WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 ||

«аст зебра е москва УДК 821.161.1-2 ББК 84 (2Рос=Рус)6-6 Ф51 Художественное оформление Андрея Рыбакова Фотография на обложке Валерия Плотникова Редактор-составитель Марина Невзорова Подписано в ...»

-- [ Страница 3 ] --

30 Ле о нид Фила т о в * * * Сева Абдулов говорил, что Володя ко мне неплохо относился. Но Высоцкий этого уже не подтвер­ дит. На фоне огромного количества «близких друзей» и бесчисленного множества вдов вообще как-то неловко говорить на эту тему. Это товарищ Золотухин может бесконечно твердить, как Вы­ соцкий его обожал, как завидовал ему. Нормаль­ ный человек не позволит себе такие индюшачьи рассуждения. Могу сказать с уверенностью только одно: Володя не думал обо мне сутки кряду. Про­ явления внимания с его стороны были. Но они были не только ко мне, он многим помогал. Он был нормальный человек.

* * * К тому, что происходит сейчас вокруг имени Вы­ соцкого, отношусь неоднозначно. Но, с другой сто­ роны, зачем бороться с мельницами? Это плохо, то плохо. К тому же я знаю, что занимаются этим в основном близкие люди, дети.

Когда поставили памятник Высоцкому, на одном из концертов я имел неосторож ность сказать, что памятник мне не нравится. Вече­ ром позвонила Нина Максимовна, мать Володи.

3 0 О с е б е «Ленечка, —сказала она, —вот вы говорите, что памятник вам не нравится. Но его же ставили родственники, не вы. А вы, если хотите, поставь­ те памятник в центре Москвы. Тогда все будут хо­ дить и обсуждать —хороший он или плохой. А это нормальная надгробная плита». Так замечательно она меня умыла. С тех пор по поводу того, что делают родственники, я не высказываюсь. Это частная жизнь. Когда это общественная жизнь, то можно сказать: «Тебе, тебе и тебе не надо петь».

Вообще никогда. Не только Высоцкого. Хотя так или иначе Володины стихи трудно испортить.

Они все равно слышны даже в исполнении Тють- кина и Пупкина. Вообще «убить» ничего нельзя.

Это к бесконечным стенаниям критиков: убили Пушкина, Ш експира, обгадили Гоголя. Никого нельзя ни испортить, ни обгадить. Можно лишь все с ног на голову поставить. Ну, чем это может навредить, например, Чехову? Да ничем! Он как стоял на полке, так и стоит.

* * * Близким Высоцкому людям часто обращают во­ прос: «Почему не спасли Володю?» Мол, если бы они были рядом... Да ничего бы они не сделали.

Как его спасешь? Алла Демидова верно сказала:

3 0 Ле о нид Фила т о в «Это все равно, что останавливать руками взле­ тающий самолет». Энергетика такая. Такое упрям­ ство, вера в собственные силы, в свой путь. Тут не уговоришь, не остановишь. И это не к одному Высоцкому относится.

* * * Что такое пошлость? А разве пошлость имеет обозначение? Банальное слово, сто раз сказан­ ное, уже пошлость. Другой звук из другой классо­ вой прослойки —тоже пошлость. И что делать?

Судить так категорично? Я считаю, что в искус­ стве можно все, что не оскорбляет человечес­ кую нравственность по общепринятым нормам морали. Нельзя, например, писать на улице. А в искусстве можно все. Другой вопрос, что в одном случае это будет гениально, а в другом —ничтож­ но. Последних случаев, увы, больше. Но кто возь­ мется за такие дурацкие функции —заниматься их искоренением и прополкой? Да и кому это нужно? Ведь как бы там ни было, забвение таким людям, как Высоцкий, уж точно не грозит, кто бы ни исполнял его песни.

3 0 О с е б е * * * Из поэтов люблю Пушкина, Тютчева, Анненского, Пастернака. Хотя возле каждой грибницы есть еще и опята: Ходасевич, Георгий Иванов. А из писателей —Гоголь, Платонов, Булгаков, Шварц.

Из современников —Федор Абрамов, Шукшин. Из городских —Юрий Трифонов, с которым я лично был знаком. «Грибница» —Маканин.

* * * На вопрос: «Кем я себя считаю — писателем, актером, режиссером или телеведущим», —отве­ чаю: «Никем». Чем-то должен был заниматься по судьбе, но попадал все время рядом, а не в точку.

