WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |

«THE EVOLUTION OF PSYCHOTHERAPY Volume 4 Edited by Jeffrey K. Zeig Brunner/Mazel, Publishers New York ЭВОЛЮЦИЯ ПСИХОТЕРАПИИ Том 4 Перевод с английского Москва Независимая фирма “Класс” ...»

-- [ Страница 2 ] --

Самые последние исследования работы нервной системы показывают, что 90—120-минутный ритм есть ос новная единица времени, необходимого для кодирования долгосрочной памяти и обучения на генетическом уровне (Kandel, 1983, 1989). Этот ультрадианный ритм, таким образом, представляет собой основу всей нашей духовной и эмоциональной жизни.

Эндокринная система Обычно считается, что центральный источник времени для эндокринной системы, регулирующей гормоны организма, расположен в супрахиазматическом ядре гипоталамуса мозга. Часовые и суточные импульсы гор монов, рассылаемые гипоталамо-гипофи-зарной областью, синхронизируют все — от бодрствования, аппетита, роста и стресса до секса и репродукции. Эти гормоны функционируют в качестве "молекул-посредников" (пер вая сигнальная система), которые с кровью разносятся во все клетки организма. Те клетки, у которых имеются соответствующие рецепторы, принимают эти гормональные сигналы и превращают их во "вторичных посред ников" (вторая сигнальная система) внутри клетки, регулирующих клеточный обмен включением определен ных генов.

До недавнего времени полагали, что первичный регуляторный механизм эндокринной системы представля ет собой чисто физиологическую обратную связь. Теперь мы знаем, что это только часть правды. Типичными примерами происходящей революции — открытия ультрадианного и циркадного характера выработки боль шинства наших гормонов, которые служат молекулами-посредниками между психикой, организмом и генами, являются работы многих видных исследователей (Iranmanesh et al., 1989;

Mejean ct al., 1988;

Veldhuis & Johnson, 1988;

Veldhuis et al., 1987).

Вегетативная нервная система Вегетативная нервная система регулирует основные механизмы стимуляции (симпатическая система) и ре лаксации (парасимпатическая система) всех органов тела. Недавние исследования Вернца и его сотрудников (Werntz, 1981;

Werntz et al., 1981, 1982) подкрепили 5000-летнюю традиционную систему йоги, где 90—120 минутный назальный цикл (Ультрадианное изменение кроветока в ноздрях, влияющее на дыхание и работу полушарий головного мозга. Когда воздух легче проходит через левую ноздрю, активизируется правое полуша рие, и наоборот. - Прим. научного редактора.) используется для регулирования работы вегетативной нервной системы и достижения так называемых чудодейственных результатов в психофизиологическом управлении организмом. Этот ультрадианный назальный ритм, как сейчас выяснилось, связан с изменениями активности левого и правого полушарий нашего мозга, а также с ультрадианными симпатическими и парасимпатическими изменениями активности левой и правой половин тела (Kennedy ct al., 1986;

Klein et al., 1986;

Werntz, 1981;

Wemtz et al., 1981, 1982).

Иммунная система Иммунная система, состоящая из множества различных типов тканей, расположенных по всему организму, и белых клеток крови, которые защищают нас от разнообразных видов вторжения извне, от бактерий до виру сов и рака, также имеет много ультра-дианных ритмов на клеточном уровне. Иммунная система имеет много молекулярных посредников (цитокины, иммунотрансмиттеры и т.д.), которые координируют ее активность с работой всех других важнейших психофизиологических систем саморсгуляции, описанных выше.

Изменения ультрадианных и циркадных ритмов, как выяснилось, связаны с начальными стадиями некото рых видов рака, а также со многими другими психосоматическими заболеваниями — такими, как тревожность и депрессия (Crabtrec, 1989;

Green & Green, 1987;

Klevecz et a!., 1987;

Todorov, 1990).

3. Стрессы, порождаемые хроническим вмешательством в естественные психофизиологические ритмы, представляют собой основную этиологию психосоматических проблем.

Стресс возникает, когда мы не считаемся со своими естественными психофизиологическими сигналами об ультрадианном отдыхе и восстановлении сил. Я выдвигаю предположение, что, систематически нарушая свои естественные ультрадианные и циркад-ные ритмы, мы готовим сцену для последовательности сбоев, которые в конечном счете находят себе выражение на эпигенетическом уровне.

Таблица 1. Четыре стадии, характеризующие различия между ультрадианной регенерацией и реакцией на стресс Нам обычно необходим 20-минутный период отдыха и восстановления сил каждые 90—120 минут на про тяжении всего дня, чтобы поддерживать эффективность работы, здоровье и хорошее самочувствие. (С разре шения авторов перепечатывается в несколько изменененном виде из работы Rossi, 1990a) УЛЬТРАДИАННАЯ УЛЬТРАДИАННЫЙ ВОССТАНОВИ ТЕЛЬНАЯ РЕАКЦИЯ СТРЕССОВЫЙСИНДРОМ 1. Тихий, приятный сигнал: прием ес- 1. Сигнал стресса и усталости: пренебрежение естественным тественного сигнала о необходимости сигналом о необходимости отдохнуть и восстановить свои силы и отдохнуть и восстановить силы и хоро- самочувствие приводит к ощущению стресса и усталости.

шее самочувствие вызывает ощущение комфорта и благодарности.

2. Углубленное дыхание: самопроиз- 2. Вы одурманены собственными гормонами: продолжение вольное углубленное дыхания начинает- работы наперекор усталости ведет к выделению гормонов стрес ся само по себе после нескольких секунд са, что перебивает потребность в улырадианном отдыхе. Работо отдыха и служит сигналом о том, ч то вы способность на короткое время возрастает за счет скрытого из погружаетесь в более глубокое состоя- нашивания организма, в результате чего вы впадаете в еще более ние релаксации и регенерации. Вы испы- сильный стресс и нуждаетесь в искусственной стимуляции (ко тываете все более глубокое ощущение феин, никотин, алкоголь, кокаин и т.д.), что и лежит в основе на комфорта. возникающее самопроизволь- шего охваченной наркоманией общества но. Вы размышляете о возможностях психофизиологической коммуникации и исцеления с позиции "бесстрастного со- чувствия".

3. Автономная внутренняя работа:

само произвольно возникающие фанта- 3. Начало сбоя: В вашу работу вкрадывается множество ошибок:

зии, воспоминания, эмоционально окра- появляются проблемы с памятью, обучением и эмоциями. Вы шенные комплексы, активное воображе- становитесь раздражительным и склонным к конфликтам с самим ние и ноуменальные состояния действу- собой или окружающими.

ют согласованно, обеспечивая регенера- цию и рефрейминг жизни.

4. Восстановление сил и перерожде- ние: 4. Взбунтовавшийся организм: Классические психосоматиче Естественное пробуждение с ощущени- ские симптомы теперь мешают вам настолько, что вы в конце ем безмятежности, ясности и восстанов- концов вынуждены остановиться и отдохнуть. У вас остается ления сил и с сознанием тот, насколько грызущее чувство неудачи, депрессии и нездоровья.

увеличится ваша работоспособность и улучшится само чувствие.

В табл. 1 охарактеризованы четыре стадии того, что я называю синдромом ультрадианного стресса, и этот синдром сопоставлен с ультрадианной восстановительной реакцией. Испытыва ем ли мы стресс или регенерацию во время естественных 20-минутных ульт-радианных перио дов отдыха каждые два-три часа на протяжении всего дня — это зависит от нашего отношения к собственным психофизиологическим сигналам, требующим сделать перерыв на отдых. Пренеб регая призывом природы к отдыху, мы рискуем вовлечь себя в синдром ультрадианного стресса с ощущением неудачи, депрессии и утомления. Вняв же призыву природы к отдыху, мы сможем ощутить глубокое чувство комфорта, благополучия и восстановления сил.

У человека около 100 000 генов. Примерно треть из них (30 000) называют "генами домоправителями", потому что они активны в каждый момент нашей жизни, регулируя основ ной обмен наших клеток. Это основа всего нашего жизненного процесса. Мне пришло в голову, что во время ультрадианной восстановительной реакции мы, возможно, получаем доступ имен но к этим "генам-домоправителям".

Я предположил, что, систематически нарушая свои ультрадианные ритмы, мы вмешиваемся в естественно скоординированные действия этих "гснов-домоправителей". Я уже раньше описал в подробностях теоретические и экспериментальные обоснования гипотезы, согласно которой это и есть первичный источник всех психофизиологических проблем настроения и активности на эпигенетическом уровне (Rossi, 1982, 1986a, 1986b, 1986с, 1990a, 1990Ь, Rossi & Cheek, 1988;

Rossi & Ninimons, 1991).

4. Большинство холистичсских подходов к психофизиологической регенерации использует ультрадиинчую восстановительную реакцию.

Исцеление психосоматических нарушений и оптимизацию всех нидов жизнедеятельности (работы, игры, творчества и т.д.) можно облегчить, если научиться распознавать наши естест венные ультрадианные психофизиологические сигналы. Хотя у всех нас существуют общие ме ханизмы, каждый по-своему их ощущает. Как правило, нужно научиться распознавать наши личные сигналы ультрадианной восстановительной реакции, чтобы изменять условия, создаю щие стресс и служащие причиной наших проблем. Когда мы сможем научиться использовать ультрадианную восстановительную реакцию для максимизации нашего естественного потен циала здоровья и благополучия.

Большинство существующих сейчас холистических методов психофизиологической регене рации — такие, как реакция релаксации, терапевтический гипноз, визуализация, медитация и молитва, — используют ультрадианную восстановительную реакцию, сами того не осознавая.

Поскольку большинство людей хронически испытывает дефицит ультрадианного отдыха, все естественные лечебные эффекты ультрадианной восстановительной реакции наступают немед ленно, безмолвно и автономно, как только человек получает возможность на мгновение рассла биться, пока психотерапевт исполняет ритуал, который, как предполагается, и вызывает ис целение.

Ритуалы исцеления имеют важное значение во многих культурах, потому что помогают не которым верующим пациентам расслабиться, чтобы могло подействовать так называемое "лече ние". Однако именно эта возможность расслабиться на самом деле включает действительный целебный фактор;

благодаря ей у пациентов возникает их собственная естественная ультради анная восстановительная реакция, которая и способствует излечению вплоть до эпигенетиче ского уровня.

Выводы Мы проследили 150 лет эволюции психотерапии, от ее истоков в XIX веке в психиатрии Шарко, Жане, Фрейда и Юнга до появившихся в XX веке методов Милтона Эриксона, чтобы обнаружить свидетельства, указывающие на волновой характер человеческого сознания. Совре менные исследования подтверждают точку зрения, согласно которой важнейшим источником стресса и психосоматических заболеваний может быть признано систематическое нарушение наших естественных волн сознания и связанных с ними психофизиологических ритмов актив ности и отдыха. Высказано предположение, что источник этих ритмов, модулирующих бук вально все саморегулирующиеся психофизиологические системы (ЦНС и вегетативную нерв ную систему, эндокринную и иммунную системы), находится на молекулярно-генетическом уровне. Предполагается, что большинство наших современных подходов к холистической реге нерации (гипноз, медитация, визуализация, ритуалы, молитва, биологическая обратная связь и т.д.) имеет общий знаменатель, поскольку все они облегчают естественную ультрадианную вос становительную реакцию, которая координирует все эти системы психофизиологической само регуляции каждые 90— 120 минут на протяжении всего дня. Важнейшим направлением эволю ции психотерапии станет прослеживание механизмов психофизиологической коммуникации, с помощью которых феноменологические процессы сознания (слова, образы, эмоции и т.д.) моду лируют молекулярно-генстическую экспрессию на уровне клеток организма, и наоборот.

Мэри М. Гулдинг КРАТКОСРОЧНАЯ ТЕРАПИЯ НОВОГО РЕШЕНИЯ ПРИ ЛЕЧЕНИИ КЛИЕНТОВ, ПОСТРАДАВШИХ В ДЕТСТВЕ ОТ НАСИЛИЯ Мэри Макклюр Гулдинг — одна из ведущих представителей трансактного анали за. Вместе со своим последним мужем, д-ром Робертом Гулдингом, она разработала под ход, названный “терапией нового решения”, который является синтезом трансактного анализа и гештальт-терапии. Вместе они основали и возглавили Западный институт групповой и семейной терапии в Уотсонвилле, Калифорния. Гулдинги написали две специ альные монографии о своем подходе;

вышел в свет сборник, посвященный модели измене ния решения.

Мэри Гулдинг является членом Попечительского Совета Международной Ассо циации трансактного анализа и обучающим терапевтом (teaching member) этой органи зации. Она преподавала трансактный анализ и терапию нового решения по всей Европе, в Южной Америке, Японии, Новой Зеландии, Австралии, в Соединенных Штатах, Канаде и Мексике. В 1960 г. Школой социального обеспечения Калифорнийского университета в Беркли ей была присвоена степень магистра социальной работы.

Мэри Гулдинг описывает свой краткосрочный подход к лечению, рассматривая терапевтический контракт и диагностические приемы, включающие оценку Эго состояний. Чтобы проиллюстрировать свой подход к лечению детских травм, она приво дит клинические случаи, подтверждающие, что изменения происходят тогда, когда кли ент вспоминает ранние травматические сцены, проигрывает их вновь в терапевтических целях, а затем окончательно отбрасывает.

Терапия нового решения является методом, который мы с Бобом Гулдингом разработа ли на основе трансактного анализа. Основатель этого подхода Эрик Берн часто повторял своим ученикам на семинарах по трансактному анализу в Сан-Франциско: “Каждый раз перед началом сеанса я спрашиваю себя, как можно вылечить этого человека за этот один сеанс”. Сегодня этот вопрос Берна является решающим. Доходы большинства людей снизились. Стоимость жизни возросла. Лечение стоит дорого, и большинство медицинских систем и страховок оплачивают лишь несколько сеансов.

В этом докладе я приведу примеры краткосрочной терапии с клиентами, которые в дет стве стали жертвами сексуального, физического или эмоционального насилия, потому что мно гие терапевты ошибочно считают, что тяжелые детские травмы всегда требуют долговременно го лечения.

Определение длительности лечения Иногда клиенту требуется длительная терапия, но часто она не нужна. Чтобы оценить длительность терапии, мне нужно знать три вещи:

1. Хотят ли клиент и терапевт, чтобы терапия была короткой?

2. Каких изменений в своей жизни хочет достичь клиент?

3. Каков диагноз?

Сколько времени клиент хочет лечиться?

Обычно, если терапевт и клиент предпочитают длительное лечение и клиент может се бе это позволить, они будут счастливы работать вместе годами. Я нетерпеливый человек, к тому же я чувствую себя виноватой, когда клиент тратит деньги на лечение вместо того, чтобы ку пить новую машину или съездить отдохнуть на Гавайи. Поэтому я довожу до сведения всех мо их клиентов, что верю в кратковременное эффективное лечение и ожидаю от каждого сеанса важных для клиента изменений, которые он будет самостоятельно закреплять между сеансами.

Если клиент предпочитает долговременный подход, то ему придется найти другого терапевта.

Терапевтический контакт В чем должен состоять — согласно договоренности между клиентом и терапевтом — терапевтический контракт, или цель лечения? Без ясной цели терапия может бесконечно блуж дать в прошлом и настоящем клиента, и при этом никаких личностных изменений не произой дет. Определенная цель, или контракт, будет влиять на длительность лечения. Если контракт заключается в лечении фобии, этого, очевидно, можно достичь быстрее, чем преодолеть посто янно ощущаемое на протяжении всей жизни отчуждение от других людей. Однако даже в том случае, когда контракт предполагает длительное лечение, периодическая терапия может быть заменена, например, тремя-четырьмя сеансами вначале и еще дюжиной сеансов, равномерно распределенных в течение года. Есть даже преимущество в таком распределении сеансов: кли ент убеждается в своей способности осуществлять важные жизненные изменения без постоян ного присутствия терапевта.

