WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

ФИЛИПП К. ШМИТТЕР Будущее демократии:

можно ли рассматривать его через призму масштаба?

Врамках разговора о том, чтo в наши дни способно определять судьбы де мократии, нелишне будет задать такой вопрос: в состоянии ли демократиче ские институты приспособиться к масштабности изменений, характеризую щих экономические, социальные и культурные отношения в обществе? По следние десятилетия были периодом некоторых драматичных и беспреце дентных трансформаций, затронувших образ действия индивидов и групп и в части организации производственных систем, и в части собственных вза имодействий и коммуникаций, а также самоидентификации с теми или ины ми коллективами. Кроме того, вопреки базовой модели, издавна довлевшей над нашим теоретическим мышлением, эти отношения не совпадают между собой — ни территориально, ни функционально. Масштабы производства, воспроизводства, коммуникации, идентичности и авторитета чем дальше тем больше расходятся. Характер их взаимоналожений не прост, и как след ствие, эти взаимоналожения не ведут к усилению перечисленных составляю щих и не порождают того, что можно с определенностью назвать обществом нацией. А это крайне осложняет задачу обеспечения предсказуемых послед ствий управления данными отношениями — особенно, если говорить об уп равлении как о чем то подотчетном гражданам и послушном их желаниям. У демократии всегда были особые отношения с масштабами. Долгое вре мя ее считали применимой только к мелким, пространственно компактным и экономически самодостаточным социальным единицам. Позднейшие «изо бретения», как то: процедуры голосования, представительства, федерализ ма, всеобщего избирательного права, пропорциональности, субсидиарнос ти, сдержек и противовесов, делегирования полномочий, разделения пуб личной и частной сфер, собственности и гражданских прав и пр. — все они способствовали уничтожению подобных ограничений и приведению демо кратической практики в полное соответствие с крупными и взаимосвязанны ми единицами.

Уловить специфику этой ускользающей материи помогает веденное Джеймсом Розенау поня тие «границы» (cм.: Rosenau, 1997: 3—11).

Л ОГОС 2 ( 42) 2004 Однако, все эти изобретения обусловили усиление, а отнюдь не ослабле ние одной из центральных черт «расширенной демократии» — а именно, ее связь с суверенным национальным государством (далее СНГ). Усиление было настолько существенным, что бесчисленные авторы принялись утверждать, будто современная либеральная политическая демократия возможна лишь в рамках данной весьма конкретной политической единицы.2 Никакие еди ницы мельче или, наоборот, крупнее нации не могут быть «истинно» демо кратическими, какими бы размерами, значимостью или сложностью они ни характеризовались. Они оказываются либо слишком зависимыми от СНГ и потому неспособными соотносить собственные решения с желаниями его граждан, либо же слишком связанными необходимостью заручиться едино душным согласием членов СНГ. Короче говоря, практически все теории де мократии исходили из того, что лица, принимающие обязательные для окру жающих решения, обладают изрядной независимостью и значительной общ ностью идентичностей и что подобное возможно только в масштабе СНГ. В числе наиболее очевидных слабостей данной позиции — полное отсут ствие у нее каких либо представлений о том, что, с точки зрения теории де мократии, обеспечивает легитимность СНГ, не говоря уж о том, как вообще формируется легитимность в условиях демократии. Ибо специфику реально существующих СНГ составляет не только то, что они резко рознятся между собой по размерам и возможностям. Практически, ни об одном из этих госу дарств нельзя сказать, что оно появилось на свет в результате широких гражданских консультаций, явившись выражением достигнутого граждана ми согласия. Очевидно также, что в Европе, где и зародилось это политиче ское образование, СНГ куда в большей степени представляло собой продукт гражданских и международных войн, династических браков и альянсов, не жели демократического выбора масс или чего то близкого к такому выбору.

Большинство из европейских СНГ существовали задолго до того, как воз никла сама возможность демократии, а в тех немногих случаях, когда СНГ формировались в условиях установившейся демократии, становление их происходило без применения демократических процедур. Что же до тех частей света, на которые данный евроцентричный тип го сударственности был впоследствии распространен, то они как правило ока Последними из тех, кто выдвинул подобные положения, являются Линц и Степан (Linz and Stepan 1996 особенно ch. 2: “‘Stateness’, Natuinalism, and Democratization”, pp. 16—37).

Более современная версия данной аргументации ставит на первый план «требование», чтобы все демократические правители на практике были бы солидарны друг с другом, то есть что бы они перераспределяли блага таким образом, что даже самые обездоленные из граждан оставались лояльными системе;

а для того чтобы можно было предсказуемым образом со здавать это «благополучие», граждане должны чувствовать себя частью единого «общности судьбы», то есть нации, управляемой единой властью, то есть государством.

Так, в случае «бархатного развода» между Чешской и Словацкой Республиками потенциально наличествующие [демократические] институты остались совершенно не задействованны ми, раздел страны был введен указом, которому не был даже предпослан плебисцит. После дующий успех республик Балтии также не должен сокрыть от нас того факта, что все три республики получили независимость отнюдь не демократическим путем. В случаях с Хорва тией и Словенией формальность проведения плебисцита была соблюдена — но только по сле того, как эти государства уже получили независимость на практике.

138 Филипп К. Шмиттер зывали вооруженное сопротивление имперским силам, пытаясь установить собственный тип государственности;

так что весь этот национально освобо дительный период и то, что последовало за ним, вряд ли можно подвести под представления о демократии. Здоровье и благосостояние суверенных национальных государств Все это имеет самое непосредственное отношение к будущему здоровью и благосостоянию суверенных национальных государств. Стоит ли гово рить о том, что наиболее проблематичной составляющей новейшей исто рии СНГ является факт появления новых государств на обломках многона циональной империи, в процессе которого утверждение авторитета на рождающихся государств осуществляется одновременно с попытками де мократизации. И то, какое будущее ожидает все эти неодемократии Вос точной Европы и бывшего Советского Союза, зависит прежде всего от способности населения этих новообразований прийти к согласию относи тельно собственной общей идентичности и территориальной целостнос ти. Только после того, как они решат, где должны проходить границы их с другими государствами и кто имеет право называться гражданином каж дого конкретного государства (а такое решение обычно принимается неде мократическим путем) — лишь тогда смогут они перейти к решению вопро са о способах сотрудничества граждан и начать состязаться между собой в том, кому лучше удастся призвать к отчету правителей данного нацио нального пространства. К счастью, большинство неодемократий Южной Европы, Латинской Америки и Азии унаследовали от прошлого вполне подходящую общую идентичность и территориальную целостность, что позволило им с самого начала заняться разработкой взаимоприемлемых правил поведения. В другом месте на вопрос о том, что я думаю о будущем демократии, я от вечал, что будущее далеко не так прекрасно и безоблачно, как полагает Фрэнсис Фукуяма, и что скорее всего демократию ожидает «полоса усилива ющихся беспорядков, неопределенности и непредсказуемых событий» В этом отношении некоторые случаи просто выпадают из общего правила успешного «инсти туционального перехода» от стадии господства имперской (но демократической) власти к стадии деколонизированных (и демократизированных) СНГ. Наиболее ярким примером является здесь конечно Индия, хотя столь же показательны в этом отношении Ямайка, Три нидад и Тобаго и ряд мелких островных республик Карибского и Тихоокеанского бассейнов.

