может состоять всего из одного вагона, в котором мы сейчас едем.

Вместо того, чтобы двигаться вперед, мы наблюдаем за его пре вращениями. Возможно, что этот вагон и есть локомотив, а мы трое – машинисты. Или нас не трое, а только один – я сам, умно жившийся и утративший память. Что я утратил память, в этом я твердо уверен.

Опять в последнем вагоне. В конце поезда, который предпо ложительно едет вперед. Покидаем город. Пустынные места, где вместо земли – толстый слой кожи. Время от времени в ней раз верзается рана в виде колодца, сквозь которую можно заметить разлагающийся живот;

дети паралитики с ногами, отягощенны ми ортопедическими аппаратами, лежа ничком, погружают в нее черные языки. Куски старческих тел – половина торса, плечо, голова, пара рук, – пожираются морщинистыми созданиями, ко торые шумно выдыхают, извергая облака костяного порошка.

Тучные обнаженные женщины заплетают свои неимоверно длин ные волосы на лобке в десятиметровые косы… В небольших ще лях, вырытых как убежища на случай войны, прячутся карлики без нижней челюсти. Внезапно на эту гигантскую кожную опу холь кто то выливает тазик, из него выплескивается глаз.

Наша цель – остановить превращения поезда.

Нас не трое и не один. Может быть, это первый вагон, а вовсе не последний. Я не могу отрицать, что мы – всего лишь отраже ние другого поезда. Возможно, мы – две железные стенки, вдоль которых тянутся ряды кресел.

Мы движемся. Окон нет. Нет и дверей. В сиденья вмонтиро ваны хрустальные гробы, наполненные водой: прозрачные аква риумы, где плавают мертвые, делая вяло бесстыдные жесты.

Через стекло они протягивают пожелтевшие снимки, играют на скрипках, подбитых бархатом.

На полу, в футляре от скрипки, лежит брошенный кем то ре бенок с длинными резцами и серой кожей. Сидя среди тканей, распадающихся в тот самый момент, когда их ткут, он поет:

Мать моя, я отвергаю твои груди, запечатанные воском, молоко в порошке, которое не могу высосать, твое огромное тело, в котором теряюсь, оголодавший, я скачу по обрывистым склонам, до самого верха, почти до твоих волос, сваливаюсь в лощины материнского тела, цепляясь за волоски, как за хилые кусты, годы и годы – у меня выросли усы – я карабкался наверх, чтобы добраться до рта, превратившись в старика потного и тощего, раздробленного твоими зубами, большими и острыми, как готические соборы.

Мы движемся. Ни окон, ни дверей. Въезжаем в туннель. Хру стальные гробы встают вертикально: мертвецы в них плавают, кое как видят друг друга, переговариваются вполголоса. У них растут волосы, лица искажены тиком. Один из гробов разбивает ся, и на пол выпадает мертвец – он как будто задыхается;

подобно выброшенной на берег рыбе, он озирается вокруг, открывает и закрывает рот, умирает своей смертью и поднимается, вновь живой, тело его изъедено червями, неожиданно он чувствует их укусы, ему больно, мозг его грызут изнутри, он кричит, открыва ет пустой гроб, закрывается в нем, мочится, наполняет желтой жидкостью стеклянную клетку, задыхается, опять умирает, что бы снова достать старые снимки с элегантными женщинами, чьи лица покрыты мушиным пометом.

Мы бредем в одиночестве по вагонам. Мы потеряли друзей.