Диагноз Каков диагноз? Насколько хорошо клиент интегрирован? Стандартные диагностиче ские категории полезны, особенно когда терапевт является новичком в своем деле, однако если официальный диагноз предполагает длительное лечение или пожизненную поддерживающую терапию без надежды на улучшение или какие-либо перемены, диагноз может превратиться в самоосуществляющееся пророчество. Если это так, отбросьте диагноз.

Более продуктивный способ диагностики состоит в оценке Эго-состояний клиента и ранних решений Ребенка. От силы Эго-состояний зависит, может ли клиент осуществлять пре дусмотренные контрактом изменения и насколько хорошо он сможет сохранить их после того, как они будут достигнуты. Теперь я перейду к оценкам тех Эго-состояний, которые я считаю наиболее важными.

Оценки Эго-состоянй Заботливый родитель Хорошо ли клиент о себе заботится? Способствует ли забота клиента о себе развитию и изменению или он способен только к тому, чтобы пожалеть себя, когда он болен, обижен или оскорблен другим человеком? Если любовь к самому себе вызывается преимущественно несча стьем и болезнью, может потребоваться несколько сеансов только для того, чтобы научить кли ента заботиться о себе более мудро. Это нужно сделать прежде, чем браться за решение других задач, чтобы клиент сумел впоследствии сохранить терапевтические достижения.

Чтобы создать образец позитивной заботы, терапевт сам в первую очередь должен быть готов поощрять здоровье, а не болезнь. Это значит, что терапевт должен научиться находить здоровое начало в каждом клиенте, ценить его и опираться на него, вселяя в клиента уверен ность в том, что здоровье всегда интереснее и увлекательнее, чем болезнь.

Критикующий Родитель Не уделяет ли клиент больше внимания своим малейшим промахам и просчетам, чем достижениям и успехам? Деструктивная самокритика создает препятствия любым успехам, ко торых клиент достигает на терапевтическом сеансе, поэтому клиенты должны научиться сдер живать свою внутреннюю негативную критику.

Если клиент борется против самоизменения, используя Критикующего Родителя, со средоточенного на несовершенствах других людей, терапия будет невозможна до тех пор, пока эти обвинения не прекратятся. Если клиент становится в позицию обвинителя, терапевту необ ходимо постоянно бороться против того, чтобы не превратиться из проводника изменений в судью. Терапевт должен радоваться, когда Критикующий Родитель — как его собственный, так и его клиента — усыхает и сморщивается.

Взрослое Эго-состояние Является ли Взрослый, или мыслящая часть личности, самостоятельной, не зараженной ни детскими страхами, ни родительскими мнениями и предрассудками? Если эти предрассудки мешают осуществлению контракта, они должны быть пересмотрены. Например, такие мнения, как: “Раскрывать семейные тайны нелояльно”, или: “Все родители стараются для своих детей, как могут”, или: “Детей нужно бить, чтобы удержать их от греховных поступков”, — обычно препятствуют реабилитации после перенесенного в детстве насилия. Нужно избавить Ребенка от страха, что он может раскрыть секретную информацию, показав свою уязвимость, или “рас сердить терапевта”.

Естественный Ребенок По определению, это здоровый, счастливый, живой и разумный корень каждого челове ка, который может стать основой успешной терапии. В случае краткосрочной терапии особенно важно подружиться с этой частью личности клиента и научить его использовать и усиливать то здоровое начало, которым он обладает. Изобретательный Ребенок и проницательный Взрослый делают краткосрочную терапию эффективной и увлекательной как для клиента, так и для тера певта.

Приспособленный Ребенок Какие ранние детские решения обусловливают сегодняшние проблемы? Трансактные аналитики полагают, что каждый человек принимает в детстве важные решения в ответ на так называемые предписания. Предписания первоначально даются родителями или другими людь ми, окружающими ребенка, или даже самой судьбой. Каждый ребенок решает, принять или от вергнуть их. Если они приняты, индивид продолжает усиливать их в течение всей жизни. Дру гими словами, взрослые клиенты продолжают давать себе предписания, которые они однажды получили от других или от судьбы.

Вот первичные предписания, которые мы обнаружили в работе с клиентами: 1) Не су ществуй. 2) Не люби себя. 3) Не будь самим собой. 4) Не испытывай желаний и потребностей. 5) Не думай. 6) Не действуй. 7) Не чувствуй. 8) Не расти. 9) Не добивайся успеха. 10) Не будь ре бенком. 11) Не важничай. 12) Не будь довольным. 13) Не доверяй. 14) Не участвуй. 15) Не сближайся. 16) Не будь хорошим.

В терапии нового решения обычный порядок лечения начинается с заключения кон тракта о той цели, к которой клиент стремится, но чувствует себя не в состоянии достичь ее в одиночку. Если договоренность установлена и разделяется обеими сторонами, мы ищем те ран ние решения, которые мешают клиенту достичь этой конкретной цели. Терапия нового реше ния — это метод, с помощью которого клиенты в своем воображении возвращаются к сценам детства, чтобы отменить детские предписания и принять новые решения насчет самих себя.

Между сеансами клиенты тренируются осуществлять вновь принятые решения в своей повсе дневной жизни.

Сексуальное насилие Начало работы Форма терапии, которую я предлагаю, будет, конечно, варьировать в зависимости от контракта, диагноза, потребностей и желаний клиента. Иногда клиент приходит с очень ясным запросом, который и становится контрактом, — например, избавиться от таких последствий раннего насилия, как сексуальная холодность, фобии, боязнь незнакомых людей или людей, которые его любят. Сегодня, особенно благодаря литературе о последствиях сексуального наси лия, многие клиенты уже знают, в чем их проблема, и не сопротивляются ее обсуждению. Одна ко другие клиенты не упоминают и даже не могут вспомнить о сексуальном насилии, но оно всплывает в процессе регрессивной работы.

Жертвы сексуального злоупотребления в детстве обычно считают себя никчемными, не заслуживающими уважения. Первый шаг в их реабилитации — это возвращение им внутреннего достоинства. Используя для этого терапию нового решения, терапевт может попросить человека вернуться к какой-нибудь реальной или воображаемой сцене, которая предшествовала насилию.

“Выберите эпизод, в котором вы счастливы и довольны собой, эпизод, который начинается и кончается хорошо. Это не обязательно должен быть важный эпизод. Может быть, вы играете в песке или катаетесь на велосипеде, или просто лежите на полу, наблюдая, какой узор отбрасы вают на него листья через окно вашей спальни. Пусть это будет эпизод, в котором вы сами де лаете себя счастливым, а не такой, где вам кажется, что другие приносят вам счастье”. Когда клиент рассказывает об этом эпизоде, он вместе с терапевтом наслаждается своим детским сча стьем.

Затем клиента призывают стать заботливым родителем, который поддерживает ребенка и говорит ему: “Ты молодец!” и “Я люблю тебя”. Клиент попеременно становится то ребенком, то добрым заботливым родителем, в котором нуждается каждый ребенок. Таким образом, кли ент переживает на опыте, что значит любить самого себя и принимать эту любовь.

Затем клиент может представить сцену своего рождения, чтобы сказать себе: “Этот ре бенок заслуживает уважения, и я люблю его”. Измененным решением будет: “Я уникален, бес ценен и достоин любви независимо от того, способны ли были другие любить меня, когда я был маленьким. Отныне я буду любить себя и заботиться о себе и в качестве ребенка, которым я был, и в качестве взрослого, которым я теперь стал”. Конечно, клиенты выбирают более подхо дящие им слова, чем слова терапевта.

Затем клиент, переживший насилие, может взяться за разрешение своих трудностей, связанных с мышлением, действиями и чувствами. Жертвы сексуального злоупотребления от рицают свои естественные способности думать о том, что с ними происходит, делать то, что необходимо для предотвращения повторного насилия, и испытывать свои подлинные эмоцио нальные реакции. В детстве они были беспомощны, но, став взрослыми, они продолжают гово рить себе, что не в силах думать, чувствовать и делать что-то для себя. Чтобы преодолеть эти роковые детские решения, я предлагаю совершить несколько воображаемых возвращений к сценам сексуального насилия.

Чтобы чувствовать себя в безопасности, клиент вначале может вернуться к ранней травме не как жертва, а как репортер, расследующий события. Таким образом, человек свободен думать о том, что происходит, не будучи захвачен эмоциями. Клиент-репортер описывает эпи зод, и они вместе с терапевтом обсуждают его до тех пор, пока не убедятся, что им ясны все факты, включая и психологические детали, касающиеся ребенка. Например: “Похоже, эта де вочка защищается тем, что не позволяет себе слишком много чувствовать. Вы тоже заметили это?” Или: “Я думаю, главное правило в этом доме: “Не замечай зла”. Верно?” Или: “Неудиви тельно, что при такой слабой, больной матери ребенок не чувствует себя настолько безопасно, чтобы остановить этого подонка и насильника”. Или: “Кажется, в этой семье сексуальное ос корбление — единственный вид привязанности, которую получают дети. Можно ожидать, что они перепутают между собой любовь и сексуальное оскорбление. Вы согласны?” Или: “Трудно наблюдать это с позиции репортера. Я все время продолжал спрашивать себя, не закрывал ли я глаза, когда был ребенком. Думаю, да. Или, может быть, я просто думал о другом”.

Прежде чем кончится сеанс, важно убедить клиента побыть оскорбленным ребенком, но не в самой сцене оскорбления, а сидя рядом с терапевтом и в роли расследующего дело ре портера. Для воображаемого ребенка ставится пустой стул. Клиент и терапевт просят ребенка объяснить им что-то, чего они не понимают, в то же время оказывая воображаемому ребенку поддержку, которую они оказали бы любому подлинному ребенку, разговаривая с ним пример но так: “Мы знаем, что тебе страшно говорить обо всем этом, но здесь, в этой комнате, рядом с нами, ты в безопасности. Теперь мы позаботимся о тебе”. Терапевт может спросить: “Слушай, прав ли репортер, полагая, что никто из членов семьи не знает о том, что происходит? Или они знают, но притворяются, что не знают? Я думаю, ты можешь ответить на этот вопрос лучше, чем репортер”. Клиент-репортер может спросить: “Нет ли чего-нибудь, что я забыл отметить?

Чего-нибудь, о чем я не подумал?” Как всегда в краткосрочной терапии, в конце лечебного сеанса я оставляю время на то, чтобы составить план, как клиенту между сеансами усилить сегодняшний результат терапии.

Как соотносится сегодняшняя проработка эпизодов детства с лечебным контрактом? Как изме нился клиент в результате работы? Что он будет делать для поддержания своего позитивного развития? Обсуждая это, важно сосредоточиться на счастливом эпизоде, а не только на сцене насилия. Фактически, наиболее важным заданием для клиента на неделю будет такое, которое позволит включить счастливого, любимого, достойного ребенка в его текущую жизнь.

Последующие сеансы В начале каждого нового сеанса терапевт просит клиента сообщить, что он чувствовал, думал и делал для того, чтобы усилить результаты предыдущей работы, и дает положительную оценку успехам, которых клиент достиг. Если наблюдался регресс, терапевт и клиент вкратце обсуждают его.

В ходе последующей работы клиент должен вернуться к сцене сексуального насилия в роли ребенка-жертвы. Чтобы чувствовать себя в безопасности, клиенты иногда включают в во ображаемую сцену других взрослых, которые могли бы защитить ребенка. Они могут включить полицию, любимого учителя или самих себя в качестве взрослых.

В ходе самого эпизода ребенок должен осознать: “Я не виноват”. Неважно, что делают или не делают дети, они не виноваты в тех действиях, к которым их принудили, или в соблазне нии, которому их подвергли. Даже если они получают удовольствие от сексуального акта, под чиняются, чтобы получить леденцы, или просят повторить акт насилия, они не виноваты. Кли ент должен поверить в это, переживая сцену в качестве ребенка. Если чувство вины сохраняет ся, терапевт может вернуться в настоящее и обсудить с клиентом, были бы виноваты “его собст венные дети” или “дети вообще”, если бы подобное случилось с ними. Другой метод заключает ся в том, чтобы поддержать клиента, занимающего в сцене своего детского совращения пози цию: “Я виновен”, и работать над ней до тех пор, пока клиент сам не почувствует, что она не правильна. Терапевт должен разрабатывать этот вопрос до тех пор, пока он не получит разре шения. Если клиент любит чувствовать себя виноватым, терапевт может, например, обсудить с ним, каким образом клиент виноват в своем собственном зачатии.

Эмоциональный компонент Клиенты могут вернуться к сцене насилия, чтобы позволить себе проявить те эмоцио нальные реакции, которые были блокированы во время актуального переживания. Клиенту нужно сказать себе: “Я боюсь”, — и почувствовать страх;

“Я страдаю”, — и почувствовать под линное горе, которое является естественной реакцией на оскорбление;

“Я взбешен”, — и встре титься со своей яростью.

Как в любой терапии, включающей в себя переживание блокированных чувств, важно поддерживать человека в выражении любой, сколь угодно малой степени чувства. Терапевт мо жет использовать любые техники, эффективные для данного конкретного клиента, чтобы позво лить ему пережить эмоцию. Всегда призывайте клиента выражать вначале те эмоции, которые ему легче всего выразить. Разгневанный человек начинает с ярости, а затем обнаруживает спря танное за ней горе. Страдающий человек вначале будет плакать, прежде чем научится гневаться без слез. Боязливый клиент вначале испытывает страх, прежде чем выразить горе или гнев.

Я помогаю клиентам научиться выражать свои чувства искренне. Выражение страха включает в себя робкий голос и дрожь в теле, а не крик, плач или улыбку. Горе предполагает слезы и выражение печали, а не крик, улыбку или дрожь. Гнев включает в себя сильную жести куляцию, крик и даже вспышки раздражения, но исключает слезы, улыбки или дрожь. В любой терапевтической ситуации вы можете помочь своим клиентам, научив их выражать свои чувства непротиворечиво, чтобы все тело научилось переживать эмоцию, а не подавлять ее.

Изменение решения Клиенты должны вернуться к сценам сексуального насилия, чтобы пересмотреть все пережитки ранних решений. Клиент, страдающий депрессией или преследуемый мыслями о самоубийстве, должен сначала справиться с этими проблемами, а уже потом браться за пробле мы вины, подавленных эмоций или чего-то еще. Клиент, снова став ребенком, должен понять:

“Я не убил себя из-за того, что ты сделал со мной, как бы ужасно это ни было, и я не собираюсь убивать себя теперь”. Если клиент не совершает суицидальных попыток и не имеет суицидаль ных намерений, эту работу можно отложить. Я предлагаю восстановить сцену ближе к концу лечения, так, чтобы клиент мог подтвердить свое решение остаться в живых. Каждый клиент, подвергшийся насилию, может извлечь пользу из решения: “Отныне я буду заботиться о себе и не убью себя случайно или намеренно”.

Другие измененные решения могут выглядеть так:

“Отныне я собираюсь найти людей, которые заслуживают доверия, и буду доверять им.

Не все люди такие, как ты”.

“Отныне я сам выбираю для себя сексуальных партнеров. Теперь я вырос, и я больше не жертва сексуального насилия”.