Давним исключением из этого правила явилась Испания с ее «баскской проблемой», хотя ей сравнительно неплохо удается ограничивать требования басков об увеличении собствен ной автономии путем предоставления баскам (и другим национальностям) особый статус «исторического региона» внутри испанского государства. С гораздо меньшим риском для себя столкнулась португальская неодемократия, предоставившая аналогичный статус Азор ским Островам. В Азии же интересным объектом анализа является Тайвань, где предметом спора явилась не региональная автономия, а то, не является ли Тайвань регионом в рамках более крупного государства, а именно Китая. Демократизация в Индонезии, находящаяся в настоящее время все еще в зачаточной стадии, судя по всему, чревата проблемами иден тичности и территориальной целостности, способными по своему размаху соперничать с теми, что имели место в бывшей Югославии.

Л ОГОС 2 ( 42) 2004 (Schmitter, 1997). Кроме того, я рискнул высказать немодную евроцентрич ную точку зрения, согласно которой большинство будущих вызовов начнет вызревать в недрах уже утвердившихся либеральных демократий, а отнюдь не в оперяющейся неодемократической среде. Страны последней, за не сколькими исключениями, просто «обречены» — в отсутствие способной со ставить истинную конкуренцию автократической формы — оставаться в обозримом будущем демократическими, независимо от того, какими будут достижения и уровень удовлетворенности граждан. И если какая то из нео демократий потерпит фиаско, сопровождающееся возвратом к предыдуще му строю, подобное может произойти только в местном масштабе.

В то же время, ранее утвердившиеся демократии Европы и Северной Америки — как раз потому, что теперь у них уже нет возможности объяснять собственные недостатки угрозой постоянного соперничества [с иной систе мой], а также потому, что население этих стран гораздо в большей степени «заражено» нормативными ожиданиями относительно того, как должна ра ботать демократия — с куда большей долей вероятности должны будут столк нуться с проблематичностью собственной демократической практики.

Смысл сказанного сводится к тому, что как только подобное соревнование наберет силу, в центре внимания окажутся однозначно «либеральные» со ставляющие этих «реальных» демократий, как то:

1. одностороннее подчеркивание ими важности индивидуальных граждан и индивидуализма — и в концептуальном, и в процедурном, и в методоло гическом плане;

2. приверженность их волюнтаризму, форма и содержание которой сводит ся к практике участия в политике, а также к выдвижению политиков [из своих рядов];

3. их «зацикленность» на территориальном представительстве и межпар тийном соперничестве как единственно легитимном типе связи между гражданами и государством;

4. их безразличие к постоянному и систематически воспроизводящемуся неравенству как в распределении благ, так и в представлении интересов;

5. их ограниченность институциональными рамками национального госу дарства, а также молчаливым попустительством либерализма в отноше нии национализма.

В рамках данной статьи я ограничился рассмотрением пятого из пере численных моментов. Грубо говоря, если будущее благосостояние либераль ной демократии зависит от будущего благосостояния суверенного нацио нального государства в строгом понимании этого термина, тогда это буду щее вызывает серьезные опасения.

Однако оснований для паники нет. Как убедительно показал Роберт Даль, на практике демократия уже претерпела несколько революций, и при этом зачастую сами ее защитники не вполне сознавали, что именно они де лают (Dahl, 1989;

Downs, 1987). Все, что потребуется ей на этот раз, это обес печить снизу достаточное давление в форме институционального кризиса и спустить сверху соответствующее «политологическое» видение, привно сящее новые правила и камуфлирующее их в обличье старых норм.

140 Филипп К. Шмиттер Спектр глобализации Если можно найти единое слово, которым (почти) все направления обозна чали бы возможности и угрозы, порожденные этими несогласованными и аритмичными изменениями в масштабах производства, воспроизводства, коммуникации, идентичности и власти, то этим словом будет «глобализа ция». Политики и ученые, активные граждане и пассивные наблюдатели, иностранцы и местное население — все, кому приходится разбираться во множестве окружающих их неопределенностей, говорят о вездесущности глобализации и о ее всемогуществе. Влияние глобализации представляется крайне неоднозначным. Кому то она сулит беспрецедентные возможности в части расширения систем управ ления и подотчетности, выводя их за рамки национальных государств;

для других это угроза, на которую необходимо отвечать усилением предо ставляемых национальной демократией протекционизма и обособления.

Нам говорят, что влияние глобализации по самой своей природе являет ся системным и как таковое оно опосредуется всевозможными знакомыми нам процессами и взаимодействиями. Перефразируя знаменитые слова, можно сказать: «многое кажется прежним, но в действительности все меня ется». Дух перемен можно ощутить за фасадом многих конкретных проявле ний, но измерить перемены сами по себе, вычленить их специфические ре зультаты невозможно. Что еще хуже, глобализации может и вовсе не сущест вовать в каком бы то ни было материальном смысле, но если достаточное число людей (в особенности, тех из них, кто занимает высокое положение и обладает значительными ресурсами) верит в существование и силу этого процесса, то глобализация будет оказывать значительное воздействие про сто как самореализующиеся ожидания. Например, конкретной фирме при Если посмотреть на то, как реагируют вт Европе на глобализацию участники оси «левые пра вые», увидишь нечто забавное. Изначально левые выступали за национал демократию про тив космополитизма окопавшихся аристократов и нарождающейся буржуазии. В какой то момент в Х1Х веке противники поменялись местами: правы поняли, что смогут уживаться с национализмом (которому при случае пойдет на пользу изрядная доза «социал империа лизма»), а левые — в стремлении избежать гегемонии консерваторов внутри национально го государственного устройства — превратились в интернационалистов (пролетарских или каких других). После сдвоенного несчастья, каким были первая и вторая мировые войны, обе стороны в определенный момент сошлись на компромиссе, а именно согласились на на циональное интервенционистское государство всеобщего благоденствия, дополненное умеренной дозой межправительственного (особенно европейского) сотрудничества. Когда в середине 70 х годов ХХ века, в свете последствий первого и второго нефтяного кризиса, данная конструкция начала разваливаться, возобновились прежние антиномии, правда, по люса поменялись. Теперь (неолиберальные) правые принялись не на жизнь, а на смерть бо роться за интернационализм\глобализацию, а (социал демократические) левые бросили едва ли не все силы на защиту национального наследия предыдущего периода. В самое по следнее время мы стали свидетелями войны, начатой во имя интернациональными гумани стами и проводимой в основном левыми правительствами против правых оппозиционе ров, противостоящих левым из тех соображений, что подобный гуманизм не сочетается с традиционными представлениями о национальном интересе. Кто знает, какая еще смена позиций предстоит в будущем силам, позиционирующим себя по шкале левизны правизны и национального глобального!

Л ОГОС 2 ( 42) 2004 переносе своих операций за границу возможно придется пойти на увеличе ние издержек, так что она не собирается делать ничего такого, но если ей удастся убедить партнеров, что возможность такого переноса вероятна, тем самым она сделает партнеров объектами глобализационного воздействия.

Или какое то правительство может заявить, что ему приходится проводить ту или иную непопулярную политику, потому что этого требуют международ ные рынки — а может статься, что действительные причины совсем другие.

В своем крайнем выражении глобализации достаточно просто продемонст рировать гражданам широту собственного воздействия для того чтобы убе дить их, будто у «их» демократии нет выбора и любые «их» коллективные действия в поддержку иной политики будут либо беспомощными, либо контрпродуктивными.