Не помним, откуда идем. Не знаем, что ищем. Как ублюдочные Генералы, мы проводим смотр мумиям, медленно плавающим в гробах, охваченным медленным сном. Нет машиниста. Нет поез да. Есть туннель на колесах, полный мертвецов, которые молят ся, хотя должны храпеть. Иногда один из хрустальных гробов встает на торец, и труп, задыхаясь от воздуха, машет руками, ищет убежища в ворохе сгнивших портретов. Какая то свинья, похо же, роется в куче опавших листьев. Одинокие, мы едем в после днем вагоне и вечно будем покидать город. Проезжаем мимо стек лянных поверхностей. Разобранные на части легкие, воздушные конструкции. Здания, у которых нет ничего внутри. Руки колы хаются, словно занавески… Горожане, стоящие на коленях перед гигантскими яйцами, бьются головой об их стенки, желая про никнуть внутрь. Особо фанатичные долбят их, пока не откалыва ют кусок скорлупы, кричат в религиозном экстазе, но недолго:

поток белка и желтка вскоре захлестывает их. По липкой жидко сти плывет тазик с отрезанным членом.

Видеть так, как мы видим видящих нас;

понимать, что для того, чтобы понять, мы должны ослепнуть.

Знать окончательно и бесповоротно, что поезд – это кори дор, заканчивающийся тупиком. Мы должны перехватить управ ление не у машиниста, а у самих себя. Умереть еще и еще, – мы всегда умираем недостаточно. Быть трупом трупа трупа. Забыть… Полететь по воздуху, в то время как вагоны уходят под землю.

10. ЭТО ПРЕДАТЕЛИ… Нас будит пение – хриплое, печальное и ранящее, подобно стреле:

Замечталась в летний день я, но отпрянула в смятенье:

смерть нависла черной тенью.

Горы мнила побороть я, – мне сулили пораженье.

За порывы и стремленья жгли и жгли меня водою из моей же жалкой плоти.

Крылья за моей спиною выросли в моче и рвоте.

Как мы забрались сюда? Должно быть, прошло много време ни… Обмотанные тонкими и прочными нитями из слюны, как черви в коконе, мы почти что обречены на неподвижность. Пре одолевая боль, мы слегка поворачиваем голову и видим сквозь просвет между нитями, что свисаем с железной крыши какого то кабака. Стены испещрены следами от пуль и пятнами крови. Нас обматывает своей паутиной громадный серый паук, на лапах ко торого вытатуированы цифры. Его подбрюшье испускает теплые испарения, умеряющие пронзительный холод от стали и цемен та… Нам не хуже и не лучше, чем обычно. Если хорошо подумать, то даже лучше… Мы лежим в позе зародыша, сообщающей нам глубокое спокойствие, нити, приклеившись к плащам, ласковые и теплые, как языки, защищают нас, а восемь лап легонько пока чивают кокон. Эти движения вместе с монотонным пением уба юкивают… Возможно, мы только что родились или нас готовят на обед… Нам все равно – лишь бы все время случалось что ни будь, что вырывает нас из бездонной пропасти слов и бросает в безжалостные дебри плоти.

«Молчать, предатели!» Дверь резко распахивается, на нас вып лескивают воду, омывающую наши молочно белые колыбели.

Паук тарантул угрожающе фыркает и растворяется во мраке. Кто то поднимается по длинной лестнице, обрезает нити, на которых мы висим. Телевизор включают на полную громкость, чтобы заглу шить пение и, пока Генерал лающим голосом выкрикивает стихи («С НЕВИДАННОЙ НИКОГДА ПЕЧАЛЬЮ – БОЛЬШЕ, ЧЕМ ВОСПОМИНАНИЕ – ТЫ ДВИЖЕШЬСЯ ПО ВСЕМ НАПРАВЛЕ НИЯМ… ЭТО, ТОЛЬКО ЭТО, НИЧЕГО, КРОМЕ ЭТОГО! – ЭТО МИГ ТВОЕГО УНИЖЕНИЯ – ТЫ МАЛ И НЕПРИМЕТЕН – ГРОБ ИЗ ПЛОТИ – В СИЯЮЩЕЙ БЕЗМЕРНОСТИ – СОВЕРШЕН СТВА, КОТОРОЕ ЕСТЬ ВСЕ – КРОМЕ ТЕБЯ! ЛЮБИ ТО, ЧЕМ ТЫ НЕ ЯВЛЯЕШЬСЯ: ТАМ, ГДЕ КОНЧАЕШЬСЯ ТЫ, НАЧИНАЕТСЯ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ!») – нас тащат в пыточ ную камеру.