“Я могу выбирать такой секс, который приносит мне удовольствие, и получать это удо вольствие!” “Теперь мне нравится секс, несмотря на то, что ты со мной сделал. Ты больше не нахо дишься в моей постели”.

“Я могу смеяться, прыгать и танцевать, потому что это нормальные действия, а не со блазнение. Вовсе не мое детское веселье заставило тебя изнасиловать меня, а твое собственное извращение!” После каждого этапа работы над изменением решения клиент в качестве взрослого мо жет вмешаться в воображаемый эпизод и увести ребенка: “Пойдем со мной. Насилие кончилось.

Отныне я буду защищать тебя”.

После того, как работа по изменению решения закончена, клиент может принять реше ние о том, что делать с насильником (если делать вообще). Это нужно отложить почти до само го завершения терапии, чтобы избежать опасности подмены подлинного личностного развития задачей “изменения насильника” или “наказания насильника”.

Клиент может решить подать на насильника в суд, вступить с ним в прямую конфрон тацию, рассказать другим членам семьи об изнасиловании в детстве или выкинуть все из голо вы. Конечно, если существует возможность, что в настоящее время насильник оскорбляет дру гих детей, нужно немедленно проинформировать местные власти, не дожидаясь “удобного”, с терапевтической точки зрения, случая.

Заключительная фаза Последним шагом терапии является понимание того, что ранняя травма больше не име ет отношения к сегодняшней жизни клиента. Когда решения о прошлом и настоящем уже при няты, клиент может пожелать в последний раз вступить в воображаемое столкновение с насиль ником в эпизоде сексуального оскорбления, чтобы сказать: “Прощай!” насильнику и этому эпи зоду. Важно, чтобы клиент каким-то образом сказал себе: “Насилие кончилось, я покончил с ним”.

Клиент может завершить всю эту работу за 6 или 12 сеансов, в зависимости от способ ностей клиента и терапевта и от эффективности их взаимодействия.

Физическое насилие Клиенты, испытавшие физическое насилие, нередко подвергаются жестоким мучениям на протяжении всего детства, причем мучителем чаще всего выступает один из родителей или старший брат (сестра). Посторонние или члены семьи, живущие отдельно, редко принимают в этом участие. Если брат (сестра) или один из родителей были насильниками, другой родитель мог помогать им тем, что не пресекал издевательства. Клиент, подвергавшийся физическому насилию, вынужден столкнуться с тем ужасным фактом, что насильник ненавидел его, а тот, кто притворялся любящим, не защитил его от насилия.

Работа над эпизодами детства, которая велась с жертвами сексуального насилия, может быть использована также с клиентами, подвергавшимися в детстве физическому насилию. (Кли ент может быть жертвой как физического, так и сексуального насилия, или испытывать одно, а наблюдать другое. Например, в некоторых семьях мальчики подвергаются физическом мучени ям, а девочки — сексуальным злоупотреблениям.) Как и человек, переживший сексуальное насилие, клиент, подвергшийся физическому насилию, нуждается в том, чтобы найти в своем детстве источник здоровья и счастья, чтобы доказать себе: “Я достоин любви, несмотря на то, что меня не любили” и “Я заслуживал береж ного отношения в детстве и заслуживаю теперь”.

Клиент может вернуться к ранним эпизодам, чтобы собрать факты, пережить эмоции, которые были блокированы, и понять, что насильник и свидетели были виновны, а жертва — нет. Как и жертва сексуального насилия, ребенок, подвергшийся физическому насилию, никогда не виноват. Не имеет значения, в чем провинился ребенок, ни один ребенок не заслуживает и не может спровоцировать физически болезненного наказания.

Важно, чтобы терапевт сосредоточился на решении клиента продолжать жить, потому что многие люди, подвергшиеся физическому насилию, всю жизнь несут в себе скрытые суици дальные интенции. Даже если им еще не было и трех лет, когда их били, они могли пожелать себе смерти, и это трагическое желание вошло в их плоть и кровь, несмотря на то, что их взрос лая жизнь может казаться вполне счастливой и благополучной.

Чтобы принять решение жить, клиент должен вмешаться в воображаемую сцену наси лия и сказать: “Я не убью себя, несмотря на все мои страдания”. Ребенок не совершил само убийства в детстве, несмотря на ужасный страх, боль, унижение и отсутствие любви. Ребенок не покончил с собой даже тогда, когда другой — любимый и часто обожаемый — родитель, не со вершавший насилия, ничего не сделал, чтобы его остановить. Нужно, чтобы клиент в эпизоде насилия признал это, сформулировал вербально и понял: “Я выстоял”. Клиент также решает в качестве ребенка: “Я не покончил с собой после твоих мучений и, уж конечно, я не покончу с собой в будущем”. Клиент может также вмешаться в сцену насилия как спасатель, который го ворит: “Уйдем отсюда! Я люблю тебя. Отныне я буду заботиться о тебе. Я собираюсь организо вать нашу жизнь так, что мы больше не будем терпеть ненужных страданий”.

На других сеансах клиент может изменить любые другие ранние решения, которые все еще препятствуют здоровой жизни, например, решение никогда ничего не чувствовать, не пока зывать своих подлинных чувств, быть суперменом, быть ничтожеством, не любить, не доверять людям, держаться подальше от всех.

Прежде чем терапия закончится, я прошу клиента принять решение: “Я никогда, ни при каких обстоятельствах, не совершу насилия над своими собственными детьми или кем-то еще”.

Эмоциональное насилие Если ребенка недооценивают, заставляют чувствовать унижение и беспомощность, ре бенок является жертвой эмоционального насилия. Как и при лечении клиентов, переживших сексуальное и физическое насилие, жертвам эмоционального насилия нужно помочь развить в себе чувство собственного достоинства и научиться вести себя как Заботливый Родитель. Дети, пережившие эмоциональное насилие, вырастая, становятся униженными и забитыми взрослы ми, которые относятся к себе с той же эмоциональной жестокостью, с какой к ним относились, когда они были детьми. Терапевт должен подчеркнуть бессмысленность и деструктивность причиняемых клиентом самому себе эмоциональных мучений. Юмор, нежность и любовь могут служить прекрасными терапевтическими средствами, помогающими клиенту перестать изво дить себя и научиться себя любить.

Случай из практики У нас с Бобом Гулдингом есть видеозапись одного сеанса лечения мужчины (1986), страдавшего от хронического эмоционального насилия со стороны своего невежественного, за вистливого отца. Мужчина в возрасте около 40 лет успешно работал и имел благополучную се мью. Он пришел к нам, чтобы излечиться от небольшой речевой фобии. Всякий раз, когда он должен был произнести речь, он тщательно к ней готовился и боялся, что она не будет хорошо принята.

Мы попросили его вспомнить и описать эпизод из своего детства, когда он подвергался критике. Клиент объяснил, что отец оскорблял его на протяжении всего детства. Он выбрал эпи зод, в котором отец говорил своему соседу: “Мой сын тупица. Он никогда ничего не добьется.

Он лентяй и дурак...” Пока отец продолжал свои словесные оскорбления, ни сосед, ни сам маль чик ничего не отвечали.

Описав эту сцену, клиент объясняет: “Чтобы постоять за себя, я должен был дать им понять, что я чувствую. Но я никогда этого не делал. Я просто стоял и терпел”. Он говорит, что героями его детства были индейцы, о которых он читал в книгах. Всякий раз, когда отец смеял ся над ним, он воображал себя стойким индейским воином, который терпит пытку, не показывая никому своих страданий. В этой сцене, как и во многих других эпизодах с отцом, он сжимал зубы и не показывал никаких чувств. Мы спросили клиента, как эта сцена может быть связана с его речевой фобией. Он ответил: “Даже если я хорошо подготовлен, если я не допускаю ошибок и делаю все блестяще, мне приходится бороться с кем-то, кто может раскритиковать меня и ска зать, что все плохо”.

Мы услышали три предписания: “Не добивайся успеха”. “Не чувствуй”. “Терпи”. Пер вое дано отцом сыну, а второе и третье даны сыном самому себе. Клиенту нужно было отменить их.

Мы предложили ему вернуться к описанной сцене и сказать отцу, что он обижен. Но клиент не захотел этого делать. “Я чувствую какое-то сопротивление тому, чтобы сказать ему, что я обижен”.

Мы с Бобом не верим в пользу борьбы с сопротивлением, если есть другие возможно сти. В данном случае их было несколько. Клиент мог вернуться к эпизоду и сказать отцу: “Я не хочу говорить тебе, что я обижен. Ты ни за что не заставишь меня сказать это”. И он мог бы на стаивать на этом до тех пор, пока не нашел бы способ переключиться на что-то другое. Или он мог бы сказать своему отцу: “Я чувствую сильное сопротивление” — и исходить из этого. Он мог взять с собой в этот эпизод свое взрослое “Я”, чтобы поговорить с отцом. Он мог сказать о своих чувствах кому-нибудь другому, например, соседу. Мы предложили ему именно это.

После того, как клиент представил себе, что отец ушел, он сказал соседу: “Я обижен”.

Он сказал это очень сдержанно. Я предложила ему повторить эти слова. С третьего раза он смог сказать: “Как я обижен! Как мне плохо!” Он разрешил себе заплакать и перестал быть бравым индейцем.

После завершения эпизода мы спросили клиента, нашел ли он теперь способ противо стоять своему отцу. Да, он выбрал способ, который начинается словами: “Убирайся! Я — это не ты”.

Это чрезвычайно важное утверждение. Мы предложили клиенту развернуть его, объяс нив отцу, в чем заключается разница между ними. Клиент воскликнул: “Я умею думать! Я не унижаю людей! Спасибо Господу, спасибо мне самому за все книги, которые я прочел и кото рые открыли передо мной другую жизнь! Я так рад, что я — это не ты!” Он понял, что его отец был глупым, необразованным и неуважаемым человеком. Он осознал, что сам он, в отличие от отца, добился в жизни успеха. Он даже смог стать, несмотря на свою фобию, неплохим орато ром.

Клиент вообразил себя стоящим на сцене и читающим лекцию для большой профес сиональной аудитории. Мы предложили ему представить, что в аудиторию входит его отец.

Клиент понял, что отец даже не поймет того, о чем он говорит. “Мой отец не захочет слушать.

Он завидует мне и всегда завидовал, но другие люди в аудитории хотят меня слушать. Они спе циально пришли, чтобы послушать меня”. Клиент обнаружил, что больше не испытывает стра ха.

Мы предложили ему представить себе, что он потерял логическую нить, забыл, о чем говорить дальше, и что он должен ответить на каверзный вопрос, заданный кем-то из публики.

Клиент бесстрашно справился со всеми этими воображаемыми ситуациями. Решающей провер кой, конечно, была реальная речь перед публикой, которую он с успехом произнес месяц спус тя.

Резюме Подводя итоги, можно сказать, что взрослые, пережившие в детстве сексуальное, физи ческое или эмоциональное насилие, нуждаются в таких терапевтах, которые верят, что они смо гут преодолеть прошлую травму и выкинуть ее из головы. Клиентам нужно поверить в то, что они не обречены быть на всю жизнь напуганными из-за ужасных событий, пережитых ими в детстве;

они могут достаточно быстро излечиться и перейти к счастливой и полноценной жизни.

Литература Goulding, R.L., & Goulding, M. (1986). Redisision video. San Francisco: International Trans actional Analysis Association.

Рекомендации для чтения Goulding, R.L., & Goulding, M. (1986). The power is in the patient. San Francisco: TA Press.

Goulding, R.L., & Goulding, M. (1979). Changing lives through Redisision therapy. New York: Brunner/Mazel.

Goulding, R.L., & Goulding, M. (1989). Not to worry. New York: Morrow.

Выступление Джадда Мармора Я с удовольствием принял приглашение обсудить доклад Мэри Гулдинг. Работа, кото рую они с Бобом Гулдингом проделали за эти годы для развития своего оригинального терапев тического подхода, получила широкое и заслуженное признание. Как исследователь психотера певтического процесса, посвятивший большую часть своей профессиональной жизни стремле нию выявить тот общий знаменатель, который позволяет различным формам психотерапии с примерно одинаковой эффективностью помогать пациентам, я с интересом пытаюсь понять, насколько метод Гулдингов поддается описанию в понятиях, которые, как я определил за ми нувшие годы, являются важнейшими составляющими психотерапевтического процесса. Мой интерес к работе Гулдингов еще больше усиливается потому, что я сам занимаюсь проблемой сокращения длительности терапевтического процесса и в последние годы проводил исследова тельскую работу в области динамической психотерапии.

Первый пункт, который отмечает г-жа Гулдинг (и к пониманию которого пришли также другие специалисты в области краткосрочной терапии), состоит в том, что тяжесть ранней дет ской травмы сама по себе не является препятствием для использования данного подхода. Ее критерии близки к тем критериям, которые используются в краткосрочной динамической пси хотерапии. Например, первый пункт, который она отмечает: “Что клиент хочет изменить в сво ей жизни?” — относится к мотивации пациента. Как и другие специалисты в этой области, г-жа Гулдинг обращает внимание на степень готовности клиента к изменениям. Как подчеркнул Дэ вид Мэлан в своей книге “Возможности краткосрочной терапии”, эта мотивация к изменению должна включать не только желание избавиться от симптомов, нарушающих целостность лич ности, но, скорее, готовность к фундаментальным изменениям в своем мышлении, чувствах и реакциях на жизненные требования.

Второй критерий г-жи Гулдинг: “Хотят ли и клиент, и терапевт, чтобы терапия была короткой?” — относится к взаимной договоренности об установлении временных ограничений терапии. Такое установление временных ограничений, будь то определение числа сеансов или просто договоренность о том, что время терапии будет ограничено, является решающим факто ром для создания среды, способствующей автономии и самоопределению клиента.

Третий критерий г-жа Гулдинг называет “силой Эго-состояний”, которые клиент дол жен мобилизовать, чтобы достичь изменений. Это фактор, который в краткосрочной динамиче ской психотерапии выделяется как “сила Эго” или, как я предлагаю его называть, “Эго адаптивные способности”. Концепция г-жи Гулдинг в этом отношении очень близка к концеп ции других представителей данного вида терапии.

Затем г-жа Гулдинг переходит к обсуждению целей лечения в терминах “контракта”, который заключается между терапевтом и клиентом. Это то, что более традиционные терапевты называют “терапевтическими мишенями”. Все терапевты, придерживающиеся краткосрочного подхода, согласны, что для того, чтобы быть успешной, терапия должна иметь определенный центр, фокус, который становится мишенью для воздействия. Хотя г-жа Гулдинг обсуждает этот вопрос в терминах “контракта”, она говорит примерно о том же.

Далее, пока я слушал доклад, я обнаружил, что моей душе созвучен сам дух ее работы с клиентами, ее внимание к развитию чувства ответственности клиентов и их самостоятельности, отказ терапевта от роли авторитарного родителя в терапевтических взаимоотношениях. Ее уси лия сосредоточены также на том, чтобы подчеркнуть силу клиента, а не его слабости. Я думаю, что это важнейший момент. Слишком долгие годы у психотерапевтов существовала тенденция сосредоточиваться на прояснении — я имею в виду доведение до ясного осознания — бессозна тельных защит, тревог, страхов и вытеснений пациента, и при этом забывать, что невротичный пациент стремится забыть или вытеснить как раз свои сильные и позитивные черты. Смысл взаимоотношений г-жи Гулдинг с пациентами состоит в том, чтобы постоянно добиваться осоз нания ими этих сил и утверждать веру терапевта в способность пациента справиться со своими трудностями. Хотя г-жа Гулдинг говорит об этом, используя метафору терапевта как заботливо го, некритикующего родителя, она, по существу, подчеркивает, что для терапевта важно быть понимающим, терпимым, не осуждать своих пациентов. Ее забота о том, чтобы помочь клиенту осознать ту функциональную часть своей личности, которую она называет “изобретательным и живым ребенком”, является одной из важнейших составляющих терапевтического взаимодейст вия, которая дает возможность клиенту внести творческий элемент в разрешение своих жизнен ных трудностей.