Представим себе на момент, будто нам известно, что такое глобализа ция. Или, по крайней мере, давайте согласимся с тем, что существует до вольно обширный спектр изменений, составляющий единый кластер, под крепляющих одно другое и приводящих к взаимоусиливающемуся кумуля тивному эффекту. Все это может иметь какое то отношение к поощрению обменов между индивидами и социальными группами — сжимая эти взаимо действия во времени и пространстве, снижая тем самым издержки и пре одолевая существовавшие прежде барьеры. По большинству параметров движущая сила данного процесса является экономической. Однако, за впе чатляющими возможностями рыночной конкуренции и технологических инноваций в сфере товаров и услуг, сокрыты мириады решений, принима емых политическими властями с целью обеспечить толерантность в отно шении этих обменов, поощрять и субсидировать их — часто путем устране ния ранее имевшихся препятствий (общепринятым названием для такой политики является либерализация). Повседневные проявления глобализа ции кажутся столь естественными и даже неизбежными, что мы часто забы ваем, что они суть продукт сознательных шагов правительств (зачастую правительств демократических), которые, надо думать, понимали, кому они дают «свободу рук» и чему открывают «зеленый свет». Особенно важно помнить об этом при оценке того, как воздействует глобализация на демо кратическую практику и на то институциональное образование, в котором демократию обычно практикуют. Каким бы ни было это воздействие, ка ким бы ему еще ни предстояло быть, порождающий его набор изменений является политическим выбором, и следует думать, что сделавшие этот вы бор политики могут ответить за это перед гражданами, выигравшими или проигравшими в результате данных изменений;

для этого нужно лишь что бы граждане были не настолько напуганы глобализацией, чтобы лишиться возможности влиять на нее.

Известно нам и то, что вопреки своему названию, данные изменения не являются поистине глобальными, а концентрируются вокруг географичес ки, экономически и культурно «привилегированной» части акторов. Прост ранство и местоположение все еще имеют значение, и некоторые «местно сти» внутри глобальной системы имеют больше предпосылок, чем прочие, к извлечению преимуществ из того, чем располагают. Отсюда следует недву смысленный вывод: каковыми бы ни были долговременные последствия, 142 Филипп К. Шмиттер они будут распространяться по земному шару неравномерно и столь же не равномерными будут они внутри вовлеченных в глобализацию образований.

Чего мы не можем знать (а можем лишь подозревать), это что сетевое воз действие будет усиливать ранее существовавшее неравенство между индиви дами и коллективами — по крайней мере, до тех пор, пока возникновение крайней «скученности» населения и «загрязнения среды» не заставит ради кально перераспределить затраты и прибыли.

Очевиден «демократический» ответ как на реальность глобализации, так и на ее многоликость — это установление «глобальной или космополитичес кой демократии». Если масштабы всего на свете неумолимо и безвозвратно возрастают, если все измерения коллективного существования — производ ство, воспроизводство, коммуникации, тождество и власть — сами собой движутся в сторону планетарного слияния, почему бы нам не поднять на тот же уровень (конечно, постепенно) и демократические институты? Попытки противостоять этой динамике на национальном или (как мы увидим ниже) региональном уровне обречены на поражение, так что тот, кто первым при мет эту динамику и заранее подготовится к ней, установив у себя соответст вующие глобальные нормы и институты, окажется во главе наступающего тысячелетия.

Кажется, именно об этом идет речь в ряде недавно вышедших в свет книг и статей (Held, 1995;

Archibugi and Held, 1995;

Zolo, 1997;

Held and Kohler, 1997). Честно говоря, я не нашел в них убедительных доводов касательно как причин, так и следствий происходящего. Глобализация далеко не так глобальна, как порой утверждают, и эта неравномерность ее распростране ния ставит перед каждым, кто стремится загнать ее процессы в единую рам ку представительных механизмов и административных институтов, серьез ную проблему общего видения. Когда встает вопрос о документировании (предполагаемого) сдвига в сторону глобального управления/глобальной демократии, приводимые факты обычно оказываются ограничены сферой «функциональных эквивалентов»: распространение всемирных неправи тельственных организаций и социетальных движений;

повсеместное внед рение прав человека и демократических норм;

неуклонный рост использо вания национальными судами заграничных прецедентов;

резкое увеличение клиентуры частного международного арбитража;

все более частое появле ние на уровне международных отношений субъектов местного значения;

формирование по частным вопросам коалиций с международным составом;

распространение «договоров», подписываемых муниципальными и регио нальными властями разных стран;

рост влияния агентств кредитного рей тинга и других стандартизирующих институтов;

повсеместное распростра нение возможности «виртуального» участия с помощью электронных средств связи (Rosenau, 1998).

Принимая большинство из перечисленного в качестве убедительных свидетельств уменьшения роли СНГ, я однако не согласен с тем, что данные тенденции доказывают появление чего то нового (и к тому же долговечного и легитимного) в осуществлении легитимной власти — особенно, если речь идет о легитимной власти, подотчетной гражданам на глобальном уровне.

Когда же доходит до установления того, какие институты способны на деле Л ОГОС 2 ( 42) 2004 практиковать глобальную или космополитическую демократию, список ока зывается коротким и явно недостаточным (Held, 1998, 25—26). Трудно не согласиться с Ричардом Розенау, что в этих попытках больше «полианны»9, чем «полиархии» (Rosenau, 1998, p. 51). Еще более, чем уве ренность в том, каким будет окончательный результат, тревожит почти пол ное отсутствие каких либо представлений о процессе, который к этому окончательному результату приведет — вместо этого имеются лишь некото рые благочестивые идеи относительно «преемственности», основанные на проецировании в будущее вышеупомянутых функциональных эквивалентов.

Практика европеизации Для европейцев в глобализации нет ничего нового. Существующая между ни ми особо сжатая и интенсивная форма взаимодействий издавна являлась од ним из преимуществ, выгодно отличающих Европу от других регионов мира.

Поистине новым является для Европы не это беспрецедентное разнообразие и сложность обменов, затрагивающих ныне гораздо более широкие слои на селения, а тот факт, что эти обмены вдохновляются и в некоторой степени даже управляются некими устройствами региональной интеграции, то есть, общими институтами, именуемыми ныне Европейским Союзом (EС). Все это никак не проясняет нынешней взаимосвязи глобализации и евро пеизации. Последняя привнесла в общее пространство двух изменений ак тивный процесс и набор агентов (институтов ЕС). Как заявили недавно Да ниель Вердье и Ричард Брин, подобное развитие чревато тремя логически ми исходами: 1) «глобализация плюс», в ходе которой ЕС будет ускорителем процессов глобализации независимо от собственных намерений этой орга низации;

2) «глобализация минус», в ходе которой политика ЕС будет вме шиваться в процесс глобализации, приостанавливая или даже обращая его вспять;

3) гипотеза очевидного нуля, согласно которой европеизация не ока зывает какого либо определенного воздействия.11 С помощью неких изощ В подобных представлениях о том, что может рано или поздно случиться, поражает полное отсутствие внимания к проблемам масштаба, которые предстоит преодолеть;

отсюда вера в то, что любая подобная «глобальная демократия» явится простым отражением «гегемо нии» незначительного числа акторов.

Ставшее нарицательным имя героини повести Э. Портер Полианна, синоним неистребимого оптимизма. — Прим. перев.

