WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 | 3 | 4 |
-- [ Страница 1 ] --

THE EVOLUTION OF PSYCHOTHERAPY Volume 4 Edited by Jeffrey K. Zeig Brunner/Mazel, Publishers New York ЭВОЛЮЦИЯ ПСИХОТЕРАПИИ Том 4 Перевод с английского Москва Независимая фирма “Класс”

1998 УДК 615.851 ББК 53.57 Э 15 Э 15 Эволюция психотерапии: Сборник статей. Т. 4. “Иные голоса”: / Под ред. Дж.К. Зейга / Пер. с англ.

— М.: Независимая фирма “Класс”, 1998. — 320 с. — (Библиотека психологии и психотерапии).

ISBN 5-86375-078-2 (РФ) Публикуется на русском языке с разрешения издательства Brunner/Mazel и его представителя Марка Патерсона.

ISBN 0-87630-678-2 (USA, 1982) ISBN 0-87630-440-4 (USA, 1987) ISBN 5-86375-077-4 (РФ) ISBN 5-86375-077-4 (Т. 3) © 1982 The Milton H. Ericson Foundation © 1998 Независимая фирма “Класс”, издание, оформление © 1998 М.И. Берковская, А.В. Гнездицкая, А.Д. Иорданский, А.Я. Логвинская, Е.А. Проценко, Ю.М. Яновская перевод на русский язык © 1998 О.И. Генисаретский, предисловие © 1998 В.Э. Королев, обложка Исключительное право публикации на русском языке принадлежит издательству “Независимая фирма “Класс”. Выпуск произведения или его фрагментов без разрешения издательства считается противоправным и преследуется по закону.

www.kroll.igisp.ru Купи книгу “У КРОЛЯ” МНОГОЛИКАЯ ПСИХОТЕРАПИЯ Целью развития человеческого общества, его процветания, да и просто существования является воз можность свободного развития человека — гармоничного, приобщенного к духовным и гуманистическим цен ностям, творческого и здорового;

человека, сознающего свое высшее предназначение хранителя и носителя достижений культуры и духовного опыта. Разум и наука, на которые уповало человечество, веря грядущее со вершенствование духа, не оправдали ожиданий. На основные вопросы человеческого существования наука по прежнему не может дать ответа, поскольку не обладает подходящими методами для их решения. Несмотря на технический прогресс, — вызывающий смесь восторга и ужаса перед творческими возможностями разума и угрожающий его создателю экологической катастрофой, — человек по-прежнему испытывает страдания, он по прежнему смертен. И он — пациент.

Лев Толстой писал: “Ученый... не имеет ответа на главный вопрос всякого разумного человека: зачем я живу и что мне делать?” В этом смысле психотерапию можно рассматривать как еще один метод постижения смысла человече ского бытия. Жак Лакан подчеркивал ключевое значение именно языковой, символической проработки внут реннего душевного опыта — его “обозначения”, то есть перестраивания хаоса субъективности в символический порядок, языковой семантический космос. В результате переформирования внутреннего мира пациента новая действительность в его восприятии претворяется в новом способе понимания самого себя и своего места в ми ре, в переживании и поведении, более приспособленном к жизни и соответствующем своему и предназначе нию. Эффект психотерапии можно сравнить с исцеляющим свойством времени: новый опыт изменяет пережи вание прошлого благодаря новой жизненной позиции человека. Однако время лечит, только если человек готов сойти со старой разбитой колеи и начать существовать по-новому — пусть лишь в своем внутреннем мире.

Задачей психотерапевтической работы для врача является помощь пациенту в создании своего жизнен ного пространства и обретении цели, проторении своего пути, а задачей пациента — приобретение нового опы та и изменение на основе этого опыта. При этом поведенческие направления видят цель в повышении уровня возможностей приспособления к среде, глубинные — ведут пациента к осознанию внутренних конфликтов, социотерапевтические — стремятся к обновлению утраченного равновесия между личностью и окружением, гуманистические — считают целью достижение гармонического развития и творческой самореализации лично сти. Психологическая помощь так называемому “практически здоровому” человеку представляет собой ком плекс мер психического воздействия, направленных на изменение системы отношений, самооценки, установок и поведения, а в предболезненном состоянии — на пресечение или ослабление возникшего в организме патоло гического процесса.

Почему же существует столько различных взглядов и подходов и, в конечном счете, — психотерапий?

Одной из причин является многообразие психологий, из которых произросли разные психотерапевтические подходы, поскольку не существует единой науки Психологии — по аналогии с астрономией или химией. Чело век столь самобытен и до сей поры так мало изучен, что все попытки поиска новых путей к исследованию пси хики приводят к возникновению новых представлений о человеке и его мире.

Кроме того, человек является частью этноса и испытывает — на сознательном и бессознательно уров нях — влияние культуры. Этнические поведенческие паттерны выражены в обычаях, традициях, предубежде ниях, предпочтениях, фольклоре, стиле мышления, структуры ценностей и т.д. Они оказывают воздействие на формирование основополагающих психологических особенностей человека. Эти устойчивые этнокультураль ные особенности прививаются, передаются в процессе научения и усвоения языка и культуры, определяют опыт и стиль поведения человека. Первое запечатление информации, то есть импринтинг, играет роль семанти ческой памяти, формируя ядро человеческой личности.

Психотерапия является неотъемлемой частью культуры, попыткой целостного постижения человека.

Но, в отличие от религии, она не претендует на создание законченной системы, постигаемой в мистическом откровении и требующей безусловной веры. В. Франкл заметил: “Цель психотерапии — исцелении души, цель же религии — спасение души... У каждого времени свои неврозы, и каждому времени требуется своя психоте рапия”.

Столетняя история психотерапии включает и историю взаимной критики представителей разных ее на правлений, вплоть до сомнений в ее исцеляющих возможностей. Обратимся к высказыванию Дж. Хиллмана, приведенному в главе “Сто лет одиночества: наступит ли то время, когда прекратится анализ души?”. Он пи шет: “...С этой гражданской языческой точки зрения терапия благодаря всем ее добродетелям, формируя, ото бражая и утверждая внутренний мир пациента, имея право на владение его жизнью и душой, в действительно сти производит на свет идиотов, политический идиотизм. Концентрация на самом себе порождает идиотизм”.

И далее : “Мы должны стать сверхсознательными пациентами... очень рефлексивными личностями, способны ми к интериоризации очень тонких вещей, и одновременно с этим — все меньше и меньше сознающими граж данами... закрывающими глаза на трагедии, среди которых нам приходится жить,... воображая свое возрожде ние в достижении близости и понимания отдельным человеком, а вовсе не приобретении политического созна ния и общественной деятельности”. И эти размышления принадлежат лауреату Пулитцеровской премии, в те чение десяти лет возглавлявшему Институт К.Г. Юнга в Цюрихе!

Исторически сложилось так, что психотерапией занимались и врачи, и психологи. Поэтому еще один вопрос, по которому проходит разграничение подходов, касается механизмов воздействия. Психотерапевтиче ское воздействие определяется в том числе наличием осознаваемого и неосознаваемого смыслового и эмоцио нального значения для пациента. Любимый в России добрый доктор Айболит добивался выздоровления уже тем, что просто ставил градусник. Такое значение может иметь в глазах пациента любая процедура, метод, лич ность известного психотерапевта. Известно, что по эффективности плацебо-эффект превосходит любые методы психотерапии.

В поисках открытия и объяснения механизмов воздействия выдвигались различные гипотезы, привле кающие данные медицины, физиологии — то есть пытающиеся вернуться на “твердую материалистическую почву”. Такие теории, со ссылками на работы И.П. Павлова, В.М. Бехтерева, В.Н. Мясищева, хорошо известны российским психотерапевтам, поскольку именно этот взгляд являлся официально принятым у нас до недавнего времени. В этой связи особенно интересны две статьи Эрнеста Росси, включенные в данный том.

Еще один подход к решению человеческих проблем, обращающий внимание на тело и работу с ним и поэтому обычно вызывающий резонанс во врачебной аудитории, — метод душевной и телесной терапии Алек сандра Лоуэна. Хочется процитировать самого мастера: “Я искренне верю, что тело способно исцелять себя.

Если человек порежется, организм залечит порез безо всякого вмешательства со стороны разума. А поскольку всякая эмоциональная проблема является также и телесной, то эта целительная сила будет действовать и здесь.

...Я — человек, имеющий тело, и поэтому вижу задачи терапии в сфере тела, прекрасного и грациозно го. В теле проявляется трепетание жизни... любовь человека к себе, другим людям и ко всему Божьему миру”.

И все это — психотерапия!

Е.В. Безносюк События на гребне второй психотерапевтической волны Конференции «Эволюция психотерапии» даже в жизни психотерапевтического сообщества, по роду своих занятий соприкасающегося с весьма экзотическими реальностями, события далеко не рядовые. И отно шение к ним у участников и наблюдателей (в мире, не говоря уже о нашей стране) столь же разноречивое, сколь и неоднозначное: от эйфории от элитного состава ведущих участников и возвышенности обсуждаемых тем – до упреков в злоупотреблении «стадионно-звёздными» технологиями шоу-бизнеса.

Что касается взгляда из наших родных Палестин, то не приходится удивляться скупости откликов на факт проведения, содержание и событийно-смысловую ткань этих представительных форумов. И не только в силу относительного обнищания интеллигенции в условиях постсоветской жизни. Но также и потому, что пси хотерапия в нашей стране только-только воспризнана в правах самостоятельного занятия и первая генерация новых российских терапевтов то ли еще продолжает свое ученичество у западных мастеров, то ли пока занята преимущественно делами социального самоустройства. Хотя нельзя не признать, что и для того, и для другого занятия происходившее на «Эволюциях психотерапии» по меньшей мере поучительно.

Наша психотерапия и, более широко говоря, психотехника или прикладная психология, набирает силу, находясь в рамках действия двух разных и не вполне соизмеримых сил.

Есть мировой процесс обособления психотерапии в самостоятельную область профессиональной, куль турной и экзистенциально-гуманитарной практики (иначе говоря, процесс ее профессиональной и культурной институционализации). И стоит отдавать себе отчет в том, что он далеко не закончен, что психотерапия сама находится в развитии, в становлении (что и выражено в названии серии конференций «Эволюция психотера пии»). Ее будущее открыто для изменений, причем, как можно полагать, настолько радикальных, что облик ее — даже в ближайшее время — может оказаться весьма отличным от вчерашнего и сегодняшнего.

И есть другой процесс — распространение психотерапии в нашей стране, трансплантации мирового опыта, привития его к нашим институциональным и культурным условиям и, мало-помалу, развитие отечест венной психотерапевтической практики, уже как наличной, такой, какая она есть (в том числе, из собственных – традиционных и современных — источников).

Часто высказываемое критиками мнение о бессознательных привхождениях обстоятельств образа жиз ни и культуры в ткань психотерапевтических техник и концепций не так легко принять во внимание всерьез и сделать из него практические и методологические выводы, как может показаться на первый взгляд. Особенно если чтение соответствующей литературы и прохождение учебных сессий проходит под девизом «Даешь тех нику!». А вот загрузившись техникой и, после периода неофитской веры в ее всемогущество, столкнувшись с повторяющимся «тут что-то не так», можно было бы и оглядеться!

В той мере, в какой работа с пациентами и потребителями услуг личностного роста (на терапевтиче ских сессиях) или с участниками корпоративных тренингов и консалтинговых поцедур (в рамках организаци онной психологии) принадлежит горизонту повседневной жизни, коммуникации и деятельности (в быту и на работе), привхождение структур образа жизни и культуры в психические реальности человека естественно и неустранимо. А потому столь же неустранимо и естественно присутствие соответствующих им содержаний в психотерапевтическом процессе (среди прочего, в реализуемых в нем концепциях и процедурах).

Иное дело, метапсихологические, транспрофессиональные размышления и декларации в той части психотерапевтической мысли (письменной или устной, в литературе или на форумах типа «Эволюции психоте рапии»), которая нарочито посвящается методологическим, мировоззренческим и общепрофессиональным во просам. Тут мы в праве рассчитывать, что бессознательные привхождения повседневности, образа жизни, куль туры будут подвергнуты рефлексии и испытанию на соответствие декларируемых самой психотерапией экзи стенциально-прагматических критериев.

Должен заметить, что подобная интеллектуальная гигиена — занятие не из простых, и я не стал бы, по случаю, призывать к нему читателей этой увлекательной книги, если бы, — уже в силу самой дистанции между нашим российским культурно-психологическим контекстом и тем, что волей-волей проступает на страницах данной книги, — разрывы культурных и образожизненых контестов не бросались в глаза сами собой. Чем не удобный повод для профессионального, культурного, а может статься, и экзистенциального самоопределения?

Но почему к самоопределению, спросите вы? А не, скажем, к сравнительному межкультурному иссле дованию? Дойдет, я уверен, дело и до науки, хотя не слишком скоро: нам пока «не до жиру», а экспортеры сво их школьных техник не слишком заинтересованы предаваться методологическим рефлексиям, да и еще в нашу пользу. Так что позаботимся пока о себе, хотя бы в порядке самоопределения и самопомощи.

Однако, и в те благословенные времена, когда мы доживем до полной научной ясности в межкультур ной контекстуальности своих техник и концептуальных схем, самоопределение не будет излишним. Ибо, как писал уже В. Цапкин, при том как раз в связи с «Эволюцией психотерапии» 1998 г., «в психотерапии … сталки ваются не столько разные типы научного знания (хотя и они тоже), сколько разные мировоззрения, культуры, разные жизненные правды, основывающие свою специфическую этику и философию жизни, а это уже вопросы скоре веры, мифологии, чем науки»1.

Он же выразил надежду, что на пути поиска психотерапевтических универсалий, единства и многооб разия психотерапевтического опыта «наиболее существенные особенности психотерапевтических школ нам откроются, если мы обратимся к … их базовых мифам и ритуалам: <…> в психотерапевтическом процессе скрещиваются пути, как минимум, трех мифологических систем: профессиональной мифологии психотерапевта и личностных мифологий пациента и психотерапевта. Сколько бы ни утверждали представители некоторых психотерапевтических школ, что их задача состоит в том, чтобы демифологизировать сознание их пациентов, психотерапия, с конечном счете, всегда есть ремифологизация, а не демифологизация»2. Заметив, что термин «миф» здесь использован скорее как общегуманитарная метафора сознания, чем в смысле исторического мифо ведения, примем упование отечественного исследователя во внимание.

Определив миф как «способ структурирования и осмысления действительности», а ритуал как «дея тельность по конструированию особой интерсубъективной реальности, опосредованной психотерапевтическим мифом и вводящей пациента в измененное состояние сознания», В. Цапкин обозначил тем самым предметность того, на что в процессе чтения будет испытываться наша с Вами, читатель, идентичность (профессиональная, культурная и человеческая). Я вовсе не склонен перегружать процесс чтения испытаниями на прочность. Упаси нас, Господи, от напрасных и надоедливых хлопот! Просто в данном случае смыкание разных контекстов при встрече говоривших «там/тогда» и читающих «здесь/теперь» предлагает нам еще одну, притом увлекательную и не совсем бесполезную, игру типа «Сделай сам»: сделай сам себе психотерапевтическую идентичность, про фессионально/личностно конгруэнтную, удовлетворяющую «этому» культурно-психологическому контексту и сохраняющую контакт с «тем»! Впрочем, это только игра, но только сыграв в нее, именно как в игру, можно понять, что «в ней намек – добрым молодцам урок» (здесь «добрым» в повседневном, а не мифопоэтическом смысле).