Однако я хотел бы не согласиться с утверждением г-жи Гулдинг, что дети сознательно “решают” принять или отвергнуть родительские предписания в раннем детстве. Возможно, она говорит так, чтобы подчеркнуть тот реальный факт, что “взрослый ребенок”, т.е. клиент, спосо бен отвергнуть эти предписания. Однако это не так просто, как кажется, и в действительности это основной корень всех трудностей, с которыми сталкивается любой психотерапевт. Я не ду маю, что дети способны к свободному выбору или рациональной оценке поведения родителей по отношению к ним. Поскольку дети практически полностью зависят от своих родителей, они нуждаются в том, чтобы верить в непогрешимость и всемогущество родителей. Поэтому, когда родители относятся к ним плохо, они почти автоматически делают вывод, что совершили что-то недостойное, что они плохие дети, и поэтому их мудрые и всезнающие родители так к ним от носятся. Фактически, отношение маленького и беспомощного ребенка к родителям можно срав нить с отношением пациента, находящегося в состоянии гипноза. Все, что говорит родитель, обладает для маленького ребенка огромной убедительностью, и если эти предписания и убеж дения повторяются снова и снова на протяжении многих лет, они оказываются прочно зафикси рованными в сознании ребенка.

Другими словами, дети твердо убеждаются и полностью принимают предписания, мне ния, запреты и ценности, которые постоянно внушали им родители. На языке психоанализа мы говорим, что дети стремятся интроецировать родительские оценки и родительскую критику и затем несут в себе критического или оценивающего родителя как часть своей личности, как “внутреннего критика” или как “деспотическое Суперэго”.

Помочь травмированному ребенку разрушить эти паттерны — главная задача терапии, и это совсем не так легко, как заставить клиента осознать тот факт, что родительские предписа ния были бессмысленны, несправедливы или даже вредны.

Способы, к которым терапевты прибегают для достижения этой цели, почти одинаковы в разных типах терапии, хотя для их описания используются различные термины. Пациента по буждают вспомнить, пережить и эмоционально прочувствовать боль и страдания, связанные с ранними травмами. Это — форма отреагирования (abreaction). Терапевт помогает клиенту по нять, чем обусловлена его психопатология, и прямо или косвенно указывает направление, в ко тором ему нужно двигаться, чтобы преодолеть раннее патологическое обусловливание. Кроме того, терапевт с помощью прямого или косвенного поощрения и одобрения или с помощью осуждающих реплик создает мощное оперантное обусловливание, которое направлено на то, чтобы клиент двигался к большей независимости и самопринятию. Возможность вновь пере жить травмирующие события в новой обстановке, при поддержке более доброго, понимающего и сочувствующего человека, обладающего авторитетом, также дает клиенту корректирующий эмоциональный опыт, который сам по себе является мощной формой оперантного обусловлива ния. Кроме того, в разных формах, скрыто и открыто, происходят процессы убеждения, внуше ния и идентификации с терапевтом. Таким образом, в процессе пересказа и переосмысления клиент продвигается к конструктивным целям, к большей самостоятельности и самопринятию.

Решающим для успеха этого процесса является характер взаимоотношений клиента и терапевта, поскольку именно на почве этих отношений развиваются все остальные процессы. Из того, что мы услышали, ясно, что тот эмоциональный опыт, который получают клиенты Мэри Гулдинг, способствует ускорению их движения к новым возможностям адаптации.

Я бы хотел обратить внимание еще на один момент — на довольно распространенную в наши дни тенденцию уделять слишком много внимания сексуальному насилию в раннем детст ве. Я не хочу быть неправильно понятым — я вовсе не имею в виду, что подобные вещи не слу чаются, но я хочу подчеркнуть опасность создания такой атмосферы — как в нашем обществе, так и в нашей психотерапевтической среде, — которая предполагает, что любой ласковый жест более старшего человека по отношению к маленькому ребенку является началом сексуального совращения. Благодаря школьному делу Мак-Мартин, мы недавно прошли в Южной Калифор нии через такой период, который позволил понять опасность такого истерического предубежде ния, вырастающего в подобие салемской охоты на ведьм, когда многие невинные люди подоз ревались в сексуальном насилии над детьми. Давайте попробуем сохранять спокойствие и объ ективный взгляд на эти вещи. Сексуальное насилие действительно существует, но не все физи ческие ласки между более старшими людьми и маленькими детьми обязательно являются фор мой сексуального оскорбления, и мы не должны сеять в детях недоверие к своим старшим род ственникам, которое помешает им установить теплые и дружеские отношения с этими членами семьи. Значительно более частым, чем сексуальное или физическое насилие, и, в общем, значи тельно более вредным для развития здоровой личности является недостаток любви, заботы и искреннего принятия ребенка родителями или теми, кто их заменяет, и это — кардинальный вопрос, с которым большинство из нас вновь и вновь сталкивается в работе с нашими пациен тами и клиентами.

Вопросы и ответы Вопрос: Я работаю с женщиной, склонной к самонаказанию. Она страдает пищевым расстройством и ей, вероятно, трудно принять новое решение, перестав наказывать себя. Я без успешно бьюсь над тем, чтобы помочь ей в этом.

Гулдинг: Я работаю сначала над соглашением не совершать самоубийства и не причи нять себе вреда. Если вы можете использовать юмор, вам будет легче это сделать. Если все уда ры, которые она получает, служат для наказания себя, она будет использовать ваше внимание и внимание любого другого человека для усиления своей патологии. Я могла бы спросить: “Если бы Вы питались так, как положено или как вы должны питаться, по мнению других, что бы Вы стали делать для того, чтобы рассердиться на себя”?

Вопрос: Как раз сейчас я работаю с несколькими клиентами, которые испытывают ощущение, что в прошлом с ними что-то случилось. Это лишь смутные чувства, которые не подкрепляются никакими представлениями. Я потратил много времени на то, чтобы получить доступ к их актуальной памяти. Я работаю также с биологической обратной связью. И я заме тил, что когда они начинают испытывать эти ощущения и чувства, счетчики реагируют. Но им не удается увидеть ясную картину, и они сомневаются, что действительно что-то произошло.

Гулдинг: В вашем вопросе много противоречий. Сейчас очень модно считать, что если человек имеет смутное воспоминание о сексуальном злоупотреблении, вы обязательно должны его обнаружить. Но ведь в этом случае клиентам придется вступить в конфликт с семьей и тому подобное. Прежде всего, зачем они встречаются с вами? Каков контракт? Что они хотят изме нить? Как это смутное чувство, что когда-то к ним приставали, касается сегодняшней жизни клиентов? Я бы предпочла работать над тем, чтобы клиент мог найти новое решение, например, такое: “Я собираюсь жить независимо от того, приставали ко мне в детстве или нет”. “Я соби раюь найти партнеров, которым можно доверять, независимо от того, приставали ко мне или нет”. Тогда клиент мог бы отбросить эту проблему.

Вопрос: Если травма заключается преимущественно в недостатке любви или понима ния, есть ли какой-то иной способ работы с этой проблемой, отличный от возвращения в про шлое?

Гулдинг: Да, и я рада, что Вы упомянули это. Я согласна с тем, что большинство клиен тов испытывают недостаток любви и понимания. Вы можете заставить их вернуться к раннему эпизоду и сказать: “Вот чего я хочу...” После этого очень важным является самовоспитание.

Я знаю женщину, которая выросла в благополучном, но неприветливом доме. Это было в сельской местности, и семья была поглощена заботами о том, как продать побольше яиц и вы растить урожай кукурузы. Клиентка перевоспитала себя. Она читала книги о воспитании. Она смотрела телевизор, чтобы найти примеры хорошего воспитания. Затем она представила момент своего рождения и каждый вечер по 10 минут занималась своим перевоспитанием. В 10 лет она водила себя пить молочный коктейль. Когда она была маленькой, никто никогда не водил ее пить коктейль.

Самовоспитание очень полезно. Вы не обречены всю жизнь чувствовать себя обделен ными из-за вашей детской депривации. Вы также можете найти кого-то, кто будет заботиться о вас.

Вопрос: Если я правильно понял д-ра Мармора, он относится скептически к тому, что всего за несколько сеансов клиент может изменить свою первоначальную реакцию на основные родительские предписания. Не в этом ли корень всей Вашей теории и практики? Не могли бы Вы прокомментировать это еще раз?

Гулдинг: Я знаю, что люди могут изменить решение всего за несколько сеансов, но они должны практиковаться в следовании принятому решению. Если, например, они приняли реше ние хотеть, это потребует длительной практики. Я рассматриваю терапию как удивительное, драматическое время, когда клиенты изменяют свои решения, и это может занимать 20 минут. А затем потребуется много тяжелой работы для воплощения принятого решения в жизнь. Вот по чему мне нравятся группы. Клиенты могут вернуться и сказать группе: “Вот что я сделал”.

Группа может это обсудить, и клиент получит хорошую обратную связь. Если, например, про блема состоит в том, чтобы “никогда не говорить, чего ты хочешь”, вы знаете очень хорошо, что контракт с такими клиентами не стоит выеденного яйца. Они будут выжидать, надеясь понять, что вы от них хотите. Им нужно практиковаться в том, чтобы ясно выражать то, чего они хотят.

Они могут учиться вразумительно говорить продавцам в универмаге, что им нужно, и получать это. Часто это тот тип людей, которые идут в универмаг купить пару туфель и проводят там це лый день, потому что ни одна пара им не подходит. Или они покупают и разочаровываются.

Тогда им нужно разрешить себе покупать туфли и выбрасывать их, если они им не нужны, и при этом не терзаться. Другими словами, учитывается практика, а не только само изменение реше ния.

Мармор: Я думаю, что большая часть недоразумений, существующих в области охраны психического здоровья, связана с пониманием лечения как конечной цели. Как будто мы пред полагаем, что когда пациенты покидают нас, они вылечились и с ними все в порядке. Я думаю, что это глубочайшее недоразумение. Хорошая, успешная терапия раскрывает возможности для роста и изменения. Если мы добились этого, мы можем считать, что помогли нашим клиентам.

Но и после этого, как верно говорит Мэри, мы должны продолжать работу. Время от времени пациентам, может быть, даже полезно возвращаться и получать нечто вроде подзарядки. Вот в чем суть терапии. Это не лечение, которое превращает человека в кусок говядины с государст венным знаком качества.

Рут Макклендон: Я воспользуюсь своим правом председателя, чтобы прокомментиро вать это. Мой опыт показал, что, к сожалению, у меня как у терапевта нет привилегии участво вать во всех изменениях решений, которые случаются с клиентами. Работа начинается в моем офисе, а инсайт происходит, когда клиент едет по шоссе, останавливается на сигнал светофора и понимает, что другие люди тоже имеют права и привилегии. Инсайт может прийти к вам, когда вы сидите за письменным столом или готовите обед. О многих изменениях решения мне расска зывают — иногда годы спустя.

Вопрос: Одно из главных препятствий изменению решения заключается в преданности, которую клиенты испытывают к своим жестоким родителям. Клиент часто нуждается в одобре нии со стороны этого родителя, и это препятствует прекращению насилия. Не могли бы Вы про комментировать это?

Гулдинг: Да, преданность насильнику может быть препятствием. Выясните, не обра щаются ли клиенты жестоко со своими собственными детьми. Если это так, ваша первая зада ча — остановить насилие. Если это не так, вы можете поздравить клиента и сказать: “Молодец!” Вы можете поработать также в качестве некоего греческого хора. Когда клиенты разговаривают с вами, вы можете им вторить: “Это и правда, наверное, было больно”. “Это ужасная вещь”.

“Женщина, о которой вы рассказываете, очень несчастна”. Это может оказаться более эффек тивным, чем прямая борьба с сопротивлением.

Вопрос: Не могли бы Вы посоветовать мне, или привести клинические примеры, или просто сказать несколько слов о том, как отыскать главную цель терапии? Я работаю с военным контингентом в относительно изолированной местности по ту сторону океана. Я вижу значи тельное число молодых, неискушенных людей, получивших ограниченное и формальное воспи тание, в процессе которого самовыражение не поощрялось. Хотя они обращаются ко мне со смутными, но интенсивными чувствами беспокойства, им трудно сформулировать конкретные цели. Они часто выражают смутную надежду на возвращение ситуации насилия, в которой я сам указывал бы им, что изменить, или хотят, чтобы я каким-то чудесным образом загипнотизи ровал их. Мне трудно отыскать цель, над которой нужно работать в этом случае.

Гулдинг: Вы должны постоянно говорить: “Слушайте, давайте представим, что эта те рапия — самое удачное начинание в вашей жизни, и если она будет продолжаться 6 месяцев (или столько, сколько Вы планируете с ними работать), то какими вы хотели бы стать, когда она закончится? Кто из тех, кого вы знаете, живет не так, как вы, а так, как вы мечтаете жить?” Про сто продолжайте задавать подобные вопросы. Не проводите регрессивной работы до тех пор, пока не поговорите с ними об этом некоторое время.

Вопрос: Не могли бы вы привести несколько примеров конкретных целей, которые мо гут иметь пациенты?

Гулдинг: Одна из целей может состоять в том, чтобы знать, чего вы хотите. Речь идет о том, чтобы отвечать за себя самому вместо того, чтобы позволять терапевту выбирать для вас цели. Я могла бы спросить: “Когда ты была маленькой девочкой, кто выбирал тебе платья?” И затем: “Ага, так ты ждешь, что я, как твоя мама, буду выбирать тебе платья?” Вопрос: Многие из моих клиентов подвергались физическому, сексуальному и психи ческому насилию. Они приходят ко мне с чувством огромной злобы на всю свою семью. Как найти точку опоры в работе с человеком, который зол на весь мир?

Гулдинг: Лучшая отправная точка — это та, с которой хочет начать сам клиент. Вы мо жете допустить, что до сих пор жизнь клиента была ужасной. Но: “С чего можно начать, чтобы сделать вашу жизнь лучше?” Фактически, отправной точкой может быть все, что клиент может сделать для себя. Согласившись с тем, что прошлое было ужасно, нужно помочь клиентам вы яснить, что они могут для себя сделать. Это может быть что-то элементарное, например, пони мание того, как заботиться о детях.

Вопрос: Многие из этих пациентов рассматривают себя как жертву семьи. Получается так, как будто каждый раз, когда они пытаются что-то сделать для себя, семья обрушивается на них, как груда кирпичей.

Гулдинг: Часто это так. Как только им удается заработать немного денег, семья часто пытается их отобрать. Им нужно научиться говорить “Нет!” вам и семье и затем учиться гово рить “Да”. Они, кстати, очень забавные клиенты, если у них есть искра или немного юмора в душе. Вы можете проявить к ним истинное доверие, в котором они нуждаются. Им нужен хо роший родитель, и вы можете таким стать.

Уильям Глассер ТЕРАПИЯ РЕАЛЬНОСТЬЮ Уильям Глассер, получивший степень доктора медицины в 1953 г. в Case Western Reserve University, был также награжден званием почетного доктора гуманитарных наук университетом Сан-Франциско. Основатель и директор Института терапии реально стью, он является автором и издателем десяти книг на темы терапии реальностью и образования.

