WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 10 |

«Friedrich Wilhelm Joseph Schelling PHILOSOPHIE DER OFFENBARUNG Band 1 Фридрих Вильгельм Йозеф Шеллинг ФИЛОСОФИЯ ОТКРОВЕНИЯ Том 1 ПЕРЕВОД С НЕМЕЦКОГО А.Л.ПЕСТОВА САНКТ-ПЕТЕРБУРГ "НАУКА" 2000 ...»

-- [ Страница 3 ] --

т. е, тем самым, по-видимому, выражено лишь, что этот акт есть бесконечный акт, что в нем вплоть до бесконечности нет ничего ему чуждого (никакого ограни чивающего его предмета). По этой причине он говорит о _ ФИЛОСОФИЯ ОТКРОВЕНИЯ. ПЕРВАЯ КНИГА_  ,40 которое есть лишь содержание для само го себя.* Философия Аристотеля есть логическая философия, од нако исходящая из предпосланного существующего и по стольку из опыта. Ее начало — опыт, конец — чистое мыш ление, логическое в наивысшем смысле слова, а в целом она * Едва ли можно согласиться с тем, что блаженство Бога состоит-де, согласно Аристотелю, в том, чтобы беспрестанно философствовать на ге гелевский манер. В середине прошлого столетия, после того как явились Лессинг и Клопшток,41 немцы обрадовались тому, что у них теперь тоже есть собственная литература, тем более что вскоре к ним присоединился целый ряд критиков и поэтов различных жанров, а затем появились и об щепризнанные историографические и философские труды (ибо в узком смысле литература народа включает в себя прежде всего поэзию и ее кри тику, историографию и, наконец, философию). В этих условиях началось сравнивание, и очень скоро немцы уже не испытывали недостатка в своем Гомере,42 Тиртее,43 Феокрите,44 в немецком Фукидиде45 и, в конце кон цов, в нескольких Платонах (то Гердер,46 то Якоби был для публики не мецким Платоном). Где же тогда немецкий Пифагор, немецкий Гераклит (разве только что первый — это Лейбниц, а второй — Я. Бёме47), немец кий Аристотель? Никто не имел больших прав на последний титул, чем Кант. Между тем одна позднейшая философия оставила за собой право называться аристотелевской. Эта философия вела речь о некоем кругово роте божественной жизни, а именно о том, что Бог постоянно опускается до самого низкого, самого бессознательного бытия;

хотя он и тут якобы есть абсолют, однако всего лишь устричное, т. е. слепое и глухое, абсо лютное;

но Бог беспрестанно опускается вниз только для того, чтобы столь же беспрерывно подниматься, минуя все более высокие ступени, к человеческому сознанию, где он, отрабатывая свою субъективность, ста новится абсолютным духом, т. е. впервые собственно Богом. Признаюсь, что среди всех обративших на себя внимание философий та, которая утверждала подобный круговорот божественной жизни, кажется мне наи более антиаристотелевской, и в такой же мере сомневаюсь, чтобы кто-ли бо обладающий разумом мог усмотреть, что в подобном учении было достигнуто последнее слово немецкой философии наподобие того, как в лице Аристотеля, без сомнения, была достигнута вершина античной фило софии, завершившейся этим весьма своеобразным соединением логиче ского с действительным.

(Ср. с последними рассуждениями насчет теологии Аристотеля: Einlei tung in die Philosophie der Mythologie. S.559. Anm. Примеч. К.Ф.А. Шеллинга.) 150_ФРИДРИХ ВИЛЬГЕЛЬМ ЙОЗЕФ ШЕЛЛИНГ есть дух, полученный из горнила совершеннейшего анализа, извлеченный из всех элементов природы и человеческого духа.

Только неоплатоники, относящиеся уже, однако, к пере ходному в новую эпоху периоду и возбужденные либо на ступающим, либо уже наличным христианством, пытались вновь вызвать те порывы позитивной философии, которые имели место особенно у Платона, но которые были подав лены Аристотелем. Аристотель не мог допустить позитив ной философии, которая у Платона была только лишь анти ципацией и к которой у него также не было найдено научно го перехода. Даже и сейчас еще можно было бы идти путем Аристотеля — от эмпирического, данного в опыте, постоль ку существующего, к логическому, к содержанию бытия, — единственным путем, на котором можно без позитивной философии достичь действительно существующего Бога, однако если бы мы захотели удовольствоваться по-аристо телевски найденным Богом, то мы должны были бы так же выказать способность к аристотелевскому отречению и остановиться на Боге как конце, не стремясь иметь в нем производящую причину;

однако такой Бог не соответство вал бы требованиям нашего сознания, перед которым рас стилается мир, неведомый Аристотелю. Я имею в виду не одно только христианство, ибо и мифологическая религия имела для Аристотеля значение лишь незаконченного явле ния;

он не мог видеть в мифологии ничего изначального и того, что было бы достойно его рассмотрения либо могло считаться для него источником познания.* Еще раньше время от времени поднимался вопрос, поче му Карл Великий48 согласился или соизволил, чтобы в уч режденных им академиях были введены и положены в осно * См.: Einleitung in die Philosophie der Mythologie. S. 256. (Примеч.

.. A. Шеллинга.) ФИЛОСОФИЯ ОТКРОВЕНИЯ ПЕРВАЯ КНИГА_ ву обучения книги Аристотеля, т. е. книги философа, кото рого ведь можно считать не более чем атеистом, — в каком смысле это можно было утверждать, явствует из сказанного мной ранее: Аристотель не ведал, разумеется, такого Бога, которого можно было бы использовать как принцип, чтобы исходя из него объяснить мир;

его Бог мог быть, самое боль шее, идеальным творцом, тем, в которого все превратилось, но не благодаря которому все стало;

также и провидение в аристотелевской системе имеет место лишь настолько, на сколько все нацелено к концу и не может произойти ничто, что не было бы определено этой конечной целью движения и постольку, без сомнения, Богом как целевой причиной, — тогда как платоновская философия, гораздо более родст венная христианству, была исключена? Один автор XVII века дает наивный ответ на этот вопрос: теологам-де только того и надобно, чтобы они находили в философии недостатки, заслуживающие порицания;

ибо если бы уда лось добиться полного соответствия между учениями хрис тианства и философии, то кое-кто, поддавшись дьяволь скому искушению, мог бы додуматься до того, что само христианство есть не что иное, как человеческое изобрете ние, творение либо мыслящего, либо хитрого разума. На са мом же деле в христианских школах преподавалась совсем не чисто аристотелевская философия. Христианская теоло гия и, стало быть, также и христианские школы нуждались в Боге, которым можно было что-то начать, которого можно было мыслить как создателя мира и в особенности автора откровения. А поэтому, как негативная философия не могла бы вобрать в себя христианство, по крайней мере, всецело не изменив себя, так и чисто аристотелевская философия не могла сохраняться в христианских школах. И потому ее место заняла схоластическая метафизика, которая уже была охарактеризована, поскольку была названа рациональным догматизмом, или позитивным рационализмом. Уже из са 152 ФРИДРИХ ВИЛЬГЕЛЬМ ЙОЗЕФ ШЕЛЛИНГ_ мого способа, каким эта философия взялась за то, чтобы ра циональным путем добраться до позитивного результата, в особенности до существующего Бога (главным средством для этого, как мы видели раньше, был силлогизм, заключе ние, в основе которого лежали, с одной стороны, данное в опыте, с другой,  ,49 всеобщие и одновремен но представляющиеся необходимыми понятия и принци пы), уже из самого способа, каким эта философия, положив в основу опыт и прирожденные понятия рассудка, пыталась заключить о бытии Бога, можно видеть, что в той фило софии рационализм обладал лишь формальной функцией.

Материал, положенный в основу заключений, например, целесообразное устройство природы в частном и целом и т. д., был взят из опыта, другую, рациональную составную часть этих заключений метафизики образовывали всеобщие принципы, к примеру, причины и действия, и более опреде ленно, что причина и действие должны быть пропорцио нальны, целесообразное целое предполагает разумную при чину;

применение этих принципов к опыту должно было сделать возможным заключение о том, что находится над опытом. Вследствие данной связи элементов, стало быть, в той метафизике ни рационализм, ни эмпиризм не могли вы ступить чисто и свободно. Это искусственное соединение уже в силу своей искусственности не могло быть долговеч ным;

по существу, лишь диктат церкви удерживал его столь долго. После Реформации и вследствие ее оно не могло до лее держаться, возникло то движение в философии, которое в конце концов должно было вызвать ранее описанное раз ложение этого догматического рационализма. А из данного разложения мог произойти, с одной стороны, только чис тый рационализм, с другой, чистый эмпиризм.

Если мы рассмотрим эмпиризм пока еще в общем в его отношении к чистому рационализму, то окажется, что чистый рационализм, будучи понимаем правильно, все же ФИЛОСОФКЯ ОТКРОВЕНИЯ. ПЕРВАЯ КНИГА_ не может желать ничего иного, кроме того, чтобы в итоге согласоваться с действительностью, как она дана в опыте;

с другой стороны, даже самый ограниченный эмпиризм не может признавать никакой иной цели своих усилий, кроме следующей: во всяком отдельном явлении, равно как и во взаимосвязи всех явлений, находить разум — обнару живать и выявлять этот разум, предполагаемый как в от дельных явлениях, так и в сфере явления в целом. Эмпи ризм, который отказался бы от этой цели, был бы вынуж ден признать самого себя неразумием. Следовательно, эмпиризм не столько противоположен верно понимаемому рационализму (а именно в каком виде он сформировал ся начиная с Канта), сколько, напротив, есть параллель ное ему явление, и этот эмпиризм имеет совершенно иное отношение к догматизирующему рационализму прежней метафизики, чем к чистому рационализму, возникшему благодаря разложению того догматизирующего рациона лизма и являющемуся и поныне нашей немецкой филосо фией. Если восходишь к началу, источнику (Бэкону Веру ламскому) этого эмпиризма, которому как единственно ис тинному методу в философии в течение определенного времени предается вся Европа за исключением Германии,/' прослеживаешь в обратную сторону его путь и видишь, в каком объеме, зачем и как он развивался, то необходимо убеждаешься, что в его основе лежит нечто другое, чем может показаться на первый взгляд, и менее всего голое собирание фактов. Тот, кто рассмотрит это рвение по отысканию чистых фактов в особенности в естество знании, не сможет не распознать в нем все ж таки чего-то высшего, хотя бы лишь инстинктивно действующего, на ходящуюся на заднем плане мысль, выходящее за преде * В любом случае стоит отметить, что это поголовное рвение к эмпи рическим, или опытным, исследованиям сначала разгорелось благодаря изменению философии, следовательно, пошло от самой философии.

154_ФРИДРИХ ВИЛЬГЕЛЬМ ЙОЗЕФ ШЕЛЛИНГ лы непосредственной цели стремление. Ибо как иначе объ яснить себе важность, придаваемую фактам, даже са мим по себе самым ничтожным, в частности, в естественной истории, например, числу и форме зубов или когтей, а также религиозную добросовестность, с которой производятся эти исследования, упорство, с которым они осуществляются несмотря на трудности и лишения всякого рода, подчас даже с риском для жизни, как это объяснить себе иначе, чем при помощи, по крайней мере, смутного сознания, что во всех этих фактах интерес представля ет что-то большее, чем только они сами? Каким образом объяснить себе этот энтузиазм настоящего исследовате ля природы без, по меньшей мере, неясного чувства, кото рое подсказывает ему, что этот расширившийся до сво их пределов и одновременно постепенно очистивший ся благодаря самому себе от пустых гипотез эмпиризм наконец должен встретиться с более высокой системой, которая, объединившись с ним, образует незыблемое це лое, представляющееся совершенно одинаковым резуль татом опыта и чистого мышления, без предчувствия, каким бы отдаленным оно ни было, что этому эмпиризму в конце концов в самой природе откроется, как ей при сущий, тот разум, та система врожденной ей логики, ов ладеть которой в мышлении составляет высшую задачу философа-рационалиста, что, следовательно, вообще име ется точка, в которой на первый взгляд и даже и сейчас еще столь далеко отстоящие друг от друга или кажущие ся столь далекими потенции человеческого знания, мыш ление и опыт, совершенно проникают друг в друга и вместе образуют одно непреодолимое целое? Бесспорно, это было конечной мыслью Бэкона, которого бездум ные эмпирики-ремесленники напрасно призывают в свои защитники. Во всяком случае до сих пор подлинные фи лософы Франции и Англии — великие естествоиспытате ФИЛОСОФИЯ ОТКРОВЕНИЯ. ПЕРВАЯ КНИГА_ ли.* Тем временем пусть французские и английские естест воиспытатели или философы научатся понимать положе ние немецкой философии по отношению к эмпиризму, состоящее в том, что она сама есть эмпиризм, только апри орный. Как только они уразумеют суть немецкого рацио нализма, они более не будут требовать того, чтобы мы предпосылали науке необходимого мышления, начинаю щегося само собой и внутри себя продвигающегося, одна ко вместе с тем непосредственно себя в опыте реализую щего, — этой единственно истинной онтологии, — эмпи рические, например психологические, факты, и пусть, напротив, они подумают над тем, как они сами посредст вом ограничения своего философского эмпиризма наблю дением и анализированием психологических фактов иск лючают себя из того великого круга подлинного эмпириз ма, который не исключает ничего, что имеется в природе и в великой истории развития человеческого рода, как они сами исключают себя из этого величественного эмпиризма, согласоваться с которым и в конце концов действитель но совпасть является истинным устремлением чистого ра ционализма, который, ничего не исключая, точно так же охватывает как всю природу, так и великие факты истории.

Если таково положение философского эмпиризма по от ношению к чистому рационализму, то теперь мы поведем речь об уже обозначившемся втором отношении, перейдем * То, что в Англии, впрочем, по известной причине (потому что в анг лийском языке «физика» обозначает медицину, «physician» — врача, как и у нас судебные врачи называются «physici»), «философия» (однако обыч но с добавлением «natural philosophy») обозначает физику, не было нужды доказывать именно названиями новейших химических журналов или заго ловками газетных объявлений о парикмахерах;

проще было сослаться на известнейшее, издающееся в течение двух веков периодическое англий ское издание «Philosophical Transactions», в многочисленных томах кото рого тщетно искали бы что-то из того, что мы в Германии называем фило софией.

156 ФРИДРИХ ВИЛЬГЕЛЬМ ЙОЗЕФ ШЕЛЛИНГ к вопросу о том, каким образом противопоставленная нами рационализму позитивная философия относится к философ скому эмпиризму. Ибо если чистый рационализм есть апри орная философия, то позитивной философии, как кажется, в самом деле не остается ничего иного, кроме как быть эмпи ризмом. Однако, как я уже показал, чистый рационализм не исключает эмпирическое, поэтому и позитивная философия вряд ли могла бы быть голым эмпиризмом, эмпиризмом в том смысле, в каком он чаще всего имеется в виду, так что о неко ем априорном и вовсе не было бы речи. Но какая-то связь между позитивной философией и эмпиризмом должна все-та ки иметь место. В мое намерение не входит это отвергать. Я, скорее, хочу обратить внимание на то, что понятие, которое со гласно расхожему объяснению связывается со словом «эмпи ризм», слишком ограничено. Под опытом, если речь идет о фи лософии, обычно понимают лишь достоверность внешних ве щей, существования внешнего мира вообще, которую мы получаем посредством внешних чувств, или достоверность происходящих в нас самих движений и изменений, приобрета емую нами при помощи так называемого внутреннего чувства (которое между тем, разумеется, еще весьма нуждается в кри тике). Стало быть, здесь предполагается, что все эмпирическое может находиться только во внешнем или внутреннем чувст венном мире. Если эмпиризм становится совершенно замкну тым, то он отрицает реальность всеобщих и необходимых по нятий;

он может дойти до того, что даже правовые и нравст венные понятия принимает за нечто ставшее нашей натурой посредством одного лишь привыкания и воспитания, что, по жалуй, является самой крайней ступенью ограниченности, до которой он может пасть. Однако неправильно считать все это необходимо связанным с понятием эмпиризма наподобие того, как Гегель в своей «Энциклопедии философских наук»* * Zweite Ausgabe. S. 213. ФИЛОСОФИЯ ОТКРОВЕНИЯ. ПЕРВАЯ КНИГА_ явление правовых и нравственных определений и законов в виде чего-то случайного, отказ от их объективности указыва ет в качестве необходимого следствия эмпиризма.