После того как все это будет проделано, и Вы сумеете обменяться чувствами с добрым (теперь уже в обоих отмеченных смыслах) приятелем, можно попытаться отнестись к некоторым топикам, которые, я наде юсь, проступят на границе ваших сознаний и предсознаний. Мне пришлось иметь дело, например, со следую щим:

а. Я уже имел повод писать, что весьма многие психотерапевты (и притом не только те, кого на «Эво люции психотерапии» 1988 г. Ролло Мэй — не совсем без оснований – окрестил «современными гигантами»3) выступают на сцене современности, то есть говорят, пишут, ведут себя и учат, как бы исполняя роль культур ных героев, чуть ли не учителей человечества4. Нет, не так как в седой древности, не в порфирах, а в джинсах, но все же!

Оно бы ничего, поскольку пространства культуры неустранимо сюжетны, а там, где сюжет, там и соот ветствующие ему персонажи. Вот только почему этот персонал культуры так подозрительно схож с другими её фигурантами, со «звездами» из мира кино, спорта или политики, например? Схож не по содержанию занятий, разумеется, и не по стилю публичной словесности, а по способу «раскрутки» в каналах массовой коммуника ции? К этому недоумению и относится мое как бы при словосочетании «культурный герой».

Цапкин В.Н. Единство и многообразие психотерапевтического опыта // Московский психотерапевти ческий журнал. 1992, №2. С. 27.

Там же. С.28.

См.: Остановиться, оглянуться: психотерапия после К. Роджерса, В. Сатир, Р. Лэйнга, Б. Бетельхейма // Московский психотерапевтический журнал. 1996, № 4. С.135-137.

Генисаретский О.И. Неисчислимое чувство, или помощь для самопомощи // Предисловие к: Дж.

Бьюдженталь. Шестое чувство. М., Класс, 1998.

М. Оссовски проследила трансформацию фигуры античного и средневекового рыцаря – в фигуру джентльмена Новой Европы5, протянув эту преемственность (по умолчанию) до нашего времени6. Однако, сто ит вспомнить, что каждой эпохе свойственен не только свой специфический механизм производства субъек тивности в целом, но и производства фигуры культурного героя в частности. «Звезды» – продукты массовой культуры и информационной индустрии (прессы, телевизионного, а теперь и компьютерного экрана), продук ты, стандартизированные «под успех».

И, глядя «здесь» на повальное экранное чужебесие, разве не очевидно, что это звезды с какого-то иного неба, чем те, где вроде бы, по дедовским сказкам, обитали герои и джентльмены (или, в нашем случае, «интел легентные люди»?

Конечно, «Эволюции психотерапии» — не столь же знаменитый рок-концерт в Вудстоке и не ежегод ная церемония вручения «Оскара». Но, в той мере, в какой способ производства «героического» в современной массово-коммуникационной культуре единообразен (в какой мере он именно таков, иной вопрос), психотера певт, в качестве культурного героя, оказывается противоречивой, если не сомнительной фигурой: как то не хо чется верить в возможность спасительного «внутреннего сознавания», находясь (пусть мысленно только) среди 7000 участников конференции 1995 г., куда, кстати, смогли попасть не все желающие.

Суть же этих замечаний не в отторгающей критике, а в вопросе о том, есть ли хоть намек на такой спо соб прорастания «культурно-героического» в современной культуре, который бы, удовлетворяя экзистенциаль но-прагматическим критериям самой психотерапии, мог бы прийти на смену уже давно запошлевшей «звездно сти»?

Или же размышление на эту тему в терминах культурной героики является неадекватным само по себе?

б. Другой участник конференции 1988 г., Дж. Хилман, не без пафоса, соразмерного формату оного гу манитарного предприятия, поведал, что «Корень греческого слова «терапия» означает служение или священно действие у алтаря. Алтарь, которому служим мы, психотерапевты, по-прежнему остается алтарем гуманизма, который некоторые сегодня называют «светским гуманизмом» — термин довольно точный», добавил от себя Хилман7.

Спрос на светский гуманизм (или, как не редко говорят у нас, «светскую духовность»8) сам по себе не новость уже не одно тысячелетие. Европа и Америка в Новое время столько потрудились над расцерковлением жизни, расколдовыванием мира, секуляризацией культуры и очеловечиванием (читай, обезбоживанием) чело века, что, отделив религию даже о самой себя, находят утешение в разработке теологии секуляризации и рево люции.

По моему убеждению и опыту, тут, в точке провозглашения светского гуманизма, психотерапию и со общество психотерапевтов поджидает испытание бифуркацией. Почти ритуальное: «налево пойдешь …»!

С одной стороны, действительно, налицо чисто светский гуманизм «мирского града»9 безо всяких там религиозных, мистических или оккультных заморочек. Магия и мистика, миф и ритуал, религии (и безпись менные, и с развитой литературностью;

и социально-организованные, и институционально-диффузные) – все только часть культуры;

пространства их духовного опыта – всего лишь «эзотерические реальности», мало чем отличающиеся от других «виртуальных реальностей», прозрачные для психологического изучения и доступные психотехническому воспроизведению (не так важно, в каких целях и какими средствами)10.

Впрочем, этот светский гуманизм прекрасно сочетается в США с той формой религиозности, которую Д. Белл назвал «гражданской религией». А заодно — с самыми крайними формами движения за политическую корректность.

Оссовски М. Рыцарь и буржуа. Исследования по истории морали. М., Наука, 1984.

Генисаретский О.И. Культурно-антропологическая перспектива // Иное. Хрестоматия нового россий ского самосознания. М., Мартис, 1995.

Остановиться, оглянуться … с. 138.

Зинченко В.П. Возможна ли поэтическая антропология? М., 1994. Процитирую показательное сужде ние московского психолога, говорящее, среди прочего, о том, что гуманистический интернационал вовсе не приказал долго жить, как того хотелось бы иным «долбосмыслам»: «Духовность – более ши рокое понятие, чем религиозность. Она может быть и вполне светской». Она является предметом размышлений «не только теологии, но и искусства (которое не столько размышляет о ней, сколько ее создает), и светской науки, в том числе психологии». И для того, что бы иметь с ней дело профессио нально, «психологи должны не только признать наличие духовности, но и понять ее как поиск, как работу, как практическую деятельность, как опыт, посредством которых субъект осуществляет в са мом себе преобразования, необходимые для саморазвития, самосовершенствования, внутреннего рос та, достижения истины"», С. 43.

Кокс Х. Мирской град. Секуляризация и урбанизация в теологическом аспекте. М., Восточная литера тура, 1995.

Наугад из нашего Отечества: Розин В. Путешествие в страну эзотерической реальности. Избранные эзотерические учения. М., УРСС, 1998;

Носов Н. А. Виртуальный человек. М., Институт Человека РАН, 199?;

Галишев С.А. Психокинетический трактат. Екатеринбург, 1997.

С другой стороны, неопаганизм, новое язычество всех мастей (и целый сонм его запевал и поклонни ков, именуемых «новыми погаными»11. Движения, прорастающие либо на почве какой-то конкретной истори ческой формы дохристианской культуры (индейской у К. Кастанеды в США, праславянской «Тропы Трояна» в России т.д.), либо же на территории символически реконструированной, как в случае паншаманзма А. Миндел ла или различных индоевропейский, «арийских» психопратик.

В более мягком варианте это миронастроение реализуется на чистой холистически-психорактической основе, без определенных ссылок на ту или иную языческую традицию, с чем – в наиболее яркой и громком, если не сказать, навязчивом виде — мы имеем дело в психокультурном движении New Adg (Новый Век)12.

Третья возможность, — и этим я по малости места ограничусь, — это точка зрения гуманитарной куль туры, мысли и деятельности, выступающих по отношению к психопрактикам духовной жизни в роли, чем-то схожей с метаязыком и метаречью, и признающих не только возможно присутствие онтически духовно реального в человеческой жизни, не только культурную и гуманитарную плодотворность его для развития ан тропологического воображения, но и культурно-творческое и экзистенциально-прагматическое достоинство любых духовных традиций (при непременном уважении к конкретной тео-этно-культурной идентичности их представителей)13.

Перечисляю эти, к примеру, возможности, отнюдь не ожидая того, чтобы неявно навязать доверчивому читателю тот или иной идентификационный выбор. Просто, не все так просто со “светским гуманизмом”, осо бенно в его нынешней американской редакции, пропитанной совершенно особым духом протестантской, по большей части, духовности.

Если вспомнить, кстати, что именно неудовлетворенность К.Г. Юнга протестантским отрицанием та инств и святости в немалой степени побудило его учредить “архетипическое бессознательное”, то можно по чувствовать, хоть на миг, к последствиям какого культурного масштаба может приводить то или иное самооп ределение в тео-культурно-психологических вопросах.

в. И еще — вечный вопрос о добре и зле, или, в кантовской формулировке, о радикально злом в чело веческой природе.

Уже цитировавшийся Р. Мэй мягко упрекнул покойного К.Роджерса за то, что в его терапии “не было места для зла и деструктвности”14. Взятое само по себе, это замечание — частность, особенно в контексте по минального слова о “современных гигантах”. Однако в нем указано на родовую травму американской гумани тической психологии и психотерапии – на веру в возможность психологической версии Земного Рая, на особый тип психопрактического благочестия15.

Сочувствуя, в целом, гуманитарной направленности этой психологической мысли и практики, я считаю уместным упомянуть о травмогенности этого “благодушия” (евпсихии, по А. Маслоу), глядя на ее перипетии за Мировым Океаном с нашей Среднерусской возвышенности, исполнившейся уже не гоголевской или лермон товской грустью, а “мерзостью запустения и скрежетом зубовным”. Но чтоб не быть в который раз уличенным в преступной непатриотичности помыслов и намерений, сошлюсь на свидетельство не из Святой Руси, а из Прекрасной Франции, преклонив за одно перед ней положенное колено.

Комментируя содержание фильма “Ненависть”, Ж. Бодрияр пишет, что моделью существования чело века в постиндустриальном, информационном обществе может служить транспортная развязка: “пути движе ния никогда не пересекаются, вы больше ни с кем не встречаетесь, ибо у все одно и то же направлении движе ния … Может быть в этом и заключается суть коммуникации? — Одностороннее существование. За его фаса дами кроется все возрастающее равнодушие и отказ от любых социальных связей. <…> Исчезли сильные влечения и порывы положительного, избирательного, аттрактивного характера. … Напротив, кристаллизация злой воли, чувства неприятия и отвращения значительно усилились.<…> Наша эклектическая культура – это культура промискуитета противоположностей, сосуществования всевозможных различий в культурном melting-pot (тигле – О.Г.). Но не будем обманывать себя: именно такая культурная множественность, терпимость и синергия провоцируют глобальную противореакцию, утробное не приятие. Синергия вызывает аллергию. … Такова же и природа ненависти: как и многие современные болезни, она проистекает из самоагрессии и автоимунной патологии. … Мы уподобились некоторому виду животных, лишенных естественных врагов, в результате чего они обречены на быстрое вымирание или самоуничтожение.

Чтобы защитить себя от отсутствия Другого, врага, неблагоприятных обстоятельств, мы прибегаем к ненавис ти, которая способствует возникновению своего рода искусственных, беспредметных невзгод. … ненависть – От лат. paganus – язычник.

Тем, кому не довелось еще побалдеть в кущах этого постмодернистского, психоделического Рая, может воспользоваться репортажами более удачливых современников, например, Сайр Дж. Парад миров. Типология мировоззрений. СПб., Мирт, 1997. С. 158-216.

Для читателей, не чурающихся «ангельской серьезности», в качестве примера этой позиции реко мендую сб.: Совершенный человек. Теология и философия образа. М., Валент, 1997.

Остановиться, оглянуться … с. 136.

О разных типах около- и внецерковного благочестия говорится в недавно открытой статье учениче ски погибшей матери Марии (Скобцовой): Мать Мария. Типы религиозной жизни // Вестник русского христианского движения. № 176. 1997.

это своеобразная фатальная стратегия, направленная против умиротворенного существования … протест про тив безразличия нашего мира, и в этом своем качестве она, несомненно, является гораздо более прочным видом связи, чем консенсус или тесное общение» 16.

Ненависть представлена в этом суждении уже не как “тень”, которую можно интегрировать в целое че ловека, а как внешняя сила, порождаемая в цивилизационных структурах повседневности и привходящая, в качестве особого, “вторичного состояния” в проживаемые психические реальности. Состояние, вряд ли совмес тимое с утопией психопрактического Рая, с вменяемой человеку евпсихией.

А с потребностью в самореализации? Я застал еще людей, помнивших, что в 30-е годы слово “злой” среди представителей советской элиты употреблялось как положительный эпитет. Что уж говорить о психоло гической оснастке криминально-террористических сообществ, самореализующихся на полную катушку.

Умаляет ли сказанное самоценность человечности и те экзистенциально-прагматические критерии, во круг которых кристаллизуются сегодня парадигмы гуманитарной психотерапии? Уверен, что нет. Но именно для того, чтобы хрупкие упования на человеческое в человеке в который раз не были посрамлены в качестве только благих намерений, ведущих в Ад, стоит научиться разделять в них утопию и проектность, и не соскаль зывать в столь сподручный нигилизм “гуманитарных технологий”, “человеческого потенциала” или “цивилиза ционных войн”.

Впрочем, не является ли вся психотерапия — на глобальном рынке гуманитарных услуг – всего лишь игрушкой для счастливчиков из “золотого миллиарда”?

Представленные соображения/переживания возникли на контактной поверхности моего созна ния/предсознания в процессе чтения, которое уже позади, о чем я немного сожалею, завидуя тем, у кого оно впереди. Уютное занятие — это чтение. Да жизнь – не библиотека, а мир – не книга. Впрочем, как говорит один мой приятель, не в жизни счастье!

О.И. Генисаретский Эрнест Л. Росси ВЗАИМООТНОШЕНИЯ СОЗНАНИЯ И ТЕЛА И НОВЫЙ ЯЗЫК ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ВОЗ МОЖНОСТЕЙ Эрнест Росси (доктор философии, 1962, Университет Темпля) занимается частной практикой в Лос Анжелесе, Калифорния. Он является автором двух книг — о фантазиях и о психобиологии лечения отношений сознания и тела. Росси имеет большой опыт в юнгианской психотерапии и работает в Институте К.Г. Юнга в Лос-Анжелесе. Он пишет о гипнотическом подходе Милтона Г. Эриксона и является соавтором трех его книг.

Кроме того, Росси был редактором четырехтомного издания избранных трудов Эриксона и соредактором двух томов ранних лекций Эриксона. Он редактирует "Психологические перспективы: полугодовые обзоры юнгиан ской мысли ".