Уильям Глассер представляет краткую историю терапии реальностью и объяс няет, что она основана на теории контроля. Терапия реальностью может применяться как в целях консультирования, так и в целях руководства клиентами. Примеры из практи ки показывают, что она включает в себя два главных компонента: создание консульта тивной среды и процедуры, ведущие к изменениям.

Хотя я с легкостью могу объяснить большую часть процессов терапии реальностью, трудно описать, как создать терапевтические отношения, необходимые для ее успеха. Чтобы этого добиться, требуется искусство, приобретаемое только в процессе постоянной оценки дос тижений каждого клиента. Однако этим искусством нельзя овладеть, не изучив теорию контро ля, которая лежит в основе всего, чем мы занимаемся. Стимулом к разработке терапии реально стью послужила моя неудовлетворенность тем, чему меня учили в процессе психиатрической резидентуры в Управлении Ветеранов в Западном Лос-Анжелесе и в Калифорнийском универ ситете Лос-Анжелеса с 1954 по 1957 г. Вот, в частности, некоторые из пунктов, с которыми я был не согласен.

1. Клиенты страдают психическими болезнями. У них только один выход: быть такими, какие они есть, следовательно, они не отвечают за свое нынешнее поведение.

2. Источник их теперешних проблем почти всегда находится в прошлом, и решить их проблемы можно, только работая с этим прошлым.

3. Важно подружиться с клиентом, но оставаться в стороне, быть невовлеченным и “объективным”.

4. Терапевт не должен ничего советовать клиентам, но, вместо этого, должен работать над созданием среды, в которой клиенты постепенно сами догадываются о том, что им делать, независимо от того, сколько времени занимает этот процесс.

5. Другие люди и внешние события ответственны за поведение клиентов. Родители, ко торые “неправильно” воспитывали своих детей, несут основную ответственность за их пробле мы, даже когда дети становятся взрослыми.

6. Терапия — это длительный, постепенный процесс, который должен затрагивать бес сознательную мотивацию, иначе он не будет успешным.

7. Существуют бессознательные силы, такие, как id, которые настолько сильны, таинст венны и глубоки, что почти никто не может решить свои проблемы без помощи квалифициро ванного терапевта.

8. Саморазрушительное поведение, такое, как алкоголизм, страсть к азартным играм и промискуитет, является компонентом психических расстройств, которые больной не может кон тролировать.

9. Мы можем больше узнать о психологических проблемах, если будем изучать людей, страдающих от этих проблем, а не людей, действующих эффективно, сталкивающихся с теми же трудностями, но не имеющими таких проблем.

Можно перечислять и дальше, но этого достаточно для краткого обзора того, чему меня учили и что стало казаться неверным, когда я начал работать с пациентами, — и во что я не ве рю до сих пор. Когда я выразил эту неудовлетворенность моему супервизору, д-ру Харрингто ну, на третьем году моей резидентуры, он перегнулся через стол, пожал мне руку и сказал:

“Вступайте в клуб”. Вскоре я обнаружил, что на самом деле этот клуб был очень маленьким.

Однако мне посчастливилось, что д-р Харрингтон был моим руководителем на протяжении сле дующих семи лет, в течение которых я разработал основные идеи терапии реальностью. Кроме него, на первоначальное развитие этих идей повлияли Мэри Перри, первый суперинтендант Школы для девочек в Вентуре (Калифорнийское Управление помощи умственно отсталым де вочкам), ее преемница Беатрис Долан, а также Дональд О’Доннел, общественный директор этой школы.

Помимо резидентуры, которую я проходил в основном в психиатрической больнице, я работал также во многих общественных учреждениях, реабилитационных центрах для наркома нов, инвалидов и людей, переживших физические травмы, а также с большой группой частных пациентов, как взрослых, так и подростков. Я использовал терапию реальностью во всех этих случаях, и я не верю, что существует контингент, к которому этот метод консультирования был бы неприменим.

Что такое терапия реальностью?

Терапия реальностью — это метод консультирования, основанный на идее, что, пыта ясь удовлетворить свои естественные потребности, люди, которых мы называем клиентами или пациентами, часто совершают разрушительный и саморазрушительный выбор. Задача терапев та — помочь им сделать более разумный выбор. После того, как я разработал большую часть практических оснований терапии реальностью, я открыл для себя теорию контроля — биологи ческую теорию, объясняющую как физиологическое, так и психологическое поведение челове ка. Я несу ответственность за развитие терапии реальностью, но не я — автор теории контроля.

Эта заслуга принадлежит Уильяму Пауэрсу (1973). Однако я продолжил и расширил его работу (Glasser, 1984), доведя ее до нынешнего состояния, в котором она вошла составной частью в терапию реальностью. Терапия реальностью может быть использована в практической работе со всеми человеческими проблемами, как психологическими, так и медицинскими, а теория кон троля в переработанном мною варианте может быть использована всеми, кто хочет более эф фективно контролировать свою жизнь.

В последнее время я осознал ошибочность того мнения, что консультанты и психотера певты действительно консультируют большинство людей, с которыми им приходится работать.

Консультирование — это только часть того, что мы делаем. Например, когда мы работаем с наркоманами, насильниками, психотиками, преступниками, сексуальными извращенцами, от стающими учениками и со многими другими клиентами, которые не приходят на консультацию добровольно, правильнее было бы говорить, что наша задача — не в том, чтобы консультиро вать, а скорее в том, чтобы управлять. Это так, потому что почти всех этих людей посылают к консультантам представители власти (часто — судебные инстанции) с требованием, чтобы с помощью консультирования они изменились так, как этого хотят власти: например, чтобы алко голики перестали пить, дети стали бы лучше учиться, а супруги помирились.

В отношении этих людей у консультанта есть определенная задача, которая состоит в том, чтобы они перестали вести себя так, как раньше, и начали вести жизнь, которую представи тели власти называют “нормальной”. Консультант является агентом не клиента, а кого-то друго го, и, принимая эту роль, он принимает на себя также задачу управления клиентом. Управле ние — это работа с кем-то, направленная на то, чтобы данный человек принял и выполнял чу жое задание. Поскольку консультанты так много занимаются управлением, мне пришлось включить в терапию реальностью управленческие идеи Эдвардса Деминга (1982), мирового ли дера в искусстве управления, заставляющего людей выполнять свою работу качественно. Я сде лал это еще и потому, что большая часть идей, пропагандируемых Демингом среди руководите лей, как мне кажется, основана одновременно и на теории контроля, и на положениях терапии реальностью, хотя сам Деминг, вероятно, не догадывается об этом.

Таким образом, когда мы употребляем сегодня термин “терапия реальностью”, он мо жет означать либо метод консультирования, основанный на теории контроля, либо метод управ ления, смешанного с консультированием, который основан как на теории контроля, так и на идеях Деминга. Навыкам терапии реальностью также обучаются люди, которые не хотят, чтобы их кто-то консультировал, а хотят сами научиться вести более эффективную жизнь. Для этих людей терапия реальностью состоит в том, что они изучают теорию контроля, чтобы затем при менять ее в своей жизни. Поэтому важно помнить, что когда мы говорим о “терапии реально стью” вообще, мы можем иметь в виду одно или более из трех (как минимум) значений этого понятия.

Целостное поведение Терапия реальностью, основанная на теории контроля, утверждает, что мы все несем ответственность за свое поведение и все, что мы делаем от рождения до смерти, является пове дением. Все наше сознательное поведение, осуществляемое в целях консультирования, управ ления или просто жизни, является целостным и произвольным. Под целостностью мы понима ем, что оно складывается из некой комбинации четырех поведенческих компонентов: (1) дейст вий, (2) мышления, (3) чувств и (4) физиологии, которая сопровождает наши действия, мысли и чувства. Из этих четырех компонентов только два: наши действия и мысли — подчинены созна тельному, произвольному контролю.

Таким образом, когда я говорю, что все наше поведение произвольно, я имею в виду, что все наши действия и мысли произвольны. Поскольку мы непосредственно не можем выби рать свои чувства и физиологические реакции, сопровождающие наши мысли и действия, то, если мы хотим чувствовать себя лучше и быть более здоровыми, мы должны улучшить наши действия и мысли, которые, в свою очередь, изменят наше целостное поведение. Помните, что целое есть сумма частей и если мы хотим изменить целое, мы можем сделать это, изменяя одну или несколько частей.

Поэтому, занимаясь терапией реальностью, мы концентрируемся на том, чтобы помочь людям изменить только те части своего поведения, которые они могут изменить, — их действия и мысли. Дело не в том, что мы игнорируем или отрицаем чувства и/или физиологию, но мы не сосредоточиваемся на том, чего нельзя изменить непосредственно. Если бы мы слишком кон центрировались на этих компонентах, это означало бы, что мы предполагаем невозможное, а именно, что можно изменить их напрямую.

Например, клиент пришел в мой офис и сказал, что чувствует себя подавленным (depressed). То, что он описал и что вначале описывает большинство добровольных клиентов, было эмоциональным компонентом избранного им целостного поведения. Он хочет чувствовать себя лучше, но, за исключением наркотических лекарств (которые я никогда не даю), не суще ствует ничего, что я или кто-нибудь другой мог бы дать ему, чтобы быстро и произвольно “за ставить” его чувствовать себя лучше. И даже если бы я был вынужден дать ему лекарство, улучшающее настроение, сам факт принятия лекарства был бы результатом его мыслей и дейст вий. Разговаривая со мной, он описал, как целую неделю сидел дома, ничего не делая, погло щенный мыслями о том, что его жена внезапно (как он заявил) решила уйти от него и что он ужасно тоскует по ней. Он также сказал, что с тех пор, как она ушла, у него пропал аппетит, и он чувствует тошноту.

Теперь он описал все четыре компонента своего целостного поведения: (1) свои дейст вия: сидит дома;

(2) свои мысли: я потерял ее;

(3) свои чувства: подавленность;

и (4) свою фи зиологию: потерю аппетита, тошноту. Мы описываем любое целостное поведение (помня, что всякое поведение целостно) с помощью его наиболее ярко выраженного компонента, кото рым в данном случае является эмоциональный компонент. Мы могли бы назвать это целостное поведение актом подавления (the act of depressing), поскольку всякое поведение правильнее бы ло бы описывать с помощью глаголов. Мы не используем причастие “подавлен” (depressed) или существительное “подавленность” (depression), потому что эти слова вводят в заблуждение. Все, что мы можем изменить в своем поведении (всегда целостном), может быть описано как замена одного глагола другим.

Таким образом, основываясь на теории контроля, терапия реальностью использует гла гольные формы для описания общих психологических жалоб. Мы говорим, что клиент подавля ет себя или избрал для себя подавление, и, как только мы скажем так, мы поймем, что наша за дача как консультантов состоит в том, чтобы помочь клиенту избрать лучший способ целостно го поведения. Например, мы говорим, что люди тревожатся, боятся, навязывают себе что-то, сходят с ума, вызывают у себя головную боль, печалятся.

Причины поведения Всякое поведение вызвано процессами, происходящими внутри нашего мозга Многие люди, обманутые своим “здравым смыслом”, верят в теорию стимулов реакций — они считают, что большая часть их поступков вызвана стимулами или внешними событиями. Когда речь заходит о “психической болезни”, это мнение достигает 100%-ного чис ла сторонников. Почти все считают, что кто-то или что-то вне “психически больных” людей несет ответственность за их страдания или беспомощность. Считается, что они стали жертвами прошлых или настоящих событий или какого-то одного события.

Следуя этому мнению, почти все люди считают, что они отвечают по телефону, потому что он звонит, или останавливаются на перекрестке, потому что зажегся красный свет светофо ра. Что касается моего клиента, он считал, что “подавлен” потому, что жена от него ушла и вся проблема в ней, а не в нем. Но если рассмотреть даже эти простые примеры, легко увидеть, что вы не всегда отвечаете на телефонные звонки или останавливаетесь на красный свет. И не все мужья чувствуют себя подавленными, когда их бросают жены. Фактически, если вы заняты бо лее важным делом, вы можете решить не отвечать на телефонные звонки, а в случае крайней необходимости вы проедете на красный свет. Теория контроля объясняет, что вы отвечаете на звонки, останавливаетесь на красный свет, расстраиваетесь, когда уходит ваша жена, или делае те что-то еще, потому что это действие наилучшим образом удовлетворяет какую-то вашу внут реннюю потребность.

Поэтому то, что большинство людей называет стимулами, мы называем информацией.

Далее, мы заявляем, что все, что мы можем получить извне, — это информация, но эта инфор мация сама по себе не заставляет нас делать что-то. Звонок не заставляет нас отвечать по теле фону, а только сообщает о том, что некто на другом конце провода хочет поговорить с кем-то на этом конце. Точно так же красный свет ничего не говорит нам ни о потоке транспорта, ни о том, что мы должны остановиться. Тот факт, что обычно мы действуем определенным образом, по лучив определенную информацию, не делает ее стимулом. Просто, получив одинаковую ин формацию, многие люди действуют одинаково. Что бы ни делал клиент, это не психическое заболевание, а его выбор. И причины, по которым он сделал такой выбор, всегда находятся в самом человеке, а не в информации, поступающей извне через органы чувств. Чем больше у нас информации, тем больше наша способность решить, что лучше делать. Однако сама по себе ин формация не заставляет нас делать что-либо из того, что мы решили делать, включая действия, которые рассматриваются нами как проявления психической болезни.

Теория контроля объясняет, что все, что мы делаем, — это действия. Мы никогда не да ем “ответов” или “реакций”, поскольку только неодушевленные предметы “отвечают” и “реаги руют” на внешние события. Поведение всех живых организмов, независимо от их примитивно сти, всегда является попыткой удовлетворить какую-то потребность, существующую внутри них.

Все человеческое поведение является попыткой удовлетворить базовые потребности, заложенные в нашу генетическую структуру Теория контроля заявляет, что люди рождаются, имея пять базовых потребностей, ко торые заложены в их генетическую структуру: (1) любовь и привязанность, (2) власть, (3) сво бода, (4) удовольствие, и (5) выживание. С самого рождения мы всю свою жизнь пытаемся удовлетворить эти пять потребностей. Эта постоянная попытка и дала теории контроля ее на звание, поскольку смысл всех наших действий состоит в том, чтобы контролировать мир во круг нас в целях более полного удовлетворения одной или более из этих потребностей. Это оз начает, что мы в большей степени, чем другие живые организмы, пытаемся контролировать окружающую нас среду. Мы почти никогда не ограничиваемся ее принятием, или, как обычно говорят, приспособлением к ней.

Когда я говорю о контроле за окружающей нас средой, я не обязательно имею в виду господство над ней, хотя мы, возможно, являемся единственным на Земле видом, который дей ствительно пытается господствовать над окружающим миром. Необходимо также понимать, что единственное средство добиться этого — наше собственное целостное поведение. Поэтому мы контролируем самих себя, или, точнее, избираем некое целостное поведение, которое, как мы считаем, скорее даст нам то, что мы хотим получить от окружающего мира.

Например, маленький ребенок, побуждаемый потребностью в любви и привязанности, не хочет оставаться дома с няней. Ребенок может попробовать контролировать своих родителей, избрав целостное поведение, выражающееся в том, чтобы сначала дуться, а затем горько пла кать, когда они собираются уходить. Ребенок надеется, что избранное им поведение заставит родителей остаться дома. Если они и правда часто остаются дома, ребенок может научиться то му, что огорчение — это хороший способ контролировать окружающих, и будет огорчаться и плакать всю оставшуюся жизнь, пытаясь таким способом манипулировать людьми. Чтобы до биться контроля, многие люди охотно выбирают страдание.