Неправильно вообще ограничивать эмпиризм одним толь ко чувственно воспринимаемым, будто бы он лишь это имел своим предметом, ибо, к примеру, свободно водящая и поступающая интеллигенция, каковой является каждый из нас, как таковая, как интеллигенция, чувствами не воспри нимается и все же есть эмпирическая интеллигенция, даже только эмпирически познаваемое, так как никто не знает, что внутри у человека, разве только он обнаружит себя;

по своему интеллектуальному и моральному характеру он по знаваем лишь а posteriori, т. е. благодаря его высказываниям и поступкам. Если допустить, что речь идет о поступающей и свободно водящей интеллигенции, которая должна быть предпослана миру, то и она будет познаваема не а priori, а только при помощи ее деяний, относящихся к сфере опыта, следовательно, будучи сверхчувственным, она, несмотря на это, будет все-таки лишь эмпирически познаваемым. И по этому эмпиризм как таковой никоим образом не исключает всякое познание сверхчувственного, как это обычно допус кают и как это предполагает Гегель.

Следует различать, чт есть предмет действительного опыта и чт эмпирично по своей природе. В самой природе много такого, что никогда не было предметом действитель ного опыта, но на этом основании все же еще не находится за пределами сферы, по крайней мере, возможного чувст венного опыта. А по ту сторону этой сферы тогда сразу об рывается всякое эмпирическое, как себе представляют? Ес ли даже предположат, что это так, то все же не допустят, что прекращается все, пожалуй, не допустят даже, что по ту сторону этой границы прекращается всякое движение. Ибо вместе с движением прекратилась бы и наука, так как наука по существу есть движение. Однако скажут, что это еще 158 ФРИДРИХ ВИЛЬГЕЛЬМ ЙОЗЕФ ШЕЛЛИНГ предполагаемое там движение может быть лишь в чистом мышлении познаваемым, т. е. (если быть последователь ным) быть движением, из которого всякое свободное дея ние исключено. Ведь свободное деяние есть нечто большее, чем то, что можно познать в одном только мышлении. Но этому взгляду противятся все те, кто распространяет дейст вительное событие, решение и деяние за пределы чувствен ного мира. Нетрудно осознать, что только решение и деяние могут служить обоснованием собственно опыта. Ибо если, например, в геометрии опыт не имеет места, то это происхо дит именно потому, что здесь все можно выполнить при по мощи чистого мышления, что здесь нельзя предположить никакого события. Напротив, все, что нельзя осуществить при помощи чистого мышления, т. е. то, в чем я допускаю опыт, должно быть обоснованным посредством свободно го деяния. Мнение, что то, чт есть причина всего эмпири ческого, само уже не может быть таковым, а может быть только абстрактным, лишь в чистом мышлении полагае мым, было основным побуждением считать, к примеру Бо га, поскольку он мыслится как конечная причина всего эм пирического бытия, как можно более чуждым всего эмпи рического, например, всего человеческого.

Стало быть, имеется также и метафизический эмпи ризм, как мы его до поры до времени будем называть, а по этому под всеобщее понятие философского эмпиризма нуж но будет подвести еще и другие системы, а не только те сенсуалистические, которые все познание ограничивают чувственным восприятием или и вовсе отрицают существо вание всякого сверхчувственного. Теперь, конечно, различ ные учения этого рода равным образом следует изложить подробно, тем более что они в том, что касается цели, согла суются с позитивной философией, направленной именно на познание того, что не может встретиться в (действитель ном) опыте, что находится над ним.

Седьмая лекция Самая низкая ступень эмпиризма — та, на которой все познание ограничивается чувственным опытом, а все сверх чувственное отрицается или вообще, или же как возможный предмет познания. Если философский эмпиризм понима ют в этом смысле, то у него даже нет общей с позитивной философией противоположности рационализму. Ибо пози тивная философия отрицает лишь то, что сверхчувственное познаваемо одним только рациональным путем, а первый утверждает, что оно не познаваемо ни этим, ни каким-либо иным образом, и, в конце концов, даже то, что оно не суще ствует.

Более высокой ступенью философского эмпиризма яв ляется та, которая утверждает, что сверхчувственное мо жет стать действительным предметом опыта, причем в та ком случае само собой понятно, что этот опыт не мо жет быть просто чувственного рода, напротив, он должен иметь в себе даже нечто таинственное, мистическое, отче го учения этого рода мы можем вообще назвать учениями мистического эмпиризма. Среди данных учений опять-та ки ниже всех, пожалуй, стоит то учение, которое позволяет нам удостовериться в существовании сверхчувственного только при помощи откровения божьего, мыслимого в то же время как внешний факт. Следующую ступень составля ет философия, которая хотя и обходит все внешние факты, но зато ссылается на внутренний факт некоего неодолимо го чувства, убеждающего нас в существовании Бога, в то 160 ФРИДРИХ ВИЛЬГЕЛЬМ ЙОЗЕФ ШЕЛЛИНГ_ время как разум, как она полагает, неизбежно ведет к ате изму, фатализму, стало быть, к системе слепой необходи мости. Как известно, таким было раннее учение Якоби, ко торый, неоднократно подвергавшись нападкам из-за этого мистицизма, позднее пытался примириться с рационализ мом, и притом совершенно своеобразным способом, тем, что ставил разум на место чувства, выдававшегося прежде даже за только лишь индивидуальное, и выдвигал совсем уж диковинное, а именно, что разум сам по себе, субстан циальным образом, без всякого акта, значит, также и до всякой науки, есть полагающий и знающий Бога, — мне ние, которое он, как он полагал, сумел даже доказать при помощи весьма популярного аргумента, в форменном сил логизме, который звучит следующим образом: «Только че ловек знает о Боге, животное о Боге не знает. А то единст венное, что отличает человека от животного, есть разум.

Значит, разум есть непосредственно открывающее Бога или то в нас, с одним лишь наличием чего в нас положено знание Бога». Положение, что разум есть непосредствен ное, стало быть, не добытое наукой знание о Боге, или что он сам по себе уже полагает Бога, имело такой большой успех у тех, кто с удовольствием хотел бы избавиться от всякой науки, что уже стоит труда подвергнуть детальной критике тот способ, каким Якоби пытается с помощью приведенного силлогизма доказать это непосредственное полагание Бога разумом. Осветим сначала лишь первую посылку данного аргумента «Только человек знает о Боге, животное о Боге не знает». У немцев есть старая послови ца: «О чем не знаю, о том не беспокоюсь», т. е. оно не склоняет меня ни в свою пользу, ни против себя, не побуж дает ни утверждать, ни отрицать его. Если в первом члене первой посылки («Только человек знает о Боге») подразу мевается подобное индифферентное знание, которое само по себе еще не есть ни утверждение, ни отрицание, но до ФИЛОСОФИЯ ОТКРОВЕНИЯ, ПЕРВАЯ КНИГА пускает и то и другое, если, говорю я, в первой посылке подразумевается подобное знание, то, согласно правилу, что в выводе не может быть больше того, что есть в посыл ках, в заключении разум не может быть открывающим Бо га, т. е. утверждающим его, как показывает намерение данного заключения. Во избежание этого первая посылка («Только человек и т. д.») должна была бы, следовательно, подразумевать аффирмативное знание. Но если допустить это, тогда получится, что в первой посылке слово «знать» употребляется в двояком смысле, ибо предложение «чело век знает о Боге» означает, что человек утверждает Бога, а «животное о Боге не знает» — что животное ни утвержда ет Бога, ни отрицает его. Данная двусмысленность, таким образом, опять грешит против формы. Кроме того, в таком случае первая часть первой посылки была бы ложной.

Ведь знание, или утверждение, Бога должно быть отличи тельным родовым признаком человека, как разум. Этой всеобщности противоречит, однако, то, что, по собствен ному утверждению Якоби (что всякая философия ведет к атеизму), те, которые утверждают Бога, есть лишь случай но, необходимо же — согласно науке — существуют толь ко те, которые Бога отвергают. Чтобы быть истинной по материи, первая посылка должна была бы, следовательно, звучать так: «Только человек или утверждает, или отрица ет Бога, животное его ни утверждает, ни отрицает». Тогда заключение могло бы гласить лишь следующее: «Значит, то, что отличает человека от животного (разум), есть то, что дает ему возможность утверждать или отрицать Бога».

Однако точно такую же возможность разум предоставляет человеку относительно любого другого предмета;

рассмат риваемый с формальной стороны, разум есть совершенно не что иное, как facultas, quidlibet de qualibet re sive affirmandi sive negandi.1 Значит, отсюда ничего не может последовать в пользу особой, полагающей Бога способности разума.

162 ФРИДРИХ ВИЛЬГЕЛЬМ ИОЗЕФ ШЕЛЛИНГ_ Обратимся теперь к исследованию второй посылки за ключения, которая гласила: «То единственное, что отличает человека от животного, есть разум». Это положение явно взято лишь из обычной манеры выражаться, где под разу мом понимается комплекс всех духовных качеств человека;

тут, стало быть, речь идет не о разуме in specie,2 как в за ключении, в котором Якоби имеет в виду не неопределен ного вида разум, а разум как противоположность рассудка.

Якоби также пытается подкрепить это положение ссылкой на одно только обычное словоупотребление, утверждая:

«Никто никогда не говорил ни о каком животном разуме, животный рассудок же упоминаем и знаем мы все». В то время, которому воистину никаким злом не пришлось стра дать больше, чем изобилием рассудка, пожалуй, не было причины не признавать его столь щедро и у животных.

Впрочем, поскольку Якоби ссылается лишь на то, о чем го ворится или не говорится, а это относится к факту, о кото ром каждый может судить согласно своему опыту, то хочу только заметить, что я, например, часто слышал разговоры о разумной лошади в противоположность неразумной, на стораживающейся от любой мелочи и отскакивающей в сторону;

кроме того, говорят и о сумасшествии или безу мии, приписываемом животным, к примеру как раз-таки ло шадям, когда те приходят в бешенство, из чего, таким обра зом, следует, что животных в здоровом состоянии называют разумными. На подобные плоские утверждения следует от вечать не глубокомысленными речами, а простыми факта ми, так, как принято в обыденной речи. Что касается фило софского смысла, то, как я слышал, инстинкт животных на звали аналогом разума, а не рассудка;

еще я слышал, что художественный инстинкт животных объяснили как дейст вующий в них разум — разум, которым они хотя и не обла дают, но который овладел ими словно некий чуждый им дух;

кроме того, я хорошо понимаю, каким образом в дейст ФИЛОСОФИЯ ОТКРОВЕНИЯ. ПЕРВАЯ КНИГА виях инстинкта можно усмотреть разум, ибо разум есть не что только существенное, потенциальное, нечто всеобщее, безличное, подобно тому как и инстинкт у животных явля ется не чем-то индивидуальным, а всеобщим, во всех инди видуумах одинаковым. Стало быть, каким образом в дейст виях инстинкта можно усмотреть разум, я понимаю, по крайней мере, по аналогии;

но я совершенно не понимаю, каким образом в подобных действиях можно усмотреть рассудок, ибо рассудок всегда есть нечто актуальное — личное, неотъемлемое от индивидуумов, равно как у каж дого человека я должен признать разум, чтобы не оскорбить его, но не у каждого я точно так же обязан признавать рас судок. Между прочим, странно слышать, как на словоупот ребление, и притом именно касательно выражений «разум» и «рассудок», ссылается тот, кто относительно этих самых слов обнаружил или столь мало глубокого познания, или столь незначительное уважение к языку, что в 1780-е годы называл рассудком то, что с 1800 года начал называть разу мом, и наоборот, и притом таким образом, что оба через 20 лет полностью поменялись у него ролями: в том, что он прежде ставил в вину разуму, он впоследствии обвинял рас судок, а то, что он раньше превозносил в рассудке, позднее приписывал исключительно разуму.

В третьем роде эмпиризма сверхчувственное превраще но в предмет действительного опыта благодаря тому, что допускается в качестве возможного экстатическое переме щение человеческого существа в Бога и как его следст вие — необходимое, безошибочное созерцание не толь ко божественного существа, но и сущности творения, а так же всего происходящего при нем. Такого рода эмпиризм есть теософия, преимущественно спекулятивный, или тео ретический, мистицизм. О нем я оставляю за собой право поговорить обстоятельно. Пока что следует заметить, что здесь являют себя учения и системы, которые все противо 164 ФРИДРИХ ВИЛЬГЕЛЬМ ЙОЗЕФ ШЕЛЛИНГ поставляли себя догматизирующему рационализму преж ней метафизики, так что последняя, по существу, все же ни когда не обладала исключительным господством, но всегда имела наряду с собой эти системы, которые я уже обозна чил общим именем как учения мистического эмпиризма.

Ведь произведение от откровения, равно как и от индивиду ального, далее не объяснимого чувства, тоже имеет в себе нечто мистическое. Таким образом, данные системы, по крайней мере, образовывали мощную противоположность рационализму, преодолеть которую еще ни в какую эпоху вплоть до сегодняшнего времени на самом деле никому не удалось. Это могло бы произойти лишь вследствие того, что ей была бы противопоставлена истинная философия. Ибо требование, выражающееся также и в этих системах, нельзя отклонить на том основании, что их попросту считают не научными. Они, конечно, таковы, но этим требование, ле жащее в их основе, не удовлетворено. Беспрестанное суще ствование подобных мистических учений (которые даже на протяжении всего средневековья сопутствовали имевшей силу в школах и одобренной церковью схоластике и держа лись вплоть до эпохи Реформации, после которой они заро дились вновь и достигли своей вершины в учении Якоба Бёме) во всяком случае доказывает, что философия до сих пор считала, что была не в состоянии осуществить то, что пытались совершить или только говорили, что совершают, эти учения, конечно, лишь ненаучным путем, — а теософия в большинстве случаев одновременно лишь непостижимым образом, отчасти не без повторного впадания в мифиче ское, — осуществить именно это научным, очевидным для всех, убедительным для самого разума способом;

но как раз поэтому данные учения содержали в себе требование пози тивной философии, пусть ими самими не реализованное;

они суть то, что в Новое время замещало собой эту вторую философию ( ), они (если вернуться к ФИЛОСОФИЯ ОТКРОВЕНИЯ. ПЕРВАЯ КНИГА_ моему начальному утверждению) свидетельствуют о том, что вплоть до последнего времени постоянно имелись ря дом друг с другом, по крайней мере согласно требованию или potenti,3 две линии философии.