Это молодые военные: закаленные тела, тщательно подогнан ная форма, усы в подражание своему кумиру. «Мы устроим им, ве роломным, дивное погребение;

мы научим их страху! Где нет бояз ни, нет познания. Благодаря боли они станут людьми, любящими жизнь и ценящими каждое, даже самое краткое, мгновение. В на шем арсенале – восхитительные пытки всех видов, древние и со временные: терновые венцы, гвозди, кресты для распятия, губки, смоченные уксусом, яды в виде инъекций и таблеток, зараженные крысы, электрические разряды для всех частей тела – рта, глаз, половых органов, заднего прохода, грудей, ступней, рук, – раска ленные щипцы, кислота, кипяток, полиэтиленовые мешки, жгу ты, железные прутья, электрические стулья, станки для растягива ния суставов, молотки для раздробления костей, веревки, голодные псы и грифы, кнуты. Вы не видели, что у нас за кнуты? Мы вам покажем с большим удовольствием, свиньи, грязные отступники, мешки с дерьмом, проклятые шпионы!» Разражаясь грубым сме хом, они достают из убранной розами клетки пьяного гиппопота ма и, пока все, по очереди вцепляясь в жирные ягодицы, вставля ют свои палки в черный зад, нас укладывают на бронзовую кровать, покрытую влажным одеялом, и пускают по ней ток.

– Вот как мы поступаем с иудами!

– Мы хотим стать людьми, любящими жизнь! Пожалуйста, повысьте напряжение, мы ничего не чувствуем!

– Вероломные безумцы! Вы оклеветали наши верные орудия пыток! Признавайтесь, или мы переломаем вам запястья и щико лотки! Слышите, опущенные? Кричите от боли и признавайтесь!

– Где мы?

– Хватит упираться! Мы опустим вас в колодец, полный мочи и кала! Признавайтесь! Быстро!

– Признаваться в чем?

– Вам лучше знать, это вы обвиняемые! Дело обвиняемых – признаваться!

– Нам бы очень хотелось признаться в чем то!

– Обвиняемые выражают желание признаться! Все, что вы скажете с этого момента, будет использовано против вас! Начи найте!

– Кто мы?

– Бочки с дерьмом! Вам положено отвечать на вопросы, а не задавать их! Мы посадим вас в эти барабаны и будем колотить по ним, пока у вас не лопнут барабанные перепонки!

– Нам очень жаль, но стук барабанных палочек придает нам бодрости. Что нужно делать, чтобы открыть для себя истину стра дания?

– Лжецы и мошенники! Вы страдаете, наши методы безоши бочны! Куда мы придем, если обвиняемые станут нечувствитель ны к боли? Лицемеры! Эти фальшивые улыбки прикрывают чу довищное предательство! Признавайтесь, или мы штыками проткнем вам зад!

– Откуда мы пришли? Что мы ищем на этой дороге? Зачем мы здесь? Нам не в чем признаваться!

– Сукино отродье! Нам требуется признание вины!

– Вполне вероятно, что мы виновны… – Виновны в чем?

– Не знаем… – Покопайтесь в своей памяти, болваны!

– У нас нет памяти.

– Нет памяти! Такого не бывает! Для признания необходимо обладать прошлым… Садитесь в эти ящики. Смотрите на меня внимательно… Расслабьтесь… Мы ваши друзья… Вы родились в прекрасном месте… Там, где плодоносные деревья и непуганые звери… Вспомните белый домик… Вы играли с желтым медве дем… Ваша мать была высокой длинноволосой женщиной с ме лодичным голосом… Ваш отец одевался в лиловое и играл на скрипке… Вы ходили в школу… Начали курить… Прошли воен ную службу… Женились… У вас появились дети… Счастье… И вы совершили проступок, ужасный проступок против Генерала… – Согласны. Мы совершили ужасный проступок. Скажите, какой.