Каждый клиент, который приходит на консультацию, — например, тот мужчина, от ко торого ушла жена, или другой, которого выгнали за пьянство, — пытаясь удовлетворить одну или более из базовых потребностей, сам выбирает все то, что он делает или на что жалуется.

Наша задача как терапевтов, занимающихся терапией реальностью, состоит в том, чтобы посо ветовать своим клиентам выбрать более подходящее целостное поведение, чем то, которое они выбрали. Тот факт, что наша задача более-менее ясна и понятна, не делает ее легкой. Консуль танту требуется мастерство, чтобы убедить клиентов, что они сами выбирают все то, на что они жалуются или что они делают, а затем убедить их, что им выгоднее избрать более эффективное целостное поведение.

Все, что я объяснял до сих пор, — это только скелет теории контроля. За более деталь ным объяснением я отсылаю вас к своей книге “Теория контроля” (Glasser, 1984). И все же, я полагаю, что это краткое объяснение сложной теории послужит мне достаточным основанием для того, чтобы объяснить, как мы консультируем наших клиентов. Имейте в виду, что мы не занимаемся диагностикой в традиционном смысле, поскольку все люди, нуждаются ли они в консультировании или в управлении, имеют одну и ту же основную проблему: целостное пове дение, которое они избирают, чтобы удовлетворить одну или более из своих потребностей, является болезненным или приводит к тому, что власти бывают вынуждены применить к ним болезненные меры.

Проблемы клиентов обычно имеют корни в прошлом, но их решение всегда в настоя щем, поскольку неудовлетворенная потребность или потребности могут быть удовлетворены только в настоящем. Невозможно удовлетворить потребности задним числом. Независимо от того, желает ли клиент говорить о прошлом, все события в терапии, приводящие к изменениям, всегда случаются в настоящем. Давайте рассмотрим следующий случай, чтобы понять, как это работает на практике.

Пример использования терапии реальностью в консультировании Молодая женщина пришла на консультацию, потому что была неспособна поддержи вать любовные отношения и осознала, что боится мужчин. Она сказала, что как только она сближается с мужчиной и начинаются (или только намечаются) сексуальные отношения, она начинает страдать от ужасной тревоги и придумывать различные поводы для того, чтобы пре рвать отношения. Но как только ей это удается, она начинает сожалеть о том, что сделала, и ис пытывать чувства вины и ненависти к себе. Тогда она пытается завязать другие отношения, но, как только дело идет к интимности, процесс повторяется. Недавно один рассудительный чело век, которого она отвергла, сказал ей, что у нее проблема, и посоветовал с кем-нибудь прокон сультироваться.

В процессе консультирования стало ясно, что она хочет любви и интимных отношений, но неспособна удовлетворить эту потребность сексуально, как взрослый человек. Ее консуль тант оказался сторонником терапии реальностью. Он объяснил ей, что она, как и все мы, имеет потребность в любви, но, очевидно, недостаточно доверяет мужчинам, чтобы удовлетворить эту потребность. Клиентка согласилась. Консультант сказал ей также, что у такого недоверия долж на быть причина. Клиентка была достаточно догадлива и сообразила, что, если ничего пугаю щего не произошло с ней в юности или во взрослой жизни, то причина может быть только в детстве. В начале своей жизни она либо пережила травмирующий опыт с мужчиной, либо боя лась пережить такой опыт из-за чего-то, что она наблюдала, слышала или просто воображала.

Возможно также, что она ошибочно интерпретировала что-то, случившееся в детстве, как трав мирующий опыт, хотя обычно это не кажется пугающим. Но, что бы там ни было, она заявила, что не помнит об этом.

Однако консультирование — это не полицейское расследование. Нет необходимости искать следы реального насилия, и во многих случаях их невозможно найти. Важнее для нее было осознать, что она живет так, как будто с ней случилось что-то страшное. Тот факт, что она на самом деле не может вспомнить такого события, не имеет значения. Ей пришлось допустить, что она испытывает страх, который мешает ей жить. Если она не справится с этим страхом, то никогда не сможет удовлетворить свою потребность в любви и привязанности, как ей хотелось, т.е. как взрослый человек. Если бы консультант попал в ловушку мыслей о том, что “только ес ли мы обнаружим реальную травму, она сможет перейти к взрослой сексуальности”, женщина могла бы не получить помощи, в которой так нуждалась. Она могла бы охотно продолжать ис кать эту травму, потому что эти поиски избавили бы ее от той тяжелой работы, которая требо валась для решения ее проблемы.

Консультант знал, что клиентка не может отменить то, от чего она страдала или думала, что страдала в прошлом и что на самом деле ей нужно работать над проблемой в настоящем.

Для этого вовсе необязательно обсуждать все ее неудачные отношения с мужчинами или долго рассуждать о ее тревоге и чувстве вины. Терапевт должен был объяснить ей, что она страдает потому, что у нее нет любви в настоящем, а не потому, что нечто ужасное, как она полагает, случилось с ней в прошлом.

Было необходимо установить, что любовь, к которой она стремится, не является чем-то экстраординарным, — это то, чего хотят все люди. Но нужно было напомнить ей, что эту лю бовь не так-то просто найти. Даже люди, которых в детстве любили и поддерживали, могут ока заться не на высоте, когда дело доходит до взрослой полноценной любви. Терапевт, используя методы терапии реальностью, должен был заставить ее осознать тот факт, что она избирает страх перед мужчинами не из-за того, что нечто произошло с ней, а потому, что не умеет стро ить взрослые отношения, к которым стремится.

Для начала консультант попросил клиентку рассказать о лучшем из ее неудачных рома нов. Она сказала, что последний был весьма удовлетворительным. Она смогла в течение не скольких месяцев поддерживать сексуальные отношения с мужчиной, но затем разочаровалась в нем, — как ей теперь кажется, по весьма незначительной причине. Он согласился поехать с ней куда-то, куда ей ужасно хотелось поехать, но потом оказалось, что он должен работать, и ему пришлось нарушить обещание. Клиентка сказала, что, хотя она и поверила в его объяснение, но не смогла простить ему то, что было воспринято ею как отказ. Она спровоцировала ссору, и они разошлись. Тогда он и посоветовал ей найти консультанта.

Стало очевидно, что, независимо от того, что было в прошлом, она еще не научилась обращаться с мужчинами так, чтобы это вело к доверительным отношениям. Вот в чем трагизм ее травмы, реальной или воображаемой. Если мы не научились доверять, это может сильно ме шать нам. Какова бы ни была причина, эта женщина не научилась доверять мужчинам. Если она не научится этому в процессе консультирования, она может никогда этому не научиться. Воз можно, это был ее последний шанс. Но ей нужен был консультант, который не попал бы в ло вушку рассуждений о том, что ее проблемы — в прошлом и поэтому он должен сосредоточить ся на прошлом. Проблема клиентки пришла из прошлого, но ее последствия — в настоящем, и ее нужно решать в настоящем.

Именно в настоящем консультант столкнулся с подлинным сопротивлением. Если бы он настаивал на обращении к прошлому, безуспешная попытка женщины вспомнить травму могла бы быть ложным сопротивлением, оно могло бы даже превратиться в игру, в которую ей понравилось бы играть. В каком-то смысле ее потребность быть сильной была бы удовлетворе на, если бы она могла сказать: “Смотри, какая у меня трудная проблема, и как ты беспомощен.

Ты даже не можешь помочь мне найти ее корень”. Это могло бы оказаться частью ее жизненной игры, состоявшей в том, чтобы прятать собственную беспомощность, демонстрируя, как беспо мощны другие, включая и консультанта.

Но сторонники терапии реальностью в эти игры не играют. Неважно, что произошло (и мы никогда не отрицаем, что нечто могло произойти, независимо от того, может ли клиентка это вспомнить), ей придется столкнуться с фактом, что она не умеет вести себя с мужчинами.

Она привлекательна и скоро встретит другого мужчину, поэтому необходимо помочь ей понять, как эффективнее справиться с этой ситуацией. Например, научиться объективно и разумно оп ределять, заслуживает ли мужчина доверия. Нужно было разобраться в том, какие из ее дейст вий в отношении мужчины, которому она доверяла, были удачными и разумными и что было глупого и детского в ее попытках “испытать” его — еще до того уик-энда, когда они расстались.

Терапия реальностью не является обобщенной, она конкретна. Мягко, но настойчиво клиентку следует попросить описать и оценить то свое поведение, которое она обычно избира ет, когда безуспешно пытается наладить отношения с мужчинами. Но, хотя сами действия и важны, еще важнее, чтобы она поняла, что она сама выбирает их. Тогда ей будет легче отказать ся от инфантильного выбора и попробовать что-то другое, что действует лучше.

Консультант должен относиться к клиенту как к взрослому, как к человеку, который, даже если он не умеет вести себя по-взрослому, может научиться этому и сможет сделать более зрелый выбор. Возможно, клиентка держится за свою детскую травму, потому что не имеет со циальных и сексуальных навыков, чтобы справиться с ней, но нужно воспринимать ее как взрослого человека, каким она во многих отношениях и является. Другими словами, мы готовы допустить, что, будучи ребенком, она не могла контролировать свою жизнь, но мы должны так же помнить, что она больше не ребенок. Она пришла к нам для того, чтобы научиться быть взрослой, и вопрос в том, хочет ли она эффективно управлять своей жизнью. Готова ли она объ ективно оценить то, что она делает, и заставить себя, даже если это страшно, отказаться от не которых своих детских привычек и попробовать что-то новое? Если она готова делать это, кон сультирование превращается в тренировку или учебу. Ей нужно понять, как вести себя более зрело и разумно, когда она пустится в новое любовное приключение. Если в результате такой тренировки она сможет построить взрослые взаимоотношения, то консультирование можно бу дет считать успешным.

Что делает консультант для достижения цели Создание консультативной среды Обучаясь терапии реальностью, консультант учится следовать основным рекомендаци ям, разработанным за последние 25 лет и проверенным на тысячах клиентов. Эти рекомендации лучше всего изложены в двух книгах, посвященных реальным случаям и содержащих много примеров работы опытных терапевтов с целым спектром психологических проблем: “Что ты делаешь?” (Glasser, 1983) и “Теория контроля в практике терапии реальностью” (Glasser, 1989).

Коротко можно сказать, что, работая с клиентами, консультант, независимо от того, занимается ли он только консультированием или сочетает консультирование с управлением, как я объяснил выше, пытается решить две задачи. Во-первых, на протяжении всего консультирования кон сультант создает и поддерживает консультационную среду. Эта среда является максимально безопасной и удовлетворяющей потребности клиента. Это теплые, личностные отношения, ко торые лучше всего описать как попытку консультанта стать другом клиента.

Если терапевту удается это, клиент будет верить, что, независимо от того, что он гово рит, консультант будет уважать и защищать его. Консультант — это защитник клиента. Он все гда пытается помочь клиенту найти лучший способ жизни. Консультант вместе с клиентом со ставляет план и просит клиента поручить ему следить за выполнением этого плана, если клиент убежден в его полезности. Это значит, что для консультанта важно, чтобы клиент выполнял то, что намечено. Консультант должен быть жестким и не оправдывать отступления от плана, даже если клиент пытается убедить его, что план слишком труден. Однако эта жесткость и неприня тие оправданий не означает, что консультант всегда должен быть строгим и критичным. Тера пия реальностью не предусматривает критики и наказаний. Не принимая никаких оправданий, терапевт может спросить: “Ты хочешь составить новый план?” Если клиент берет на себя обяза тельство действовать для разрешения своей проблемы, должен быть план, но это не обязательно единственный или самый совершенный план. Если, предприняв серьезную попытку следовать плану, клиент убеждается, что план не работает, мы не тратим времени на оправдания, а пыта емся вместе составить новый план.

Прежде всего, в течение всего процесса консультирования терапевт каждым своим дей ствием вселяет в клиента уверенность в том, что его проблема разрешима. Если теория контроля верна, не существует такой вещи, как неразрешимая психологическая проблема. Решение может потребовать времени, и оно может оказаться не таким хорошим, как надеялся клиент, но выбор более удачного целостного поведения всегда приведет к более удовлетворительной жизни. Кли ента нужно постоянно убеждать в том, что терапевт от него не отстанет, и единственное, что требуется вначале от клиентов, — это посещать терапевтические сеансы. Остальное зависит от мастерства терапевта и от того, насколько быстро клиент сможет научиться принимать более эффективные решения и реализовывать их.

Процедуры, ведущие к изменению Все доводы, которые могут убедить людей в необходимости изменений, основаны на следующих идеях теории контроля.

1. Убеждение в том, что в течение долгого времени целостное поведение, избранное клиентами, не приводит к тому, чего они хотят. Клиентов всегда просят сказать консультанту, чего они хотят. (Консультант должен помочь клиентам понять, что они должны ограничивать свои желания своими возможностями.) 2. Убеждение, что существует другое целостное поведение, которое клиенты могут из брать, чтобы удовлетворить свои потребности лучше, чем они это делали до сих пор.

Это означает, что, как только консультант сочтет, что клиент готов к изменениям, он просит клиента хорошо обдумать: (1) чего он хочет и (2) что он в данный момент делает со сво ей жизнью. Это означает, что многим способным клиентам консультант может сразу начать объяснять основы теории контроля, чтобы они поняли, что сами выбирают все компоненты сво его поведения и мышления. Но, независимо от того, способны ли клиенты усвоить теорию кон троля (что ускоряет процесс), консультант так или иначе заставляет их понять, что все, на что они жалуются, является их выбором. Например, консультант задает следующий важный тера певтический вопрос: “Приводит ли избранный вами способ поведения и мышления к тому, чего вы хотите добиться?” Если терапевту не хватает мастерства, чтобы заставить клиентов понять, что поведение и мышление, которое они выбирают, не дает им того, что им нужно, терапия не работает. Почти во всех случаях хорошо обученный терапии реальностью консультант обладает этими необходимыми навыками.

Управление клиентами, которые не хотят измениться Коль скоро мы имеем дело с сопротивлением всех клиентов, многие из которых не хо тят менять избранный ими образ жизни, мы тем более сталкиваемся с сопротивлением клиентов, которых мы должны заставить выполнять чьи-то указания (включая и наши собственные).

Большинство консультантов во всем мире имеет дело именно с такими клиентами, и большин ство таких клиентов не хочет меняться. Они полагают, что лучше продолжать делать то, что они делают, чем измениться и делать то, что мы от них хотим. Наша задача — убедить их, что то, чего мы от них добиваемся, полезно им, но сделать это принудительно невозможно. Люди со противляются принуждению, потому что оно фрустрирует их базовую потребность во власти.

Поэтому ключевым правилом эффективной работы с людьми, которыми мы должны управлять, является понимание, что мы не можем насильно заставить их сделать то, что мы хотим. Мы должны убедить их, что им выгодно следовать нашим указаниям.

В первую очередь, это означает, что они должны принимать нас. Теория контроля объ ясняет, что в нашем мозге есть особый отдел, где хранится информация обо всем, что в течение жизни мы воспринимаем как хорошее и полезное для нас. И если для консультанта важно полу чить доступ в этот отдел мозга каждого из своих клиентов, то тем более это абсолютно необхо димо по отношению к тем клиентам, которыми мы должны управлять. Люди могут отказаться делать что-то, что удовлетворяет их потребности, только если есть другой способ удовлетворить эти потребности. И убедить нас в необходимости искать другой способ может только человек, которого наш мозг воспринимает как удовлетворяющего определенные наши потребности.