Росси считает, что наша 200-летняя история психотерапии может рассматриваться как попытка лечения ис кусственного разделения между сознанием и телом. Его статья состоит из трех частей. Первая часть обрисовы вает историю ритуалов, мифов, религии и философии как стадий в развитии представлений о сознании и психо терапии. Вторая часть представляет собой обзор современных революционных исследований взаимоотношений сознания и тела, которые могут стать основой для объединения всех психотерапевтических школ в один ин формационный подход к человеческим проблемам. В третьей части показано, как новое объединение сознания и тела в одну информационную систему может привести к развитию нового языка для облегчения эволюции сознательной идентификации, персонализации и поведения в психотерапии, ориентированной на психо логический рост.

I. Проблема сознание/тело в развитии сознания и психотерапии История психотерапии может быть представлена как история лечения искусственного разделения между сознанием и телом, которое началось задолго до античности. Это разделение было описано как необходимая стадия в развитии представлений о сознании и психологии (Jung, 1963). Человек пришел в этот мир, чтобы уз нать себя и понять, что он знает себя. Саморефлексивное понимание — знание, что ты знаешь о себе — это сущность психологии. Для этого требуется быть разделенным, расщепленным внутри себя — чтобы размыш лять о себе, так же, как требуется зеркало, чтобы отражать наш физический образ.

Юнг (Jung, 1960), Нойманн (Neumann, 1954) и Янес (Jaynes, 1976) описали полную историю человеческих ритуалов, искусств, мифов, философии и науки как стадий в эволюции понятий сознания и психологии. Со гласно их взглядам, первое осознание человеком своей ментальной или психологической природы выразилось в создании "богов", определяющих будущее и размышляющих на небесах, "духов", "оживляющих" природу, и Бодрияр Ж. Город и ненависть. Лекция, прочитанная в Москве во Французском Университетском колледже при МГУ им. М.В. Ломоносова // Логос. № 9. 1997. С. 111-113.

"сил", 'управляющих" телом изнутри. Понимание того, как силы, руководящие человеком, приходят изнутри, было решающим шагом в развитии наших представлений о сознании. Тем не менее, все еще остается вызы вающее тревогу искусственное разделение междy сознанием и телом.

Это разделение достигло наиболее ясного выражения в философских взглядах Рене Декарта (1596—1650).

Изобретение физического эксперимента и возникновение науки привело к дальнейшему развитию картезиан ского дуализма в отношении разума (сознания) и тела как различных объектов и сфер знания. Я полагаю, что более чем двухсотлетняя история современной психотерапии, которая началась с гипноза и работ Антона Мес мера (1734—1815), может рассматриваться как попытка преодолеть искусственное разделение между сознани ем и телом.

Именно картезианский дуализм привел к наибольшему отчуждению и искусственному разобщению созна ния и тела. В крайних случаях результатом этого разобщения являются различные формы психопатологии.

Психопатология диссоциации проявляется у отдельной личности как невроз и "психосоматические" проблемы.

в обществе в целом психопатология разобщения проявляется во всех формах политических идеологий и сис тем, которые ведут к разделению и отчуждению различных групп людей. Это идеологическое разделение меж ду "ними" и "нами" в конце концов приводит к борьбе за власть и — как естественное следствие — к несоб людению прав человека и в дальнейшем — к войне.

Поскольку "диссоциация" в той или иной форме — это психологический источник человеческих проблем, мы можем рассматривать всю историю психотерапии как серию попыток преодолеть искусственное разделение человеческой природы. В табл. 1 представлены общие черты пяти стадий в эволюции психотерапии от ранних спиритуальных/шаманских подходов до современной глубинной психотерапии Фрейда и Юнга, а также более современная работа Милтона Г. Эриксона, дающая психонейрофизиологические основания для лечения.

Как видно из табл. 1, основной всегда является проблема диссоциации или "расщепления", которое необхо димо преодолеть. В наиболее ранних культурах это "расщепление" описывалось тем или иным способом как разделение между миром духов и более материальной природой человека. Человеческий дух изображался в архетипических мифах как пойманный в сети фюзиса, символизирующего материальный мир (Jung, 1959). В шаманских традициях методом лечения являлось вызывание духов с помощью ритуала или церемонии. Исход но предполагалось, что духовная энергия находится вне больного, поэтому ритуал был таким способом рас становки духовных сил, чтобы они могли действовать внутри пациента. Нередко ритуал или церемония проис ходили внутри магического круга, который служил темиосом или вместилищем изменений, необходимых в процессе лечения. Иногда болезнь рассматривалась как негативная фигура или сила, которая переносилась из больного в шамана или гуру и разрушалась в их собственном теле.

Работы Антона Месмера были переходным звеном между древними традициями душевного исцеления, раз витием гипнотерапии и современной глубинной психотерапии (Rossi, 1986;

Rossi & Ryan, 1986). С развитием ритуалов, которые применял Месмср и предшествующие "отцы" гипноза, акцент в лечении сместился с ра зобщения дух/тело на разобщение сознание/тело. Вместо призывания духов было использовано прямое внуше ние, облегчающее идеодинамический процесс, с помощью которого "идея" сообщалась посредством слов, а вербальные ассоциации могли стимулировать непосредственное переживание ощущений, движения и психофи зиологических ответов, что помогало решению психосоматических проблем. Такая терапия часто принимает форму эмоционального кризиса, который остается в безопасных пределах темноса клиники или врачебного кабинета.

Таблица 1. Пять стадий в развитии психотерапии Спиритеский/ Ранний гип- Зигмунд Карл Юнг Милтон шаманский ноз Фрейд Эриксон Способ лече- Обращение к Психофизиол Анализ Синтез Утилизация ния духам огия Проблема Человек/Бог Разум/тело Сознатель- Я/истинное Я Сознательное (диссоциа- (диссоциа- ное/бессознат (диссоциа- бессозна ция) ция) ельное (дис- ция) тельное (дис социация) комплексы социация) вычленение Ограничен ность обуче ния Метод Призывание Прямое Свободная Активное Предписание (обнару- духов внушение ассоциация воображение симптома жение) Ресурс Дух Идеодинами- Личное бес- Коллектив- Различные ческий про- сознательное ное бессозна- варианты цесс тельное эксперимен тального обу чения Терапия (пе- Ритуал Эмоциональ- Катарсис, Амплифика- Реассоциация реосмысли- ный кризис перенос ция, расши- и восстанов вание, реф- рение созна- ление обуче рейминг) ния ния С развитием глубинной психологии Фрейда и Юнга в концепциях и лечении разделенной человеческой природы произошел серьезный сдвиг в сторону слов и вербальных ассоциаций. Фрейд использовал термины подавление и вытеснение для описания динамики разобщения между сознательными и бессознательными час тями психики. Для своих наиболее сложных пациентов он нашел новый способ лечения, который назвал психо анализом. Он развивал технику анализа, чтобы получить доступ к источнику проблем в бессознательном инди вида. Теперь, с помощью этой психоаналитической техники, пациент проецировал свои ранние жизненные конфликты на аналитика — процесс, названный Фрейдом переносом. Невроз переноса стал психологическим темносом, или вместилищем трансформаций, которое помогает смягчить конфликт и ограничить его рамками медицинского кабинета.

Юнг значительно расширил концептуальный мир глубинной психологии. Он начал с разработки тестов на ассоциацию слов и обнаружил существование определенных сочетаний или ковариаций в индивидуальных вербальных ассоциациях. Он назвал эти сочетания комплексами и увидел в них. основу автономии бессоз нательных процессов. Именно эта автономия приводила к диссоциации и проблемам в отношениях между людьми, а также к внутренним проблемам личности.

Постепенно Юнг разработал метод активного воображения, с помощью которого он вдохновлял своих па циентов вести внутренний диалог между этими автономными комплексами. Внутренний диалог был терапевти ческой попыткой соединить разобщенные стороны сознания. Когда Юнг видел, что его пациенты подвергаются опасности быть захлестнутыми эмоциями, связанными с их комплексами, он давал выход этим эмоциям через фантазирование с помощью рисования или лепки из глины и песка. Все мы знакомы с более современными производными этого аспекта новаторской работы Юнга — сегодня они называются гештальт-терапия, тран сактный анализ, психосинтез, арт-терапия, трансперсональная терапия и так далее.

Юнг назвал внутреннюю работу процессом амплификации и считал, что она основана на нашей общей пси хобиологической способности к самовыражению. Он назвал этот основной психобиологический ресурс коллек тивным бессознательным;

в принципе, это был тот же самый внутренний ресурс, который древние врачеватели называли миром духов. Лечение происходило через выявление и "переживание" элементов и фигур коллектив ного бессознательного, замаскированных до того во фрагментах нашего личного жизненного опыта. Диалог с этими внутренними фигурами и комплексами стимулировал процесс осознания руководящих человеком "сил".

Однажды достигнув понимания этих "сил", человек мог делать сознательный выбор при решении жизненных проблем.

Можно сказать, что новаторский подход к психотерапевтическим проблемам Милтона Г. Эриксона явился наиболее значительным вкладом в эту область со времен Фрейда и Юнга. Так же, как и труды обоих классиков, работа Эриксона совершенно оригинальна и приводит к новым взглядам и новым подходам в понимании чело веческих проблем и возможностей их разрешения (Erickson, 1980;

Haley, 1985).

Как следует из табл. 1, мы можем обобщить значение и особенности уникальных вкладов Фрейда, Юнга и Эриксона следующим образом: Фрейд был гением анализа. Юнг был гением синтеза, а Эриксон был гением утилизации (Erickson, 1985). С современной точки зрения, все подходы, приведенные в таблице 1, дополняют друг друга. Вместе они представляют хорошо очерченный взгляд на область психотерапии и ее современное состояние на данном этапе развития. Я бы хотел поделиться с вами своим пониманием эриксоновской утилиза ции, или натуралистического подхода, что может быть важно при создании нового языка человеческих возмож ностей. Для того чтобы дальнейшее обсуждение было более понятным, необходимо сделать краткий обзор со временных исследований в физиобиологии отношений сознание/тело.

II. Современные научные представления о взаимодействии сознание/тело Наиболее ясное психобиологическое доказательство существования связи между сознанием и телом дают современные исследования гипоталамуса. Гипоталамус является невероятно сложным скоплением нервных центров, расположенных в середине мозга. Эти нервные центры (или ядра) связывают более высокие корти кальные функции "сознания" с системами памяти и обучения лимбической зоны и с гипоталамическими цен трами фактически всех биологических функций тела. Центральная роль гипоталамуса как посредника в связях сознание/тело показана на рис. I*. Эта иллюстрация имеет буквально революционное применение во всей об ласти психосоматической медицины и общего лечения. До самого последнего времени полагали, что главные регулирующие системы тела — вегетативная нервная система, эндокринная и иммунная системы — функцио нируют независимо друг от друга. На самом деле, как сейчас известно, все они объединены в одну информаци онную систему, в которой гипоталамус играет роль "центрального контролера". На рисунке 2 показаны некото рые из ядер гипоталамуса, регулирующие вегетативную, эндокринную и иммунную системы.

На языке теории коммуникации гипоталамус можно назвать преобразователем (transducer);

он переводит нервные импульсы "сознания" в "молекулы-посредники" гормональной системы тела. Это не просто рассужде ние, это факт, это можно увидеть под микроскопом. На рисунках За и 36 приведена схема этого процесса, про текающего в одной клетке гипоталамуса;

нервные волокна высших центров мозга соединены с этими клетками.

Подобные клетки превращают нервный импульс мозга в процесс активации "молекул-посредников", которые стимулируют продукцию гормонов в гипофизе, а они, в свою очередь, переносятся по кровяному руслу ко всем другим эндокринным железам тела, регулирующим метаболизм, рост, половое поведение и т.д.

В моей последней работе об отношениях сознание/тело при гипнозе (Rossi, 1986;

Rossi & Ryan, 1986) я де тально обсудил и привел схематичное изображение информационного потока между мозгом и телом, вплоть до внутриклеточного молекулярного уровня. Рисунок 4 воспроизводит одну из прежних иллюстраций, на которой приведена схема передачи информации от мозга к геному. Стресс и эмоции, получаемые на уровне мозга, пере водятся во все процессы тела через гипоталамо-гипофизо-эндокринную систему. Стероидные гормоны эндок ринной системы, щитовидной железы, надпочечников и половых желез входят в отдельные клетки тела и направляют синтез с генов матричной РНК на молекулах которой в цитоплазме с помощью рибосом производятся белки и "молекулы— посредники", описанные выше. Таким образом, рис. 4 иллюстрирует процесс информационного потока, который функционирует автоматически, на бессознательном уровне.

Сделать этот процесс регулируемым с помощью сознания — задача лечения отношений сознание/тело.

При лечении существуют два основных пути передачи информации. Один путь включает продукцию ней ромедиаторов, которые передают информацию через синапсы нейронов;

этим способом информация обычно проходит через центральную нервную систему (в том числе и через вегетативную). В другом недавно открытом процессе соответствующие гены продуцируют "нейропептиды". Нейропептиды являются гормонами или "мо лекулами-посредниками", которые передают поток информации через кровяное русло практически всем клет кам тела;

подобным способом информация проходит через эндокринную и иммунную системы.

Важно понимать разницу между передачей информации через нейромедиаторы и через нейропептиды. Че рез нейромедиаторы обычно осуществляется связь между нервными волокнами и, следовательно, этот способ ограничен классическими путями центральной и периферической нервных систем. Подобный процесс передачи информации является "твердым", фиксированным и, как функция жизненного опыта, неизменен. Существует несколько исключений, но все же это общее правило. С другой стороны, нейропептиды переносятся кровяным потоком и могут достигать практически любой клетки тела. Эта система оказывается очень гибкой;

она легко может меняться как функция жизненного опыта, воображения, мыслей и настроения. Наиболее известным из нейропептидов является эндорфин;

его распространительная роль во взаимоотношениях сознание/тело показа на на рис. 5.

Одна из основных загадок взаимоотношений сознание/тело состоит в том, что его лечение не всегда следует классическими путями нервной системы. Больные истерической потерей чувствительности или люди с парали зованными частями тела (такими как рука или нога) могут испытывать ощущения, которые часто противоречат действительному расположению нервных волокон. Схемы нервных путей, приводимые в медицинских учебни ках (карты распределения нервных волокон), нерегулярны и никогда не ограничиваются только одной рукой или ногой. Наша картина "руки" или "ноги" — это "ментальная карта", которая не соответствует действитель ному распределению физических нервов. Недавно представленный мною ряд свидетельств поддерживает точку зрения, что "ментальный образ" проходит к телу через лимбо-гипоталамическую систему с помощью молекул — посредников нейропептидной системы. Этот процесс, обозначенный на рис. 1 как "система памяти и обуче ния, зависящая от состояния" (далее обозначена как система ЗСПО), служит "фильтром" при мозговой модуля ции практически во всех биологических процессах тела.