Тем более будет необходимо уже предварительно дать разъяснение по поводу того, каким образом обещанная на ми позитивная философия относится к этим мистическим учениям. Ведь ни с одним из них она не может быть тожде ственной по одной той причине, что она, как уверяет, явля ется философией, стало быть, наукой, они же, напротив, ес ли от спекулятивного содержания отказались не все, всё же все отказались от научной формы и научного метода. На стоящее рассмотрение впоследствии само собой приведет к подробному разбору отношения позитивной философии к откровению, к теософии же мы больше не вернемся, и по этому я хочу теперь специально высказаться насчет отно шения позитивной философии к теософии, хотя в будущем разработка метода позитивной философии сама собой пока жет, что последняя может иметь с теософией столь же мало общего, сколь и с рациональными системами. Позитивная философия есть новое изобретение, которое пришлось до вольно некстати особенно утверждениям о завершении фи лософии. При таких обстоятельствах вполне обычное дело, что окидывают взглядом историю литературы в поисках ка кого-нибудь прозвища или какой-либо категории, пользую щейся дурной репутацией, под которую можно подвести новое явление;

подобным образом надеются освободить се бя от всякого труда опровергания.

Но не сам ли я подал повод привести позитивную фило софию в связь с теософией? Ведь было заявлено, что первая хочет того же, к чему стремится вторая, разница заключает ся лишь в том, что первая пытается прийти к цели научным путем, тогда как вторая — ненаучным и не методически.

Таким образом отношение, конечно, было определено. Од 166 ФРИДРИХ ВИЛЬГЕЛЬМ ЙОЗЕФ ШЕЛЛИНГ нако тогда с равным правом кто-либо несведущий мог бы принизить науку астрономии, утверждая, что, она-де лишь заместила астрологию, или науку химии, которая замести ла-де алхимию. То, что лежит в основании теософии, где она всегда достигает, по крайней мере по материи, научно го, или спекулятивного, значения, — что лежит в основании особенно теософии Якоба Бёме, — есть само по себе достой ное похвалы стремление понять происхождение вещей из Бога как действительный ход событий. Но Якоб Бёме не может осуществить это иначе, чем впутывая само божество в своего рода природный процесс. Своеобразие же позитив ной философии состоит именно в том, что она отвергает всякий процесс в этом смысле, а именно в котором Бог был бы не только логическим, но действительным результатом некоего процесса. Постольку позитивная философия нахо дится, скорее, в прямой противоположности с любым и каждым теософским устремлением. Гегель смотрит на Бёме свысока и в «Предисловии к второму изданию» своей «Эн циклопедии философских наук» высказывается против не безызвестного Франца Баадера,4 приписавшего гегелевской философии, даже обвинившего ее в том, что у нее материя происходит непосредственно из Бога и что это вечное ис хождение Бога является для нее условием его вечного вхож дения обратно, или возвращения к себе как духу, против этого обвинения, стало быть, Гегель высказывается с важ ным тоном: происхождение вещей из Бога не есть-де ни од на из его категорий, он ею не пользуется, она вообще не яв ляется категорией, а есть лишь образное выражение. Но за то у Гегеля имеется удивительная категория отпускания (Entlassen). Не является ли это отпускание образным выра жением? Что стоит за этим отпусканием, не объясняется.

Однако же этому отпусканию со стороны Бога необходимо должно соответствовать происхождение отпускаемого (то го, в качестве чего отпускает себя Бог), значит, происхожде ФИЛОСОФИЯ ОТКРОВЕНИЯ. ПЕРВАЯ КНИГА_ ние природы, а посему также и материи, из Бога, равно как и если, согласно Гегелю, в логике Бог еще заперт в своей вечности, то в действительной, внелогической природе тот же самый Бог должен быть вышедшим из своей вечности.

В своей «Философии религии» Гегель высказывается о Святой Троице и в особенности о Сыне так: хотя он-де и есть Сын, стало быть, иное Отца, но он не может оставаться Сыном;

ибо хотя тут и положено различие, однако точно так же вечно вновь снято;

это — «как бы только игра любви с самой собой, — несомненно, в высшей степени назида тельно, — таким образом дело не дойдет до инобытия всерьез»*;

для этого — чтобы оно приняло серьезный обо рот — якобы нужно, чтобы Сын получил определение ино бытия как инобытия, проявился как действительное вне Бо га (соответственно этому, все же как вышедшее из Бога) и без Бога, т. е. как мир. Здесь, по всем философским поняти ям, Сын определенно превращен в материю мира, ибо он становится миром вследствие того, что не только есть иное, но и полагается как иное. Сообразно тому, этот Сын, пока он еще был Сыном, т. е. находился в разъясненном разли чии, выступал только лишь как возможность, т. е. именно как материя, будущего мира. Все это так теософично, как что-нибудь может быть у Я. Бёме, с той лишь разницей, что подобная фантастичность у Бёме изначальна и действи тельно опирается на возвышенное созерцание, здесь же она связана с философией, не допускающий сомнений харак тер которой состоит в том, что она является совершенней шей прозой и напрочь лишенной созерцания трезвостью.

Действительно опьяненному созерцанием прощают, если он блуждает, но это непростительно от природы и на самом деле трезвому, который лишь охотно хотел бы выглядеть пьяным.

* Hegels Werke, zwolfter Band, 2. Auflage. [Berhn, 1840.] S. 248. 168 ФРИДРИХ ВИЛЬГЕЛЬМ ЙОЗЕФ ШЕЛЛИНГ О Бёме невозможно не сказать, что он есть чудесное яв ление в истории человечества, особенно в истории немецко го духа. Если бы когда-нибудь можно было забыть, какая естественная глубина ума и сердца сокрыта в немецкой на ции, стоило бы вспомнить только о нем одном, в своей ма нере точно так же недосягаемом для общепсихологического объяснения, которое пытаются ему дать, как, например, не возможно объяснить мифологию из общей психологии. Как мифологии и теогонии народов предшествовали науке, так и Бёме рождением Бога, как он нам его описывает, предше ствовал всем научным системам новой философии. Якоб Бёме родился в 1575 году, Рене Декарт — в 1596. То, что было в Бёме интуицией и словно непосредственным внуше нием природы, проявляется в Спинозе, умершем почти сто лет спустя после его рождения, как сформировавшее рацио нализм, правда, не без того, чтобы возвышенное созерцание природы, имевшееся у Бёме, не было полностью изгнано из философии, ибо физика Спинозы ничем не отличается от механистической и бездушной физики Декарта. Бёме на са мом деле является теогонической натурой, однако именно это препятствовало ему возвыситься до свободного миро творения, а тем самым также и до свободы позитивной фи лософии. Бёме, как известно, много говорит о колесе приро ды или рождения, одной из самых глубоких его апперцеп ций, посредством чего он выражает дуализм сил в борющейся с самой собой, стремящейся породить саму се бя, но не могущей этого сделать природе. Но именно он сам, в сущности, есть это колесо, он сам есть эта стремящая ся породить науку, но не могущая этого сделать природа.

Кружение его духа возникает из-за того, что он тщетно пы тается ускользнуть от того субстанциального, во власти ко торого он находится, и вырваться к свободной науке. Если тот субстанциальный принцип, который, пройдя сквозь всю природу, разумеется, изведал весь процесс, в условиях ны ФИЛОСОФИЯ ОТКРОВЕНИЯ. ПЕРВАЯ КНИГА_ нешнего человеческого бытия вновь возвысится до того, чтобы знать непосредственно — как бы повторить в себе тот процесс, от которого он был однажды отрезан (именно это было в случае с Бёме), — если он вновь возвысится до того, чтобы знать непосредственно, без помощи более высокой деятельности, т. е. растолковывающего рассудка, чтобы как бы непосредственно свидетельствовать о том процессе, если это произойдет, то данный принцип сможет проявиться только как не владеющая самой собой, словно блуждающая и бессознательная натура. Это кружение его духа сказывается внешне также и благодаря тому, что Бёме в каждой из своих работ вновь начинает все сначала, снова и снова излагает начала, часто уже в достаточной мере разъ ясненные, никогда не продвигаясь дальше, или топчась на месте. В этих началах он всегда достоин восхищения, пред ставляет собой настоящее зрелище борющейся с самой со бой, жаждущей свободы и разумности природы, которая, однако, будучи неспособной перейти к действительному движению, постоянно вращается вокруг самой себя в той же самой точке. Как только Бёме покидает начала природы и входит в конкретное, уже невозможно следовать за ним;

здесь теряется всякий след, и постоянно будет оставаться напрасным усилие начисто переписать путаный черновой набросок его созерцаний, хотя бы для этого и применялись по очереди кантовские, фихтевские, натурфилософские, на конец, даже гегелевские понятия.

Мы выставили теософию прежде всего противополож ностью рациональной философии, стало быть, рационализ ма в философии. Однако теософия, по существу, лишь стремится за пределы рационализма, будучи не в состоя нии действительно вырваться из его субстанциального зна ния, ибо знание, составляющее сущность рационализма, можно назвать субстанциальным, поскольку оно исключа ет всякий акт. Для рационализма ничто не может возник 170 ФРИДРИХ ВИЛЬГЕЛЬМ ЙОЗЕФ ШЕЛЛИНГ_ нуть посредством деяния, например посредством свободно го творения, он знает лишь сущностные отношения. Все у него следует исключительно modo aeterao, вечным, т. е. од ним только логическим, образом, при помощи имманентно го движения;

ведь рационализм, который, к примеру, стре мится объяснить возникновение мира через свободное ов нешнение абсолютного духа, который вообще стремится утвердить творение действием, — это всего лишь поддель ный рационализм. Ложный рационализм именно поэтому приближается к теософии, которая не менее, чем он, заточе на в плену субстанциального знания;

теософия хочет прео долеть его, но это ей не удается, что отчетливее всего мож но видеть на примере Бёме. Пожалуй, вряд ли когда-либо какой-либо иной ум таким же образом, как Бёме, продер жался в пекле этого субстанциального знания;

для Бёме Бог очевидно есть непосредственная субстанция мира;

хотя он и хочет свободного отношения Бога к миру, свободного творения, однако не может его добиться. Несмотря на то что теософия называет себя теософией, следовательно, пре тендует быть наукой о божественном, содержание, к кото рому теософия его приводит, все же есть лишь субстанциа льное движение, и она изображает Бога лишь находящимся в субстанциальном движении. По своей природе теософия не менее неисторична, чем рационализм. Бог же поистине исторической и позитивной философии не движется, он поступает. Субстанциальное движение, в котором пребы вает рационализм, исходит из негативного, т. е. из не-суще го, prius, которое еще только должно двигаться в бытие;

ис торическая же философия исходит из позитивного, т. е. из сущего, prius, которому вовсе не надо двигаться в бытие, которое, следовательно, лишь при помощи совершенной свободы, не будучи как-либо самим собой принуждаемо к этому, полагает бытие, и притом не непосредственно свое собственное, а бытие, отличное от своего, в котором по ФИЛОСОФИЯ ОТКРОВЕНИЯ. ПЕРВАЯ КНИГА_ следнее скорее подвергнуто отрицанию или отложено, чем положено, значит, во всяком случае положено лишь опосре дованно. Богу приличествует быть равнодушным к своему собственному бытию, ему не подобает заботиться о своем собственном бытии, обеспечивать себя бытием, рождать се бя в бытие, как это выражает Бёме, который содержанием высшей науки, т. е. теософии, объявляет именно рождение божественного существа, божественное рождение, стало быть, подлинную теогонию. Следовательно, когда феномен теософии (ибо она в любом случае есть феномен, особенно у Бёме) мы объясняли как откатывание к предшествовавше му науке процессу, как попытку перенестись в донаучный теогонический процесс, это было вполне обоснованно. Что позитивная философия не может быть теософией, заключа ется уже в том, что она была определена именно как фило софия и как наука, между тем как теософия не хочет назы вать саму себя философией, а, отказываясь от науки, желает вещать из непосредственного созерцания.

Вопрос же теперь заключается в том, каким образом же лаемая нами наука — позитивная философия — есть фило софия и каким образом она будет наукой.

Если среди категорий, находящихся в нашем распоряже нии для обозначения философских учений, рационализму может противостоять только эмпиризм, то позитивная фи лософия как противоположность рационализма все же так же не сможет не признать, что каким-то образом и в каком то смысле является эмпиризмом. Значит, данный вопрос возвращается к следующему: в каком отношении позитив ная философия будет находиться к опыту — в том же самом, в каком и те мистические учения, или в совершенно ином?

Все те мистические учения объединяет то, что они исходят из опыта — из чего-то встречающегося в опыте;

что оно есть, абсолютно безразлично;

исходят ли они, к примеру, из явления или из чудес Христа (наподобие того как прежде су 172 ФРИДРИХ ВИЛЬГЕЛЬМ ЙОЗЕФ ШЕЛЛИНГ_ шествовала столь бездумно историческая теология, до та кой степени избегавшая всякого соприкосновения с филосо фией, что полагала, что элиминировала все философские до казательства бытия Бога, а его существование сама смогла наилучшим образом доказать посредством чудес Христа) или из существования в нас безмерного чувства, насытить которое можно только существующим Богом, или из непо средственного созерцания божественного — при этом они всегда исходят из чего-то данного в непосредственном или опосредованном опыте. Я хочу теперь лишь вкратце выска зать — ибо для предварительного различения этого доста точно, а дело заключается только в предварительном разли чении, — что позитивная философия из какого-либо встре чающегося в опыте бытия исходит так же мало, как мало она исходит из только лишь в мышлении сущего (ибо тогда она откатывалась бы к негативной). Если она исходит не из чего-то в мышлении сущего, следовательно, вообще не из чистого мышления, то в таком случае она будет исходить из того, что есть до и вне всякого мышления, стало быть, из бы тия, но не из эмпирического бытия — также и это мы уже исключили помимо того, что эмпирическое бытие все же только весьма относительно находится вне мышления, по стольку, поскольку любое встречающееся в опыте бытие имеет в себе логические определения рассудка, без которых оно было бы совершенно непредставимо. Если позитивная философия исходит из того, что имеется вне всякого мыш ления, то она может исходить не из лишь относительно на ходящегося вне мышления, а только из абсолютно вне него пребывающего бытия. Но это бытие вне всякого мышления точно так же находится над всяким опытом, как оно опере жает всякое мышление, следовательно, бытие, из которого исходит позитивная философия и которое уже не может быть только лишь относительным prius (как потенция, лежа щая в основе науки разума), есть безусловно трансцендент ФИЛОСОФИЯ ОТКРОВЕНИЯ. ПЕРВАЯ КНИГА_ ное бытие. Потенция, лежащая в основе науки разума, именно как потенция — как не-сущее — имеет необходи мость перейти в бытие, и поэтому я называю ее только лишь относительным prius. Если бы то бытие, из которого исхо дит позитивная философия, также было лишь относитель ным, то в ее принципе заключалась бы необходимость пе рейти в бытие, следовательно, вместе с этим принципом мышление подвергалось бы необходимому движению, а са ма позитивная философия вследствие этого откатывалась бы к негативной. Итак, если начало позитивной философии не может быть относительным prius, то оно должно быть аб солютным prius, не имеющим никакой необходимости двигаться в бытие. Если оно переходит в бытие, то это мо жет быть только следствием свободного деяния, деяния, ко торое, кроме того, само может быть лишь чем-то чисто эм пирическим, непременно лишь aposteriori познаваемым, как и любое деяние есть не нечто а priori постижимое, а лишь а posteriori познаваемое.