Поскольку управление почти всегда бывает принудительным и, как правило, основано на наказании, такое управление имеет мало шансов на успех при работе с людьми, избравшими физиологически зависимое, преступное или незаконное целостное поведение. Можно пытаться снова и снова, но это будет приводить лишь к тому, что они отвергнут управляющего ими чело века. Но, поступая так, они также лишат себя доверительных и ответственных отношений, в которых нуждаются. Задача консультанта — в том, чтобы создать такие отношения, и, как я только что объяснил, у него есть хорошая возможность для этого, если он сумеет воздержаться от принуждения. Таким образом, когда мы управляем людьми с помощью терапии реальностью, мы никогда не используем принуждение. В моей последней книге по образованию (Glasser, 1990) рассказано, как применять этот подход в общеобразовательной школе. Однако те же принципы применимы ко всем людям, которыми мы руководим.

Резюме По-моему, невозможно успешно заниматься терапией реальностью, если предваритель но не изучить теорию контроля, чтобы уметь применять ее в жизни. Так же, как фрейдисты на стаивают на том, чтобы каждый психоаналитик прошел тренировочный анализ, мы говорим всем своим ученикам, что они не достигнут успеха в консультировании, управлении или обуче нии, пока не смогут применять теорию контроля в своей собственной жизни. Другого пути нет.

Но мы не делаем это формальным требованием для обучающихся терапии реальностью по двум причинам. Во-первых, мы никого ни к чему не принуждаем, и, во-вторых, у нас нет способов измерить эффективность терапии. Однако наша подготовка построена на убеждении в необхо димости этого, и у нас есть доказательства, что, приобретая навыки, которым мы учим, подго товленные нами люди работают все лучше и лучше.

Литература Deming,W.E. (1982) Out of the crisis. Cambridge, MA: Massachusetts Institute for Technol ogy Press.

Glasser, N.J. What are you doing? New York: Harper& Collins.

Glasser, N.J. (1989) Control theory in the practice of reality therapy. New York: Harper & Collins.

Glasser, W. (1984) Control theory. New York: Harper & Collins.

Glasser, W. (1990) The quality school, managing students without coercion. New York:

Harper & Collins.

Powers, W. (1973) Behavior the control of perception. Chicago: Aldus Press.

Выступление Джеффри К. Зейга Я нахожу аргументы д-ра Глассера неопровержимыми, а его логику непогрешимой. Ос нова терапии реальностью соответствует моему weltanschauung (мировоззрению — нем.): тера певт работает более эффективно, если разделяет точку зрения, предлагаемую Глассером. В от вет на блестящую индукцию д-ра Глассера я решил впасть в транс. Позвольте мне не тратить времени зря и сразу сформулировать конечный вывод из моего очень позитивного трансового опыта: я сделал вывод, что я теоретик, но не практик терапии реальностью. Это просто один из тех случаев, когда, пользуясь одной и той же картой, люди попадают в разные места. Это не должно удивлять. Использование одной карты для путешествия к разным пунктам встречается на каждом шагу. Прежде чем перейти к центральному пункту (который, как мне кажется, дол жен открыть перед нами область метафор), я хотел бы рассмотреть основные положения тера пии реальностью и обсудить наши совпадения и разногласия.

Самое важное в этом подходе основывается, как мне кажется, на четырех принципах.

1. Мы являемся творцами своей судьбы, а не ее жертвами. Эта замечательная концеп ция “ответственности” встречается в нескольких значительных направлениях современной пси хотерапии, в частности, в работе Альберта Эллиса и в модели изменения решения Роберта и Мэри Гулдинг. Многие выдающиеся терапевты начинали с этого предположения.

2. События следует рассматривать как “информацию”, а не как стимулы (в смысле стимулов-реакций). Проще говоря, это предположение опровергает оппозицию “делать чувствовать”, разделяемую большинством людей: никто не может заставить человека испыты вать печаль, безумие или страдание. Мы сами решаем, как действовать;

это наш выбор. События не могут заставить нас переживать нечто. В конечном счете, мы сами выбираем свои реакции;

мы создаем свои ответные чувства.

Следовательно, правильнее рассматривать проблемы как динамические процессы, а не как статические состояния. Грамматическая замена может прояснить эту концептуальную заме ну. Например, продуктивнее, с терапевтической точки зрения, говорить, что человек “подавля ет” себя (глагол), чем бороться с “подавленностью” (существительное), потому что легче пред ставить себе динамику активного процесса “подавления”, чем вообразить изменение статиче ской “подавленности”.

3. Людьми движут базовые потребности;

поведение человека — это попытка повли ять на мир таким образом, чтобы удовлетворить эти потребности. В результате терапия ре альностью “учит выбору”, указывая клиентам, как удовлетворять свои потребности более адап тивным способом. Терапевт задает провокационный вопрос: “Приводит ли то, что ты делаешь (выбираешь), к тому, чего ты хочешь достичь?” (Как я покажу дальше, терапевт всегда должен держать в уме этот вопрос). Этот вопрос предполагает, что у пациента есть внутренний образ или некое идеальное представление желаемого, которое он может научиться распознавать и по степенно реализовывать.

4. Понятие “целостного поведения” включает в себя действия, мышление, чувства и физиологию. Терапия реальностью сосредоточена на изменении действий и мышления, которые “всегда произвольно избираются” и которые, в свою очередь, будут изменять чувства и физио логию. Проблемы решаются здесь-и-теперь, и их решает сам пациент.

В общем, я согласен с этими положениями. Эпистемология является, по-существу, стратегической в том смысле, в котором Джей Хейли (1973) определил терапию как “стратеги ческую”, если терапевт сам инициирует то, что происходит на сеансе, и разрабатывает особый подход к каждой проблеме. Я был бы рад думать о своих пациентах, используя философию те рапии реальностью, поэтому я готов считать себя теоретиком этого направления. Однако дейст вия, которые я предпринимаю, основываясь на этих положениях, отличаются от действий, пре дусмотренных терапией реальностью. Кроме того, хотя я и разделяю эту философию, я не со всем согласен с тем, чтобы включать философию в терапию как ее непосредственную состав ную часть. Поскольку наиболее важные события происходят не на поверхностном, а на глубин ном уровне, возможно, философию лучше было бы не выставлять напоказ.

Очерчивая области разногласий между терапией реальностью и более эмпирическими методами, я начну с рассмотрения четвертого принципа терапии реальностью — концепции “целостного поведения”. Мне кажется, что “целостное поведение” состоит не только из дея тельности, мышления, чувств и физиологии. Социальные факторы также влияют на целостное поведение. В самом деле, никакое поведение не свободно от социальной детерминации. Напри мер, когда я еду в машине один, мои действия, мысли, чувства и физиология иные, чем когда я еду с кем-то. Мне бы не хотелось, чтобы десятилетия работы в области социальной психологии и системной теории семьи были перечеркнуты.

Значение межличностных факторов продемонстрировано в социально-психологической литературе. В одном классическом исследовании Реган (1971) приглашал двух испытуемых уча ствовать в эксперименте по оценке произведений искусства, в котором требовалось оценить качество нескольких картин. Поскольку это был социально-психологический эксперимент (а они часто строятся на подвохе), один из испытуемых на самом деле был сообщником экспери ментатора. Было две серии: в одной помощник оказывал небольшую любезность испытуемому.

(Например, возвращался после перерыва с выпивкой, говоря, что раз он взял одну для себя, то он подумал, почему бы не принести другую для своего товарища.) Во второй серии помощник также уходил на перерыв, но возвращался с пустыми руками. После “эксперимента” помощник просил испытуемого оказать ему любезность: приобрести 25-центовые билеты благотворитель ной лотереи. Главный результат эксперимента заключался в том, что испытуемые, получившие выпивку, покупали в 2 раза больше билетов. Подумайте об этом, когда в следующий раз в аэро порту кто-нибудь подарит вам цветок и попросит сделать пожертвование.

Этот пример — просто один из многих. Тщательное изучение литературы по социаль ной психологии и семейной терапии показывает, что на наше поведение влияют многочислен ные социальные переменные.

По-моему, терапия реальностью преувеличивает значение внутреннего локуса контро ля, который, конечно, хорош, но не до такой степени, когда отрицается межличностное воспри ятие. Если мы исключим из рассмотрения социальные факторы, мы не увидим основных путей эффективного воздействия. Например, многие пациенты Эриксона обнаруживали в себе дре мавшие прежде способности, когда “оказывались” в новых социальных обстоятельствах. Соци альные факторы нельзя контролировать так же произвольно, как действия. Но их можно исполь зовать, чтобы вызывать необходимые изменения.

Что касается второго принципа, то мне нравится тезис терапии реальностью, которая рассматривает события как информацию, а не как стимулы, неизбежно вызывающие реакции. Я бы даже расширил эту идею и рассматривал бы события как “топливо”, которое необходимо использовать. Я описал эту идею в своем вступительном слове на конференции и могу повто рить здесь некоторые из этих утверждений.

Как было замечено выше, важно превратить проблему в процесс. Однако терапевт мо жет сделать нечто большее, чем превратить проблему как вещь (например, “подавленность”) в процесс (например, “подавление”). В частности, терапевт может поинтересоваться, как этот па циент подавляет себя, и затем постараться обнаружить, какую стратегию использует пациент для осуществления процесса подавления. Например, человек может осуществлять подавление, фиксируя внимание на внутреннем, будучи пассивным, думая негативно и живя в прошлом. За тем можно было бы продолжить терапию, используя такие техники, как метафорическая ком муникация, назначение заданий или терапевтический гипноз. Эти методы помогут разбудить дремлющие способности пациента к активности, позитивному мышлению и переживанию на стоящего момента. Исследуя, каким образом клиент создает проблему, и производя такие вме шательства, которые подталкивают клиента к разрешению проблемы, терапевт осуществляет дальнейшее развитие идеи превращения проблемы в процесс.

Третий основной принцип терапии реальностью заключается в том, что нами движут базовые потребности. Слово “движут” предполагает непроизвольность их воздействия. Однако терапия реальностью утверждает, что действия и чувства “всегда произвольно избираются” (курсив Дж. Зейга). Думаю, это неверно: мы лишь в незначительной степени контролируем свою речь, походку и мышление. Я слышал мнение специалистов, утверждавших, что каждую минуту у нас бывает примерно 90 мыслей. Было бы невозможно контролировать такое количе ство мыслей. Существуют различные степени нашего контроля за действиями, мыслями, чувст вами и физиологией. (Эксперименты с гипнозом продемонстрировали, например, контроль за периферическим кровообращением.) Мы можем даже определенным образом контролировать свои базовые потребности.

Теперь перейдем к такому феномену, как симптомы. Одна из характеристик симптомов состоит в том, что мы переживаем их как движущую силу. Мы чувствуем, что они случаются с нами непроизвольно. Я согласен с Глассером, что терапевты не должны ошибаться, думая, что симптомы и в самом деле действуют самостоятельно. Терапевты должны быть уверены в том, что пациенты контролируют себя в гораздо большей степени, чем признают. Однако терапевты не должны отбрасывать тот факт, что пациенты переживают самих себя как потерявших кон троль. В своем вступительном слове я утверждал, что гипнотическая индукция демонстрирует пациентам, что они могут давать конструктивные бессознательные реакции. В этом — вся суть гипнотической индукции: пациент может отбросить “контроль” ради позитивных целей. Суть в том, чтобы общаться с пациентом в его системе координат, а не просить его соответствовать готовому шаблону.

Соответственно, проблема терапии реальностью в том, что вмешательство построено на модели обучения. Я избегаю использовать обучение в качестве основы терапии, предпочитая понятие обнаружения. Я полагаю, что каждый человек имеет внутренние ресурсы, необходи мые для достижения изменений. Подавленные люди на самом деле знают, как быть счастливы ми. Я никогда не трачу время на обучение пациента основному положению терапии реально стью: “Ты сам выбираешь свое поведение”. Вместо этого я так структурирую терапевтический опыт, используя гипноз, метафоры и назначение заданий, чтобы пациенты могли сами обнару жить в себе способность меняться. Есть разница между объяснением человеку, как работает инструмент, и получением им непосредственного опыта его использования.

Работая с пациентами, я мог бы начать с техники терапии реальностью. (На языке гип ноза я назвал бы это “прямым внушением”.) Определенный процент людей положительно реа гирует на этот подход. С теми, кто не дает положительной реакции, я не стал бы продолжать терапию реальностью, все более подробно растолковывая им теорию контроля, как будто про стое повторение и увеличение длительности воздействия может вызвать изменение. Это похоже на отношение к человеку как к физическому объекту. Смысл этой эпистемологии афористиче ски сформулировал Грегори Бейтсон, который любил повторять: “Вы можете пнуть ногой бу лыжник и рассчитать его ускорение и траекторию. Но если вы дадите пинка собаке, это будет совсем другая история”.

“Поговорка” Бейтсона позволяет нам перейти в область метафор. Однажды я слушал аудиозапись одной из лекций Эриксона, проводимых им в 1980-е годы для специалистов. Она показалась мне одной длинной гипнотической индукцией;

она не напоминала те содержатель ные и последовательные лекции, к которым я привык за годы своего образования. Я спросил Эриксона об этом семинаре. Он ответил, что не слушает записи своих лекций, и добавил: “Я учу, чтобы мотивировать людей, а не затем, чтобы сообщать им информацию”. Терапия Эрик сона была такой же: она создавала настроение и перспективу, а не сообщала некое содержание.

Однажды Эриксон работал с анорексичной пациенткой (Zeig, 1985). Давайте рассмот рим один из шагов в этом сложном процессе лечения. Аноректички часто принадлежат к тому моральному типу, который отличается безупречной, кристальной честностью. Отвечая на во прос Эриксона, девочка согласилась, что он может заботиться не только о ее физическом здоро вье, но и о ее общем состоянии. Далее она согласилась, что он может быть заинтересован в том, чтобы у нее были здоровые зубы. Исходя из этого, Эриксон заставил ее дать твердое обещание, что она будет делать все, что он посоветует, для укрепления своих зубов, но при этом постара ется ничего глотать. Затем Эриксон предложил ей регулярно полоскать зубы рыбьим жиром.

Пациентка выполняла это задание, но “нечаянно” проглатывала немного полоскания. Таким образом, она совершала проступок, который, по ее мнению, заслуживал наказания.

Что могло бы послужить адекватным наказанием? Эриксон и мама девочки решили, что она должна съесть яичницу. Тело пациентки получило пищу. Однако психологически пациентка получила заслуженное наказание: она дала обещание сделать что-то, совершила проступок и была поймана.

Терапия реальностью использовала бы другой подход. Терапевт мог бы напомнить де вочке о ее целях, одной из которых было хорошее здоровье. Затем он мог бы доказать ей, что ее анорексическое поведение не увеличивает ее шансы достичь этой цели. В результате он мог бы научить ее “контролю”. Все это было бы чудесно и замечательно, если бы это работало.

Вот еще один подходящий пример. Я помню, как наблюдал показательное интервью Карла Витакера с семьей госпитализированного шизофреника. Это было на занятии мастер класса в Детской консультативной клинике в Филадельфии. Опытные ученики наблюдали через “аквариум” за Витакером, сидевшим вместе с семьей. В течение интервью Витакер часто засы пал. По-моему, он даже рассказал свой сон. Его остроты часто казались двусмысленными и не ясными, но при более тщательном анализе в них открывался глубокий смысл. Его метод рабо тал: к концу интервью семья разговаривала прямо и конкретно.