Где-то должен быть, но не здесь. Такое ощущение испытываю до сих пор. Наверное, это как-то не по-христиански, что ли.

* * * Компромисс оказался разрушающим. Конфликт между желанием остаться самим собой и неуме­ нием это сделать разрешить не удалось. Хотя я и держался, сколько мог.

Ле о нид Фила т о в * * * Никогда не думал, что я могу зарабатывать деньги литературным творчеством. Это единственная форма моего заработка сегодня. Пушкин умер в долгах. Почти все классики служили где-то. Не­ льзя думать, что книжки прокормят, а у меня эта возможность есть.

* * * Пушкин сказал: «На свете счастья нет». Счастье — понятие глубоко субъективное. Для каждого свое.

Оно не бывает продолжительным, на день-два, за­ кружилась голова. Проходит время, и если прожил жизнь наполненно, интересно, оборачиваешься:

вот тогда было даровано счастье, а ты этого не понимал. Раз ты тогда не понимал, а теперь пони­ маешь, так какое же оно счастье?

* * * Терпеть не могу зиму. Всю зиму дома сижу. Я, прав­ да, и летом сижу. И осенью. Это своеобразная форма лени. Ж иву по принципу: «делаю, что хочу».

О с е б е * * * По большому счету курево —одна из немногих форм разврата, которую я еще могу себе позво­ лить. Почек нет, а всему остальному —ничего уже не убавит и не прибавит. Глупо думать о каких-то болячках, когда твоя голова лежит на плахе. У меня было даже такое четверостишье:

Когда умру, когда мой час пробьет, Диагноз свой поставят мне врачи:

Он умер от злокачественной жизни, Какую с наслаждением влачил.

* * * Нужно эксплуатировать то, чем наделила тебя при­ рода. По-моему, это совершенно несложно: главное не лениться и никогда не говорить себе, что это я уже умею. В творчестве не существует ни границ, ни совершенства. Это достаточно банальные и извест­ ные все вещи, но другого секрета у меня нет.

* * * Если бы не болезнь, актерство бросил бы точно.

Для взрослого мужчины это несерьезно.

Ле о нид Фила т о в * * * Наибольшее удовольствие я испытываю от пера и от всего, что из-под него выходит. Было бы большим нахальством сказать, что я умею это делать хорош о, потому что всегда найдется тот, кто делает это лучше, но именно писанина приносит мне особый кайф. Когда писателю Виктору Астафьеву говорили, что он послед­ ний русский гений, он отвечал: «Мне приятно это слышать, но когда я прихожу домой, а там на полках стоят Чехов, Толстой, сразу как-то успокаиваюсь».

Когда мне начинают говорить про мой талант, я, памятуя Астафьева, успокаиваюсь сразу же.

И думаю лишь о том, чтобы в общей очереди ремесленников, с которыми мы все делаем одно дело, не быть последним. Я не пытаюсь выдать себя за скромнягу-парня, великий Гете сказал, что скромными бывают только негодяи, просто так всегда считал и считаю. Да, и откровенно говоря, в своем нынешнем положении, кроме как смотреть в окно и «дурковать» что-то на бумаге, я ничем другим серьезным больше заниматься не могу. Хотя в начале жизни считал это занятие вторичным.

3 О с е б е * * * Я понял, что грешил много. И поэтому пришло возмездие. Как аукнется, так и откликнется.

* * * До сих пор не могу простить себе ситуацию с Ана­ толием Васильевичем Эфросом. Дело не только в том, что он умер, когда пришел на Таганку, и его смерть как бы разоблачила наш поступок.

Любая запальчивость делу вредна. Есть правота, но есть и правда. Не стало Эфроса, и живи с этой правотой. Кому она теперь нужна? Что было у Анатолия Васильевича в ту пору жизни, мы плохо знаем, мы ищем чистую модель: мол, он, Эфрос, не должен был идти режиссером на Таганку. А что его толкнуло к этому —неизвестно. Становиться в позу, я имею в виду себя и Смехова, проще всего.

Эфрос не был рациональным счетчиком, он был человеком эмоциональным, ему казалось... Впро­ чем, откуда нам знать, что ему казалось. Нужно-то ему было немного: позвонить паре-тройке людей с Таганки и сказать: ребята, вы на руинах и я на руинах. Что ж мы будем сидеть и оплакивать эти руины? Давайте соединим усилия и посвятим их искусству. Ну, а вернется Любимов, придумаем что Ле о нид Фила т о в нибудь. Вот и все. А он пришел в сопровождении начальства, которое его нам представило. Мне это не понравилось.