Стало быть, эмпиризмом позитивная философия не яв ляется, по крайней мере, постольку, поскольку не исходит из опыта — ни в том смысле, что она воображает, что обладает этим своим предметом в непосредственном опыте (как мис тицизм), и ни в том, что пытается, исходя из чего-то данного в опыте, некоего эмпирического факта, при помощи заклю чений добраться до своего предмета (ибо еще и это я должен исключить, чтобы отличить позитивную философию от ра ционального догматизма, который в своих доказательствах касательно существования Бога отчасти также кладет в основу эмпирические факты, как например целесообразное устройство природы). Но если позитивная философия из опыта не исходит, то ничто не препятствует тому, чтобы она приходила к опыту и, таким образом, а posteriori дока зывала то, чт она должна доказать, а именно, что ее prius есть Бог, т. е. сверхсущее. Ибо а priori то, из чего она исхо 174 ФРИДРИХ ВИЛЬГЕЛЬМ ЙОЗЕФ ШЕЛЛИНГ_ дит, не есть Бог, оно есть Бог только а posteriori. Что оно есть Бог, не есть res naturae,6 нечто само собой разумеющее ся, оно есть res facti7 и посему может быть доказано также лишь фактически. Оно есть Бог. Данное положение имеет не то значение, что понятие того prius = понятию Бога, а то, что то prius есть Бог, не по понятию, а согласно действите льности. Разумеется, если позитивная философия не исхо дит из опыта, она должна быть априорной наукой. В такой мере она тогда, стало быть, опять же не отличена от нега тивной философии, так как и к последней относится то, что мы приписали позитивной философии, а именно, что она не исходит из опыта, но приходит к нему. Хотя это так, од нако различие таково: каждая из них занимает свою пози цию по отношению к опыту. Но каждая свою. Для негатив ной философии опыт является подтверждающим, но не доказывающим. Рациональная философия своей истиной обладает в имманентной необходимости своего прогресса;

она настолько независима от существования, что, как мы говорили ранее, была бы истинной, даже если бы ничто не существовало. Если действительно встречающееся в опыте соответствует ее конструкциям, то это для нее есть нечто отрадное, на что она хотя и указывает, но чем она, собствен но говоря, ничего не доказывает.* Позиция позитивной фи лософии совсем иная. Позитивная философия сама входит в опыт и словно срастается с ним. Она тоже является априор ной наукой, но prius, из которого она исходит, имеется не просто до всякого опыта, так чтобы оно необходимо про двигалось в него, оно находится над всяким опытом, и поэ тому для него нет никакого необходимого перехода в опыт.

Из этого prius она выводит в свободном мышлении в доку ментальной последовательности апостериорное, или встре * Ср.: с. 96 и далее наст. изд., а также Einleitung in die Philosophie der Mythologie. S. 376.

ФИЛОСОФИЯ ОТКРОВЕНИЯ ПЕРВАЯ КНИГА_ чающееся в опыте, не как возможное, как это делает нега тивная философия, а как действительное: она выводит его как действительное, ибо только как таковое оно имеет зна чение и силу доказывающего. Выразимся предельно ясно:

не само абсолютное prius должно быть доказано (оно — превыше всякого доказательства, оно — абсолютное, благо даря самому себе достоверное начало), стало быть, не оно само (абсолютное prius) должно быть доказано, а следствие из него, оно должно быть фактически доказано, и этим бо жество того prius — что оно есть Бог и что, стало быть, Бог существует. Значит, мы будем говорить: prius, понятие ко торого есть то-то и то-то (понятие сверхсущего), возможно, будет иметь такое следствие (мы не скажем, что оно необ ходимо будет иметь такое следствие, так как тогда мы вновь откатимся к необходимому, т. е. определенному од ним лишь понятием, движению, мы будем вправе сказать лишь, что оно может иметь такое следствие, если захочет, следствие зависимо от его воли). Но теперь это следствие существует действительно (это положение теперь есть по ложение, основывающееся на опыте;

существование такого следствия является фактом опыта). Следовательно, этот факт — существование такого следствия — показывает нам, что и само prius существует таким образом, как мы его поняли, т. е. что Бог существует. Вы видите, что при дан ном способе аргументации prius всегда остается исходным пунктом, т. е. всегда prius. Prius познается из своего следст вия, но не так, чтобы данное следствие предшествовало.

Предлог «а» в «а posteriori» не означает здесь terminus а quo;

а postenori означает здесь per posterius,9 посредством своего следствия познается prius. Познаваться а priori значит имен но познаваться исходя из некоего prius;

а priori познается, следовательно, то, что имеет prius, исходя из которого оно познается. Абсолютное же prius есть то, что не имеет никако го prius, исходя из которого оно познавалось бы. Быть абсо 176_ ФРИДРИХ ВИЛЬГЕЛЬМ ЙОЗЕФ ШЕЛЛИНГ_ лютным prius, таким образом, означает познаваться не а prio ri. Здесь, в позитивной философии, стало быть, имеется под линный эмпиризм, поскольку встречающееся в опыте само становится элементом, участником философии.

Если выразить различие наиболее резко и кратко, то не гативная философия есть априорный эмпиризм, она есть априоризм эмпирического, но именно поэтому не сам эмпи ризм;

позитивная же философия, наоборот, есть эмпири ческий априоризм, или она есть эмпиризм априорного, в ка кой мере per posterius доказывает, что prius есть Бог.

В отношении мира позитивная философия есть наука а priori, выведенная, однако, из абсолютного prius;

в отно шении Бога она есть наука и познание а posteriori.* Опыт, к которому приходит позитивная философия,** есть не некий определенный, а весь опыт от начала до кон * Обычно под апостериорным познанием понимают такое, в кото ром, к примеру, от действия заключают назад к причине. Порядок доказа тельства при этом обратен порядку вещей, ибо действие повсюду есть лишь следствие, лишь консеквент, а причина — предшествующее, антеце дент. Значит, в таком заключении то, что по своей природе есть консек вент, для данного доказательства искусственно берется как логический ан тецедент (и именно поэтому данное доказательство называется доказа тельством а posteriori, т.е. доказательством, в котором то, что, в сущности, есть posterius, превращается в логическое prius, в исходный пункт), и на оборот, то, что по своей природе есть антецедент, причина, здесь в доказа тельстве становится логическим следствием, консеквентом. В позитивной же философии имеется не это в обычном смысле слова апостериорное до казательство, ибо продвижение происходит не от действия к причине, а наоборот, от причины к действию;

как по природе причина есть предшест вующее, так и тут она есть prius доказательства. Из данного (естественно го) положения причины и действия следует, что здесь, в то время как cau sa10 (Бог) доказывается а posteriori, или pеr posterius, следствие (мир) вы водится или понимается а priori.

** В прежних курсах автора позитивная философия, потому как она не является регрессивной, т.е. исходящей из опыта и направляющейся назад к тому, что находится над опытом, обозначалась также как прогрессивный эмпиризм (Примеч. К..А. Шеллинга.) ФИЛОСОФИЯ ОТКРОВЕНИЯ ПЕРВАЯ КНИГА_ ца. То, что содействует доказательству, является не ка кой-то частью опыта, а опытом целиком. Но именно поэто му данное доказательство само есть не только начало или часть науки (и менее всего некое поставленное во главе философии силлогистическое доказательство), оно есть вся наука, а именно вся позитивная философия. Последняя есть не что иное, как продолжающееся, постоянно расту щее, с каждым шагом усиливающееся свидетельство дей ствительно существующего Бога, и поскольку царство дей ствительности, в котором оно движется, не завершено и не закончено — ибо хотя природа на данный момент завер шилась и остановилась, однако в истории еще имеется движение и беспрестанное прогрессирование, — посколь ку царство действительности в такой мере не закончено, а все время близится к своему завершению, то и доказатель ство никогда не заканчивается, а поэтому и данная наука есть лишь фило-софия. Наука разума является филосо фией, так как она ищет и только в конце обладает тем, что есть предмет высшего знания (11), она обладает им в конце своего пути в понятии. Другая сторона, имеющая за дачу его как только лишь оставшееся или найденное для познания или знания действительно познать и знать, пози тивная сторона есть философия потому, что своей цели она достигает лишь таким образом, что доказательство не дано ни в каком отдельном члене, но постоянно прогрессирует.

Впрочем, здесь вообще пролегает различие между филосо фией и математикой и в особенности геометрией, которая тоже является наукой чистого разума. Ведь уже негативная философия отличается от геометрии тем, что в ней с каж дым полученным или положенным одновременно дан по стулат последующего, и тем, что реальность всего преды дущего может быть выражена лишь таким образом, что она откладывается, так как покоится на последующем: пер вая потенция есть лишь постольку, поскольку за ней следу 178 ФРИДРИХ ВИЛЫЕЛЬМ ЙОЗЕФ ШЕЛЛИНГ_ ет вторая, вторая — лишь поскольку следует третья;

на против, первая книга, даже первое, второе, третье положе ния Евклида могли бы быть сами по себе и оставались бы истинными, даже если бы человеческий ум никогда не про двинулся дальше них. Но в высшей степени предмет пози тивной философии является предметом хотя и уже доста точного на предыдущих ступенях, но на этом основании все же еще не завершенного доказательства — на последу ющей стадии все еще могло бы возникнуть противоречие с предыдущим. Даже настоящее не служит тут границей, но здесь-то как раз и открывается сверх того взгляд в буду щее, которое также будет продолжающимся доказательст вом существования царящей над бытием мощи, того, что уже не есть лишь сущее, которым занималась негативная философия, а есть сверхсущее. Отсюда вся эта философия является постоянно продолжающимся познанием, постоян но лишь фило-софией, никогда не закостеневающей, оста навливающейся и в этом смысле догматической наукой.

Но потому и данное доказательство есть лишь доказатель ство для стремящихся идти и мыслить дальше, только для умных;

оно не подобно геометрическому доказательству, с помощью которого и ограниченного, даже глупого можно заставить стать умным, тогда как я никого не могу прину дить стать таковым при помощи опыта, если он этого не хочет, поэтому и в псалме сказано: «Безумцы говорят в сердце своем: "Нет Бога"». Позитивная философия есть на самом деле свободная философия;

кто ее не хочет, пусть ее оставит, я предостав ляю это на усмотрение каждого, я утверждаю лишь, что, ес ли кто-нибудь хочет, к примеру, действительного хода со бытий, свободного миротворения и т. д., он все это сможет иметь только на пути подобной философии. Если ему доста точно рациональной философии и помимо нее ему не требу ется ничего, пусть он остается при ней, он только должен от ФИЛОСОФИЯ ОТКРОВЕНИЯ. ПЕРВАЯ КНИГА_ казаться от намерения с помощью рациональной философии и в ней иметь то, что она решительно не может иметь в себе, а именно действительного Бога, действительный ход событий и свободное отношение Бога к миру;

только господствующая сейчас касательно этого путаница должна прекратиться. Ни кто не может ценить рациональную философию выше, чем я, я даже сочту, что студентам повезет, если в школах будет вновь преподаваться чисто рациональная философия. Ибо за теми, кто сейчас хвастается тем, что они рационалисты, я не признаю, что они таковы;

они менее всего рационалисты;

то, что они излагают, есть отвратительная мешанина из рацио нальной и сверхрациональной философии, причем ни с одной из них не обращаются по справедливости.

Здесь одновременно выясняется еще и другое различие между негативной и позитивной философией. Первая есть совершенно в себе замкнутая, навечно законченная наука, следовательно, в этом смысле система;

позитивная, напро тив, не может называться системой в том же самом смыс ле именно потому, что она никогда не будет абсолютно зам кнутой. Если же под системой понимают философию, отли чающуюся определенными, позитивными утверждениями (в этом смысле столь многие жаждут системы и чувствуют себя счастливыми от того, что могут быть глашатаями подобной системы, ибо всякий, даже самый неспособный, хотел бы что-то утверждать, не памятуя о словах Лессинга, что для того, чтобы утверждать, прежде всего нужна голова;

поэтому и негативная философия, которая, собственно говоря, ничего не утверждает, должна была быть выведена за ее пределы), в этом втором смысле, в котором под системой понимают це лое познаний, в основе чего лежит избранное утверждение, в этом смысле негативная философия не система. Зато пози тивная философия, как преимущественно утверждающая, в данном смысле является яркой системой. Уловить это раз личное значение системы, пожалуй, стоит труда.

180 ФРИДРИХ вильгальм ЙОЗЕФ ШЕЛЛИНГ Если мы теперь допустим, что среди имеющегося в опы те действительного, к которому продвигается позитивная философия, оказалось бы также и откровение, то позитив ная философия придет к нему, исходя из своего prius, не иначе, чем каким образом она приходит и к действительной природе, действительному человеку, действительному со знанию. Поэтому для нее откровение не источник, не исход ный пункт, как для так называемой христианской филосо фии, от которой она в этом плане toto coelo13 отлична. От кровение встретится в ней в том же самом смысле, в каком в ней встречаются и природа, и вся история человеческого рода;

откровение не окажет на нее никакого иного влияния, кроме того, которое и любой другой объект, разумеется, оказывает на имеющую с ним дело науку. Ибо, к примеру, эмпирически наблюдаемые движения планет также имеют влияние на астрономические теории, причем настолько, что последние не могут считаться полностью точными и правиль ными до тех пор, пока действительно наблюдаемые движе ния не совпадут с рассчитанными, и, таким образом, всякий объект естествознания, без сомнения, оказывает неизбеж ное влияние на науку, занятую его исследованием.

Хотя [из вышесказанного] далее явствует уже то, что эта философия обладает содержанием религии как своим собственным, однако она откажется от того, чтобы назы вать саму себя или позволить называть себя религиозной философией, ибо тогда негативная философия, к приме ру, должна будет называться иррелигиозной, но этим с ней поступят несправедливо, несмотря на то что она может со держать в себе религию только как религию абсолютной субъективности, а не как объективную или даже как рели гию откровения. Если есть какое-нибудь действительно ир религиозное учение, то его не следует называть иррелигиоз ной философией, тем самым за ним слишком много при знается;

оно так же мало является философией, как ка ФИЛОСОФИЯ ОТКРОВЕНИЯ. ПЕРВАЯ КНИГА кое-либо по своей глубочайшей основе безнравственное учение может ею быть, потому что, напротив, как неодно кратно было замечено, только та философия достойна назы ваться философией и удовлетворяет требованиям истинной научности, в которой все важные понятия имеют столь же глубоко нравственный смысл, сколь и спекулятивный. По зитивная философия должна была бы отклонить название религиозной философии также и потому, что как раз благо даря ей только и обнаруживается истинное понятие и со держание религии, последняя, стало быть, не может быть уже предпослана, а как только это понятие и содержание ре лигии не предпосылается, то наименование становится со вершенно неопределенным. Ибо нет различных нравствен ностей, однако же имеются различные религии;

ведь даже язычник имеет религию, и современный христианин, испы тывающий наслаждение от «Молитвенных часов» или дру гих классически-поверхностных сочинений, тем не менее мнит, что он тоже имеет религию. Необходимо было бы, та ким образом, пойти дальше и назвать ее христианской фи лософией, но имеются также весьма различные воззрения, называющие себя христианскими, значит, следовало бы, чтобы вести совершенно определенный разговор, сделать еще один шаг и, например, назвать ее католической филосо фией, как это уже сделано одной партией во Франции и да же в некоторых частях Германии;

ей можно было бы тогда противопоставить протестантскую науку и протестантскую философию и считать, что не без пользы употребляешь пер вый предикат, например, в какой-нибудь католической, вто рой — в протестантской стране. Однако философия, кото рая вынуждена призвать на помощь католицизм или проте стантизм, либо никогда ничего не представляла собой, либо близка к тому, чтобы уже ничем не быть. Следовательно, и общее наименование религиозной философии нужно будет уступить тем, которые, к примеру, видят выгоду в том, что 182 ФРИДРИХ ВИЛЬГЕЛЬМ ЙОЗЕФ ШЕЛЛИНГ бы этим заранее навлечь подозрение в иррелигиозности на всякую иную философию, с которой они конфликтуют или боятся столкнуться, и, таким образом, обеспечить самих се бя как бы привилегированной философией.