Теория ЗСПО в применении к лечению отношений сознание/тело Для того чтобы в полной мере оценить размах теории ЗСПО, необходимо рассмотреть эволюцию этой тео рии, как показано в табл. 2. Основная идея постепенно складывалась в моем уме на протяжении последних пят надцати лет, когда я занимался исследованиями вместе с Эриксоном и пытался совместить его гипно терапевтическую работу с основными теориями и исследованиями в области психологии и психосоматической медицины. Первый прорыв произошел в 1980 году (Rossi, 1981, 1982), когда я лично увидел и осознал сходство между психобиологическими характеристиками ультрадианных ритмов (психобиологические ритмы, вклю чающие множество парасимпатических функций и функций правого полушария с 90-минутной периодично стью на протяжении 24-часового дня [сон, голод, уровни активности и т.д.]) и обычным, каждодневным состоя нием транса, который Эриксон использовал для гипнотерапевтического лечения. Широкий обзор научной ли тературы (Kripke, 1982) показывает, что главным регулятором ритмов, чувствительных к психологическим и физиологическим условиям, по-видимому, является супрахиазматическое ядро гипоталамуса. Независимое подтверждение этого я обнаружил, когда случайно наткнулся на замечательную работу Вернца (Werntz et al, 1981), в которой приводится экспериментальное доказательство роли гипоталамуса как источника и передатчи ка ультрадианных ритмов системам церебрального доминирования, дыхания и координирования через вегета тивную нервную систему.

Второй прорыв произошел двумя годами позже, когда я читал обзор современных исследований в области нейробиологии памяти и знаний, сделанный Макгауфом (McGaugh, 1983), который показал, что гормоны, вы деляемые при стрессе, изменяют память и способность к обучению через лимбическую систему (конкретно, через миндалину и гиппокамп). Я сразу же сделал предположение, что (1) это те же самые гормоны, что и гор моны гипота-ламо-гипофизо-эндокринной системы, которые Селье (Selye) считает источником психосоматиче ских проблем, связанных со стрессом, и (2) при изучении ЗСПО важны как новейшие нейро-биологические ис следования, так и классические психосоматические работы Селье.

Внимательное и подробное сравнение работ Селье и Эриксона (Rossi, 1986, Rossi & Ryan, 1986) показывает, что оба они имеют дело с одним и тем же явлением ЗСПО: Селье — с физиологической точки зрения, Эриксон — с психологической. Тем не менее, ни один из них в явном виде не использует представления об этом явле нии, и не догадывается, что оно может быть общим в определении объекта их работ.

При дальнейшем поиске возможных предшествующих теорий, связанных с терапевтическим гипнозом и ЗСПО, были найдены заметки Хилгарда (Hilgard), сделанные около десяти лет назад, которые предполагали идентичность явлений гипнотической диссоциации и зависимости памяти и знаний от ситуации. Свидетельства в поддержку этого утверждения были собраны и соотнесены друг с другом (Rossi, 1986) на основе данных, приводимых в работах Овертона (Overton, 1968, 1973), Фишера (Fisher, 1971a,b,c), Орра, Хофмана и Хегга (Огг, Hoffman & Hegge), а также Бенсона (Benson, 1983a). Различные направления этих исследований, собранные вместе, ведут к одной общей гипотезе: Ключом к лечению отношений сознание/тело является возможность обнаружения и изменения ЗСПО, которые определяют симптомы и проблемы.

Если мы доведем эту точку зрения современной физиобиологии до ее логического конца, мы получим прак тическое решение вековой проблемы отношений сознание/тело — решение проблемы картезианского дуализ ма. Сознание и тело неразделимы, одно идеально, другое — материально, они оба являются аспектами одной информационной системы. Жизнь — это информационная система. Биологические процессы — это процессы передачи информации. Сознание и тело — это две грани, два способа проявления одной информационной сис темы.

Понятия сознание и тело являются скорее устаревшими и ведущими к заблуждению. Они оказались плодо творными в прошлом, но, к сожалению, на современном уровне развития ведут к дилеммам, проблемам и пара доксам. Они усиливают искусственное разделение объектов исследования, областей знания и языков, что пре пятствует свободному потоку информации между сознанием и телом.

Как ранее было показано, подобные блокировки в свободном информационном потоке были истолкованы психотерапевтами как диссоциации. Механизм диссоциации считается основным "ментальным механизмом" практически всех проблем в психопатологии. С помощью этого механизма ранние месмеристы, древние враче ватели и "отцы" гипноза объясняли все — от "одержимостью дьяволом" до психосоматических болезней.

Фрейд и Юнг использовали феноменологию диссоциации, чтобы определить функционально автономное бес сознательное, лежащее, по их мнению, в основе психоанализа и психотерапии. Используя наше новое понима ние информационной системы сознание/тело, я постараюсь в следующей части моей статьи в общих чертах показать, как язык диссоциации, психоанализа и психотерапии может быть переведен на более адекватный язык человеческих возможностей.

III. Новый язык человеческих возможностей В первой части статьи мной было показано, как весь ряд способов лечения, от древних спиритуально шаманских ритуалов и церемоний до современной глубинной психологии, может быть понят как ряд способов поддержания, в общем, одного и того же процесса терапии. Лечение, какую бы форму оно ни принимало, все гда включает обнаружение источника диссоциации и способ переструктурирования (refraining) проблемы тера певтическим методом (табл. 1). Я думаю, что все школы психотерапии предоставляют различные языки для обнаружения и переосмысления множества жизненных ситуаций, называемых психологическими и эмоцио нальными проблемами, а также проблемами поведения. В каждой психотерапевтической школе развивается свой, отличающийся от других, язык человеческих возможностей, для того чтобы иметь дело с различными проблемами отношений сознания и тела. Хотя все эти различные языки были необходимы на ранних стадиях развития психотерапии, я думаю, что новый взгляд на сознание и тело как на единую информационную систе му приведет нас скоро к одному, более емкому языку человеческих возможностей, что облегчит взаимное по нимание психотерапевтов.

Начало этому процессу уже положено многими исследователями, которые изучают роль ЗСПО в явлениях гипноза (Erickson, Rossi & Rossi, 1976;

Erickson & Rossi, 1979), в психотерапии (Reus, Weingartner, & Post, 1979;

Peake, Van Noord, & Albott, 1979) и в практических консультациях (Gunnison, 1985;

Gunnison & Renik, in press;

Rogers, 1985). Работа этих врачей фокусируется на внутреннем мире пациента, в котором специфические отно шения с терапевтом, сам подход к обсуждаемым проблемам и общая обстановка терапевтической ситуации приводят к зарождению психотерапевтического процесса. Эти исследователи работают в областях, в которых равно используются представления о ЗСПО, теория Тарта о специфичности знания (state-specific knowledge, Tart, 1983), теория Фишера об обучении, связанном с состоянием (statebound learning, Fisher, 1971a,b,c), а также общие консультирование, медитация, биологическая обратная связь и ориентированная на применение ле карств психиатрическая терапия.

Таблица 2. Развитие теории ЗСПО в нормализации отношений сознание/тело 1. Брейд............................. Проявление диссоциации как обратимой амнезии служит "психофизиологиче ским" основанием для гипноза.

2. Джанет........................... Проявление диссоциации как блокировки (или обратимой амнезии) между соз нательным и бессознательным— источник психопаталогии, который может быть обнаружен при гипнозе и из лечен с его помощью.

3. Селье............................. Оригинальные исследования "стрессовых гормонов" в отношениях гипоталаму са, гипофиза и надпочечников, которые контролирует основные механизмы психосоматических расстройств.

4. Эриксон.......................... Продемонстрировал, что травматическая амнезия и психосоматические сим птомы являются психо-неврологическими диссоциациями, которые могут быть излечены с помощью практиче ской гипнотерапии.

5. Овертон.......................... Обзоры литературы за 40-летний период, в которых установлено, что во многих случаях наркологических и психофизиологических исследований системы ЗСПО являются экспериментально проверенной основой диссоциации.

6. Фишер............................ Информация и поведение, связанные с состоянием, определены как психофизио логическая основа "измененных состояний", диссоциаций, настроения, раздвоений личности, фантазий, транса, религиозных, психотических, творческих, художественных и наркоаналитических явлений.

7. Хилгард.......................... Формулирует теорию неодиссоциации для гипноза, которая относит ЗСПО к тому же классу психофизиологических явлений, что и гипнотическая диссоциация.

8. Росси............................. Формулирует ультрадианную теорию гипнотерапевтического лечения: (1) Ис точником психосоматических проблем является стрессовое искажение нормальной периодичности ультрадиан ных психобиологических ритмов, приходящих из супрахиазматического ядра гипоталамуса. (2) "Ути лизационная" терапия Эриксона нормализует эти ультра-дианные ритмы в соответствии с равновесием вегета тивной нервной системы.

9. Вернц............................. Взаимоотношения ультрадианных ритмов в доминировании полушарий голов ного мозга регулируются гипоталамусом через равновесие вегетативной нервной системы.

10. Бенсон Источник целительного действия "состояния релаксации" при занятиях йогой и меди тацией находится в "интегрированном ответе гипоталамуса, в результате которого уменьшается активность симпатической нервной системы.

11. Макгауф........................ Нейробиологические исследования Макгауфа установили роль "периферических гормонов" надпочечников в модуляции памяти и знаний в лимбо-гипоталамической системе. Росси определил связь этих эффектов с ЗСПО.

12. Росси............................ Объединяет все описанные выше общие теории лечения, утверждая необходи мость доступа к "фильтру" ЗСПО, находящихся под контролем лимбо-гипоталамической системы, и их переос мысления (рефрейминга).

Ограниченные размеры данной статьи не позволяют продолжить обсуждение того множества фундамен тальных концепций психоанализа и психотерапии, которые могут быть более адекватно интерпретированы в терминах ЗСПО, и следовательно, с естественным привлечением понятий информации и поведения, связанных с состоянием (Rossi & Ryan, 1986, in press):

"Такие понятия, как эго, ид, суперэго, комплекс, архетип, позиция, роль, развитие, личные особенности, привычки, установки, впечатления, фантазии, навязчивые идеи, принуждение и перенос могут быть поняты как связанные с состоянием формы информации, поведения и феноменологического опыта, которые имеют боль шое эвристическое значение с точки зрения психотерапии. Классические психоаналитические механизмы за щиты, такие, как "регрессия, вытеснение, отыгрывание вовне, изоляция, уничтожение, проекция, интроекция, борьба "я" самим с собой и перенос" (Freud, 1946, р.47) являются распознающими стратегиями для овладения основными процессами ЗСПО в отношениях с ассоциативными структурами, соревнующимися за доступ к со знанию. С этой точки зрения мы можем предположить, что так называемые "психологические конфликты" все го лишь метафора для конкурирующих систем ЗСПО. Формулировка терапевтических концепций через поня тия различных систем информации и поведения, связанных с состоянием, сразу же делает эти концепции (1) более поддающимися рабочим определениям в лабораторных экспериментальных исследованиях и (2) более доступными для активного терапевтического применения. Традиционный процесс "анализа" и "понимания", к сожалению, не всегда ведет к желаемой цели разрешить проблему и изменить поведение" (Erickson & Rossi, 1979;

Rossi & Ryan, 1985).

С точки зрения, излагаемой в данной работе, "творческое бессознательное" может быть интерпретировано как набор ЗСПО, которые могут оказаться доступными в процессе решения проблем. Эриксон определил этот внутренний набор как "опытное знание" (experiential learnings). Его "внушения" обычно позволяли получить доступ к воспоминаниям о предыдущем опыте пациента и использовать это воспоминание для терапевтических целей (Erickson, 1985). Примером может служить случай, когда Эриксон пытался облегчить боль женщине, ко торая находилась на последней стадии заболевания раком и была уже нечувствительной к морфину. Эриксон действовал следующим образом (Erickson & Rossi, 1979, pp. 133-134):

"Я не хотел бороться с ней и говорить, что нужно войти в транс, потому что, скорее всего, это была бы бес полезная попытка. Вместо этого я попросил ее сделать то, что было бы понятно ей самой. Я попросил ее оста ваться полностью бодрствующей выше шеи. Это было нечто, что она могла понять. Я сказал ей, чтобы она по зволила своему телу уснуть. В своем предыдущем опыте, когда она была ребенком, подростком и молодой женщиной, она испытывала чувство "засыпающей" руки и "засыпающей" ноги. Она могла ощущать свое сон ное тело на той стадии утреннего пробуждения, когда мы наполовину проснулись и наполовину спим. Я был полностью уверен, что эта женщина имела представление о своем теле, находящемся в состоянии сна. Таким образом, она могла использовать свое предшествующее знание. Чем это знание было для нее, я в точности не знаю. Все, что я хотел, это подтолкнуть ее к мыслям и понятиям, которые позволили бы этой женщине вызвать ощущения, испытанные ее телом раньше".

В приведенном случае, чтобы облегчить страдания женщины, Эриксон использует зависимость чувства комфорта от ситуации, когда это чувство ассоциировано с ощущением спящего тела. Исследователей (Hilgard, 1984) удивляет именно это явление, названное Эриксоном "творческим бессознательным". Я полагаю, что оп ределение "зависящие от состояния память и знания (ЗСПО)" — вполне адекватный экспериментальный аналог термина "опытное знание" творческого бессознательного, понятие о котором используется при решении про блем гипнотерапевтическим методом.

Подход Эриксона ко многим проблемам, от контроля над болью до психозов, состоял в использовании яв ления, которое теперь называется предписанием симптома (Ericson & Zeig, 1980). Пациента, который испыты вает сильную боль или страдает психосоматическими расстройствами, сначала просят "сделать это хуже" (Rossi, 1986). Это действие было описано как "парадоксальное внушение". С точки зрения отношений созна ние/тело — подхода, обсуждаемого в данной работе, мы можем видеть, что попытка "сделать это хуже "являет ся на самом деле прямым способом получить доступ к ЗСПО, которые определяют проблему. (Было бы инте ресно определить степень действительной парадоксальности так называемых парадоксальных подходов с ра циональной, логической точки зрения. С физиологической точки зрения они все могут быть наиболее прямыми способами обнаружения и активизации систем восприятия, которые и определяют решаемую "проблему".).

Часто бывает, например, в случае биологической обратной связи, что сознание пациента не знает, как найти психофизиологический источник проблемы, чтобы сделать ее хуже. Но однажды пациент находит способ, как ухудшить свое положение (по субъективной оценке в одном случае из десяти, |Tart, 1972]), и тогда терапевт может использовать одну из множества существующих стратегий, чтобы помочь пациенту смягчить, транс формировать и псреструк-турировать проблему (Erickson & Rossi, 1979;

Rossi, 1986).

В моих многократных беседах с Эриксоном он постоянно подчеркивал, что для решения внутренних про блем психики нам всегда необходим такой доступ или активизация этих проблем, чтобы они воспринимались на данный момент как ощутимая реальность. Только тогда мы можем вместе с пациентом исследовать его внут ренние ресурсы для восприятия и решения проблемы. Эриксон никогда не использовал "внушение" для навя зывания своего взгляда на решение проблемы. Сегодня я думаю, что эффективное "внушение" — это процесс обнаружения и активизации систем ЗСПО, которые определяют проблему, что мобилизует внутренние ресурсы пациента для перерасстановки акцентов в проблеме и ее решения.

Я бы хотел показать, как обсуждаемый здесь подход, учитывающий отношения сознание/тело, может быть полезен в психотерапии, ориентированной на развитие и расширение личностного сознания. На рис. 6 воспро изводится иллюстрация из моей книги "Фантазирование и рост личности: расширение осознания в психо терапии (Rossi, 1985b). Сегодня я определяю все стороны психики, приведенные на рис. 6, как более или менее автономные системы ЗСПО, которые взаимодействуют друг с другом в каждодневном творческом процессе жизни, а также в мечтах. Основная работа психотерапевтов, ориентированных на расширение сознания, состоит в том, чтобы помочь клиенту обнаружить, вовлечь и использовать внутренние психические процессы для раз решения проблем и таким способом расширить их психологическое развитие.