Хорошо это или плохо, но Евросоюз (EU, а в прошлом EEC или EC) является самым главным из послевоенных общеевропейских институтов (даже если он включает лишь толику из тех, кто мог бы участвовать в нем), притом он более, чем любой другой институт, способен оп ределять судьбы демократии в масштабах Европы. Для того чтобы претендовать на членст во в ЕС нужно принадлежать к демократическим странам и, согласно Амстердамскому со глашению 1998 года, утратившая этот статус страна должна быть исключена из Евросоюза.

Однако, важно иметь в виду, что в распоряжении «Европы» имеется огромный комплекс международных институтов, так что в каждом конкретном случае более значительную роль могут играть и другие коллективные организации. Например, в сфере прав человека и гражданских прав более существенную роль играл в прошлом Совет Европы.

В действительности речь идет о пяти возможностях, одна из которых вводит различие между ис ходом глобализации для стран ЕС и для других европейских стран, не являющихся членами ЕС. Данное различие не существенно для данной стадии нашего рассмотрения, хотя в конеч 144 Филипп К. Шмиттер ренных манипуляций с изменениями в данных ОЭСР, имевшими место с 1970 по 1990 годы, они приходят к некоторым наводящим на размышле ния, но предварительным выводам. Например, они обнаруживают, что в сфере производственных отношений страны ЕС (за исключением Брита нии) претерпели гораздо меньшую децентрализацию систем торгов, чем другие глобализирующиеся члены данного клуба богачей. Если же говорить об изменениях в основах организации рынков капитала, измеряемых увели чением продаж иностранных товаров и удельного веса крупных банков, в системе ЕС изменения происходили быстрее и были (относительно) более глубокими, чем в остальных странах — участницах ОЭСР, что являет собой яркий пример «глобализации плюс». Колебания электората между полюсов «левизны правизны» резко усилились в глобализированных странах, не яв ляющихся членами ЕС, но заметно ослабли в ЕС, а это — типичнейший слу чай «глобализации минус». Авторы вскрывают существенную связь между «номинальной финансовой открытостью» (одним из доводов в пользу глоба лизации) и усилением государственной централизации (измеряемой соот ношением государственных поступлений и совокупных налоговых поступ лений) вне Европы, но не внутри ее — и это снова говорит о «глобализации минус». Общий вывод, приходящий мне на ум после ознакомления с данным новаторским начинанием, состоит в том, что европейская интеграция дей ствительно меняет ситуацию, особенно в отношении тех переменных, кото рые теснее всего связаны с демократической практикой, как то: структура торгов между трудом и капиталом, непостоянство электоральных предпо чтений и распределение фискальных поступлений между различными уров нями правительственного механизма. Это означает, что ЕС нельзя рассмат ривать как рядового агента глобализации или как некий вмешивающийся в нее сторонний фактор. Кроме того, кажется, что он защищает собствен ных граждан и собственные институты от тех изменений, которые произо шли в последнее время в других богатых (и все более глобализирующихся) капиталистических странах.

Если соединить эти данные о функционировании системы со сделанным мною выше выводом о том, что будущее демократии вряд ли будет глобаль ным — куда вероятней, что оно окажется региональным, то есть преодолеть национальные ограничения ей удастся только в виде добровольного (дости гаемого через консенсус) согласия подсистемы ряда стран ввести у себя над национальные законы, заставляющие правителей нести ответственность пе ред гражданами всех участвующих стран;

в этом случае ЕС окажется именно тем местом на земле, где смогут осуществиться подобные замыслы. Никакое другое региональное «образование» не предполагает наличия такой надна циональной организации и поэтому не представляет собой ничего качест венно отличного от прошлого состояния. Более того, если «евродемокра тия» будет функционировать достаточно успешно, не исключено, что она по ном счете оно может оказаться весьма важным, если во взаимоотношениях членов ЕС с нечле нами, а также с остальным миром наметятся существенные разрывы. — «Глобализация и евро пеизация — Часть 1», неопубликованный доклад, представленный в рабочий комитет по евро пеизации Департамента политических и социальных наук Института ЕС, 31 марта 1999 года.

Л ОГОС 2 ( 42) 2004 служит примером для региональных подсистем в других частях света, коим еще не достает либо столь же богатых деловых взаимодействий, либо опыта совместного участия в работе межправительственных институтов. Если же никто так и не попытается ввести подобную евродемократию, либо опыт ее введения не будет успешным, тогда демократия скорее всего останется узни цей суверенных национальных государств, что нанесет ей немалый ущерб.

Статус Европолитии как она есть Начнем с некоторых утверждений относительно того, как далеко продвину лась нынешняя Европа в деле региональной интеграции:

1. Складывающаяся Европолития (=общеевропейское государственное уст ройство) еще не обрела определенной институциональной конфигура ции, ни в территориальном, ни в функциональном масштабе, ни в мас штабе задействованных политических полномочий (Schmitter, 1996).

2. По своей нынешней, предварительной, конфигурации Европолития не является демократией и не станет таковой, если только и до тех пор по ка входящие в нее государства не примут внятного решения по наделе нию ее новыми правилами и правами. 3. По всей вероятности, воздействующая на нынешнюю конфигурацию конъюнктура будет толкать Европолитию не в каком то одном направле нии, а в разных, и между этими направлениями в ближайшем будущем не возникнет устойчивого равновесия. 4. Тем не менее, наиболее вероятным исходом среднесрочного (скажем, 20 летнего) развития явится разновидность негосударственной, ненаци ональной политии или некоего стабильного политического устройства, совершенно нового по своему характеру, то есть оно не будет напоминать Вопрос так называемого «дефицита демократии» в ЕС освещен в несметном количестве ис точников, которые в общем и целом дают развернутое подтверждение того, что существу ющая институциональная конфигурация ЕС весьма недемократична. Как высказался по этому поводу один острослов, «поскольку ЕС требует демократичности от своих членов, до ведись самому ЕС подавать заявление о вступлении, ему бы пришлось отклонить собствен ную заявку». Другим (пусть и не столь явным) следствием является отсутствие у ЕС какой либо «косвенной» или «функционалистской» стратегии, способной восполнить этот дефи цит. Поэтому члены ЕС вынуждены ограничиваться «формальными и межправительствен ными» соглашениями относительно того, стоит ли им обращаться к данному вопросу и ес ли стоит, то когда.

В другом месте я назвал четыре фактора, которые, как кажется, толкают ЕС в разных направ лениях: 1) проблема укрупнения — особенно на Востоке, 2) возросшая политизация вопро сов интеграции, 3) усилившийся дефицит реализации, 4) обострение — после окончания «холодной войны» — необходимости решать вопросы европейской безопасности. Здесь стоит обратить внимание на молчаливое понимание того обстоятельства, что сам по себе дефицит демократии недостаточно важен (ни сейчас, ни в обозримом будущем) для того чтобы заставить государства — члены ЕС предпринять серьезные усилия по его устране нию — при том, что одной из причин усиливающихся споров и растущего внимания широ кой общественности к делам ЕС (политизации общественности) вероятно является повы шение общего критического настроя в отношении демократической легитимности проце дур ЕС и проводимой им политики (Schmitter, 1994).

146 Филипп К. Шмиттер ни межправительственную организацию, ни наднациональное государст во, ни нечто промежуточное в данном институциональном континууме. 5. Если все же случится так, что государства участники решат трансформи ровать эту невиданную политию в демократию, им придется начать экс периментировать с новыми формами гражданства, представительства и управления, коль скоро они захотят достичь успеха в своем начинании.