Впрочем, когда мы отклоняем откровение как формаль ный принцип, principium cognoscendi,14 для всякой филосо фии, значит, также и для позитивной (ибо тот, кто хочет и может верить, не философствует, а тот, кто философствует, именно этим извещает о том, что ему одной лишь веры недо статочно), можно было бы указать на содержательную зави симость всей новой философии от христианства с целью до казать, что и позитивная философия все-таки необходимо является христианской;

ведь, как принято говорить, филосо фия сама собой никогда бы не додумалась до таких предме тов, тем более до такого взгляда на них без предшествовав шего света откровения. Но и этим опять слишком много до казано. Ибо можно было бы совершенно тем же самым способом всякой философии навязать название эмпириче ской, так как не было бы ни философии вообще, ни филосо фии с таким содержанием, как у древней и новой филосо фии, если бы в опыте не обнаруживался подобный мир. Ес ли же, в частности, подразумевается философия, которая помимо природы хочет понять также и весь бесконечно бо гатый мир человека, стало быть, в том числе и великое исто рическое явление христианства его развитии и как звено этого мира, то ведь и без того понятно, что подобная фило софия, еще закладывая свою основу, наверняка подумала и о христианстве;

но даже таким образом данное замечание не содержит в себе ничего особенного и относящегося именно к христианству. Ибо кто бы ни задумывал философию в це лом и ни надеялся действительно довести ее до конца, он должен мыслить далеко вперед, уже заранее все обдумать, все принять в расчет. Но если при тех словах, в которых фи лософии хотят напомнить о ее исторической и содержатель ФИЛОСОФИЯ ОТКРОВЕНИЯ. ПЕРВАЯ КНИГА_ ной зависимости от христианства, думают о философии, со вершенно не затрагивающей христианство, и смысл этих слов заключается в том, что, даже такая философия никогда бы не продвинулась так далеко, если бы не имела христиан ство своей исторической предпосылкой, то, хотя это и вер но, однако одновременно настолько общо, что вновь теряет ся всякая особенная отнесенность, ибо где бы находились не только философия, но и государство, и все человеческое бы тие, если бы христианство не существовало? Можно ли, ес ли речь идет даже о чем-то самом незначительном в совре менности, изъять одно звено обширного прошлого без того, чтобы это незначительное тотчас не стало бы невозмож ным? Возможно ли из какого-либо человека словно при по мощи химического процесса извлечь то, что вложено в него прошлым и настоящим, что осталось бы, кроме одного лишь пустого наименования самости, или я, которым он немного или, вернее, и вовсе ничего не добился бы?

Тот, для кого истинная философия и христианская фи лософия являются равнозначными выражениями, прежде всего должен был бы составить себе о самом христианстве более высокое понятие, чем обыденное представление, со гласно которому христианство воспринимается лишь как историческое явление, только около 1800 лет, как существу ющее в мире. Он должен был бы постичь христианство как поистине всеобщее (Allgemeine), стало быть, уже лежавшее в основании мира, и сообразно этому сказать: оно старо как мир, — разумеется, в ином смысле, чем это сделал англий ский деист Тиндаль,15 как известно, написавший книгу под таким названием, в которой христианство превращено в ре лигию одного только разума;

в этом случае не представляло труда заявить, что оно старо, как творение и человеческий разум. Если христианство понимается только как историче ское явление, то наша философия была бы зависима от него, даже если в Христе мы видим лишь Сократа более высокого 184 ФРИДРИХ ВИЛЬГЕЛЬМ ЙОЗЕФ ШЕЛЛИНГ образца, ведь и без таких фигур, как Сократ, Платон и Ари стотель, наша философия была бы совершенно другой. Ко му могло бы взбрести на ум в этом смысле оспаривать исто рическую внешнюю зависимость всего нашего образования (и постольку также и философии) от христианства? Этой за висимостью, конечно, определено и содержание наших мыслей, а значит и философии;

однако оно не было бы фи лософским содержанием, если бы постоянно оставалось в этой зависимости, т. е. если бы принималось лишь на осно вании авторитета. Если оно действительно является фило софским содержанием, то оно именно этим превратилось в содержание нашего собственного мышления, стало для нас собственным, независимым ни от какого авторитета осозна нием. Для разъяснения приведу сравнение. Как известно, для обычных глаз четыре спутника Юпитера становятся ви димыми только с помощью подзорной трубы, однако же имеются люди с настолько острым зрением, что видят их и без нее. Данный факт мне сначала стал известен благодаря книге Циммермана об опыте. Позднее мне самому нередко представлялся случай это наблюдать, в частности, я позна комился с одной дамой, еще и поныне здравствующей, кото рая невооруженными глазами видела эти четыре сателлита и, будучи подвергнута проверке, в присутствии астронома и физика набросала рисунок с изображением наблюдавшего ся в тот момент их положения по отношению друг к другу и к основным планетам, который совершенно точно соответ ствовал положению, обнаружившемуся в телескопе. Кроме того, случается, что невооруженными глазами видят малень кую неподвижную звезду, которую мы не могли восприни мать подобным образом, тотчас после того, как ее увидели при помощи телескопа, и я не сомневаюсь, что имеется боль ше лиц, чем думают, которые таким образом могли бы ви деть невооруженными глазами и спутники Юпитера. По добные люди, однако, теперь больше не зависят от телеско ФИЛОСОФИЯ ОТКРОВЕНИЯ. ПЕРВАЯ КНИГА_ па, они на самом деле видят эти четыре звезды невооруженными глазами. И точно так же философия мно гое несомненно не познала бы без откровения, по крайней мере, познала бы не таким образом, однако теперь она мо жет видеть эти предметы своими собственными глазами, ибо в отношении всех истин, даже истин откровения, она лишь настолько является философией, насколько они пре вратились для нее в независимые и самостоятельно познан ные. Когда какая-либо философия только намеревается так же и великое явление христианства не исключить, но по воз можности понять, как все остальное и во взаимосвязи со всем остальным, она, конечно, с необходимостью должна будет расширить свои понятия за их прежние границы, что бы справиться с данным явлением;

но точно так же и другие предметы накладывают на касающуюся их науку необходи мость исправлять ее понятия и в зависимости от обстоя тельств возвышать их до тех пор, пока они не будут находи ться на одинаковом уровне с предметом. Подобно тому как сочли бы неполной всякую философию, которая бы, напри мер, исключала из себя познание природы, точно так же ни коим образом не была бы закончена и философия, которая не могла бы понять христианство;

ведь христианство тоже является одним из великих и значительных мировых явле ний, оно в своем роде точно так же есть реальность, как при рода, и, как всякое другое явление, имеет право на то, чтобы его оставили в его своеобразии, а не фальсифицировали, чтобы иметь возможность применить к нему первое попав шееся, но как раз доступное каждому объяснение. Христи анство в последнее время действительно было включено в число предметов философского постижения;

но тот, кто искренен, вскоре обнаружит, что оно недоступно для всех чисто логических систем, как бы неестественно они не были расширены за свои границы, разве только что его лишают не только внешне, но и внутренне исторического характера, к 186 ФРИДРИХ ВИЛЬГЕЛЬМ ЙОЗЕФ ШЕЛЛИНГ_ чему в конце концов стремились и все прежние попытки ра ционализировать христианство. Однако отнюдь не одно толь ко откровение вынуждает философию выйти за пределы чисто логических систем, как мы видели, в самой филосо фии имеется необходимость, побуждающая ее выйти за пре делы одного лишь логического.* Настоящим понятие «фи лософия откровения» в общем уже оправдано.

* Обычно, однако лишь в предварительных рассуждениях, я также про тивопоставлял друг другу позитивную и негативную философию как исто рическую и неисторическую и объяснял при этом, что означают данные вы ражения, но выражения распространяются, объяснения же чаще всего не выходят за пределы ближайшего круга. Историческая философия понима лась так, как будто в ней знание должно извлекаться непосредственно из ис торического материала словно при помощи некоего алхимического процес са, а всякий априорный метод должен быть отвергнут. Другие полагали, что под исторической философией понимается то, что иначе называют филосо фией истории, и приводили с этим в связь мировые эпохи, которых они про извольно, не указывая никакого для этого основания, называли четыре.

Другое ошибочное понимание состояло в том, будто в будущем вместо фи лософии должно быть допущено и преподаваться еще только генетическое развитие философии, которое своим основанием имело бы историю фило софии. Я должен отдать справедливость моим современникам, что они меня при этом, по крайней мере, не поставили в затруднительное положение по средством слишком больших ожиданий. Когда геометр из природы тре угольника доказывает, что сумма его углов равна двум прямым углам, то это следует из природы треугольника без какого-то иного движения, кроме движения моего мышления посредине между самим предметом и его свой ством находится только мое мышление, сам треугольник вовсе не предше ствует с этим свойством, а также в нем не предшествует ничего, благодаря чему он принимал бы это свойство. Треугольник лишь по своему понятию, т.е. лишь логически, имеется прежде, чем то свойство. Если Спиноза исполь зует ту геометрическую истину как пример, чтобы разъяснить, каким обра зом, по его мнению, единичные конечные вещи следуют из природы Бога, а именно так же безвременно, вечно, то его объяснение мира, пожалуй, явля ется неисторическим, зато в противоположность этому объяснению христи анское учение, что мир есть последствие свободного решения, деяния, мож но назвать историческим. Выражение «историческая», употребленное при менительно к философии, относилось, таким образом, не к способу знания в ней, а исключительно к содержанию этого самого знания.

ФИЛОСОФИЯ ОТКРОВЕНИЯ ПЕРВАЯ КНИГА_ Предприняли попытку сделать выражение «философия откровения» удобным для себя и заговорили о некоей бо гооткровенной философии (Offenbarungsphilosophie). Это одновременно предоставило некое преимущество, а имен но заставило думать, что речь якобы идет о философии, ко торая почерпнута-де из откровения, покоряется авторитету откровения, стало быть, собственно говоря, перестает быть философией, т. е. совершенно свободно порожденной нау кой. Правда, тот, кто следил за развитием данной филосо фии, сразу обнаружил, что дело обстоит не так, что фило софия откровения задумана точно так же, как аналогичные сочетания: философия природы, философия истории, фи лософия искусства и т. д., т. е. что откровение при этом за думано как предмет, а не как источник или авторитет, в крайнем случае как авторитет, оказывающий влияние на мышление так же, как, без сомнения, согласно только что сказанному, и любой предмет природы и истории, рассмат риваемый мысляще. Следовательно, ошибочное мнение, вызванное — намеренно или нет — выражением «богоот кровенная философия», конечно, исчезло для всякого, кто осведомился далее, в то время как для множества тех, кому не представился случай или кто не захотел этого сделать, предрассудок остался, но известно, как много посредством возбуждения подобного предрассудка с внешней стороны выиграно у того, от опровержения чего с удовольствием себя избавили, поскольку даже его не поняли. Сейчас, правда, не задумываясь говорят «натурфилософия» вмес то «философия природы», долгая привычка сделала не возможным недоразумение, будто бы природная филосо фия (Naturphilosophie) была, допустим противоположно стью искусной философии (Kunstphilosophie) и будто бы о природных философах и искусных философах говорили точно так же, как в Новое время доводилось слышать о природных и искусных поэтах (Naturdichtern und Kunstdich 188_ ФРИДРИХ ВИЛЬГЕЛЬМ ЙОЗЕФ ШЕЛЛИНГ_ tern). Однако, например, сказать вместо «философия госу дарства» «государственная философия» все-таки поостере гутся уже потому, что под последней были бы склон ны понимать охраняемую государством и пользующуюся его покровительством или построенную в соответствии с нынешними принципами государственного управления философию, примеры чего, правда, уже имелись. Таким образом, можно было бы остановиться и на разделе «фило софия откровения». Между тем пошли еще дальше и ис пользовали наименование «богооткровенная философия» как название всей философской системы, лишь частью или приложением которой была философия откровения, имен но так, как некогда натурфилософией называли не только лишь часть системы, занимавшуюся природой, а всю сис тему, отчасти и не без умысла навлечь благодаря этому на целое подозрение в том, будто бы оно было учением напо добие учения французских энциклопедистов, учением, для которого материальная природа, стало быть, материя вооб ще, была единственной реальностью. Пожалуй, в отно шении откровения можно различить двух родов филосо фию: ту, для которой содержание откровения есть нечто совершенно непонятное, следовательно, не подлежащее усвоению мышлением, и другую, которая во всяком случае обладает средствами понять содержание откровения. По следнюю же поэтому в особенности не назовешь богоот кровенной философией, так как она, вероятно, распростра нится еще и на большее и на другое, поймет еще и больше и другое, чем только откровение, ведь она поймет послед нее, лишь поскольку она раньше поняла другое, глав ным образом действительного Бога. Ибо с Богом, который есть лишь идея разума, невозможно помыслить ни дейст вительную религию, ни тем более действительное открове ние. Если философию, постигающую действительного Бога, следовательно, пожалуй, вообще не просто возмож ФИЛОСОФИЯ ОТКРОВЕНИЯ. ПЕРВАЯ КНИГА_ ность, но действительность вещей, мы назовем позитив ной, то философия откровения будет следствием или же частью ее, но не будет самой позитивной философией, которую тем способом охотно выдали бы за богооткро венную, т. е. за лишь почерпнутую из откровения, фило софию.

Вслед за тем я хочу исправить другое возможное оши бочное понимание. Тот, кто слышит слово «откровение», может мыслить себе при этом только акт, посредством ко торого божество становится причиной или автором пред ставлений в каком-либо индивидуальном человеческом со знании. Теологи, считающие содержание христианского откровения истинным не самим по себе, а лишь потому, что оно было внушено самим Богом тем людям, через ко торых было возвещено, должны придавать особое значе ние этому акту. Не стану оспаривать, что в философии от кровения, может быть, встретится место, где возможность или невозможность откровения исследуется также и в этом смысле, однако данный вопрос в ней всегда будет лишь второстепенным, и если на него вообще будет дан ответ, то он будет дан в результате исследований, выходящих за рамки этого особенного вопроса. Философия откровения касается не одной лишь формальной стороны некоего бо жественного акта, который в любом случае был бы лишь особенным, она касается всеобщности откровения, прежде всего его содержания и всеобъемлющей великой связи, в которой это содержание только и понятно. Содержание от кровения прежде всего есть историческое содержание, но не в обычном, или временнм, смысле, оно есть содержа ние, которое хотя и открывается в определенное время, т. е. выступает в виде земного явления, однако которое по существу, пусть неявно и скрыто, имелось и было подго товлено «до основания мира», прежде, чем было заложено основание мира, содержание, происхождение и подлинный 190 ФРИДРИХ ВИЛЬГЕЛЬМ ИОЗЕФ ШЕЛЛИНГ смысл которого, соответственно этому, отступают в над мировое. Итак, именно такое содержание должно в фило софии откровения стать содержанием философии. Если в данном отношении имеются серьезные намерения, т. е. ес ли это содержание на самом деле во всей его истине и под линности должно стать содержанием философии, то вы по нимаете, что философия, которая в состоянии воспринять это содержание таким образом, должна быть совсем иной, чем та, которая доныне господствовала в большинстве кру гов. Но в отношении философии откровения намерения се рьезные. В качестве первого основоположения для нее должно быть (и было) выставлено то, что эта связь филосо фии и откровения не будет осуществлена ни за счет фило софии, ни за счет откровения, что ни одна сторона не будет ущемлена, ни одна не претерпит насилия. Если бы мы, к примеру, понимали откровение лишь в том известном не собственном смысле, в котором всякое неожиданное рас ширение человеческого сознания или непредвиденные све дения, которые выпали бы на долю какой-либо науки, мо гут называться откровениями духа этой науки, то понять откровение в данном смысле было бы хотя и легкой зада чей, однако не подобающей философии. Точно так же, ес ли бы содержанием откровения (дело заключается прежде всего в нем, ибо вместе с содержанием сам собой понима ется и ход событий) признавали лишь всеобщие познания, или так называемые познания разума, и были вынуждены прибегнуть к различению содержания и формы, или внеш ней оболочки, чтобы иметь возможность растворить в по добных всеобщих истинах в высшей степени особенные истины откровения, то опять-таки не стоило бы труда свя зываться с откровением. Если бы откровение не содержало ничего, кроме того, что есть в разуме, то оно не представ ляло бы абсолютно никакого интереса;

единственный ин терес в нем может заключаться именно в том, что оно со ФИЛОСОФИЯ ОТКРОВЕНИЯ, ПЕРВАЯ КНИГА_ держит нечто такое, что выходит за пределы разума, что больше того, что содержит разум. Каким образом мыслимо подобное выходящее за пределы разума и даже действите льно мыслится во многих случаях, будет показано позднее.