Я могу показать воздействие этого подхода на примере фантазий одной необычайно одаренной 23-летней женщины, которую я назову Давиной (Rossi, 1985b). В приведенной цитате она описывает свою эмоциональ ную проблему "фрустрации", которую она смогла решить, позволив себе "взять передышку" и использовать ультрадианные ритмы отдыха (см. табл. 2) (Rossi, 1982, 1985а). Описанная фантазия пришла к ней во время спонтанного состояния изменения, в котором она смогла получить доступ и трансформировать свои фрустри рованные эмоции в образы, которые обеспечили ей условия для саморефлексии и нового осознания (Rossi, 1985b, pp. 90-94):

"Обстоятельства: Потерянность. Я ощущаю потерянность, крушение планов, одиночество. Мой муж полно стью занят завершением образования и надвигающимися выпускными экзаменами, он чувствует себя завязан ным в узел и он такой нервный, что я тоже становлюсь угнетенной... И более того, мои чувства бьются в моем мозгу!

На работе я, похоже, ничего не могу делать. К счастью, сейчас я свободна от моих обязанностей — приве дения рукописей в порядок, я просто сижу и дергаю ногти! Я силой заставляю себя работать, но слезы перепол няют меня. Внутренне я больше не могу их сдерживать. Но я больше не чувствую желания убежать — я пара лизована, меня охватили опустошенность и глубокая печаль.

Наконец, с немым криком я закрываю глаза, пытаясь сдержать слезы. И тут глубины моей фантазии и вооб ражения обретают форму.

Фантазия: Я снова нахожусь в "Городе 23 лет", печальная, с опущенными плечами, вся в слезах. Здесь, в центре леса из туч и темных сосен появляется огромный возвышающийся монстр! Это масса запутанных, жи вых, шипящих змей, веток, сучков, зеленых листьев, раздавленных цветов, а в центре его пойман и опутан ог ромный глаз. И все это существо корчится в агонии, крича и рыдая!!!

Связанный глаз видит меня и говорит:

— О, помоги мне! Я — Фрустрация, осужденная корчиться от боли, пока ты не поможешь. Я не могу одна справиться с этой запутанной массой! Я — Фрустрация многих лет напряжения, зажимов, безрадостности. По жалуйста, помоги мне!

Я в ужасе от встречи с подобным монстром. Я говорю ему, что Я слаба, расстроена и боюсь.

— Как я могу помочь тебе, я сама нуждаюсь в помощи!

— Пожалуйста, не покидай меня, — рыдает Фрустрация, — ты будешь вознаграждена, если освободишь меня. Это займет много времени, но ты единственная, кто может мне помочь!

Чувствуя печаль, я обещаю ей помочь и тут же сама начинаю биться в агонии, рыдая и зовя на помощь!

Затем возникает старая женщина по имени София. Она видит меня плачущей, распластавшейся на земле и бранит меня за такую слабость. Но когда она замечает, как я печальна и полна сожалений, она начинает гово рить мягче, гладя меня по голове своей старой мудрой рукой!

Я показываю на Фрустрацию и рассказываю Софии про свое обещание помочь этому созданию. София улыбается и говорит:

— Хорошо, ты приняла вызов. Не многие бы так сделали. Большинство бы поддалось чувству страха перед Фрустрацией и убежало бы прочь!! Но ты распутаешь это. Вот задание — попытайся!

— Скажи, как я могу сделать это!— молю я.

— Прежде всего, ты должна найти Королеву Города, Терпение! Она не носит царственный наряд, ее глаза изумрудного цвета изъедены слезами, а одежда превратилась в лохмотья и истлела. Когда ты найдешь ее, возь ми ее за руку и попроси пойти с тобой, чтобы помочь освободить Фрустрацию. Она должна быть с тобой, но она очень робкая, всегда задумчивая и будет ускользать от тебя, поскольку Королева Терпение обычно живет в одиночестве, скрываясь глубоко в недрах земли. Но только она может распутать клубок змей Фрустрации и освободить Большой Глаз. Ты должна звать Королеву Терпение во всех местах этого города, ты должна петь такие прекрасные песни, чтобы они привлекли ее и склонили пойти с тобой — Королева Терпение любит кра соту, и они идут рука об руку.

— Удачи тебе, дитя мое! — София поднялась, поцеловала меня в лоб и исчезла.

Я села, вся в слезах, и запела. Потом я поднялась и начала свое путешествие в поисках Королевы Терпение".

В этих фантазиях, в которых эмоциональное состояние фрустрации персонифицировано в форме спутанного глаза, мы видим впечатляющий переход от эмоций к образам и осознанию. Здесь эмоциональное состояние обнаруживает себя в виде образа (спутанного глаза), который Давина вовлекает в диалог. Таким образом:

Репрезентация Эмоция "…фрустрация… Образ "…опутанный глаз…" Образ +образ саморефлексия осознание "опутанный глаз" Давина Я сама нуждаюсь в помощи Диалог: "О, помоги мне" – "Как я могу помочь тебе" Образ +образ саморефлексия осознание "старая Давина Диалог: "Скажи мне, Ты должна знать Королеву женщина София" как и т.д." – "Прежде Терпение… ты должна всего тебе надо петь такие прекрасные найти Королеву песни… потому что Королева Терпение!" Терпение любит красоту…...Психологическая ценность эмоций, переживаемых как образы, очевидна: эти образы и их осознание, вмещающие интенсивные, но рассеянные эмоции, позволяют структурировать и трансформировать их. Персо нификация психологического состояния как Фрустрации и Терпения и связь женщины с ними — другая поучи тельная сторона этой фантазии. Для того чтобы освободить глаз — орган света и сознания, необходимо актив ное участие самой пациентки. Она учится быть более активной в управлении эмоциональными бурями, которые могут захватить ее ум. В этом месте она могла бы поддаться Фрустрации и безнадежности. Многие люди сде лали бы это и кончили бы "расстройствами интеллекта", психосоматическими болезнями или неспособностью вынести жизненные обстоятельства, поскольку они считают источником крушения своих планов окружающий мир. Ключ к душевному здоровью и психологическому развитию лежит в поиске индивидуального способа активного культивирования эмоций, образов и мыслей, которые быстро развиваются и не дают себя захваты вать другим возникающим системам ЗСПО.

Признание равенства между явлениями, упомянутыми выше — обычный способ для наблюдения процесса психологического роста и развития сознания через мечты, фантазии и гипноз. Это равенство определяет про цесс психосинтеза, который может быть дополнен традиционными подходами психоанализа. Это и есть новый язык человеческих возможностей, который в конечном счете может быть расширен до такой степени, чтобы охватить все наши знания — от молекул до сознания — и даже, может быть, повести нас еще дальше.

Первоначальное определение гипноза, данное Джеймсом Брейдом Джеймс Брейд (James Braid, 1795—1860), шотландский врач, известный в основном как основатель гипно тизма, предлагал определять гипнотизм следующим образом:

"Ограничим термин гипнотизм только теми случаями... когда объект при пробуждении не помнит того, что было с ним во время сна, но полностью вспоминает предыдущий опыт при последующем прохождении близких стадий гипнотизма. При таком определении гипнотизм будет включать только случаи, называемые здесь со стояли -ями двойного сознания.

В итоге, для общего термина, включающего все случаи, являющиеся результатом взаимного действия разу ма и материи, я думаю, нет более подходящего слова, чем психофизиология " (Tinterow, 1970, pp. 370—372).

В первой части цитаты Брейд определяет гипнотизм как процесс, который современные исследователи на зывают ЗСПО: то, чему обучается и что вспоминает индивид, зависит от его психофизиологического состояния на момент обучения. Информация, приобретаемая во время состояния гипноза, забывается в состоянии бодрст вования, но снова доступна при погружении в гипноз.

Использование Брейдом во второй части цитаты термина психофизиология для определения случаев "вза имного действия разума и материи" — еще один случай предвидения современных представлений в области медицины и психофизиологии.

Гипноз и информация, связанные с состоянием После длительного периода неизвестности представления Пьера Джанета (Pierre Janet, 1859—1947) о мен тальной диссоциации как об источнике психопаталогии (взгляд, взятый Фрейдом за основу психоанализа) об рели новую жизнь в теории неодиссоциации Эрнста Хилгарда (Ernest Hilgard, 1977):

"Другим подходом к получению диссоциаций может быть специфическое действие определенных наркоти ческих средств на способность к запоминанию и восстановлению полученного опыта, ведущее к так называе мому восприятию, зависящему от состояния. Если восприятие происходило во время действия определенного наркотика, память об этом опыте может быть недоступной в нормальном состоянии и может возвращаться во время повторного действия этого же наркотика. Иногда это случается при алкогольном опьянении: человек за бывает, что он говорил и делал, пока он был под воздействием алкоголя, но снова вспоминает в состоянии опь янения. Поскольку память сохраняется, но недоступна, за исключением специальных случаев, феномен такой памяти имеет общие черты с гипнотической амнезией. Предположительно, при дальнейшем изучении природы и локализации этих эффектов может быть найден физиологический субстрат гипноза... Понятие диссоциации, предложенное Овертоном (1973). согласуется с теорией неодиссоциации. В частности, два типа поведения мо гут быть разделены из-за разности в доступной информации ". (курсив автора) (стр. 244—245).

Это предположение Хилгарда было расширено путем теоретического согласования концепций терапевтиче ского гипноза и обсуждаемой здесь теории ЗСПО.

Выступление Льюиса Волберга Статья доктора Росси дает представление о предмете, о котором мне рассказывал бывший декан аспиранту ры Центра психологического здоровья Нью-Йорка. Его друг, епископ Утрехта, говорил ему: "С самых древних времен человек всегда пытался соотнести разум или душу с той или иной сущностью. Авраам отнес их к скры той стороне Бога, который правит всем человечеством. Моисей поместил их в Десять Заповедей, которые были даны ему Создателем на горе Синай. Декарт считал, что они находятся в шишковидной железе в мозге. Карл Маркс думал, что они в желудке — основании его экономических построений". "И, — продолжал епископ с лукавым блеском в глазах, — ты знаешь, куда поместил их Фрейд".

Читая доктора Росси, можно обнаружить, что он взял разум и душу оттуда, куда поместил их Фрейд, и от правил их в гипоталамус — место, наиболее близкое к реальности, как мы можем предполагать сегодня. Дейст вительно, это гораздо ближе, чем все, что обсуждалось прежде. Доктор Росси говорит о взаимодействии пси хики и тела;

история взглядов на эту проблему поможет нам полнее обрисовать картину.

Существуют две основные точки зрения на данную проблему. С одной стороны, есть люди — обычно фило софы, называющие себя дуалистами, которые утверждают, что физическая субстанция мозга полностью отде лена от мыслящей субстанции психики. С другой стороны, монисты настаивают на том, что это стороны одного и того же процесса. Наиболее древний из дуалистов — греческий философ Анаксагор (500 лет до н. э.) считал, что разум является основной субстанцией, привносящей порядок во вселенную, и он полностью отделен от фи зического тела. Эта дуалистическая идея была подхвачена Платоном, а позднее — многими религиозными ав торитетами, поскольку она поддерживала традиционную веру в бессмертие души, в то, что она может жить вечно, после смерти физического тела. Мы видим, что церковь внесла свой вклад в разобщение души и ее смертной оболочки — тела.

В последующие столетия развитие познаний в области биологии усилило парадокс "психика/тело", и возник конфликт между научными и религиозными идеями. Противостояние достигло наивысшей точки примерно в семнадцатом веке с возникновением дуализма Рене Декарта, который определил физическое "я" как закрытую систему, управляемую только физическими законами. Разум, или психика, по его мнению, не могут быть объ яснены с помощью физических понятий. И хотя Декарт утверждал, что душа находится в шишковидной железе (небольшом конической формы образовании в мозге), он считал, что разум работает независимо от мозга, без помощи других частей тела или чувств. "Человеческая воля, — писал Декарт, настолько свободна, что ее не возможно ограничить".

Дуалистическая философия Декарта была поддержана множеством последователей, которые неизбежно за путывались в противоречиях этой системы. Разногласия возникали даже в таких вопросах, как есть ли душа и разум у животных. Большинство картезианцев утверждало, что животные похожи на механизмы и могут функ ционировать без души и разума. Картезианцы называли это "животным автоматизмом".

Другой спорный вопрос состоял в том, руководит ли разум телом или тело руководит мыслительными про цессами. Те кто утверждал, что душа существует вечно, независимо от смертного тела, пытались прояснить судьбу души после того, как она покинула смертное тело. Все эти философские рассуждения привели к возник новению множества течений, таких как эпифеноменализм и окказионализм. Утверждалось, что поскольку Бог — единственная причина существования вещей, человек может делать ошибки независимо от заблуждений, в которые дьявол вводит человека. Если разум и тело настолько разделены, как они могут влиять друг на друга, кроме как при прямом вмешательстве Божьей воли? Как вещи, подобные завершенности и целеустремленно сти, могут вовлекаться во взаимодействие разума и тела? Действительно ли душа нетленна из-за своего боже ственного происхождения?

Рационализм Декарта не мог дать ответы на все эти вопросы, но были сделаны попытки свести концы с концами с помощью христианских догматов. Однако религиозные выводы о связи разума и тела были оспоре ны протестантскими группами, утверждавшими, что связь разума и тела должна иметь более материальное объяснение. Сильным противовесом дуалистической теории была старая монистическая теория субстанции, первоначально выдвигавшаяся рядом древнегреческих философов и позднее развитая Спинозой и Гегелем, ко торые утверждали, что в мире ничто не может быть независимым от всего остального. Это относилось также к телу и разуму — одно не может быть отделено от другого.

Существовало множество последователей эмпирических идей Фрэнсиса Бэкона, Локка, Беркли и Юма, про тивостоящих рационализму и доказывающих, что дуализм Декарта не может быть подтвержден опытным пу тем. Мыслительные процессы тесно связаны с телесными реакциями, и наоборот. Психические проявления яв ляются результатом развития физиологических процессов. Данная точка зрения подкреплялась теорией Дарви на о происхождении человека, а позднее — достижениями нейрофизиологии, психосоматической медицины и психодинамики.

Доктор Росси присоединился к монистическому направлению, как и большинство ученых, видящих единст во между психикой и телом. Он считает, что с помощью моделей теории информации, гипотезы стресса Селье и современных нейрофизиологических концепций мы можем намного полнее понять, как работают психика и тело. Доктор Росси пытается объяснить, как установки, идеи и другие психические проявления влияют на те лесные реакции.

Он считает, что проблемы возникают, когда блокируется информационный поток. Он называет это "труд ностями передачи". Он утверждает: "Все человеческие проблемы могут быть определены как блоки в свобод ном информационном потоке между психикой, телом и обществом". Стресс активизирует физиологические ответы общего адаптационного синдрома, вызывая психосоматические симптомы. В терапии, говорит доктор Росси, мы должны получить доступ, освободить, использовать и переструктурировать информацию, связанную с ЗСПО, так как возникновение невротических структур в одних и тех же состояниях, таких как алкогольная и наркотическая интоксикация или воздействие травматических ситуаций, приводит к закреплению и обособле нию этих структур. В результате эти структуры могут быть воспроизведены в памяти лишь посредством вос создания того исходного состояния, в котором они возникли, или с помощью таких методов, как визуализация и гипноз.