Простого копирования институтов существующих национальных демо кратий, даже федеративных, будет недостаточно, оно может оказаться даже контрпродуктивным (Schmitter, 1995).

6. Государства члены Европолитии, при всей их неинформированности и при всем их нежелании что либо делать, вынуждены будут так или ина че демократизировать ее под страхом потерять — вследствие падения их легитимности в глазах широкой общественности — уже обретенное (а именно, высокий уровень экономической взаимозависимости и надеж ный уровень общественной безопасности). Новаторская суть складывающейся Европолитии заключена в растущем обособлении территориальных избирательных округов и их функциональ ных возможностей. Иными словами, мы имеем дело с укрупненной разно видностью явления, помеченного нами как «инфра» на уровне глобализа ции. Произошедшие изменения в масштабе имеют тенденцию накладывать ся одно на другое и не способствуют взаимному усилению в рамках единого общества/экономики/политии. В соответствии с классической моделью государства (которая не всегда реализуется на практике) реализация публич ной власти в различных функциональных сферах совпадает с данной кон кретной территорией или является конгруэнтной ей.16 Когда мы достигаем предела физических возможностей территории, это означает утрату леги тимности применения принуждения в данных областях. Полития же в прин Решение вопроса о том, как назвать это возникающее негосударственное устройство, сопря жено с серьезными трудностями. Я отверг определения «конфедеральное» или «квазифеде ральное» на тех основаниях, что они ограничивают возможности существующего контину ума, охватывающего и межправительственные организации и наднациональное государст во, в то время как по моему убеждению Европолития скорее всего будет развиваться (и в не котором смысле уже развивается)в совершенно ином направлении. В другом месте я пред ложил для этой цели некоторые неолатинизмы — consortio и condominio — отражающие два направления, к которым будут тяготеть в течение длительного времени различные члены Европолитии, склоняющиеся либо к функциональному, либо к территориально функцио нальному типу политического устройства (Schmitter, 1996). Я мог бы воспользоваться назва нием Евро НПО («Европейский неидентифицированный политический объект») в честь Жака Делора, однажды воспользовавшегося этим выражением для определения того, чем был и останется ЕС в обозримом будущем, но я не воспользовался этой возможностью. Та ким образом, я остановился на таком безупречном обозначении, как Европолития.

Следует заметить, что если ЕС еще не шагнул за рамки межправительственного сотрудниче ства, следует поставить вопрос о его демократизации. Нет причин считать, будто граждане способны усматривать в существующем устройстве нечто подотчетное им — в ситуации, ког да их собственные демократические и подотчетные им власти могут либо налагать вето на действия ЕС, либо без особого труда выходить из под его юрисдикции.

А согласно модели национального государства эти сферы предполагаемо являются соотне сенными с особой уникальной национальной идентичностью, основанной на общности языка, культуры, происхождения или «общности судьбы» (Schicksalsgemeinschaft).

Л ОГОС 2 ( 42) 2004 ципе не обладает правом требовать от собственного имени подчинения в любой области — никакого верховного образования, осуществляющего власть в отношении того и другого, здесь не существует.

В складывающейся Европолитии функциональная и территориальная сферы власти становятся с течением времени менее, а не более конгруэнт ны. Утверждающаяся и даже консолидирующаяся часть сама является сово купностью политий, находящихся на разных уровнях — агрегационно нацио нальном, субнациональном и наднациональном — которые взаимоналагают ся в целом ряде областей. Кроме того, власти ЕС обладают немногими исклю чительными полномочиями, и им еще предстоит наладить иерархический контроль над государствами членами ЕС;

единственное, чем они располага ют теперь, это ограниченная юриспруденция Европейского Суда и такие ог раниченные функциональные сферы, как сферы конкурентной политики.

Вместо этого возникает система непрестанного взаимосогласования данных многочисленных уровней с целью выполнения ими общих задач и разреше ния общих проблем по широкому кругу вопросов. Без суверенитета — без оп ределенного центра разрешения конфликтов или центра распределения об щественных благ — останется только процесс, что лишает нас возможности определить, какие лица или органы должны нести ответственность за воз действие этого процесса на публичную сферу. Кроме того, в данном процес се принимает участие не просто фиксированное число национальных госу дарств, но и огромное количество субнациональных образований и сетей, а также наднациональных ассоциаций и транснациональных фирм.

В другом месте я утверждал, что скорее всего ЕС превратится не в меж правительственную конфедерацию и не в наднациональное государст во/федерацию, а в одну из двух новых форм политического господства, ко торые я назвал consortio или condominio.17 В качестве идеального типа con sortio предполагает постоянное и неизменное число государств членов, на ходящихся в определенных территориальных границах, но обладающих различными политическими обязанностями (высказывание “L’Europe a geometrie variable”18 верно ухватывает эту особенность). Подструктуры, ба зирующиеся в рамках разных государств членов ЕС, будут объединять свои потенциалы для того, чтобы совместно и автономно действовать в облас тях, руководить которыми на нынешнем уровне разобщенности они не в си лах;

и при этом они будут вольны решать (либо в момент слияния потенциа лов, либо при последующем пересмотре условий объединения, какие кон кретные обязанности они готовы считать общими). Предполагаемо они об разуют уникальный и относительно случайный пространственный блок, но общие дела они станут делать в условиях наличия множества разных функ циональных властей, из которых лишь некоторые будут координироваться из единого центра или секретариата.

Позже я узнал, что я был не единственным, кто пришел к выводу о том, что ЕС превращает ся в нечто небывалое. Например, Бен Розамонд предположил, что «интеграция может по влечь за собой (а возможно уже повлекла) становление новых государственных форм, не совпадающих с национальными государствами» (1995, 403). Мое предположение состоит в том, что ЕС превращается не в нацию и не в государство (Schmitter, 1996;

Schmitter, 1997).

У Европы изменчивая геометрия (фр.) — Прим. перев.

148 Филипп К. Шмиттер Еще более беспрецедентным будет появление чего то напоминающего иде ально типический condominio, то есть такого, который как минимум напоми нает прежнюю систему СНГ. Внутри его будут изменчивыми как территори альные, так и функциональные избирательные округа. Не только каждая вхо дящая в ЕС страна сможет выбирать из множества потенциальных общих за дач, но и каждый европейский институт будет составлен из разных (хотя пред полагаемо взаимоналагающихся) членских объединений. Место единой Евро пы с признанными, прилегающими друг к другу границами займет множество Европ: Европа торговая, Европа энергетическая, Европа природоохраняю щая, Европа социальных гарантий, даже Европа оборонная и т. д. и т. п. Вмес то единой «еврократии», координирующей все отдельные вовлеченные в ин теграционные процессы задачи, возникнут многочисленные региональные институты, автономно решающие общезначимые проблемы и производящие различные публичные блага. Понимая, какими серьезными проблемами коор динации все это чревато — не говоря уж о беспрецедентности данного новше ства — трудно представить себе, чтобы подобное неуклюжее образование мог ло быть создано намеренно. Оно способно возникнуть лишь в результате не кой импровизации, некоего приращения, происходящего в процессе серии компромиссов, которые заключают друг с другом акторы, обладающие разны ми интересами и разными институциональными наследиями.