Ведь уже все то, что можно познать с помощью одного лишь опыта, есть выходящее за пределы разума, и даже во всеобщей человеческой истории, даже в поведении и по ступках избранных индивидуумов встречается многое, что непонятно из одного только разума. Разумный человек на этом основании еще не является героем мировой истории.

В самом деле не стоило бы труда заниматься откровением, если бы оно не было чем-то особенным, если бы оно не со держало ничего, кроме того, что и без него уже имеют.

Быть может, я не должен был в самом начале отказываться от тех самых средств, к помощи которых обычно прибега ют другие. Многие могли бы из-за этого уже заранее по чувствовать себя отвергнутыми или, по меньшей мере, стать не расположенными к исследованию. Но я надеюсь, что обо мне вообще будут судить не по предрассудкам и предварительным высказываниям. Кто хочет меня слу шать, пусть слушает меня до конца;

вполне может прои зойти, что он в таком случае все-таки обнаружит нечто со вершенно иное, чем он ожидает в соответствии со своими прежними несколько суженными взглядами, нечто такое, к чему неприменимы обычные и ныне известные каждому возражения против всего, что выходит за пределы разума.

Я, однако, еще замечу следующее. Откровение есть реаль ность и действительно нечто фактическое (и это мы дол жны предположить, ибо, если бы фактическое в нем было лишь всеобщей внешней оболочкой, обычного знания хва тило бы, чтобы его понять), но чтобы осознать, что оно действительно есть нечто фактическое, бесспорно, нужны еще и другие исторические опосредования и обоснования, кроме тех, что до сих пор выпали на долю откровения;

еc 192 ФРИДРИХ ВИЛЬГЕЛЬМ ЙОЗЕФ ШЕЛЛИНГ ли обосновывать вообще, его можно будет обосновать то лько в более высокой исторической связи, в более высо кой, т. е. в той, которая выходит за пределы его самого и христианства как особого явления, в иной связи, чем обыч но имеют в виду. Ради этого я предварительно отошлю вас еще к моим касающимся теологии лекциям в «Лекциях о методе университетского образования»,16 в основании ко торых уже лежит та мысль, что понятия христианства как откровения возможны лишь в контексте не просто преды дущего (ветхозаветного) откровения, но религиозного раз вития вообще, стало быть, прежде всего в связи с язычест вом. Что касается меня, я не держу обиды ни на кого, кто, не думая об этом опосредовании, не зная его, готов, даже полон решимости сейчас же отказаться от откровения как факта и тем самым кратчайшим путем решить задачу по средством устранения ее предмета. Однако и об этом ис торическом опосредовании данного факта я позабочусь в будущем. Но важным и основным все-таки будет вопрос:

каким образом с предпосылками, которые сейчас высказы ваются, особенно касающимися реальности откровения, может еще уживаться философия, и не какая-нибудь пер вая попавшаяся, а достойная этого имени? И хотя могло бы показаться естественным сначала как следует овладеть фактом, прежде чем были бы проведены исследования ка сательно средств его философского понимания, однако здесь дело обстоит иначе, ибо, как я уже признал, да и дру гие признают еще охотнее, с философией, какова она сей час, подобное намерение неисполнимо. Несмотря на то что еще никакая философия не смогла отказаться от поиска от ношения к откровению, и еще Кант оставил напоследок за дачу зафиксировать отношение своей философии к христи анству (вероятно, все-таки кантовская «Религия в границах чистого разума»17 — главная основа вульгарного рациона лизма — еще не совсем забыта), отношение, в котором они ФИЛОСОФИЯ ОТКРОВЕНИЯ ПЕРВАЯ КНИГА_ (действительная философия и действительное откровение) оказывались друг к другу, для обеих сторон все же бы ло настолько принужденным и мучительным, что постоян но вновь само собой распадалось, никогда не могло сохра няться долгое время, и всякий искренний мыслитель столь фальшивой и неистинной связи должен, напротив, гораздо больше предпочитать открыто враждебное отношение, в которое прежде обычно достаточно часто ставила себя фи лософия к христианству. Из всего этого следует то, что уже было высказано, а именно, что философия откровения немыслима без расширения философии за ее сегодняшние пределы. Но расширение, которое предназначалось бы фи лософии из-за одного лишь откровения, бесспорно, име ло бы довольно двусмысленный авторитет. Однако подоб ное расширение мы обосновали еще в прошлых курсах, которые представили нам его, напротив, как следствие не обходимости, имеющейся в самой философии. Но имен но последний пункт настоящего рассмотрения вновь по ставил нас перед тем, как кажется, непреодолимым дуализ мом, согласно которому философия не может не быть негативной и позитивной. К последним рассуждениям нас подвигло лишь намерение показать, что обе эти хорошо различимые линии, которые постоянно существовали ря дом друг с другом в древней философии, точно так же и еще определеннее в Новое время, суть опыты позитивной философии наравне с опытами чисто рациональной, ни од на из которых вплоть до настоящего времени не смогла преодолеть другую или воспринять в себя, что, однако, требовалось бы для единства философии. Вся история фи лософии (в которую я лишь поэтому вдавался в последних рассуждениях) обнаруживает борьбу между негативной и позитивной философией. Даже у Канта в его «Критике чистого разума» есть весьма значительный и поучи тельный раздел, озаглавленный им «Антитетика чистого 194 ФРИДРИХ ВИЛЬГЕЛЬМ ЙОЗЕФ ШЕЛЛИНГ разума», где он выставляет антиномии, т. е. противоречия, в которые разум должен прийти с самим собой относитель но космологических идей. Что есть все эти антиномии, как не выражения противоположности негативной и позитив ной философии? Тезис кантовских антиномий системати чески встает на позитивную сторону, антитезис — на нега тивную. Ибо, к примеру, чтобы считать, что мир уходит в бесконечность или неопределенность, ничто не требуется, и этим, в сущности, ничто не полагается, так как полагать отсутствие всякой границы, по существу, означает лишь не полагать нечто и поэтому, в сущности, ничто не пола гать. Положить границу, напротив, есть нечто, есть утвер ждение. Антиномия же как противоречие возникает толь ко из-за того, что то, что, собственно говоря, есть неут верждение (антитезис), выдается как утверждение, а то, что действительно есть утверждение (тезис), выдается за утверждение разума. Разум, по своей природе не утвержда ющий, не может положить границу, и наоборот, филосо фия, утверждающая границу, должна выходить за пределы разума и знать больше, чем можно знать благодаря одно му лишь разуму. Следовательно, так называемая антино мия есть не спор, конфликт разума с самим собой, как предполагает Кант, а противоречие между разумом и тем, что больше, чем разум, — настоящей, позитивной наукой, и я, как полагаю, в такой мере подкрепил свое положение, что эти обе линии философии до сих пор всегда сосущест вовали, также и важным примером из Канта, который, при знавая наличие данной противоположности, не подумал, однако, о возможности позитивной философии, хотя его философия заканчивалась требованием (постулатом, как он говорил) действительно существующего Бога, стало быть, по сути дела, требованием позитивной философии, выхода за пределы науки одного только разума. Однако осознать это ему мешал предрассудок, что теоретическая ФИЛОСОФИЯ ОТКРОВЕНИЯ. ПЕРВАЯ КНИГА философия должна быть наукой, в которой разум исходит чисто из себя, что она может быть именно лишь наукой чистого разума. Поэтому данное требование имело для не го значение только для практики, для нравственной жизни, но не для науки.

Восьмая лекция Но оставим ли мы теперь ту противоположность двух родов философии в неприкосновенности? Вы помните, дан ный вывод в такой его форме мы лишь до поры до времени допустили, но не признали. И вот пришла пора решать. А чтобы решить, мы должны вернуться к точке зрения, лежа щей за пределами этой противоположности, еще полностью свободной от нее, и таковая не может быть никакой иной, кроме как именно точкой зрения философии вообще, точ кой зрения того, кто только что пришел к философии, не определив себя сверх этого к чему-нибудь еще. Но и на этой точке зрения, даже если все остальные предварительные определения и объяснения еще удерживаются, можно осо знать, что среди всех наук философия единственная, кото рая не может ни от какой другой науки получить свой пред мет, которая дает его сама себе, должна его сама себе опре делить, стало быть, также и сама себе добыть. Ведь философия вообще есть наука, ничего не оставляющая без рассмотрения, во всем доходящая до последних оснований, следовательно, и свой предмет она должна сначала заполу чить и обосновать, так как не может позволить дать его себе ни из опыта, ни из какой-то иной, высшей науки, ни в каче стве некоего чисто случайного предмета. Находясь на этой точке зрения, можно сказать, что отыскание и обоснование ее предмета должно быть первым делом философии. Мате матика по поводу своего предмета может сослаться на все общую потребность или философию. Никто не требует, ФИЛОСОФИЯ ОТКРОВЕНИЯ ПЕРВАЯ КНИГА_ чтобы она сама оправдывалась в нем. Философия же дол жна сперва разыскать свой предмет. А раз она ищет свой, т. е. ей в особенности причитающийся, предмет, она не мо жет быть уже заранее занята исключительно им, она зара нее вообще ничего не может исключать, она должна пройти через все возможные предметы, чтобы посредством исклю чения и устранения всех остальных добраться до того, ко торый она сама себе возьмет в качестве предмета своего по знания. Но и эти возможные предметы она не вправе вос принимать случайно, например так, как они встречаются в опыте, не вправе и их позволять давать себе откуда-то изв не, и ими она должна овладеть;

овладеть не только их со держанием, но в то же время их полным перечнем и после довательным порядком. А это она в состоянии осуществить, лишь исходя из всеобщей возможности, следовательно, из сущего только как непосредственного содержания разума, и обнаруживая, каким образом, исходя из него, все прихо дит в бытие, чт в бытии первое, чт следующее и т. д., при чем для нее каждое предыдущее должно служить ступенью к последующему. Но этим она с самого начала, когда она еще должна разыскать и добыть свой предмет, заняла пози цию возможности или всеобщего prius и, соответственно этому, априорное положение по отношению ко всему бы тию. А это положение есть именно положение рациональ ной, или негативной, философии, из чего явствует, что фи лософия, если она хочет описать весь свой круг, безуслов но, может начаться только как рациональная философия. В результате данного продвижения она придет к последнему (Letztes), за пределы которого она не сможет продолжиться и по поводу которого не сможет отослать к опыту таким же образом, как по поводу всего предыдущего. Ибо в опыте на ходится лишь то, что выходит за пределы чистого мышле ния, а то последнее уже не может быть (эмпирическим) вне мышления, и в этом последнем она лишь теперь распознет 198_ФРИДРИХ ВИЛЬГЕЛЬМ ЙОЗЕФ ШЕЛЛИНГ_ свой, ей в особенности причитающийся предмет. Это по следнее есть стоящее над бытием, больше не переходящее в бытие, есть то, что мы назвали самим сущим;

оно больше не есть просто сущее, а есть само сущее, сущее в его истине и поэтому то, чего, собственно говоря, желали с самого нача ла — не просто cognoscibile1 (ибо таковым является и все остальное), но maxime cognoscendum,2 больше всего стящее познания,   ,3 если воспользо ваться применительно к этому случаю данным выражением Аристотеля, которое он, правда, употребляет в отношении чего-то другого. Оно есть не только больше всего стоящее знания, но и знаемое самым совершенным образом, т. е. в самом чистом знании, потому что оно по своей природе есть всецело сущее, не потенция, но целиком акт, чистая действительность, в то время как все остальное (переходя щее a potentia ad actum) именно на этом основании может быть лишь смешано из небытия и бытия (из потенции и ак та), отсюда может быть лишь предметом смешанного из знания и незнания, стало быть, нечистого, несовершенного знания, которое мы как раз и называем эмпирическим. Ка ким образом все эмпирически познанное настолько же по знано, насколько и не познано, можно очень легко показать, так как его по природе можно знать лишь частично, между тем как то, в чем подразумевается чистый акт, есть не смесь potentia и actus, а чистое   Аристотеля, всецело сущее, в котором нет совершенно ничего от небытия, т. е. от непознаваемого. Оно, таким образом, необходимо есть и всецело познаваемое: как  ,4 согласно платонов скому выражению, также и  ,5 как всецело сущее также и всецело познаваемое, и точно так же, как оно есть больше всего стоящее познания, оно есть и больше все го, даже единственно достойное существования. Ведь все остальное, что негативная философия отдает другим нау кам для действительного познания, лишь, так сказать, допу _ ФИЛОСОФИЯ ОТКРОВЕНИЯ. ПЕРВАЯ КНИГА_ щено к бытию в перспективе достичь этого последнего, по ложено как ступень к нему и как предшествующий ему мо мент не имеет никакого значения само по себе, поэтому и никакой истины в себе, а имеет его лишь в отношении к это му последнему.

Таким образом, это только в чистом знании знаемое, по тому как единственно всецело сущее, философия, после то го как она подступила к нему, так же мало предоставит для действительного познания какой-либо другой науке, как са ма может оставить его непознанным;

она, напротив, оставит на него право за собой как на свой собственный предмет, по сравнению с которым всем предшествовавшим она не при дала значения как для нее не-сущим;

в качестве такового она будет его привлекать, чтобы с его помощью действите льно познать то, что, как можно осознать непосредственно, разумеется, уже не может происходить на той же самой ли нии, а только в новой, совершенно заново начинающейся науке. Тем самым, следовательно, заканчивается та функ ция философии, в которой она, как теперь ясно, была нау кой всех наук, взаимную суперпозицию которых она, сле дуя надежному, при надлежащем применении даже безоши бочному методу, может представить так же, как, к примеру, геолог — взаимное подчинение и главенствование слоев, из которых составлено тело Земли. Как наука всех наук она имеет следующую особенность: полагать действительное знание не в себе самой, а в науках, наукой которых она яв ляется. Значит, она и в этом отношении есть незнающая, и в этом смысле есть негативная наука. Но с этого момента она больше не полагает знание вне себя, а полагает его в себе самой и больше не есть незнающая, но сама есть знающая, следовательно, позитивная наука, хотя она и как последняя, и как первая есть философия, как негативная наука потому, что ищет то, что преимущественно, больше всего следует знать, как позитивная потому, что должна действительно 200 ФРИДРИХ ВИЛЬГЕЛЬМ ЙОЗЕФ ШЕЛЛИНГ_ познать найденное, предмет высшего знания,, и ви дит свою достойную изумления задачу в том, чтобы дока зать то, что было последним (Letzte) негативной науки и что по отношению ко всему остальному существующему есть сверхсуществующее, не лишь как высшую идею, но как действительно существующее.