В описании доктором Росси заблокированных воспоминаний и их последствий вы можете узнать вещи, из вестные давно, только переложенные на другой язык. Например, традиционная аналитическая модель предпо лагает, что некоторые переживания и воспоминания исключаются из сознания, так как их оживление вызывает тревогу. Другими словами, они вытесняются. Это останавливает поток информации, который, если мы будем использовать термины Росси, окажется связанным с ЗСПО. Заблокированная информация стрессогенна и вы зывает физиологические реакции и психологическую защиту в форме симптомов. Аналитики пытаются полу чить доступ к этой заблокированной информации и сделать ее доступной для осознания с помощью различных техник, которые дал нам Фрейд.

Гипноз был исходной техникой, использованной Фрейдом, которую он затем заменил техниками свобод ных ассоциаций, интерпретации снов и визуализации. Позднее он выяснил, что с помощью переноса возможно создать состояние, близкое к тому, в котором произошли травматические события, и восстановить ранние вос поминания. Это и есть то, о чем говорит доктор Росси, но увиденное с несколько других позиций. Росси счита ет, что описанная им концепция "более адекватно интерпретирует экспериментально подтвержденные данные о ЗСПО". Росси проделал значительную работу, обработав и связав огромное количество материала, особенно при описании корреляций между обучением, памятью и гипнозом.

Использование метапсихологического классического языка в исследовательской работе часто приводит к дополнительным сложностям, поэтому попытки теоретиков в области научения перевести этот язык в понятия, более подходящие для экспериментальных исследований, вполне понятны. Экспериментальные исследования являются достаточно трудными и без усложнения их лингвистическими лабиринтами. Тем не менее, при заме щении одного языка другим мы должны быть крайне осторожны. Некоторые из концепций внутренней струк туры психики просто невозможно перевести на язык теории ЗСПО, нейрофизиологии или биохимии. Смогут ли исследования разрешить хотя бы часть проблем в отношениях психика/тело? В настоящее время эти исследо вания сдерживаются тем, что в описаниях психических процессов содержится множество гипотетических предположений, которые не могут быть полностью подтверждены экспериментально. К- психическим процес сам очень сложно приложить точные принципы научного исследования: непредвзятое сопоставление фактов, формулировку разумных гипотез, проверку этих гипотез с использованием объективного контроля и продол жение экспериментов для получения все большего количества данных. И все же мы можем надеяться, что наша методология будет достаточно совершенна, чтобы понять действительные отношения между телом и психикой.

Работы, подобные представленной здесь, приближают нас к этой цели.

Вопросы и ответы Вопрос: Как эти знания можно применять при подготовке к рождению ребенка?

Росси: Прежде всего, вам может помочь общее понимание действительных отношений тела и психики. На заре медицины было распространено представление об ятрогенных болезнях. Это представление возникло сно ва во времена греческой цивилизации. До того, как появилась бактериальная теория болезней, врач, по не знанию, мог переносить болезнь от одного пациента к другому. Это называлось ятрогенно вызванной болез нью. Это значит, что врач был ее причиной. Современная медицина больше не сталкивается с ятрогенными болезнями, так как, следуя бактериальной теории, мы понимаем, как предотвращать такие случаи — с помо щью стерилизации и подобных мер. Тем не менее, в современном мире существует проблема с психологиче скими ятрогенными болезнями. У нас так много представлений, вызывающих негативные переживания, они разрывают нас, разделяют духовные, психологические и физические стороны нашей природы. И я полагаю, что простое понимание реальной связи психики и тела — это шаг к ятрогенному здоровью.

Применительно к рождению детей простое знание о том, что ваше эмоциональное состояние влияет на раз витие ребенка, может существенно облегчить процессы, связанные с деторождением. Вы знаете, что эмоции матери действительно влияют на развитие зародыша. Мать может быть спокойной, любящей, помогающей но вой жизни, которая развивается внутри нее. Это будет вызывать появление нейрогормонов и нейромедиаторов, которые поддерживают внутренние условия развития на оптимальном уровне. Так что первый ответ на этот вопрос — следуйте ятрогенному здоровью и просто примите как данность, что то, что вы думаете, действи тельно будет влиять на все ваше тело.

Вопрос: Доктор Росси, не могли бы вы прокомментировать утверждение, что ваша философия может обой тись без традиционного медицинского лечения, основанного на выявлении симптомов?

Росса: Да. Может быть, вы помните, что на первом слайде была представлена характеристика подхода Эриксона и многих других, которую мы называем предписанием симптома. Я помню в начале моей практики я следовал существующей модели психоанализа, и мне нравились идеи психологического роста, трансперсональ ной психологии и тому подобное, но я всякий раз ощущал смертельный ужас, когда кто-нибудь приходил ко мне с физическими симптомами, которые предположительно могли иметь психосоматическое происхождение.

Традиционная психоаналитическая модель говорит, что вы должны анализировать и что должны пройти годы, прежде чем вы найдете источники физических симптомов. Когда я начал работать с Эриксоном, все происхо дило как раз наоборот. Симптом становился стартовой точкой, способом обнаружения того, что теперь я назы ваю ЗСПО. Используя простую идею предписания симптома, независимо от того, какой это был симптом, Эриксон пытался заставить человека усилить этот симптом. Это может быть названо парадоксальной терапией только с логической точки зрения. На самом деле, ухудшая симптом, человек становился доступным, ожившим, оказываясь в настоящем и вызывая на поверхность процессы, приведшие к симптому. Затем это состояние мог ло быть ослаблено и переструктурировано, что Эриксон называл косвенным внушением и что сейчас я называю "языком человеческих возможностей". Таким образом, симптом, который мы можем "включать" и выключать", — это способ обнаружения происходящих психофизиологических процессов.

Традиционная медицина развивается, и недавно вышла превосходная книга Леонарда Уайта "Плацебо: тео ретические исследования и механизмы" (Leonard White Placebo: Theory Reseach and Mechanisms New York:

Guilfbrd, 1985). В одной из глав Уайт пишет, что не имеет значения, какое было назначено лечение — хирурги ческое или какое-либо другое, 55 процентов терапевтического лечения — это эффект плацебо. Сначала думали, что плаце-бо — всего лишь досадная помеха, и поэтому пытались убрать его эффект из экспериментов. На ос нове изложенной теории я бы сформулировал новое определение плацебо как процедуры обращения к естест венным механизмам восстановления в отношениях психика/тело.

Все сказанное означает, что 55 процентов лечения основано на связях психики и тела, что 55 процентов ре зультата любого обезболивания и применения лекарств на самом деле зависит от веры человека и от взаимо действий пациента и врача. Из этих исследований напрашивается интереснейший вывод — что наиболее силь ное воздействие на физическом уровне дает эффект плацебо. Это вовсе не означает, что плацебо, связи психики и тела или же психотерапия смогут когда-нибудь заменить медицину с применением физических воздействий.

Это скорее значит, что они увеличивают, улучшают и облегчают действие лекарств и медикаментов и поддер живают наши попытки помочь природе вылечивать саму себя.

Используя теорию ЗСПО, мы можем видеть действительные связи психики и тела, и поэтому можем помо гать природе психологическим или физиологическим путем. Симптом — это ключ к обнаружению систем ЗСПО.

Эрнест Л. Росси ВОЛНОВАЯ ПРИРОДА СОЗНАНИЯ:

НОВОЕ НАПРАВЛЕНИЕ ЭВОЛЮЦИИ ПСИХОТЕРАПИИ Эрнест Росси приводит данные, свидетельствующие о том, что часовые и суточные изменения сознания связаны с волнообразным потоком информационных молекул, работающих на различных уровнях, от сознания до гена. Стресс, психосоматические проблемы и их разрешение — все это, возможно, является производным от того, как люди используют волновую природу своего сознания. Росси рассматривает историю этих представ лений, от Шарко до Милтона Эриксона, включая самые последние работы крупных современных исследовате лей. Часть текста этого доклада представляет собой исправленный вариант публикации (Rossi, 1991).

Каким будет следующий шаг в эволюции психотерапии? Где возникнут новые представления о природе мышления и сознания человека? Какой будет новая база данных психотерапевта будущего? Что сможет он де лать для людей такого, чего мы не можем делать сегодня?

В настоящем докладе мы рассмотрим эти вопросы, опираясь на историю развития психотерапии за послед ние 150 лет. Мы увидим, что на всем ее протяжении тянется некий "скрытый след", что многие пионеры психо терапии признавали значение времени и ритма как сущности стресса, болезни и исцеления. Однако до не давнего времени мы не понимали этих взаимосвязей в достаточной степени, чтобы использовать их в качестве основы психотерапии. Мы рассмотрим последние психофизиологические исследования, которые ведут к ново му представлению о волновой природе сознания и помогут нам ориентироваться в психотерапии будущего.

Волновая природа сознания "Волновая природа сознания" означает, что буквально все аспекты нашего сознания, которые мы способны измерить, носят периодический характер. Наше внимание, например, подобно морским волнам, на протяжении суток характеризуется периодическими подъемами и спадами.

Первое реальное понимание волновой природы человеческого сознания пришло с научным изучением сно видений. До сравнительно недавнего времени считалось, что сон — это просто отдых. Решающий переворот произошел в 1953 году, когда два исследователя из Чикагского университета — Юджин Азерински и Натаниел Клейтман (Aserinsky, Kleitman, 1953) сообщили, что примерно каждые 90 минут на протяжении всей ночи наш сон приблизительно на 10—30 минут превращается в активный процесс. Характер волн, излучаемых мозгом и регистрируемых на электроэнцефалограмме (ЭЭГ), становится весьма близким к картине активности, наблю даемой, когда мы бодрствуем. Вдобавок было обнаружено, что глаза спящего быстро движутся под закрытыми веками, как будто он наблюдает за какой-то подвижной картиной. И действительно, когда людей будили во время этих периодов быстрых движений глаз ("быстрого сна"), они сообщали, что видели сновидения.

Циклы "быстрого сна" сразу стали пробным камнем для переоценки всех прежних и современных теорий, касающихся значения сновидений, а также их роли в психофизиологической деятельности, состоянии здоровья и поведении. Во время периодов "быстрого сна" возрастает потребление кислорода, а крови поступает в мозг больше, чем когда мы не спим. Наше дыхание, пульс, кровяное давление и желудочно-кишечная перистальтика изменяются сильнее, чем во время бодрствования. Стало очевидным, что сон и сновидения не могут быть про сто пассивным процессом отдыха и восстановления сил. Высокоактивные периоды быстрого сна должны быть связаны с какими-то адаптивными процессами, имеющими значение для выживания, а также для регенерации и оздоровления. Но что это за процессы? Вопрос остается животрепещущим и сегодня, почти 40 лет спустя после того, как Азерински и Клейтман сообщили о своем открытии сна со сновидениями.

Тайна лишь сгустилась впоследствии, когда было обнаружено, что 90- и 120-минутный ритм сна, очевидно, сохраняется и в дневное время, когда мы не спим. Клейтман (Kleitman, 1969) назвал этот дневной ритм "базо вым циклом отдыха-активности" и первоначально описал его следующим образом:

"Проявления базового цикла отдыха-активности (БЦОА) в функционировании нервной системы убеди тельно подтверждаются записями ЭЭГ спящих... Наличие БЦОА при бодрствовании не столь очевидно, как во время сна;

существует слишком много внешних факторов, которые разрушают или маскируют этот цикл... [Тем не менее] повседневные наблюдения подтверждают мнение, что во время бодрствования БЦОА действует так же, как и во время сна. Привычный теперь "перерыв на кофе" в 10.30 утра разделяет трехчасовой период канце лярской работы, длящийся с 9.00 утра до полудня, на две части по 90 минут. Облегчение, которое испытывают многие люди, подремав 10—15 минут, возможно, объясняется тем, что таким образом они минуют фазу мини мума БЦОА, а послеобеденная сонливость может обозначать ту же фазу" (с.34—37).

Недавно, беседуя с 95-летним Клейтманом, который сейчас на пенсии и живет на Западном побережье США, я с удивлением узнал, что, по его мнению, наше дневное ощущение 90-минутного ритма важнее еже нощного ритма наших сновидений! Он считает так потому, что мы способны научиться осознавать и исполь зовать глубочайшее действие, которое оказывает этот базовый цикл отдыха-активности на наш образ жизни в области питания, сексуальности и общей работоспособности. С другой стороны, прислушиваться к своим сно видениям, чтобы больше узнать о самих себе, как рекомендуют психоаналитики, умеют лишь немногие.

В нашей беседе Клейтман подчеркнул, что широкая публика, как и большинство специалистов, еще не осознала глубокого значения этих психофизиологических ритмов как фундаментальной характеристики жиз ненного процесса. Эта его точка зрения нашла отражение в одной из его недавних научных статей — "Базовый цикл отдых-активность — 22 года спустя" (Kleitman, 1982), где он утверждает:

"Этот цикл охватывает голодные спазмы желудка и сексуальное возбуждение — процессы, связанные с са мо сохранением и продолжением рода, назвать этот цикл базовым" (с.314).

Поскольку Фрейд также считал голод и сексуальность глубочайшими жизненными побуждениями, я не мог не задуматься над тем, не будет ли представление Клейтмана о базовом цикле отдыха-активности со временем признано психобиологической основой многих важных открытий Фрейда и Юнга в области глубинной психо логии. Беседы с этим блестящим, хотя и несколько забытым первопроходцем подтвердили мое убеждение в важном значении волновой природы сознания для понимания и облегчения работы, восстановления сил и хо рошего самочувствия во всех аспектах повседневной жизни.

В эволюции этой новой модели волновой природы сознания, показанной на рис. 1, выделяются три этапа.

Традиционно считалось, что сознание — это простая волна возрастающей активности, которая достигает пика около середины дня и исчезает во время самого глубокого сна ночью. Эти воззрения были подвергнуты уточ нению, когда мы поняли, что быстрый сон со сновидениями отражает еженощные вариации сознания и возбу ждения. Наконец, Ратгер Вевер (Wever, 1989) из Института Макса Планка в Германии разработал математиче скую модель волновой природы человеческого сознания.

Вевер также является пионером хронобиологии — биологии времени и психофизиологических ритмов. За по следние 30 лет он тщательно изучил циркадные* (суточные, подобные нашему 24-часовому ритму сна и бодр ствования) и ультрадианные ритмы (более быстрые, сменяющиеся много раз в день, подобно нашему 90 минутному ритму сновидений) у людей, живущих в контролируемых условиях. Когда я посетил его в Институ те Макса Планка, он показал мне свето- и звуконепроницаемый "бункер" в склоне заросшего лесом холма, где его испытуемые на протяжении месяцев жили в изоляции от всех нормальных факторов, влияющих на наши психофизиологические ритмы. Эти факторы внешней среды — такие, как дневной свет, температура, звуки, время приема пищи, — называются Zeitgebers (по-немецки Zeit означает "время", a geber — "датчик"). Считает ся, что они "включают" или "синхронизуют" наши внутренние психофизиологические часы, постоянно регули руя их ход в соответствии со сменой времен года и потребностями повседневной жизни.