Если какая то из этих моделей лучше описывает среднесрочные результа ты, чем те, что находятся в рамках ортодоксального континуума, выстраиваю щего в единую линию межправительственные организации и наднациональ ное государство (а о подобном развитии также можно строить предположе ния), если невозможно до бесконечности откладывать демократизацию, тогда Европолитии придется разработать и воплотить в жизнь новые формы подот четности правящих инстанций, а также новые права и обязанности для граж дан и создать новые каналы территориальной и функциональной репрезента ции. Ибо все существующие концепции демократии — исключая, и то отчасти, лишь те, что связаны с мелкими, жестко локализованными формами прямой демократии — исходят из наличия политического образования, обладающего хотя бы минимальными признаками государства. Только если правящее лицо или правящий институт обладает легитимным контролем над легитимным на силием, можно сделать его подотчетным гражданам при помощи соответству ющих каналов репрезентации. В отсутствие подобного совпадения внешнего и внутреннего суверенитета наибольшее, на что можно надеяться — это конфе дерация или межправительственное установление, которым, для того чтобы оставаться постоянно действующими политическими институтами, нет нужды легитимировать себя в качестве демократических сил.

Стратегия перемен Если я прав, полагая, что процесс европейской интеграции безвозвратно перешагнул порог межправительственных институтов, но при этом все еще далек от стадии «непременного» совпадения территориальных и функцио нальных властей, которое является основой государственности, тогда ре зонно будет заключить, что демократизацию ЕС можно откладывать — но не Л ОГОС 2 ( 42) 2004 бесконечно. В настоящее время не существует таких массовых движений, которые бы выдвигали требования большего участия [в политике] и досту па [в политику] — для того чтобы сделать власти более подотчетными;

вмес то этого все, что мы имеем, это рассредоточенную (но растущую) неудовле творенность общественности с удаленным от них и неясным образом дейст вия властей. Тем не менее, ЕС удалось превратиться в достаточно всезнаю щую, противоречивую и незаменимую составляющую жизни европейцев, вследствие чего пассивным гражданам невозможно просто мириться с «ре альными» делами ЕС, просто продолжать бесконечно игнорировать их. Как мы уже видели, жизнь в странах участницах ЕС обладает определенными от личиями — и не только в плане наличия наднациональных институтов и про ведения наднациональной политики, но и в функционировании националь ных политических институтов;

а это означает, что демократизация ЕС, если она наступит, должна будет сопровождаться постепенным надстраиванием чего то нового над существующими институтами, а не проектированием (в духе классического федерализма) совершенно нового здания. Тем, кто признает эту дилемму, но утверждает, что решение заключается в пересмотре и усилении способности национальных демократий контроли ровать происходящее в ЕС, я отвечу, что вряд ли этого будет достаточно, ес ли принять во внимание вышеотмеченное ослабление функциональных ка честв и управленческой автономии, наблюдающееся на национальном уров не. Кроме того, подобное изменение стратегии и ожиданий способно ли шить интеграционные процессы их динамичной способности разрешать конфликты и порождать ту разновидность общественных благ, с которой все больше свыкаются европейцы.

Тем же, кто, приветствуя перспективу утраты Европейским Сообществом его интегративной динамики, говорит, что над этой организацией, становя щейся со временем все более навязчивой, давно пора установить контроль, я отвечу, что не ясно, можно ли достичь этого, не поставив под угрозу уже достигнутое — знаменитый acquis communautaire20.21 Acquis состоит не толь Возможности стратегического выбора в этой сфере ограничены «самобытностью» ЕС, а имен но тем фактом, что оно построено на серии международных договоров. Любое существенное изменение правил потребовало бы не только единодушного согласия (хотя это требование могло бы быть обойдено путем оттеснения в тень одних и выдвижения на первый план дру гих — более компактной «ключевой» группы), но и должно было бы пройти через длительный и неопределенный процесс ратификации — сначала национальными парламентами, а потом национальными референдумами (по крайней мере, в некоторых из государств — участников ЕС). Эта неизбежная неуклюжесть делает тем более важным реформирование правил, кото рые будучи демократическими по своей природе, могут в то же время реализовываться в рам ках существующей договорной системы.

Общий опыт (фр.) — Прим. перев.

В представлении несогласных данный опыт составляет святую святых процесса европейской ин теграции;

речь идет о возлагаемой на всех вновь вступающих членов обязанности принять на себя все те обязанности, которые обрели члены Сообщества с момента основания в 1952 году Европейского Объединения Угля и Стали (говорят, его документация включала свыше 80, страниц директив и правил). Нынешние члены продемонстрировали свое «право» выбирать, какие из новых обязанностей готовы они включить в качестве членов ЕС. Следует заметить так же, что многие решения, принятые институтами ЕС, не рассматриваются в качестве части acquis — особенно те из них, которые касаются иностранных дел и внутренней безопасности.

150 Филипп К. Шмиттер ко из четырех свобод, касающихся товаров, услуг, капитала и личностей со всеми относящимися к ним частными благами, но и расширяющегося спек тра совместных усилий в прочих областях, поставляющих более диффузно распределяемые общие блага. Неспособность справиться с этими проблема ми — особенно, с теми из них, которые служат компенсацией за неравномер ность распределения благ, порожденных свободным рынком, почти навер няка мобилизующе подействует на различные пострадавшие слои общества и повысит общий «диалогический» характер процесса. И чем ощутимей эта тенденция в «протодемократическом» Евросоюзе, тем сильнее будет вызов, брошенный легитимности господствующей политики, в том числе и знаме нитым четырем экономическим свободам общего рынка. Возможно даже (хотя, сразу же оговорюсь, маловероятно), что уменьшение объема подоб ных благ (или даже заметное увеличение справедливости в практике их рас пределения) породит настроения типа «спасайся кто может» или «победи тель забирает все»;

возможно, что под угрозу будут поставлены даже наибо лее фундаментальные и ценные из преобразований послевоенной государ ственной системы, такие как «плюралистическое сообщество безопаснос ти» Дойча, в котором все государства участники могут быть уверены, что их конфликты никогда не будут разрешаться с помощью силы или даже угрозы применения силы (Deutsch, 1969).

Сторонники интеграции при описании ее любят ссылаться на аналогию с велосипедом: мол, если нет движения вперед или если даже это движение утрачивает инерцию, возникает угроза того, что велосипед перевернется и отбросит велосипедиста на прежние позиции. Их оппоненты вероятно считают, что уместней здесь аналогия с трехколесным велосипедом, кото рый можно остановить везде, где пожелаешь. Мы же, честно говоря, не зна ем, какая из аналогий уместней для ЕС в его нынешнем состоянии;

ведь да же самая отдаленная перспектива опрокидывания системы отношений в Ев ропе — а опрокидываться, в конце концов, способны даже и трехколесные велосипеды — следует считать катастрофой. Возвращение к доинтеграцион ному статус кво, характеризовавшемуся всеобщей анархией, постоянной уг розой насилия и неустойчивым равновесием сил, то и дело нарушаемым международными войнами — все это, определенно, не соответствовало бы ни чьим интересам.

Полагаю также, что та основная стратегия, которой руководствовались с самого начала процесса интеграции в Европейском объединении угля и ста ли (речь идет о методе Монне (Monnet), делавшем ставку на функциональ ную взаимозависимость, отсутствие цели, непреднамеренные последствия, перетекания из одной тематической области в другую и пакетные соглаше ния, увеличивающие масштаб общих институтов и повышающие их уро вень), долее не может стимулировать процесс — несмотря на потенциаль ные следствия объединения валют — в таком случае, возможно, выправить положение способна более политически ориентированная стратегия, осно ванная на демократизации. Однако, если таковая будет задействована, ее ав торам придется разработать новые формы гражданства, новые каналы пред ставительства и правила принятия решений, приспособленные к специфи ке складывающейся Европолитии.