* * * Нина —не первая жена. Первый брак был ошиб­ кой. Я женился, уже будучи актером Таганки, до­ вольно поздно.

* * * Видимо, я старею. На смену сарказму приходит сентиментальность. Я не разделяю оптимизма многих, которые сегодня кричат: «Подумаешь, культуру убили, растащили. Развалили образова­ ние. Россия —великая страна, снова все родит!» Это пустословие, которое ничего под собой не имеет, кроме попытки защитить творящиеся бе­ зобразия. И, наверное, будь я по масштабу гений, я бы относился к происходящему спокойнее, не было бы паники. Но я отчетливо понимаю, что ге­ нием не являюсь, и отсюда —какой-то временный стресс, нормальная реакция каждого человека на происходящее. Начинаешь думать, что все состоит не только из белых и красных. Что был, например, 3 О с е б е композитор Римский-Корсаков. Но, с другой сто­ роны, был ведь и совсем скромный композитор Борис Мокроусов. Кто вспоминает о нем теперь?

Уходит из жизни Олег Иванович Борисов, и мне кажется, что вся страна должна замереть в скорби, что должен быть национальный траур, чтобы все задумались, какой человек от нас ушел. Ничего подобного...

Ж ивя в такой забывчивой стране, задумыва­ ешься: а как же люди? Как они жили, как умира­ ли, совсем мало успев сделать? И их обязательно нужно вспоминать, хотя бы просто для того, чтобы порадовать их родных, уверить в том, что мир все-таки не окончательная скотина. И потом, что останется и от тебя самого и как к тебе потом отнесутся? Ведь не хотелось бы, чтобы уже после смерти тебя тревожили лопатой...

Я стараюсь не тревожить. Одно дело, когда как Шевченко: «Помяните незлым, тихим сло­ вом». И совсем другое, когда покойный Караби- чевский так трогал Маяковского, как уже не имел права живой трогать мертвого. Есть же предел, барьер, за который нельзя заходить, иначе тебя утягивает туда же. Так ведь и получилось. Да и с самим Маяковским тоже, как он тревожил прах Есенина! «Можно или нельзя? Хорошо или пло­ хо? Самоубийца! Алкоголик!» И что же? И пяти лет не прошло, покончил с собой, не алкоголик, 31 Ле о нид Фила т о в совсем даже не пьющий. Значит, так нельзя, нуж­ но как-то иначе.

* * * Я был тогда очень злой. Может, это не выражалось ясно, но сейчас понимаю, что был. В молодости это как бы еще оправдываемо, но я был такой же противный и тогда, когда уже нельзя, когда люди обычно успокаиваются. Я был зол на весь мир и брезглив. Была целая серия интервью в газетах, пока я это не прекратил. Такая пора, когда я всех отторгал, всех обвинял. Все плохо, все плохие, мир поменялся. А это не совсем так. Вот, я думаю, и наказание пришло...

* * * Дело не только в мыслях о биологической смерти, но и о своей никчемности. В мыслях о том, что я просвистел свою жизнь, о смысле этой жизни.

Другой вопрос, я убежден, что эти мысли все равно мельче, чем мысли о смерти. Тем более я никогда не считал себя гением. Наоборот, я довольно бы­ стро себя уговорил, что я есть никто, и буду никто.

К счастью.

О с е б е * * * Ж ить надо. Не «стоит», а —«надо». Поэтому Бог дал нам жизнь. И пока миссия не выполнена, че­ ловек обязан жить дальше.

* * * Я за сомнительное счастье —умереть не дураком.

Понимая, кто есть я, слыша и осознавая все, что происходит вокруг, не теша себя иллюзиями.

Не кокетство ли это? Правда ли, я так думаю?

Да какая разница! Мне выгоднее прикинуться лопухом, нежели орхидеей! Выгоднее для самого же себя.

* * * Вообще-то я человек ленивый. Тем более когда болезнь случилась. Я не занят ни в театре, ни в кино. Сижу дома, чиркаю ручкой, царапаю.

И все это делаю, ленясь. У меня никогда не было такого: у-у-ух! Написал ерунду, но тогда, когда захотел.