– Мы можем выдумать вам память, но не можем выдумать вины! Выройте себе могилу перед смертью! Вы будете забиты при кладами! Признавайтесь!

11. ЭТО ПРЕПОДАВАТЕЛИ… Эй! Проснитесь! Поторапливайтесь – к вечеру нашу кучу от бросов облепит рой москитов! Открывайте поскорее глаза, эта туча крошечных вампиров не щадит ничего: жала их пронзают ткань, кожу, металл, они накидываются с таким остервенением, что, не довольствуясь кровью, высасывают мозг из костей! Нет, человек не умирает, только падает без сил. К счастью, ваши пла щи, широкополые шляпы и темные очки защищают тело от разъе дающей пыли. Отбросы – наши лучшие друзья, мы живем благо даря им. Но это и наши худшие враги – малейшее небрежение, и мы поражены смертоносным вирусом… Ну же, откройте рот, хлебните пива! Что? Вы кашляете? Вам противно? Вас рвет? Ах да, понимаю, у этого пива особенный запах: к нему надо привык нуть. Нищета сделала нас изобретательными: из за отсутствия овощей и фруктов мы делаем пиво из собственной мочи. Разуме ется, со строжайшим соблюдением правил гигиены, как же ина че! Этот вкус целлюлозы – от бумаги, которой мы в основном пи таемся. Что ж, поднимайтесь и вдыхайте благословенную вонь нашего гетто! Его Величество Карлик Первый ждет вас с нетер пением, дети украсили кучи мусора искусственными цветами из крысиной кожи, женщины сжевали остатки колбасы, чтобы ос вежить свое дыхание… Я ношу эту детскую одежду, шапку и длин ный халат, так что трудно поверить, что перед вами – старейший из монголоидов. Больше века мои глаза смотрели на то, как раз за разом растут эти холмы из нечистот. Когда я обосновался здесь, единственным обитателем плоской равнины был Карлик, замк нувшийся в своей башне. Генерал направил меня сюда, чтобы обу чать его. Я был первым учителем первого монголоида. Военная наука нуждалась в выяснении вопроса: можно ли вернуть умствен но отсталого человека к труду путем особой тренировки? Я рас сказываю то, что всем известно – на каждые сто новорожденных приходится десять монголоидов – так как вертолеты, сбрасывая их, плохо рассчитывают высоту, и хотя отбросы мягкие, от удара теряется память… Увы, по другому в эти края не проникнуть: мы окружены стенами, лишенными дверей, на нас нацелены бесчисленные пулеметные дула. В каком то смысле нас опасают ся, невзирая на нашу беспомощность. Каждый из нас смертен как личность;

но мы неуничтожимы как «раса», ибо записаны внут ри генетического кода. Нас то и дело убивают, однако мы про должаем являться в мир. Мы рождаемся нормальными, растем, учимся, работаем, рожаем детей – и вдруг у нас вытягивается че реп, утолщается нижняя губа, растут зубы, мы становимся, как принято выражаться, монголоидами. Для нас это слово означает свободу, для военных – кретинизм. Нет, мы не устраиваем сканда лов, не превращаемся в животных, нет… просто мы начинаем – с лучшими намерениями – допускать опасные промахи. Мы выпус каем из рук гранаты, нажимаем не на те кнопки, говорим «еще» вместо «хватит»;

лишаемся вкуса;

в нас будят аппетит лишь гряз ная бумага, отбросы, падаль;

образ Генерала больше не наполня ет нас трепетом, мы не понимаем его речей, испражняемся пе ред телевизором, швыряем в экран шарики из глины… Вначале, когда нас расстреливали, мы разражались хохотом;

Pages:     || 2 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.