Прежде чем мы полностью уйдем от доныне рассматри вавшейся противоположности, можно еще следующее уста новить согласно этим определениям касательно различия обеих. В негативной науке все находящееся между началом и концом есть лишь относительно истинное, следовательно, не в самом деле, по-настоящему истинное, само истинное;

несмотря на то, что каждый момент истинен как точка пути к истинному, он не есть само истинное, само сущее. Обла дая истинным лишь в конце, негативная наука сама еще не будет в истинном, стало быть, и истинной философией, хо тя по этой причине еще не будет и ложной (ведь она все-та ки находится на неизменном пути к истине). По сравнению с истинной наукой, той именно, которая имеет истинное не в конце, а сама пребывает в истинном, негативная наука, взятая изолированно, или сама по себе, не сможет претендо вать на имя «философия»;

данного имени она будет достой на лишь благодаря своему последнему моменту, благодаря связи с позитивной наукой. Это очень важный пункт, кото рый только и ведет к полному уничтожению того дуализма касательно философии. Ибо негативная философия сама по себе еще не есть философия, она такова лишь в своей связи с позитивной. Она всегда по сравнению с позитивной нау кой будет довольствоваться именем первой науки ( ). Если же она довольствуется именем первой нау ки (каковой она является как наука всех наук), позитивной науке она присвоит имя высшей науки, и подобно тому как то, из чего исходит негативная философия, что есть до бы тия, есть лишь primum cogitabile,6 то, что находится над бы ФИЛОСОФИЯ ОТКРОВЕНИЯ. ПЕРВАЯ КНИГА_ тием (в этом смысле, конечно, и до бытия) и что составляет задачу позитивной философии, будет summum cogitabile. Все остальные науки находятся посредине между ними — первой и высшей науками, и если философия как негативная им всем предшествует, то она же как позитивная точно так же всё замыкает, так что философия обнимает собой весь круг наук.* В этом последнем осознании необходимого про движения к позитивной философии состоит отличие как от Канта, так и от философии тождества, насколько она разви вала себя раньше. Если Кант в конце своей критики все по зитивное (догматическое) удаляет из разума, то же самое происходит и со стороны правильно понимаемой негатив ной философии;

ее отличие от Канта заключается лишь в том, что она исключает позитивное позитивно, т. е. в то же время полагает его в каком-то другом познании, чего Кант не делал. Хотя мы несомненно понимаем, что философия свершается лишь в двух науках, однако сейчас видимость двух различных, существующих рядом друг с другом фило софий, которую, разумеется, следовало бы назвать сканда лом в философии, исчезла при помощи последнего разъяс нения. Обнаружилось, что негативная философия должна полагать позитивную, но, полагая ее, она саму себя превра щает лишь в сознание последней и постольку уже не есть нечто вне ее, но сама принадлежит ей;

стало быть, все же * Негативная философия есть лишь philosophia ascendens8 (поднима ющаяся снизу вверх), относительно которой можно непосредственно осознать, что она может иметь только логическое значение, позитивная же философия есть philosophia descendens9 (спускающаяся сверху вниз).

Следовательно, обе вместе только и совершают круг философии цели ком, равно как этот дуализм, если бы он еще нуждался в дальнейшем объ яснении или толковании, можно было бы очень легко свести к установив шемуся в школах делению теоретической философии на логику и метафи зику, ввиду того что первая, по существу, есть лишь логика (логика становления), а все поистине метафизическое полностью достается вто рой (позитивной философии).

202_ФРИДРИХ ВИЛЬГЕЛЬМ ЙОЗЕФ ШЕЛЛИНГ есть только одна философия. Где дело заключается в изло жении позитивной философии, там будет иметь место и не гативная, но только в этой связи и в таком случае, конечно, как введение, а отсюда в сокращенном и сжатом виде;

одна ко это не отменяет ее претензии на то, чтобы быть представ ленной в качестве самостоятельной науки. Бесспорно, именно рациональная философия должна будет занять мес то прежней школьной философии и вообще освятить как все научное исследование в целом, так и каждое в отдельно сти. Как наука чистого разума, как изобретение человече ского духа, произведенное лишь его собственными средст вами, сотканное из его собственной материи, она, однако, всегда будет стоять впереди и утверждать свое собственное достоинство.

Когда она называет себя наукой разума, это — гордое имя, которым она вправе себя украсить. Но что есть ее со держание как таковое? В сущности говоря, лишь постоян ное опрокидывание разума. А ее результат? Лишь то, что ра зум, в какой мере источником и принципом он берет только самого себя, не способен ни к какому действительному по знанию. Ибо то, что для него лишь постоянно становится одновременно сущим и познаваемым, есть выходящее за пределы разума, которое он поэтому вынужден уступать другому познанию, а именно опыту. В этом продвижении вперед разум, следовательно, ничего не имеет для себя, ви дит только, как исчезает от него его содержание, и да же тем одним, что остается, он — сам по себе — не может ничего начать, а также не может ничего познать с его по мощью. Поскольку позитивная философия познает то, что в негативной осталось непознаваемым, постольку именно она вновь выпрямляет согбенный в негативной философии разум, содействуя ему в действительном познании того, в чем он узнал свое единственно пребывающее и неотъемле мое содержание. Если бы негативная философия оставалась ФИЛОСОФИЯ ОТКРОВЕНИЯ. ПЕРВАЯ КНИГА_ одна и сама по себе, она бы для самого разума не имела ни какого позитивного результата, познающий разум как раз в отношении своего собственного содержания оставался бы неудовлетворенным и ни с чем. А поэтому негативная фи лософия торжествует в позитивной как наука, в которой мышление лишь теперь действительно достигло своей це ли, после того как оно освободилось от своего непосредст венного, т. е. случайного, содержания, вследствие этого овладело своим необходимым содержанием и в отношении него сейчас осознает себя свободным;

прежде оно не было в отношении него свободным потому, что случайное содер жание находилось как бы между разумом и его необходи мым содержанием. Таким образом, в своей истине, т. е. бу дучи философией, негативная философия сама позитивна, так как полагает последнюю вне себя, и нет больше никако го дуализма. Первой целью с самого начала была позитив ная философия. История показывает, сколь позднего проис хождения все чисто рациональные исследования и как рано человеческий дух занялся представлениями, которые с ра циональной точки зрения трансцендентны. Позитивная фи лософия — та, к которой всегда и изначально стремились, однако поскольку ее не достигали или искали на ложном пути, она вызывала критику, из которой затем в свою оче редь таким образом, как я показал, произошла негативная философия, имеющая ценность и значение именно лишь как негативная, т. е. в какой мере она не хочет сама быть по зитивной, а полагает позитивную вне себя. Последняя мог ла бы начаться сама по себе, ибо исходит из абсолютного prius, из благодаря самому себе достоверного начала, поэто му имеется лишь ее собственная воля на то, если она пред посылает себе негативную философию;

последняя — нега тивная — также могла бы быть сама по себе и ничего не знать о позитивной, если только была бы в состоянии по ступиться всяким действительным познанием, но как она 204 ФРИДРИХ ВИЛЬГЕЛЬМ ЙОЗЕФ ШЕЛЛИНГ_ могла бы это сделать, если она определяет себя как филосо фию? Тогда она должна была бы прекратить называть себя философией, как Кант свою критику назвал не философией, а именно критикой. Если она называет себя филосо фией, каким образом она сможет противостоять требовани ям, всеми связываемым с этим? От нее потребуют действи тельного Бога, а не одну только его идею. Как раздобудет она этого Бога, который в ней остается непознаваемым?

Быть может, она сперва скажет: Бог, который есть в разуме, есть лишь идея, должен стать для нас действительным при помощи чувства. Но каким образом, если кто-либо, кто именно этого банкротства разума и хотел, поскольку ему в своих мыслях надобно быть ограниченным чувственным миром, использует ссылку на чувство, чтобы показать, что действительный Бог есть-де именно лишь создание нашего чувства и сердца, нашей силы воображения, но отнюдь не что-либо объективное, каким образом тогда не только хрис тианству, но и всякой религиозной идее якобы принадле жит, самое большее, психологическое значение? (Право, удивительно, когда сейчас противятся этому результату, после того как прежде восхваляли и даже признавали хрис тианскими философами Якоби и других, также не знавших никакой другой философии, кроме рациональной и могу щей быть лишь негативной, за ссылку на чувство, для ко торого одного якобы и может существовать Бог, тогда как разум умеет-де его только отрицать.) Найдут ли лучшим другой способ, каким исключительно негативная филосо фия еще может самостоятельно иметь действительного Бо га? Я имею в виду то воззрение, что Бог осуществляет ся единственно благодаря развитию человеческого духа, его продвижению к все большей свободе, т. е., по существу, к все большей негативности, что Бог, следовательно, вовсе не существует вне человеческого сознания, что человек, в сущности, есть Бог, а Бог — всего лишь человек, что впо ФИЛОСОФИЯ ОТКРОВЕНИЯ. ПЕРВАЯ КНИГА_ следствии даже обозначали как очеловечивание Бога (кото рому соответствовало обожествление человека). Если ви дишь, до какого безудержного опьянения дошло это стрем ление достичь с помощью якобы чисто рациональной философии даже христианских идей, то хотелось бы вместо того, чтобы говорить, что позитивная философия предпосы лает для своего обоснования негативную, скорее сказать нао борот, что негативная только и обосновывается позитивной, потому что она при помощи последней только и утверждает ся в своей позиции и получает возможность оставаться у се бя, самой себе равной и в своих естественных границах.

Я уже сказал, что негативная философия останется преи мущественно философией школы, позитивная — филосо фией жизни. Только обе вместе и дадут полное посвящение, которого длжно требовать от философии. Как известно, при элевсинских посвящениях различались Малые и Вели кие мистерии, первые считались подготовительным этапом ко вторым. Еще неоплатоники называли аристотелевскую философию Малыми мистериями философии, платонов скую — Великими;

здесь имеется несоответствие: плато новская философия не может следовать за аристотелевской, как Великие мистерии следовали за Малыми. Однако же позитивная философия является необходимым следствием верно понимаемой негативной и, таким образом, можно ска зать, что в негативной философии справляются Малые, в по зитивной — Великие мистерии философии.

Теперь осталось еще только более подробно показать переход к принципу, к началу позитивной философии, и притом исходя из негативной.

Не действительно существующим, а могущим сущест вовать занята рациональная философия. Однако последнее (Letzte), что может существовать, есть потенция, которая больше не есть потенция, а, поскольку она — само сущее, есть чистый акт;

мы могли бы ее поэтому назвать сущей по 206_ФРИДРИХ ВИЛЬГЕЛЬМ ЙОЗЕФ ШЕЛЛИНГ тенцией. Это последнее пока есть лишь понятие в негатив ной философии. Правда, можно задать вопрос и все еще а priori усмотреть, каким образом это последнее может су ществовать. Здесь тотчас же представляется, что потенция, которая есть не потенция, но которая сама есть акт, есть не посредством перехода а potentia ad actum;

если она сущест вует, то она может быть только а priori, иметь бытие в каче стве prius;

по этой причине мы могли бы ее также назвать перевернутым могущим быть, а именно таким могущим быть, в котором потенция есть posterius, а акт — prius.

До этой мысли, что в наивысшем акт есть первое, а по тенция — последующее, в общем дошла еще прежняя мета физика, однако она неверно, даже превратно использова ла данную мысль об опережающем всякую потенцию бытии в онтологическом доказательстве (которое называется онто логическим, так как должно было вестись от одной лишь сущности Бога а priori и без того, чтобы вовлекалось что-ни будь из опыта). Онтологическому аргументу пробовали да вать различные формулировки именно потому, что он при нимался за преимущественно метафизический и как бы arx так называемой рациональной теологии. Лейбниц также по пытался свести его к неопровержимому, по его мнению, силлогизму. Но и в последнем вся сила основывается на сле дующей дефиниции Бога: Deus est ens, ex cujus essentia sequi tur existentia.11 Однако из сущности, из природы, из понятия Бога (это — лишь равнозначные выражения) во веки следу ет только то, что Бог, если он существует, должен быть а pri ori существующим, иначе он не может существовать;

но то, что он существует, из этого не следует. Если же под ех cujus essentia sequitur existentia понимают именно лишь само не обходимо существующее, т. е. насколько оно только тако во, что при нем не думают больше ни о чем, кроме того, что оно есть именно существующее, то для его существования, разумеется, не требуется никакого доказательства;

было бы ФИЛОСОФИЯ ОТКРОВЕНИЯ. ПЕРВАЯ КНИГА_ нелепостью относительно того, что помышлено именно лишь как в буквальном смысле существующее, стремиться доказать, что оно существует. Однако то, что есть ничто, что не имеет никакого другого понятия, кроме как быть именно существующим (и этим, опережающим свое понятие, начи нает позитивная философия), еще никоим образом не есть Бог, как это можно без труда увидеть у Спинозы, высшее по нятие которого есть как раз это только лишь существующее, им самим описываемое так: quod non cogitari potest, nisi exis tens,12 в чем не мыслится совершенно ничего, кроме именно существования;

и хотя Спиноза называет его Богом, оно не есть Бог, а именно Бог в том смысле, в каком Лейбниц и за щищавшаяся им метафизика понимали слово «Бог». Ошиб ка Спинозы, если только его приходится признать правым в том, что единственное позитивное, из чего можно исхо дить, есть именно это только лишь существующее, заклю чается в том, что он тотчас же полагает его равным Богу, не показав, каким образом это должна сделать истинная фило софия, каким образом можно от только лишь существующе го как prius добраться до Бога как posterius, т. е. не показав, как именно это только лишь существующее, которое постоль ку не есть Бог, хотя и не natura sua,13 ибо это невозможно, однако действительно, actu, в соответствии с дествительно стью, а posteriori есть Бог. Спиноза в такой мере пришел к глубочайшему основанию всей позитивной философии, од нако его ошибкой являлось то, что он не сумел двинуться от него дальше.

Старейшей (ансельмовской) формулировкой онтологи ческого доказательства была следующая: высшее, превыше которого ничего нет, quo majus non datur,14 есть Бог, но выс шее не было бы высшим, если бы не существовало, ибо тог да мы могли бы представить себе некую сущность, которая превосходила бы его в существовании, и оно уже не было бы высшим. Но что означает это, как не то, что в выс 208_ФРИДРИХ ВИЛЬГЕЛЬМ ЙОЗЕФ ШЕЛЛИНГ шей сущности мы уже помыслили существование? Стало быть, конечно, высшая сущность существует, можно за метить, если имеется некая высшая сущность в том смыс ле, что она включает в себя существование;

тогда то по ложение, что она существует, разумеется, есть всего лишь тавтология. В декартовской формулировке совершённый в онтологическом доказательстве паралогизм (ведь оно — лишь формальная ошибка) можно выявить еще более фор мально следующим образом. С сущностью Бога не совмес тимо чисто случайное существование, такова посылка;

в ней, стало быть, речь идет лишь о необходимом существо вании, т. е. о способе существования, сообразно чему в за ключении речь может идти не о существовании вообще, а тоже только о необходимом существовании, только о спо собе существования. Это совершенно ясно. Значит, заклю чение может звучать лишь таким образом: следовательно, Бог существует необходимым образом, если только он су ществует, что, стало быть, все еще оставляет нерешенным, существует он или нет. Но как ни мало онтологический ар гумент, который я привел лишь из-за его связи с основной мыслью позитивной философии, мог доказать существова ние Бога, тем не менее он, верно понятый, должен был бы привести к началу позитивной философии. «Бог не может существовать случайно» означает: он не может существо вать рег transitum а potentia ad actum,15 в противном случае он не был бы сущей потенцией, прямой возможностью быть, как мы еще можем сказать;

значит, если он существу ет, он может быть сущим только в себе самом и как бы до себя самого,* т.е. до своего божества;

но если он до своего * Говорить «an und fr sich» (таким образом, что «an sich» и «fr sich» обозначают различные понятия16) неправильно (что уже было ранее од нажды отмечено, ср.: Philosophie der Mythologie. S. 28). Это противоречит уже одному духу немецкого языка, любящему соединять в подобных обо ротах речи лишь синонимы, а не несовместимые выражения.