Л ОГОС 2 ( 42) 2004 В чем должна состоять новизна Если все же произойдет так, что ЕС будет вынужден демократизироваться, ему придется осуществлять эту задачу — по крайней мере, поначалу — «украд кой», а отнюдь не «громогласно».22 Принимая во внимание размеры, разно родность данного новообразования и особенно отсутствие у него государст венности и национальной однородности, очевидно, что ему не удастся про сто скопировать «лучшие образцы», представленные государствами — члена ми ЕС. Сторонники демократизации должны будут предложить нечто но вое. Так в чем же может заключаться эта новизна?

В другом месте я с помощью Терри Карла попытался дать дефиницию де мократии с помощью родовых понятий, т. е. в отвлечении от любой инсти туциональной системы, от любых количественных характеристик:

«Современная политическая демократия — это такая система управления, при кото рой правящие несут ответственность перед гражданами за свои действия в публич ной сфере и воздействуют на граждан косвенным путем, через конкуренцию и со трудничество, осуществляемое избранными представителями граждан» (Schmitter and Karl, 1991, p. 76).

Евродемократии, коль скоро она состоится, придется соответствовать этим минимальным требованиям. Важно помнить, что данные условия включают в себя три элемента: гражданство, представительство и правила принятия решений в публичной деятельности. Каждый из этих элементов должен будет претерпеть реформирование, так как ни один из них не спосо бен функционировать демократически в условиях нынешнего ЕС.

В своей готовящейся в печати книге я выдвигаю ряд конкретных предложе ний по всем трем элементам.23 Здесь нет места для хотя бы краткого обзора приведенных в тексте книги двадцати с лишним «предложений по умеренному реформированию». Самое большее, что я могу сделать здесь — это рассмотреть предполагаемые родовые отличия крупномасштабной Евродемократии от ку да более знакомых нам национальных разновидностей демократии.

Гражданство общеевропейского уровня очевидно будет «дополнитель ным». Нельзя ожидать, что оно заменит существующие права и обязаннос ти, глубоко укоренившиеся и находящиеся под защитой стран участниц ЕС;

правда, это гражданство может оказать определенное воздействие на упоря дочение некоторых условий — особенно, тех, которые имеют отношение к способу получения иностранцами данного национального статуса, а через И возможно подобный момент является не столь отдаленным. Согласно опросам обществен ного мнения, опубликованным в Le Mond 1 июня 1999 года, респонденты случайной выбор ки населения в 12 из 15 стран — членов ЕС (не включенными оказались Португалия, Шве ция и Нидерланды) 46 % положительно отнеслись к идее создания общеевропейского пра вительства, а 50 % согласились с предложением о введении всенародных прямых выборов президента Европы. Надо думать, это всего лишь случайные мнения, но сдается мне, лет назад подобные мнения трудно было бы себе представить.

Выход книги в свет планируется в ближайшее время на итальянском языке. Переработанная английская версия принята к изданию в Rowman & Littlefield и должна появиться в следую щем году.

152 Филипп К. Шмиттер него и всех благ общеевропейского гражданства. К тому же оно обязательно будет «множественным» и свободным от дискриминации по национальному признаку. Его сегодняшнее содержание является в первую очередь экономи ческим и только в зачаточном виде — политическим;

и вряд ли в ближайшем будущем оно будет включать в себя сколь нибудь существенное равенство до ступа к благам социального обеспечения и услугам. Иными словами, в обо зримом будущем в Европолитии едва ли будет практиковаться социальное гражданство;

в то же время, политическое гражданство в тот же период мо жет быть расширено по нескольким новым направлениям. Для того чтобы повысить политическое значение общеевропейских выбо ров необходимо сделать их проведение как можно более непохожим на про ведение национальных выборов. Наиболее явным изменением может стать переход на электронное голосование или голосование по почте, осуществля ющееся в течение довольно продолжительного периода (скажем, недели) — вместо традиционного голосования в кабинках;

при этом следует следить за тем, чтобы данная процедура не совпала с любыми национальными или мест ными выборами. Я полагаю также, что хорошим способом стимулировать ин терес избирателей и формирование общеконтинентального публичного про странства было бы придание этим евровыборам «консультационного», а не предписывающего значения в том, что касается общеевропейских вопросов (вопросов, включаемых в повестку дня Европарламента). И наконец, ЕС мог бы стать первой политией в мире, практикующей «всеобщее гражданство» пу тем предоставления права голосовать с момента рождения, оставляя это пра во до наступления совершеннолетия ребенка за родителями.

Представительство: здесь основным должно стать положение о том, что чем крупнее полития, тем большую роль должны играть опосредования между гражданами и правителями. Однообразие состава агрегации, отда ленность властей, высокие пороговые значения мобилизации — все это по рождает увеличение автономии и потребность в профессионализации роли представителя. Вероятно, уровень участия будет оставаться ниже, чем на на циональных или местных выборах, где кандидатов, как правило, знают луч ше, а избиратели отличаются большей предсказуемостью. До сих пор все это сказывалось в виде ограниченной роли Европарламента и значительно меньшей (и все сокращающейся) явкой на выборах в Европарламент. В от личие от того, что написано в большинстве программ по демократизации ЕС, я вовсе не предусматриваю увеличения роли Европарламента — по край ней мере, до тех пор пока в европейской партийной системе не сформиру ется жизнеспособная схема избирательных округов. Поэтому все высказы ваемые на этот счет предложения должны содержать инициативы, направ ленные на увеличение финансирования и активизацию роли европартий в номинации кандидатов и формировании списка. Можно предположить, что каковы бы ни были названия и программы европартий, линии противо Правда, я все таки предлагаю ввести ограниченную систему мер по борьбе с нищетой повсе местно в рамках сегодняшних и будущих стран — участниц ЕС, реализовать которую предла гаю с помощью установления надбавки к доходам, «евростипендии», выплачиваемой всем еврогражданам, зарабатывающим меньше трети среднего дохода европейца.

Л ОГОС 2 ( 42) 2004 стояния внутри складывающейся европартийной системы не будут совпа дать с линиями противостояния национальных партий и что отдельные пар тии будут обладать меньшей вовлеченностью в формальные членства, боль шей зависимостью от общественного финансирования и меньшей дисцип линой голосования, то есть они будут еще более «всеядными» и «картелевид ными», чем существующие национальные партии. Эту мысль можно сформу лировать и по иному: они станут похожи на американские партии по своей внутренней организации и по тенденции тяготеть к одному из двух полю сов, один из которых будет воплощать стремление к большей интеграции, а другой — ограничение (если не уничтожение) региональной интеграции.

Уже сейчас Европолития существует в окружении ассоциаций и социаль ных движений, выражающих многочисленные группы интересов, но все они характеризуются еще большей предвзятостью в подходе к классовым и прин ципиальным вопросам, чем движения, окружающие национальные политии.

Чтобы исправить данное положение я предлагаю создать систему «вторично го гражданства», в рамках которой избиратели, участвующие в общеевропей ских выборах, будут помимо голосования за кандидатов по территориальным округам (желательно, по местным спискам) будут также выдавать мандаты тем ассоциациям и движениям общеевропейского уровня, которых они считают наиболее способными отстаивать их интересы и чаяния. Соответственно ре зультатам голосования, эти организации будут получать общественные субси дии их фондов ЕС пропорционально числу отданных за них мандатов.