Когда я возразил, что эта идея о Zeitgebers выглядит как несколько жесткое и механистическое представле ние о жизни, Вевер стал утверждать, что дело обстоит как раз наоборот. Он подчеркнул, что на самом деле важнейшие "датчики времени" для человека — межличностные взаимоотношения. В современном обществе мы обычно просыпаемся и засыпаем не с рассветом и закатом, а в соответствии с сигналами, которые подаем друг другу, — зевками, потягиванием и другими признаками сонливости. Перед уходом на пенсию Вевер построил себе очаровательный традиционный баварский дом в саду, но с одним отличием: он устроил в гостиной огром ные окна, чтобы там было достаточного дневного света, который будет служить для него сигналом к дневной активности. Еще важнее, как считает Вевер, его намерение поддерживать все личные контакты и светское об щение в соответствии со сбалансированным графиком, тщательно распределяя их на протяжении дня таким образом, чтобы обеспечить работу своего сознания на оптимальном уровне.

Хотя значительное число исследований подтверждает ультради-анную модель Вевера, показанную на рис.1, она пока остается теоретической в том смысле, что большая часть данных была получена в тщательно контро лируемых лабораторных условиях и в изоляции от всех отвлекающих воздействий реальной жизни. Чтобы ультрадианные ритмы получили практическое значение в качестве нового подхода, позволяющего повысить активность нашего сознания, улучшить работоспособность и самочувствие, важно доказать, что люди могут осознавать их в обычной повседневной жизни.

Для изучения этой проблемы я предложил пилотажной группе из семи человек в течение двух недель вести дневник, отмечая в нем те моменты на протяжении своего обычного рабочего дня, когда они ощущают потреб ность "передохнуть". Я попросил их записывать, сколько времени продолжался этот период отдыха, и в не скольких фразах описывать, что они чувствовали в это время. Хотя выборка была крайне мала даже для пило тажного исследования, несколько сотен периодов восстановительного отдыха, отмеченных всей группой за две недели, были сочтены достаточными.для компьютерного анализа. (Более подробный анализ этих данных в сравнении с другой группой испытуемых, занимавшихся самогипнозом, публикуется в работе Росси (Rossi, 1992).

Результаты, показанные на рис. 2, поразительным образом подтверждают верхнюю половину ультрадиан ной модели волновой природы человеческого сознания по Веверу. Мои исходные данные показаны здесь более светлой пунктирной линией. Эти данные проанализировала и проиллюстрировала Хелен Синг, главный стати стик Отделения биологии поведения в Армейском исследовательском институте Уолтера Рида. На протяжении более чем поколения сотрудники этой лаборатории были инициаторами множества правительственных иссле довательских проектов, касавшихся суточных и часовых изменений работоспособности пилотов, операторов радара и военного персонала самых разных уровней.

Исследователей из Института Уолтера Рида особенно заинтересовали некоторые подробности того, когда люди испытывают желание передохнуть. По-видимому, тенденция делать перерывы для отдыха проявляется уже в 9 или 10 часов утра. Однако на какое время приходится пик таких ранних перерывов, не вполне ясно.

Они, вероятно, случайным образом распределяются на протяжении нескольких часов, поскольку необходи мость интенсивной работы в утренние часы просто не позволяет большинству людей сделать нормальный пе рерыв в 10.30. Первый и самый длинный перерыв наблюдается сразу после полудня. Это соответствует боль шинству данных о работоспособности человека, полученных в Институте Уолтера Рида и в других лаборатори ях и свидетельствующих о "послеобеденном затишье" в большинстве видов деятельности.

Даже когда в дальнейшем, после обеда и вечером, люди начинают устраивать регулярные перерывы, они не всегда следуют классическому 90—120-минутному базовому циклу отдыха-активности, первоначально опи санному Клейтманом. Возможно, этот ритм — всего лишь идеал;

однако в повседневной жизни, как показыва ют мои данные, большинство людей обычно устраивает перерыв каждые два-три часа или около этого.

Другая важная особенность, которую иллюстрирует рис. 2, состоит в том, что продолжительность перерыва обычно составляет около 20 минут. Даже если в это время люди как будто не отдыхают — не сидят и не лежат, — их уровень активности снижается. Большинство работников, как правило, "маскируют" свои ультрадианные перерывы, разгуливая без дела по рабочему помещению. Они перекладывают бумаги на столе, точат каранда ши, ведут личные разговоры по телефону, болтают у автомата с водой, выкуривают сигарету, отправляются в туалет и так далее. Все это — естественное выражение нашей потребности через каждые несколько часов сде лать ультрадианный перерыв на 15—20 минут, даже когда на это нет официального разрешения и даже если мы сами не осознаем то, что делаем! Большинство из нас и не догадывается об этих нормальных ультрадианных вариациях активности нашего сознания на протяжении дня.

Странная на первый взгляд особенность рис. 2 состоит в том, что кривая начинается с высокого плато перед б часами утра, которое простирается до 8 часов утра. Откровенно говоря, я не знаю, следует ли считать это ар тефактом из-за того, что несколько испытуемых просыпались рано утром (в 5—6 часов), когда они, очевидно, не испытывали потребности в ульрадианных перерывах, или же в это время активность сознания действительно находится на постоянном высоком уровне. Раннее утреннее плато такого типа, безусловно, могло бы иметь смысл с точки зрения многих традиций медитации, которые рекомендуют просыпаться для первой за день ме дитации уже в 4 часа утра, поскольку считается, что именно в это время сознание наиболее обострено. Для ре шения этой весьма интересной проблемы понадобятся дальнейшие исследования.

Важно иметь в виду, что конкретный рисунок пиков и падений волн сознания на рис. 2 не является строго обязательным. Вероятно, у другой выборки людей в других условиях ход кривой был бы иным. Хотя идея "биологических часов" и пользуется популярностью, на самом деле она несколько неточна. Часы — это меха ническое устройство, которое должно показывать истинное время. Чем точнее идут часы, тем лучше. Однако естественные волны наших психофизиологических ритмов в этом жестком механическом смысле не являются точными часами.

Наши естественные ритмы отличаются почти противоположным свойством. Они способны сдвигать свое время, ускоряя или замедляя ход и даже время от времени пропуская один-два такта. Они постоянно изменяют свой темп, приспосабливаясь к меняющимся запросам реального мира, а также к степени нашего интереса к тому, чем мы заняты. Они подобны инженерам по контролю качества: при идеальных условиях они устанавли вают такой темп нашей деятельности, чтобы максимизировать как наши внутренние периоды отдыха, регене рации и восстановления сил, так и наши внешние периоды работоспособности.

Однако если эти психофизиологические ритмы действительно так важны для адаптации и здоровья, то по чему никто не обнаружил их раньше? Или они все же были обнаружены? Основатели глубинной психологии — великий французский невролог XIX века Жан Мартен Шарко, один из пионеров гипноза Пьер Жане, Зигмунд Фрейд и Карл Юнг — все они верили, что сознательный опыт уходит корнями в работу нашего организма. К сожалению, биология того времени была неспособна понять тонкие взаимоотношения между психикой и те лом. Однако во многих их работах я смог найти следы, свидетельствующие о том, что они отчасти отдавали себе отчет в волновой природе сознания, стресса и регенерации как в повседневной жизни, так и в процессе лечения.

"Гипноидное состояние", сновидения и истерия по Шарко Жан Мартен Шарко был профессором неврологии и психиатрии в Париже полтора столетия назад (Ellen berger, 1970). Он полагал, что существует периодически возникающее состояние сознания, промежуточное ме жду сном и бодрствованием. Он назвал его "гипноидным" и считал причиной истерии и многих психоло гических проблем. Он был убежден, что это состояние чем-то подобно гипнозу, но может возникать самопро извольно в ходе повседневной жизни. Он не знал, почему оно появляется, но предположил, что это во многом похоже на то, когда человека ночью будят во время сновидения. В такие моменты, считал он, любой сильный эмоциональный стимул может запечатлеться в сознании и стать причиной нездоровья или невроза. Когда у нас нет возможности отдохнуть, мы особенно подвержены эмоциональному напряжению, тревоге, раздражитель ности и депрессии. Шарко тщетно искал биологическую основу такого гипноидного состояния. Понадобилось еще столетие исследований, прежде чем ученые-экспериментаторы изобрели термин "ультрадианный" и по няли, что наши ночные сновидения происходят каждые 90—120 минут, когда мы спим, а наши дневные грезы подчиняются тому же самому ритму, когда мы бодрствуем.

"Abaissement" — снижение умственной энергии по Жане От Шарко след ведет к одному из его учеников — блестящему врачу по имени Пьер Жане, который впо следствии стал одним из самых глубоких теоретиков и практиков гипноза. Жане подметил, что в разное время на протяжении дня мы испытываем периодические колебания состояния нашего сознания, которые он назвал abaissement du niveau mental (снижение умственного уровня). Во время этих периодов, как обнаружил Жане, наша психика как будто частично утрачивает способность объединять реальность в осмысленное целое (Ellen berger, 1970;

Rossi & Smith, 1990). Если во время таких периодов мы сталкиваемся с каким-то травмирующим или вызывающим сильные эмоции событием, психика оказывается неспособной, как обычно, осознать его и адекватно включить в осмысленное, безопасное целое. Во время abaissement мы часто оказываемся эмоцио нально уязвимыми, легко поддающимися внешним воздействиям;

мы можем регистрировать жизненные со бытия, но не можем как следует их "переваривать". Эмоциональные переживания "плавают" в нашем бессозна тельном, не усваи-ваясь и, по существу, блокируя психические механизмы. Жане предположил, что такие неус военные переживания могут стать началом психологических или психосоматических нарушений, навязчивых мыслей, фобий — самых различных поведенческих проблем. Многие хронические проблемы, по его мнению, представляют собой результат постоянных тщетных психофизиологических усилий, направленных на осмыс ление исходного волнующего переживания.

Жане считал, что эти дневные abaissements имеют некую физиологическую основу, как-то связанную со стрессом и утомлением. Элленбергер (Ellenberger, 1970) так изложил его взгляды:

"Нам неизвестна в точности природа психологических сил. Жане не сомневался, что они имеют физиологи ческую природу и, по-видимому, был убежден, что придет день, когда можно будет их измерить. Он считал, что эти силы в значительной степени связаны с состоянием мозга и внутренних органов... и различны у разных людей. Очевидно, эти силы могут быть каким-то образом восстановлены. "Я не знаю, где кроются такие резер вы, но знаю, что они существуют", — говорил Жане. Один из основных путей их восстановления — сон;

по этому психотерапевту так важно научить своего клиента, как лучше всего готовиться ко сну. То же самое мож но сказать и о различных методиках отдыха и релаксации, о распределении перерывов на протяжении дня, дней отдыха на протяжении месяца и отпусков на протяжении года..." (с.380).

Не правда ли, слова о "распределении перерывов на протяжении дня" звучат как предвосхищение нашего нового понимания волновой природы человеческого сознания? Многие идеи Жане были использованы столе тие спустя Фрейдом при формулировке основ психоанализа.

Психопатология повседневной жизни по Фрейду Именно гений Фрейда осознал коренную связь между причинами психопатологии и творчеством в обыден ной жизни. В своем раннем классическом труде "Исследование истерии" Брейер и Фрейд (Вгеиег & Freud, 1895/1957) признают, что "гипноидное" состояние имеет какое-то отношение к "аномальным состояниям соз нания", так же как и к обычному повседневному "состоянию безмыслия", которое все мы испытываем. Они так описывают свое недоумение по поводу этих связей:

"Чем дольше мы занимались этими феноменами, тем больше убеждались, что расщепление сознания, столь поражающее нас в известных классических случаях в виде "двойного сознания", в зачаточной форме присутст вует в каждой истерии и что тенденция к такой диссоциации, а с ней и возникновение аномальных состояний сознания (которые мы объединяем в понятии "гипноидных") представляют собой основу этого невроза" (с. 12).

А также:

"Существуют ли гипноидные состояния такого рода до того, как пациент заболевает, и как они возникают?

Об этом я могу сказать очень мало, ибо за исключением случая Анны О. мы не имеем в своем распоряжении наблюдений, которые могли бы пролить на это свет. Представляется несомненным, что в ее случае путь для самогипноза был проторен привычными грезами и что он полностью развился в результате длительной тревоги, которая сама могла быть основой гипноидного состояния. Представляется вероятным, что этот процесс доволь но широко распространен.

К "состоянию безмыслия" ведут самые разнообразные состояния, однако лишь немногие из них предраспо лагают к самогипнозу или непосредственно в него переходят. Исследователь, глубоко погруженный в решение той или иной проблемы, также, несомненно, в какой-то степени находится в состоянии анестезии, и существу ют большие группы ощущений, которые он не воспринимает сознательно;

и то же самое относится к каждому, у кого активно работает творческое воображение..." (с.217—218).

Здесь мы видим, что главный вопрос, касающийся волновой природы сознания, поставлен с предельной яс ностью: "Существуют ли гипноидные состояния такого рода до того, как пациент заболевает, и как они возни кают?" В то время полагали, что гипноидное состояние вызывается травматическими переживаниями или "на следственной порчей", а может быть, сочетанием того и другого. Понадобилось еще 50 лет, чтобы исследовате ли обнаружили, что существует абсолютно естественное "состояние безмыслия", наступающее на 10—20 минут каждые 90—120 минут или около того на протяжении всего дня.

Осознание Фрейдом того, что "к "состоянию безмыслия" ведут самые разнообразные состояния... и то же самое относится к каждому, у кого активно работает творческое воображение", было впоследствии развито Карлом Юнгом в глубокую, далеко идущую теорию эволюции психики и высших состояний сознания.

Трансформация характера и сознание по Юнгу Взаимоотношения между abaissement по Жане и симптомами ультрадианного стресса, процессами регенера ции, творческими способностями и трансформацией характера Юнг описывает следующим образом:

"Abaissement du niveau mental, или утрата энергии сознания, представляет собой феномен, который особенно ярко проявляется в "потере души" у первобытных народов, располагающих при этом также интересными пси хотерапевтическими методами поимки заблудившейся души... Аналогичные явления могут наблюдаться и у цивилизованного человека... Он также подвержен внезапной утрате инициативы без каких-либо явных при чин... Всевозможные проявления небрежности, невыполнение своих обязанностей, откладывание дел, приступы упрямства и строптивости и так далее — все это способно до такой степени преграждать путь его жизненным силам, что определенные кванты энергии, не находя более вы хода в сознание, устремляются в бессознательное, где приводят в действие другие, компенсирующие содержа ния, которые, в свою очередь, начинают оказывать принудительное влияние на сознание. (Отсюда — весьма обычное сочетание крайней безответственности с неврозом навязчивости.) Это один из путей, приводящих к утрате энергии. Другой путь вызывает такую утрату не через неполадки в работе сознания, а через "самопроизвольную" активацию содержания бессознательного, которое вступает во вторичное взаимодействие с сознанием. В жизни человека бывают моменты, когда в ней открывается новая страница. Появляются новые интересы и склонности, которые до той поры не привлекали к себе внимания, или же происходит внезапное изменение личности (так называемая мутация характера). Во время инкубационного периода такой перемены мы часто можем наблюдать утрату энергии сознания: новое в своем развитии притя гивает из сознания потребную ему энергию. Это снижение энергии яснее всего видно перед наступлением не которых психозов, а также в затишье и пустоте, предшествующих творческой работе" (с.180—181).