Техника Витакера была простой: он позволял себе быть более безумным, чем семья (хо тя это безумие было конструктивным). Кто-то в этой ситуации был вынужден действовать ра зумно. Терапевт не собирался этого делать, тогда это пришлось делать пациенту. По сути дела, терапевт создал социальный вакуум для того, чтобы пациенты могли действовать независимо.

Эти примеры работы Эриксона и Витакера демонстрируют терапию, использующую определенный опыт для изменения состояния и мотивации. Терапия включает в себя нечто большее, чем сообщение информации. Сообщение в обоих примерах (Эриксона и Витакера) очень напоминает основную идею терапии реальностью: человек может контролировать свое поведение. Однако эта истина обнаруживается опытным путем, а не преподносится готовой.

Резюмируя, можно сказать, что терапия реальностью обучает пациентов методу метаа нализа своего собственного поведения. Пациенты могут понять свою ситуацию и решить вести себя по-другому. Это величайшая идея, в той мере, в какой она осуществима. Замечательно, если вы даете человеку орудие, особенно очень мощное орудие. Но, возможно, было бы даже лучше, если бы вы дали ему несколько орудий. Философия терапии должна открывать новые пути воздействия, а не ограничивать их. Если терапевт хочет, чтобы пациент понял свой выбор, он должен “создать” этот выбор при помощи своего воздействия и смоделировать желаемый результат. Кроме того, я считаю, что терапия должна давать не только информацию. Помимо всего прочего, терапия должна создавать определенный настрой.

Если люди переживают свои симптомы как непроизвольные, мы не должны противо поставлять им идею “контроля”. Вместо этого мы должны создать такие переживания, посред ством которых люди смогли бы понять на собственном опыте: “Да, я могу себя контролиро вать”. Терапия должна давать людям опыт, а не навязывать правила. Жизнь — в большей степе ни переживание, чем познание. Если цель человека в том, чтобы думать о контроле за своей жизнью, мы должны использовать терапию реальностью. Если цель человека в том, чтобы про жить свою жизнь более полно, то подход должен больше опираться на опыт.

Я хочу проиллюстрировать это положение цитатой из Эриксона:

“Задача терапевта — не в том, чтобы обращать пациента в свою веру и убеждать в сво их взглядах. Пациент не может принять точку зрения терапевта и не нуждается в этом. На самом деле необходимо выстроить терапевтическую ситуацию таким образом, чтобы позволить паци ентам использовать их собственное мышление, их собственные взгляды и эмоции в соответст вии с их жизненным замыслом. [Так, чтобы] они могли начать распутывать клубок своей жизни столь же непостижимым образом, каким они запутали свои мысли и чувства” (с.233).

Литература Haley, J. (1973) Uncommon therapy, the psychiatric techniques of Milton H.Erickson, M.D.

New York: Norton.

Erickson, M.H.(1965) The use of sympoms as an integral part fo hypnotherapy. American Journal of Clinical hypnosis, 8, 57—65. Also in Collected papers of milton Erickson on hypnosis (Vol.

IV) (pp.212—223).

Regan, D.T. (1971) Effects of a favor and liking on compliance. Journal of Experimental So cial Psychology, 7, 627—639.

Zeig, J.K. (1985) Experiencing Erickson. New York: Brunner/Mazel.

Ответ доктора Глассера Во-первых, в том, что сказал д-р Зейг в своем критическом выступлении, нет ничего, за исключением нескольких незначительных смысловых различий, с чем я не был бы полностью согласен. Я не могу исчерпать в коротком сообщении все богатство терапии реальностью, но, если бы он понаблюдал за моей работой, я думаю, он увидел бы, что мы очень близки.

Однако я бы хотел прояснить некоторые вещи. Прежде всего, мы ничего не форсируем.

Терапия реальностью — одно из самых неторопливых занятий Я также не утверждаю, что ин формация, которая приходит из социальной среды, не влияет на выбор клиента. Мы все — часть социальной среды, и консультант — это очень важная ее часть. И поэтому все, что мы делаем, является информацией для пациента. Но это не та информация, которую вы можете получить из старой программы “Информация к вашим услугам”. Она не имеет с ней ничего общего.

Обучение не обязательно предполагает конфронтацию. Есть множество других спосо бов, и все они используются мною среди пятидесяти или ста различных приемов. Если вы пона блюдаете за моей работой, я покажу, как можно применить все эти приемы на практике. Но не думаю, что вам удастся увидеть меня противостоящим людям в том смысле, что я принуждаю их согласиться с тем, что они делают выбор. Вряд ли это можно было бы назвать искусным кон сультированием.

Я принимаю идею “обнаружения”. Она мне нравится, я ее разделяю. Я полностью со гласен с Грегори Бейтсоном, что пнуть собаку и пнуть булыжник — это разные вещи. Булыж нику нет дела до того, что его пнули. Собака имеет внутреннее представление о том, что ее нельзя бить, и если вы ее ударите, ей это не понравится. Так что булыжник никогда вас не уку сит, а собака может.

Упомянутые Эриксон и Витакер просто использовали техники, и я согласен со всеми этими техниками. Я работал с одной аноректичкой. Уже не помню, что точно я делал, но это было похоже на то, что делал Эриксон. Она мне сказала (она, кажется, была немного поумнее, чем клиентка Эриксона): “Ага, вы просто пытаетесь своими трюками заставить меня есть”. Я сказал: “Совершенно верно. Почему, черт возьми, вы хотите, чтобы консультант не заставлял вас есть, когда вы пытаетесь довести себя до голодной смерти?” Она согласилась и сказала: “Да, это хорошая мысль. Думаю, я начну есть”.

Таким образом, терапия реальностью абсолютно честна. Мы не обманываем людей.

Например, я использовал плацебо, но всегда говорил людям, что это плацебо. Я объяснял им, что это такое, и говорил: “Все равно плацебо — хорошая вещь, и оно может вам помочь”. Им нравилось плацебо, и оно часто им помогало, давая чувство защищенности.

Что касается Витакера, который вел себя безумно, чтобы клиенты заговорили разум но, — если вы понимаете, что вы делаете, то это прием. Это то, чему нельзя научить, хотя мы пытаемся. Когда Витакер разговаривал, как сумасшедший, когда Эриксон сказал: “Полоскай рот рыбьим жиром”, когда кто-либо что-либо говорит — это обучение. Они пытаются научить па циента делать что-то лучше, чем он делает: в случае Эриксона — начать есть;

в случае Витаке ра — начать разговаривать разумно. Я всегда удивлялся, почему уделяется так много внимания работе с сумасшедшими людьми и их превращению в нормальных. Для меня это никогда не составляло труда. Они хотят быть нормальными. И если они не больны от рождения, они знают, как разговаривать разумно. Они говорят безумно потому, что сочли это более удобным, чем го ворить нормально. Разговаривать с ними так, чтобы они убедились в том, что удобнее быть нормальным, чем безумным, — это просто навык. Я думаю, многие обладают этим навыком.

Его нетрудно приобрести.

Таким образом, я ценю замечания д-ра Зейга, но хочу подчеркнуть, что мы всегда толь ко обучаем. Когда я работал в государственном университете Нью-Йорка, одна женщина с фа культета психологии сказала: “Я прочла вашу книгу “Теория контроля”. И я обнаружила, что вы заявляете, что моя мигрень — это выбор. Я поразмыслила над этим и сказала себе: “Хорошо, я не выбираю головную боль, но я выбираю определенное целостное поведение, физиологиче ским и чувственным компонентом которого является мигрень”. Я решила изменить мое целост ное поведение так, чтобы мои действия и мысли были более удовлетворительными. Когда я это сделала, мигрень прекратилась”. Когда я встретил эту женщину спустя два года, у нее не было мигрени в течение двух с половиной лет. Я не вступал в конфронтацию, я просто написал книгу.

Она вычерпала информацию из книги и сделала выбор.

В нашей работе нет никакого обязательного противостояния. Мы помогаем людям нау читься чему-то, что чрезвычайно полезно им в жизни. Наше мастерство как консультантов за ключается в том, чтобы добиться этого любым доступным нам способом. Конечно, если вы ис пользуете терапию реальностью, это не может быть ни конфликт, ни принуждение. Но мне нра вятся техники Милтона Эриксона. Особенно одна, когда он сказал тучной женщине: “Набирай вес”. И она потеряла аппетит. Очевидно, это была совершенно неожиданная информация, кото рую ей до этого не сообщал ни один человек.

Томас Зац США ПРОТИВ НАРКОТИКОВ Томас Зац (докторская степень присуждена в 1944 году университетом Цинцин нати), профессор психиатрии, почетный доктор Нью-Йоркского государственного уни верситета, выдвинутый Медицинским центром в Сиракузах. Лауреат многих премий, в том числе премии “Гуманист года”, учрежденной Американской гуманистической ассо циацией, а также Почетной премии Американского института общественной службы.

Будучи членом редколлегии ряда специализированных журналов, Томас Зац сам написал свыше 400 статей, книжных глав, обзоров, научных эссе. На его счету — более двадцати монографий.

Ниже приводится краткий исторический обзор Томаса Заца, посвященный про блеме контроля над производством и потреблением наркотиков в США. Автор подверга ет критическому анализу ту трансформацию, которую претерпела торговля наркотиче скими средствами, — от состояния свободного рынка в начале столетия к жестко рег ламентированному государственному контролю в наши дни. В статье представлен ры ночно-ориентированный анализ “проблемы наркотиков”. В основе мировоззрения Томаса Заца лежит его глубочайшее уважение к праву человека на свободу выбора.

Мир представляется мне нескончаемой карикатурой на самого себя. Каждое его мгновение — это пародия и отри цание того, чем он хочет казаться.

Джордж Сантаяна Большую часть нашего столетия Америка ведет войну с наркотиками. Военные дейст вия начались с мелких стычек во времена, предшествующие первой мировой войне, приняв по ее окончании характер настоящей партизанской борьбы, а ныне эта вражда затрагивает уже по вседневную жизнь тысяч людей не только в США, но и во многих других странах.

Сегодня может показаться странным, что когда-то Америка и наркотики неплохо лади ли между собой. Около века назад торговля наркотическими препаратами регулировалась и ог раничивалась ничуть не больше, чем в наши дни — торговля книгами или диетическими про дуктами. В то время редко кто считал наркотики угрозой, предотвращение которой требует го сударственного вмешательства;

и хотя вещества, угодившие ныне в “черный список” опасней ших зелий, были тогда доступны буквально каждому, ничто и отдаленно не напоминало “нарко тическую проблему” в том ее виде, в каком она терзает страну на закате века.

До 1907 года наркотики покупались и продавались наравне с другими товарами широ кого потребления. Производители нимало не утруждали себя тем, чтобы скрывать состав изго товляемых ими снадобий. От этих лет в наследство нам остался термин “патентованное средст во”, означающий, что некое вещество создано по особому рецепту, который, являясь собствен ностью его автора, защищен от незаконного воспроизведения специальным документом — па тентом.

Несмотря на тщательные поиски, я не обнаружил никаких свидетельств, подтверждаю щих, что рядовые американские граждане жаловались на издержки свободного оборота нарко тиков. А вот те, кто почему-то объявили себя защитниками их интересов, с каждым годом все сильнее и сильнее поднимали свой протестующий глас. Первой поворотной вехой в истории законодательного регулирования рынка наркотических средств стал закон 1906 года “О произ водстве и потреблении пищевых продуктов и лекарственных препаратов”. Основной целью за кона было “укрепление гарантий покупателя в том, что он получает от продавца именно то, за что платит деньги”(Temin, 1980, p.33). Обратим внимание, что в намерения конгресса, утвер дившего этот закон, не входило ограничение права, допускающего распространение сведений о препарате, рекламирование его целебного эффекта, приписывание ему несуществующих и даже абсурдных свойств. Соответственно, оставалось неприкосновенным и право потребителя при обрести желаемый наркотик, а затем либо получать наслаждение от положительных его качеств, либо страдать от отрицательных. Государство так и не получило возможности в законном по рядке преследовать производителей наркотических средств за “недобросовестную рекламу, спо собную ввести покупателя в заблуждение относительно истинных качеств товара”, как сказали бы современные юристы. Тогда свободу слова в коммерческой среде уважали не меньше, чем сейчас — в среде политической. Одновременно во всей своей полноте действовал принцип “caveat emptor” (U.S.v.Jonson, 1911) — “пусть покупатель будет осторожен”. Если употребление продукта вызывало неприятные последствия, пострадавший не мог привлечь к ответственности его производителя. Хотя принятый закон, закрепив право граждан на свободный, обдуманный выбор в условиях свободного рынка, в целом играл положительную роль, именно с момента введения его в силу на арену вступило государство. Требовалась предельная бдительность, что бы сдержать его власть. Но, к сожалению, такая “параноидная” позиция по отношению к “тера певтическому” государственному патернализму была по тем временам совсем не модна.

Лиха беда начало. Восемь лет спустя конгресс проявил другую законодательную ини циативу, также имевшую поворотное значение: был принят знаменитый Антинаркотический закон Гаррисона (1914 год). Будучи по замыслу регулирующим нормативным актом, он очень быстро приобрел запретительный характер. Начиная с этих двух образцов законотворчества, огонь “прогрессивного” государственного протекционизма над сферой наркотических средств начал быстро распространяться, охватив всю страну. Суть закона Гаррисона пережила сущест венную трансформацию, приобретя на практике вполне определенное толкование: “всякое употребление наркотиков, кроме как в медицинских целях, приносит людям ущерб и должно преследоваться по закону” (Musto, 1973, p. 64). Пресловутые “медицинские цели” — термин весьма расплывчатый и до сих пор не получивший сколько-нибудь удовлетворительного опре деления — послужили главным рычагом, разрушившим механизм свободного рынка. Наконец, в 1920 году сторонники запретительных мер одержали еще одну крупную победу: Америка по кончила с алкоголем, если не de facto, то, по крайней мере, de jure. А в 1924 году решили про блему и с героином — аналогично, если не на деле, то на бумаге.

При изучении истории антинаркотического законодательства бросается в глаза, что на первых порах его целью было защитить людей от того, чтобы быть “отравленными” лекарст венными веществами, которые другие хотели им продать;

но вскоре ситуация диаметрально изменилась — теперь уже надо было защищать людей от “отравляющих” веществ, которые они сами жаждали приобрести. И надо сказать, правительство достаточно преуспело в почтенном деле лишения нас самого элементарного права собственности — распоряжаться своим телом так, как нам хочется. Используя боязнь известной части населения перед свободным выбором, сделанным на основе своей ответственности, государство запретило выращивать, покупать и продавать кустарник кока, марихуану, опиумные растения, культивируемые людьми с незапа мятных времен. Никто не заметил, как в погоне за “охраной здоровья” мы потеряли священные конституционные права. Вот результаты социологических опросов, проведенных в сентябре 1989 года газетой “Вашингтон Пост” и службой новостей “АВС Ньюс”(Carpenter & Rouse,1990):

62 процента опрошенных готовы поступиться некоторыми своими граждан скими правами ради успешной борьбы с оборотом наркотиков;

67 процентов — за то, чтобы предоставить полиции право произвольно оста навливать на дорогах любые машины и обыскивать их на предмет наркотиков;

52 процента согласны, чтобы полиция имела полномочия производить без соответствующего ордера обыски в домах людей, подозреваемых в торговле нарко тиками;

71 процент высказались в пользу введения запрета на демонстрацию в кино сцен незаконного употребления наркотиков (с. 24).

Pages:     | 1 || 3 | 4 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.