И наконец, принимая во внимание многослойность агрегаций и затруднен ность доступа (не говоря уже о неизбежном разрастании избирательных окру гов), введение регулярных референдумов, сопутствующих каждым евровыбо рам, даст гражданам возможность индивидуального участия — даже если ре зультаты выборов не будут иметь обязывающей силы и на первых порах несо мненно продемонстрируют разнообразие европейского общественного мне ния. Однако, со временем подобные референдумы, как мне кажется, обеспечат столь необходимое публичное пространство и возможно станут свидетельст вом формирования транснациональных кластеров интересов и чаяний.

Правила принятия решений: главной целью здесь является создание при емлемых альтернатив мажоритарному правлению. Основным, принимаемым по умолчанию условием выступает требование того, чтобы региональная аг регация состояла из политий разного размера, обладающих различными спо собностями и идентичностями;

подобное требование должно распростра няться на сколь угодно отдаленное будущее. Малые и средние страны должны быть уверены в том, что их голос не будет постоянно подавляться крупными странами;

это же касается религиозных, языковых и этнических групп, пред ставляющих меньшинства — все они должны чувствовать себя защищенными.

Это означает постоянную сверхрепрезентацию в Европарламенте и наличие у соответствующих стран большего числа голосов в Совете министров, хотя сама формула сверхрепрезентации нуждается в дальнейшей отработке и обос новании. В качестве образчика аргументированного подхода я предлагаю принцип «пропорциональной пропорциональности», основанный на лога рифмическом значении каждого члена общего гражданства;

обоснованием этого принципа является рассуждение, согласно которому факторам, воздей 154 Филипп К. Шмиттер ствующим на равный процент граждан в странах различных размеров, следу ет придавать равный вес или выделять равное количество мест. Данный прин цип можно объединить с системой трех Коллегий, каждая из которых отно сится к одной из трех групп стран, классифицированных по размеру;

прави лом голосования в этом случае будет правило конкурирующих мажоритарнос тей, согласно которому мажоритарность в самой крупной группе не должна ставиться выше мажоритарности в средней и малой Коллегиях, а эти двое, ес ли они голосуют вместе, не должны ставиться выше Коллегии крупных стран.

Интересно, что именно это правило скрыто задействовано в нынешнем уста ве голосования для ЕС, состоящего из 15 членов, но с принятием Венгрии, Польши, Чешской Республики, Эстонии и Кипра оно будет сразу же уничто жено. К настоящему моменту численность входящих в ЕС стран удвоилась, а расчеты на будущее позволяют говорить о вступлении еще почти сорока но вых членов — все зависит от того, сколько еще кусков и обломков образуется на месте бывшей Югославии — таким образом, можно предвидеть, что изна чальное ядро и давно вступившие в ЕС члены окажутся в меньшинстве, буду чи захлестнуты мощной волной мелких и средних новичков.

Заключение Было бы преувеличением заявлять, будто будущее всемирной демократии зависит от будущего демократии европейской. Но, будущее европейской де мократии, вполне вероятно, зависит от демократизации в Европе. Хорошо это или плохо, но это влечет за собой необходимость пересмотра нынешней практики гражданства, представительства и принятия решений в Евросою зе, осуществлять который следует путем введения — постепенного («украд кой») — новых форм демократии. Вопрос о том, какими должны быть эти формы, представляется мне достойным предметом научного рассмотрения.

Если мои предположения относительно данных реформ верны, то пред стоящие события не придутся по вкусу ни тем теоретикам демократии, кото рые тоскуют по интимности древнегреческой Агоры, ни тем, кто считает, что их сограждане должны уделять больше времени размышлениям над пуб личной политикой. Но если кого то действительно волнует будущее демо кратии, если кто то сознает необходимость справляться с глобальными и ре гиональными изменениями в масштабах социальных, экономических и культурных отношений, если кто то готов признать возможность того, что реальной демократии предстоит пройти сквозь очередное революционное преобразование собственных устоев, — в этих случаях, думаю, сказанное мною послужит как нельзя более подходящим отправным пунктом для рас смотрения перспектив евродемократии.

Перев. с англ. Ирины Мюрберг ПО ИЗДАНИЮ: SOCIAL RESEARCH, FALL, Литература Archibugi, Daniele and Held, David, Cosmopolitan Democracy. An Agenda for a New World Order (Cambridge: Polity Press, 1995).

Archibugi, Daniele, Held, David, and Kohler, Martin, Re imagining Political Community (Cambridge: Polity Press, 1998).

Dahl, Robert, Democracy and Its Critics (New Haven: Yale University Press, 1989).

Downs, Anthony, «The Evolution of Democracy: How its Axioms and Institutional Forms Have Been Adapted to Changing Social Forces,» Daedalus 116 (Summer 1987): 119—148.

Deutsch, Karl, W., Political Community and the North Atlantic Area: International Orga nisation in the Light of Historical Experience (New York: Greenwood P, 1969).

Held, David, Democracy and the Global Order. From the Modern State to Cosmopolitan Governance (Cambridge: Polity Press, 1995).

Held, David, «Democracy and Globalization», in Re imagining Political Community, Archi bugi, Daniele, Held, David, and Kohler, Martin, eds. (Cambridge: Polity Press, 1998).

Linz, Juan J. and Stepan, Alfred, Problems of Democratic Transition and Consolidation.

Southern Europe, South America, and Post Communist Europe (Baltimore and London: The Johns Hopkins University Press, 1996).

Marks, Gary, Scharpf, Fritz W., Schmitter, Philippe C., and Streeck, Wolfgang, Governance in The European Union (London, Thousand Oaks, New Delhi: Sage, 1996).

Rosamond, Ben, «Mapping the European Condition: Theory of Integration and the Integra tion of Theory,» European Journal of International Relations 1 (Sept. 1995): 391—408.

Rosenau, James N., Along the Domestic Foreign Frontier. Exploring Governance in a Turbulent World (Cambridge: Cambridge University Press, 1997).

Rosenau, James N., «Governance and Democracy in a Globalizing World,» in Re imagin ing Political Community, Archibugi, Daniele, Held, David, and Kohler, Martin, eds.

(Cambridge: Polity Press, 1998).

Schmitter, Philippe and Karl, Terry, «What Democracy is... and Is Not,» Journal of Democracy 2 (Summer 1991): 75—88.

Schmitter, Philippe, «The Future Euro Polity and Its Impact upon Private Interest Governance within Member States,» Droit et Societe 28 (1994): 659—676.

Schmitter, Philippe, «Alternatives for the Future European Polity: Is Federalism the Only Answer?» in Democratie et construction europeenne, Telo, Mario, eds. (Bruxelles:

Editions de l’Universite de Bruxelles, 1995).

Schmitter, Philippe, «Imagining the Future of the Euro Polity with the Help of New Concepts», in Governance in The European Union, Marks, Gary, Scharpf, Fritz W., Schmitter, Philippe C., and Streeck, Wolfgang, eds. (London, Thousand Oaks, New Delhi: Sage, 1996).

Schmitter, Philippe, «Exploring the Problematic Triumph of Liberal Democracy and Con cluding with a Modest Proposal for Improving its International Impact», in Demo cracy’s Victory and Crisis, Hadenius, Axel, ed. (Cambridge: Cambridge University Press, 1997).

Zolo, Danilo, Cosmopolis. Prospects for World Government (Cambridge: Polity Press, 1997).




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.