До того, как появилось представление об ультрадианных ритмах, наиболее четкое описание ритмического, или "волнового", характера эмоциональных комплексов и образности дал, вероятно, Юнг (Jung, I960):

"Что тогда представляет собой, с научной точки зрения, "эмоционально-окрашенный комплекс"? Это образ определенной психической ситуации, который несет большую эмоциональную нагрузку и, кроме того, несов местим с привычным состоянием сознания. Этот образ обладает мощной внутренней связностью, ему свойст венна собственная целостность и вдобавок относительно высокая степень автономности, так что он лишь в ог раниченной мере подчиняется контролю сознания и поэтому ведет себя как одушевленное чуждое тело в сфере сознания. Комплекс обычно может быть подавлен усилием воли, но не уничтожен, и при первом подходящем случае он проявляется вновь с прежней силой. Некоторые экспериментальные исследования, по-видимому, указывают на то, что кривая его интенсивности, или активности, имеет волнообразный характер с "длиной вол ны", измеряемой часами, днями или неделями. Этот весьма сложный вопрос до сих пор остается невыяснен ным" (с.96, курсив наш).

Я бы позволил себе сказать, что на этот "весьма сложный вопрос" Юнга уже дан ответ, по крайней мере частичный, — это наше крепнущее понимание ультрадианной волновой природы сознания при стрессе и реге нерации. Впоследствии Юнг развил эти идеи в новую теорию использования медитации и религиозных ритуа лов для облегчения достижения высших переживаний сознания, которые он описывал как "сверхнормальную степень яркости" (Jung, 1960, с.436). Во всем этом Юнг продвинулся значительно дальше остальных в призна нии ритмического аспекта "высшего сознания" и регенерации.

Мы прошли полный круг, от парижских и венских студенческих аудиторий XIX века до наших последних исследований волновой природы сознания, от "гипноидного состояния" по Шарко и abaissement по Жане как источников психопатологии до признания Фрейдом и Юнгом их роли в регенерации, творческой деятельности и эволюции сознания. Каждый из этих первопроходцев, по-видимому, описывал во многом одно и то же явле ние: существуют особые периоды потенциального стресса или регенерации, которые естественно наступают у нас в повседневной жизни. Каждый из них описывал такие психофизиологические состояния, когда равновесие сознания и способностей изменяется, поднимается и опускается, оставляя нас не вполне бодрствующими или почти спящими. Все они увидели в этом "столбовую дорогу", ведущую к глубинным психофизиологическим процессам и способную привести как к патологии, так и к личностному росту. То, чего из-за ограниченности биологической науки не знали эти врачи XIX века, теперь изучают во всех подробностях исследователи XX века.

Обычный повседневный транс Одним из первых целителей, кто заметил и использовал волновую природу сознания, был Милтон Эриксон.

В то время как у большинства психотерапевтов прием каждого пациента длился 50 минут, Эриксон предпочи тал сеансы продолжительностью в полтора часа или больше. За более чем полвека лечения Эриксон подметил, что умственно-эмоциональное равновесие его пациентов естественным образом изменялось на протяжении та ких сеансов. Он утверждал, что и в повседневной жизни люди также естественно впадают в различные психо физиологические состояния. Он обнаружил, что при работе с пациентами в течение по меньшей мере полутора двух часов они почти наверняка претерпевали заметные изменения своего сознания (Rossi, 1982, 1986 a,b,c).

Во время этих более длительных сеансов пациент без всякой видимой причины мог начать ритмично кивать головой, медленно моргать и потом прикрывать глаза, в которых появлялось отсутствующее выражение. Тело могло стать совершенно неподвижным, пальцы, руки и ноги застывали в неловком положении. Иногда на лице человека появлялось блаженное выражение, а чаще оно было пассивным и расслабленным — то, что Эриксон описывает как "изнеможение".

Во время своих учебных сеансов с моим участием он часто указывал на трепещущие веки пациента, нахму ренный лоб, дрожащие губы или подбородок, набегающие слезы — внешние признаки того, что человек изо всех сил борется с какой-то личной внутренней драмой. Иногда Эриксон не предпринимал ничего, чтобы побу дить людей погрузиться в транс;

это рано или поздно случалось как будто само собой. Сеансы Эриксона с па циентами казались тонкими и косвенными формами гипнотерапевтического воздействия, в которых природа каким-то еще непонятным для большинства наблюдателей способом участвовала в качестве равноправного партнера.

Эриксон пользовался этими естественными приливами и отливами сознания, которое во время его лечеб ных сеансов как будто раскрывалось и закрывалось, подобно окну. Только заметив, что физические и духовные процессы у пациента успокаиваются, Эриксон "вызывал гипнотерапевтический транс". Многие годы работы с пациентами научили его, что во время этих продолжающихся обычно 10—20 минут терапевтических периодов, когда человек естественным образом обращается внутрь себя самого, для большинства людей облегчается дос туп к собственным эмоциям, интуиции и самым глубинным.мыслям. Эриксон пользовался этими окнами, от крывающимися внутрь самого себя, чтобы помочь каждому научиться по-своему решать свои проблемы.

Такие естественные периоды регенерации Эриксон называл "обычным повседневным трансом", потому что они не только наблюдались в лечебном кабинете, но и были нормальным явлением нашей обыденной жизни. У всех нас на протяжении дня бывают такие моменты внутренней сосредоточенности, когда мы оказываемся в некоем промежуточном состоянии сознания — не вполне бодрствуем и не совсем спим. Домашняя хозяйка, которая утром сидит, устремив невидящие глаза на свою чашку кофе, студентка с отсутствующим взглядом во время лекции, водитель грузовика, который удивленно моргает, вдруг оказавшись в месте назначения и не помня ничего, что происходило за последние 20 минут, — все они испытывают этот обычный повседневный транс.

Хотя это и обычное явление, такие краткие периоды внутренней сосредоточенности явно имеют весьма большое значение. Во время этих периодов покоя мы становимся более открытыми и склонными к интроспек ции. Наше внимание обращается внутрь нас, и наши грезы, фантазии и раздумья — сырой материал для роста как в повседневной жизни, так и в психотерапии — становятся необычно яркими. Во время этого естественного обычного повседневного транса как будто приоткрывается окно между нашим сознанием и бессознательным.

Поскольку внутренний разум является источником самых глубоких прозрений, во время этих медитативных моментов люди могут достигать вершин своих творческих способностей, испытывать озарения, полеты фанта зии и интуиции.

Обычный повседневный транс может быть также периодом открытости и уязвимости для внешних влияний:

внушения, сделанные в это время, иногда легче принимаются. Эриксон называл такое использование им обыч ного повседневного транса натуралистическим, или утилизационным подходом, потому что считал, что в такие периоды всего лишь помогает людям утилизировать свои естественные внутренние ресурсы для решения своих проблем по-своему.

Это навело меня на мысль, что репутацией непревзойденного мастера вызывать глубокий гипноз и решать психосоматические проблемы Эриксон, возможно, хотя бы отчасти обязан непреднамеренному использованию наших естественных волн сознания — наших естественных циркадных и улътрадианных психофизиологи ческих ритмов. У меня зародилась совершенно новая теория лечебного гипноза, психофизиологической комму никации и регенерации. Чрезмерный и хронический стресс вызывает болезненные симптомы, искажая наши нормальные ультрадианно/циркадные ритмы;

гипноз облегчает такие симптомы просто потому, что дает воз можность восстановиться этим нормальным психофизиологическим ритмам. Гипнотическое внушение эффек тивно потому, что оно включает и синхронизирует наши естественные ультрадианные процессы ультрадианно го и циркадного отдыха, восстановления и регенерации. Секрет перехода от болезни к здоровью и к высшим уровням деятельности и самочувствия лежит в осознании и использовании собственных творческих ресурсов человека во время этих естественных окон внутренней сосредоточенности и регенерации, которые возникают периодически примерно на 20 минут каждые полтора часа или около того на протяжении всего дня.

Но почему именно столь доступны люди для терапевтического воздействия в эти особые периоды? В част ности, как они могут с такой готовностью устанавливать лечебные психофизиологические связи? Называть ли это обычным повседневным трансом, гипнозом, релаксацией, медитацией, грезами наяву или как-нибудь иначе, что именно происходит во время этих особых периодов? Подобные вопросы заставили меня изучить психобио логические основы волновой природы нашего сознания и их связь со стрессом и исцелением.

Стресс, регенерация и волновая природа сознания В основе этой новой концепции стресса, регенерации и волновой природы сознания лежат четыре важней шие гипотезы.

1. Первичным источником всех психофизиологических ритмов и волновой природы сознания являются со гласованность во времени и цикличность генетических процессов на молекулярном уровне.

2. Все системы психофизиологической саморегуляции координируются этими генетическими источниками.

3. Стрессы, порождаемые нашим хроническим вмешательством в эти естественные психофизиологические ритмы, представляют собой основную этиологию психосоматических проблем.

4. Большинство холистических подходов к психофизиологической регенерации неосознанно использует ультрадианную реакцию восстановления для нормализации наших психофизиологических ритмов и достиже ния оптимального здоровья.

Поскольку я уже рассматривал подробные данные, подтверждающие эти идеи (Rossi, 1986а, 1986Ь, 1987;

1990а, 1990b;

Rossi & Cheek, 1988;

Rossi & Ryan, 1986, 1992), я приведу лишь некоторые результаты самых по следних исследований, почерпнутые из различных источников.

1. Первичным источником всех психофизиологических ритмов и волновой природы сознания является со гласованность во времени генетических процессов на молекулярном уровне.

Все психофизиологические ритмы жизни в конечном счете сводятся к "клеточному циклу", связанному с воспроизведением, ростом и функционированием клетки — фундаментальной единицы жизни. Сам жизненный цикл клетки управляется эпигенетическими часами.

Понятие "эпигенетического" лежит в центре моих представлений о генетическом источнике психофизиоло гических ритмов и волновой природы сознания. "Эпигенетическое" Ллойд и Эдварде (Lloyd & Edwards, 1984) определили как основной жизненный процесс на молекулярном и клеточном уровне следующим образом:

"Осцилляции в эпигенетическом масштабе времени:

синтез макромолекул, их модификация (переработка), переноска и взаимодействие, а также их интеграция в мембраны представляют собой эпигенетические процессы. В широком смысле слова это реакции, связанные с проявлением гена. Временные рамки этих процессов лежат между временными рамками метаболического и клеточного циклов. Так, клеточное содержание макромолекул изменяется медленно по сравнению со скоро стью метаболических превращений, составляющих механизм обмена веществ. Тем не менее темп этих медлен ных "адаптивных" процессов сам по себе высок по сравнению с временем, затрачиваемым клеткой на удвоение своего размерам деление, — временем клеточного цикла... Эпигенетическую систему образуют реакции, время осуществления которых лежит в пределах 102—104 секунд (от 1,5 минуты до 3 часов) в зависимости от типа изучаемых клеток" (с. 30—31).

Наиболее драматичной демонстрацией генетического источника ультрадианных и циркадных психофизио логических ритмов служат недавние исследования того, как генные мутации могут модулировать проявление этих ритмов (Dowse & Ringo, 1987;

Hardin, Hall & Rosbash, 1990).

Такие исследования подводят меня к предположению, что эпигенетический цикл на молекулярном и кле точном уровне устанавливает и подчиняет себе все остальные так называемые "часы" психики, мозга и тела.

Чем лучше мы осознаем разнообразные явные или скрытые сигналы наших психофизиологических часов (на пример, отдыхаем, когда утомлены, едим, когда голодны, творим, когда к нам приходит вдохновение, работаем, когда бодрствуем), тем лучше мы оптимизируем свою повседневную деятельность и состояние вплоть до моле кулярного и генетического уровней, которые представляют собой первичную основу и общий исток всей жиз ни, обмена веществ и регенерации.

Важно понимать, как эта гипотеза о соответствии 90—120-минутных ультрадианных эпигенетических рит мов на генетическом уровне нашему обычному повседневному опыту может служить мостиком, соединяющим дух и материю. Многие фундаментальные феноменологические процессы психологии — такие, как память, научение, настроение и эмоциональные комплексы, — как теперь известно, подчиняются 90—120-минутным ультрадианным психофизиологическим ритмам, синхронным с эпигенетическими процессами на молекулярном и клеточном уровнях. Я выдвигаю гипотезу, что это улица с двусторонним движением. Точно так же, как ак тивность на эпигенетическом уровне может служить источником синхронизации психической и поведенческой деятельности, в свою очередь, психика и поведение модулируют молекулярную деятельность в эпигенетиче ской сердцевине биологической жизни на молекулярном уровне. Я предполагаю, что это и есть в конечном сче те основа всех форм психофизиологической регенерации, с помощью которой психический процесс может мо дулировать биологический процесс.

20 минут требуется "циклинам" (особому классу молекул-посредников в наших клетках), чтобы накопиться и дать сигнал к началу процесса митоза, с помощью которого гены разделяются в ходе деления клетки (Murray & Kirschner, 1989;

Murray, Solomon & Kirschner, 1989). Я выдвигаю предположение, что это и есть основа вол новой природы человеческого сознания и того, что я называю "ультрадианной восстановительной реакцией".

Требуется от одного до двух часов, чтобы завершилась эта критическая фаза разделения генов. Эта так на зываемая "М-фаза", то есть митотическая фаза клеточного цикла, представляет собой лишь один пример эпиге нетических часов, связанных с многими из 90— 120-минутных ультрадианных психофизиологических ритмов, о которых здесь шла речь. В быстро пролиферирующих (делящихся) клетках эта М-фаза обычно наблюдается каждые 16—24 часа. Это, очевидно, связано с нашим фундаментальным 24-часовым циркадным ритмом (Al berts et al., 1989;

Edmunds, 1964, t988;

Lloyd & Rossi, 1992;

Rapp, 1987).

2. Все саморегулирующиеся психофизиологические системы координируются этими генетическими источ никами и работают на них.

Чтение новейшей литературы подводит меня к предположению, что все важнейшие системы психофизиоло гической саморегуляции синхронны с их источниками, лежащими в клеточных эпигенетических ультрадиан ных ритмах. Наиболее известны и рассматриваются во всех медицинских учебниках нижеследующие четыре важнейшие психофизиологические системы саморегуляции.

Центральная нервная система Центральная нервная система (ЦНС) регулирует сознание, сон si всю нашу жизненную активность и имеет источник синхронизации в области моста в стволе мозга (называемого ретикулярной лктивирующей формаци ей). Эта часть мозга во время сна каждые Я) минут генерирует и посылает нервные импульсы, инициирую--цие ультрадианный ритм наших сновидений (которые длятся в среднем 20 минут). Жуве (Jouvet, 1962, 1973, Jouvet & Monizzi, 1972), обнаруживший этот ритм ЦНС, считал, что цель сновидений — активировать и осуществлять основные генетические поведенческие системы организма.

Теперь мы знаем, что этот 90—120-минутный ультрадианный ритм действует и в дневные часы. Этот фун даментальный цикл активности и отдыха задает темп всей нашей жизни (Brown & Graeber, 1982;

Kleitman, 1963, 1969, 1970).

Pages:     || 2 | 3 | 4 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.