ФИЛОСОФИЯ ОТКРОВЕНИЯ. ПЕРВАЯ КНИГА божества есть сущее, то именно поэтому он есть прямо, впе ред своего понятия, следовательно, и всякого понятия, су щее. Таким образом, не из понятия Бога я исхожу в позитив ной философии, как это пытались делать прежняя метафи зика и онтологический аргумент, но как раз от этого понятия, понятия Бога, должен я отказаться, чтобы отпра виться от только лишь существующего, в котором не мыс лится совершенно ничего, кроме именно голого существо вания, и посмотреть, можно ли, исходя из него, добраться до божества. Значит, я не могу, собственно говоря, доказать существование Бога (причем я бы исходил, например, из понятия Бога), но вместо этого мне дано понятие до всякой потенции и потому несомненно существующего. Я называю его несомненно существующим. Сомнение есть повсюду, где имеются два случая, две возможности;

именно поэтому самим по себе сомнительным является потенция, которая может быть и не быть. Сомнительным, ненадежным также является бытие всех вещей, которые произошли из потен ции и которые хотя и есть теперь, как мы говорим, однако чисто случайно, стало быть, не имея возможности прекра титься, а также не имея возможности быть, и находятся в постоянной опасности не быть. А из того сущего, из кото рого исключена всякая потенция, являющаяся единствен ной почвой всякого сомнения, именно по этой причине иск лючено и всякое сомнение;

оно есть несомненно существу ющее и может (как свободное от всякой потенции) также быть только отдельным существом (Einzelwesen), отдель ным существом, как никакое другое.

С понятием Бога, каким оно является в конце негатив ной философии, мне одновременно дано prius божества. А это prius само по себе есть неопровержимо, несомненно до стоверное, от которого я поэтому могу отправиться также и самого по себе — даже если я отказываюсь от понятия Бога.

Стало быть, хотя я и не могу исходить из понятия Бога, что 210_ФРИДРИХ ВИЛЬГЕЛЬМ ЙОЗЕФ ШЕЛЛИНГ_ бы доказать существование Бога, однако я могу отправить ся от понятия только лишь несомненно существующего и, наоборот, доказать божество несомненно существующего.

Если божество есть «что», сущность, потенция, то я здесь иду не от потенции к бытию, а наоборот, от бытия к сущно сти, бытие здесь составляет prius, сущность — posterius. Но этот переход невозможен без переворачивания, без того, чтобы не изменить направление исходившей из возможно сти быть науки в целом, порвать с ней и начать совершенно сначала, значит, начать новую науку, которая есть именно позитивная философия.

Обычно довольствуются тем, что называют Бога необхо димо существующей сущностью, но это неточно. Истинное отношение таково: высшая сущность (высшее, что может быть, которое постольку, конечно, есть и высшая потенция), одним словом, Бог, если он существует, может быть только необходимо существующим. Это выражение показывает, что Бог есть не лишь необходимо сущее, но что он необходи мо есть необходимо сущее;

а это — существенная разница.

Как могущее быть только круглым есть необходимо круг лое, так и могущее быть только необходимым, как Бог, есть необходимо необходимо сущее. Это просто необходимо су щее, о котором знает один Спиноза, есть не Бог, однако же prius божества. Если Бог — я прошу вас четко это усвоить — может существовать только необходимо, то и одно только необходимо существующее есть то, что может быть Богом.

А лишь то, что может быть Богом, постольку является pri us Бога, разумеется, не prius его бытия, а prius его бытия Бо гом, его божества. Этому определению, в соответствии с ко торым речь идет о prius божества, нельзя противопоставить старое изречение: in Deo nil potentiale,17 оно, напротив, гово рит в нашу пользу, ибо в нем сказано, что в Боге нет никакой потенции, как в случайно сущем, которое скорее возможно, чем действительно (в Боге все наоборот). В положении «In ФИЛОСОФИЯ ОТКРОВЕНИЯ. ПЕРВАЯ КНИГА_ Deo nil potentiale» говорится, что Бог а priori не есть, как все остальное, потенция, что он а priori есть акт;

значит, мы, скорее, согласны с тем принципом, ибо то, что мы здесь в позитивной философии называем prius божества, есть не по тенция, а акт;

мы исключаем все потенциальное в только что указанном смысле как предшествующее акту. Если Бог имеет свое prius в actus, то свое божество он будет иметь в потенции, в том, что он есть potentia universalis,18 в качестве таковой сверхсущее, Господь бытия. Но именно поэтому, чтобы действительно добраться до Бога, т. е. доказать (на сколько это возможно) действительное существование бо жества, мы должны исходить из того, что я назвал только лишь существующим, из непосредственно, просто необхо димо сущего, которое необходимо, потому что опережает всякую потенцию, всякую возможность.

Я прошу отметить: исходный пункт есть лишь необхо димо сущее, я не говорю: необходимо сущая сущность, ибо этим было бы уже слишком много сказано;

именно при этом необходимо сущем длжно думать только о существо вании.

До этого понятия необходимого, вперед всякого понятия существующего еще может добраться и негативная филосо фия, или, скорее, это она привела нас в своем последнем вы воде, являющемся лишь исправленным заключением онто логического доказательства, к данному понятию чисто, только лишь существующего. Соответственно этому могло бы показаться, будто позитивной философии начало дано все же с помощью негативной, будто позитивная философия все-таки обоснована негативной. Но это не так, потому что именно вместе с чисто, только лишь, без предшествующей потенции существующим, вместе с в этом смысле сущим философия пришла к тому, чт не нуждается совершенно ни в каком обосновании, природа чего даже исключает всякое обоснование. Ибо оно не было бы тем существующим, кото 212_ФРИДРИХ ВИЛЬГЕЛЬМ ЙОЗЕФ ШЕЛЛИНГ рое есть абсолютное prius, если бы до него можно было до браться, исходя из чего-нибудь еще;

ведь тогда это другое было бы prius. Природа только лишь сущего заключается именно в том, чтобы быть, независимо ни от какой идеи, следовательно, и от заключительной идеи негативной фило софии. Только лишь существующее поэтому само собой от деляется от предпосылки, которую оно лишь случайным об разом имело в предшествовавшей философии, и точно так же позитивная философия, отказываясь, как я выразился, от понятия и удерживая лишь чисто сущее, сущее без всякого «что», отделилась от негативной философии;

этим принци пом, принципом только лишь существующего, она могла бы начаться и совершенно сама по себе, даже если бы ей не предшествовала никакая рациональная философия. По крайней мере, я не знаю того, чтобы у Спинозы оспорили право начинать прямо с бесконечно существующего, ведь и бесконечно существующим мы можем назвать то, бытие че го не ограничено никакой предыдущей потенцией. Только, лишь существующее есть именно то, чем подавляется все, что могло бы взять свое начало из мышления, есть то, перед чем немеет мышление, перед чем склоняется сам разум, ведь мышление занято лишь возможностью, потенцией, следовательно, там, где она исключена, мышление не имеет никакой власти. Бесконечно существующее именно потому, что оно таково, также обезопасено от мышления и всякого сомнения.* Принципом же не может быть то, что подверже но опрокидыванию, принципом может быть лишь то, что за щищено от всякой последующей возможности, стало быть, * Хотя помещать перед первым в мышлении другое первое в мышле нии было бы противоречием, однако подчинять первому в бытии, постоль ку превосходящему всякое мышление и как бы перегоняющему его, пер вое в мышлении или мыслить его как posterius того противоречием не яв ляется. Ведь не потому, что имеется мышление, имеется и бытие, а пото му, что есть бытие, имеется и мышление.

ФИЛОСОФИЯ ОТКРОВЕНИЯ. ПЕРВАЯ КНИГА несомненно Есть, никогда не могущее погибнуть, всегда и необходимо, что бы ни произошло или добавилось в буду щем, остающееся наверху.

Что однажды началось в одном только мышлении, мо жет также лишь в нем продолжаться и никогда не может дойти дальше идеи. Что должно достичь действительно сти, одинаково должно отправиться от действительности, а именно от чистой действительности, следовательно, от действительности, предшествующей всякой возможности.

Можно было бы возразить, что некую предшествующую всякой возможности действительность нельзя помыслить.

С этим можно в известном смысле согласиться и сказать, что именно поэтому она есть начало всякого реального мышления, ибо начало мышления само еще не есть мышле ние. Действительность, опережающая возможность, конеч но, есть также действительность, опережающая мышление, однако именно поэтому она является первым подлинным объектом мышления (quod se objicit).19 Но тем важнее во прос, какое же отношение последний мог бы иметь к разуму, если разум перед ним склоняется. Разумеется, он и сам по се бе уже имеет отношение к разуму, однако, как явствует из то лько что употребленного выражения, негативное отношение.

С бесконечно существующим, без сомнения, можно по пасть в затруднительное положение, если необходимо объ яснить, можно ли его также назвать идеей, понятием разу ма. Сначала кажется невозможным отказаться называть его идеей, ибо прежде всего представляется, что с ним не связа но никакого положения, никакого высказывания. Это толь ко лишь существующее в своем роде есть также само суще ствующее,   , если только мы понимаем в бук вальном смысле. Постольку ему нельзя приписывать бытие attributive;

20 что обычно есть предикат, здесь есть субъект, само находится на месте субъекта. Существование, которое у всего остального является accidenteil,21 здесь есть сущ 214_ФРИДРИХ ВИЛЬГЕЛЬМ ИОЗЕФ ШЕЛЛИНГ_ ность. Здесь quod стоит на месте quid. Следовательно, оно есть чистая идея, и все же оно не есть идея в том смысле, ка кой имеет это слово в негативной философии. Только лишь сущее есть бытие, в котором, напротив, всякая идея, т. е.

всякая потенция, исключена. Мы сможем его, таким обра зом, назвать лишь перевернутой идеей, идеей, в которой ра зум положен вне себя. Разум может положить сущее, в кото ром еще ничего нет от понятия, от «что», лишь как абсолют ное вне себя (Auer-sich) (правда, только для того, чтобы после, а posterion, вновь обрести его как свое содержание, и, таким образом, одновременно самому вернуться в себя), отсюда разум в этом полагании положен вне себя, абсолют но экстатичен. И кто только ни чувствовал, к примеру, эк статическое спинозизма и всех исходящих из необходимо существующего учений!* Кант называет безусловную необходимость, в которой мы, как он говорит, столь нуждаемся как в носителе всех вещей (при этом Кант, бесспорно, принимает в соображе ние тот известный аргумент, что если что-нибудь сущест вует, по меньшей мере существую я сам, то должно быть и что-то такое, что существует необходимо, беспричин но), Кант называет безусловную, предшествующую всяко му мышлению необходимость бытия настоящей пропастью для человеческого разума. «Даже вечность, — продолжает он, — какой бы ужасающе возвышенной ни изображал ее Галлер,22 далеко не так захватывает дух, ибо она лишь изме ряет продолжительность вещей, но не является их носите лем. Невозможно отделаться от мысли, но так же мало можно ее терпеть, что сущность, которую мы представляем себе также и как наивысшую среди всех возможных, как бы говорит самой себе: я есмь во веки веков, вне меня нет ни чего, кроме того, что является чем-то только лишь по моей * Мистик и «что» хочет познать экстатически ФИЛОСОФИЯ ОТКРОВЕНИЯ ПЕРВАЯ КНИГА_ воле, но откуда же есмь я? Здесь уходит всякая почва из-под наших ног, и величайшее, как и наименьшее, совер шенство в зыбком состоянии парит перед спекулятив ным разумом, которому ничего не стоит абсолютно беспре пятственно устранить как одно, так и другое».* Я привожу данные слова потому, что они выражают кантовское глубо кое чувство возвышенности этого опережающего всякое мышление бытия, на место которого в наше время было по ставлено бытие (хотя и тоже как начало философии, одна ко) только лишь как момент мышления, в то время как в этой неминуемой, для человеческой натуры глубже всего покоящейся мысли речь идет о том бытии, которое есть до всякого мышления.

Все, что встречается в нашем опыте, мы можем произве сти а priori, в одном только мышлении, но так оно есть именно только в мышлении. Если бы мы захотели преобра зовать это в объективное положение, сказать, что все и са мо по себе есть только в мышлении, то мы должны были бы вернуться к точке зрения фихтевского идеализма. Если мы хотим чего-то вне мышления сущего, то мы вынуждены от правляться от бытия, абсолютно независимого от всякого мышления, опережающего всякое мышление. Об этом бы тии гегелевская философия ничего не знает, для этого по нятия у нее нет места. Кант, впрочем, мыслит необходимо существующее, насколько оно уже одновременно есть Бог, в начале позитивной философии мы должны еще воздер жаться от этого и понимать его как только лишь существу ющее, мы отказываемся от понятия Бога именно потому, что является противоречием одним понятием полагать, с одной стороны, только лишь существующее, с другой, его же уже как нечто. В таком случае либо понятие должно * Kants Kritik der reinen Vernunft. S. 470, 471. (Hartensteinsche Aus gabc). 216 ФРИДРИХ ВИЛЬГЕЛЬМ ИОЗЕФ ШЕЛЛИНГ_ было бы предшествовать, а бытие быть следствием поня тия, но тут оно уже не было бы безусловным бытием, либо понятие является следствием бытия, тогда мы должны на чинать с бытия, без понятия, а именно это мы и хотим про делать в позитивной философии. Но как раз то самое в Бо ге, в силу чего он есть беспричинно существующее, Кант называет пропастью для человеческого разума;

что есть это, как не то, перед чем разум останавливается, что его за путывает, по отношению к чему он прежде всего больше ничего из себя не представляет, против чего он бессилен?

Кант еще отличает беспричинную необходимость суще ствования в Боге от вечности, но абсолютная вечность, на сколько она уже не противостоит времени, но находится до и над всяким временем, сама есть не что иное, как имен но это существование, для которого мы не знаем никакого prius, никакого начала. Ведь вечно то, что нельзя опередить никаким понятием, в отношении чего мышление не имеет никакой свободы, как в отношении конечного бытия, кото рое, разумеется, можно опередить мыслью, которое фило софия может понять а priori.

Канта поняли бы абсолютно превратно, если бы в упо мянутом месте увидели отвержение той идеи (беспричин но необходимого существования);

что он хочет выразить, так это, скорее, только ее непонятность, ибо он сам проник нут неизбежной необходимостью разума допустить что-то беспричинно сущее. И непонятно ведь оно, это существо вание, если под непонятным разумеют не а priori понятное.

Последним, а priori понятным, занята негативная филосо фия, позитивная занимается а priori непонятным;

однако она занимается им только для того, чтобы именно это а pri ori непонятное а posteriori превратить в понятное;

а priori непонятное в Боге становится понятным.

Пока разум превращает самого себя в объект (а это на правление было ему дано и глубоко внушено Кантом), в ка ФИЛОСОФИЯ ОТКРОВЕНИЯ ПЕРВАЯ КНИГА_ честве своего непосредственного содержания он может на ходить только бесконечную потенцию бытия;

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 10 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.