3 1 Ле о нид Фила т о в * * * Когда был молодой и здоровый, бывали непри­ ятности. Не было дома, денег, но все это, как вы­ яснилось, —ерунда. Это неприятности, которые следует переживать. Разновидность русского кай­ фа под названием «страдание». Без этого вроде и нельзя. Человек, который не страдал, получается плохим, ущербным.

* * * Чем меньше вокруг меня остается сегодня людей, тем больше я счастлив, потому что четко ощущаю:

взгляды этих оставшихся нескольких человек прак­ тически полностью совпадают с моими взглядами на основные вещи. А вот господин Золотухин, наприм ер, может соверш енно беззастенчиво считать себя профессиональным литератором.

И писать в дневниках, что Высоцкий и запил-то потому, что прочел какую-то его повесть и понял, что сам он, Высоцкий, так никогда не сможет. Лет десять назад, когда народ еще не был так исключи­ тельно занят заботами о своем желудке и иногда что-то почитывал, ему бы за эти дневники просто оторвали бы голову. Теперь можно. Тем более что свидетелей этой живописной сцены не сущест­ О с е б е вует. Некому ни подтвердить, ни опровергнуть.

Высоцкий... Что ему, он уже ТАМ. Нам же, живым, противно. Золотухин считает себя вправе такое писать. Что ж, ему, конечно, тяжело будет себя уговорить, что он —никто.

* * * Соблазн дать сдачи мгновенно не приводит к хоро­ шему. Наверное, я неправильно делаю, и понимаю это в ту же секунду. Оскорбить, кого бы то ни было, обидеть, пусть даже самого плохого, это все равно, что стать плохим самому.

* * * Сейчас все больше не эмоциями, а разумом ста­ раюсь пережить. Поволноваться, пошуметь, но...

сознанием. Нельзя же всю жизнь буйствовать и буянить.

* * * С годами многое переоцениваешь. Острее на­ чинаешь ощущать чужую боль. Сопереживаешь Ле о нид Фила т о в глубже. А поводов для боли хватает. И если рань­ ше я был жестковат, то теперь мне чаще жалко людей.

* * * В трудные минуты мне помогали только женщи­ ны, особенно в юности. Именно они меня всегда вытаскивали из сложных ситуаций. К ним можно приползти в последнюю секунду. Они чуткие, более сентиментальные и человечные, чем му­ жики.

* * * Я могу прийти домой и не заметить, что жена ку­ пила новый стол или, например, картину. Через месяц неожиданно упадет взгляд на это место...

О! Верх удивления!

* * * В жизни ничего дома не сделал. Даже мусор не вынес ни разу.

3 1 О с е б е * * * Говорят, что болезни оттого, что человек пере­ кладывает вину за происходящее с ним на чьи-то плечи. И это вроде бы помогает. А на самом деле нет. Не может один человек не любить многих.

Я пытаюсь этого не допускать. Но иногда все-таки потрафляю этой слабости. Наверное, для меня было бы лучше, если бы я был этаким старцем из Оптиной пустыни, который все понимает и все прощает.

Но есть какие-то умозрительные, желаемые вещи, а есть неизбежные. Русские люди вообще самоистребительная нация. И я понял, что при­ надлежу к числу самоистребительных людей. Не то, чтобы мне этого хотелось, совсем нет. Но есть во мне что-то такое... Надо много всего и сразу.

И пусть будет коротко. Так всегда и было. Я что-то начинал, делал и получал результат. Другое дело, что и этого «много» оказывалось мало, и результат мог бы быть и выше. Но при моем несовершенстве мне хватало.

1994 г.

* * * У всех, побывавших в моей ситуации, проис­ ходит переоценка ценностей. Когда ты прохо­ 3 1 Ле о нид Фила т о в дишь по краю, некоторые вещи становятся тебе много дороже. И с этого момента начинается истерика, что еще не успел, не сумел сделать и так далее.

2001 г.

* * * Сегодня, кажется, вся страна осведомлена о моем состоянии здоровья. Если бы я не появлялся на экране в «Чтобы помнили», я бы, конечно, пред­ почел никому не сообщать о своей болезни. Но программа выходила, а я разговаривал еле-еле...

Пошли письма: он что, с бодуна?

Сначала я хотел уйти из передачи, настолько глупо и недопустимо было там мое появление, но группа не хотела меня отпускать, убеждая, что поменять ведущего, значит, по сути поменять саму программу: другое лицо, другая интонация.

А какая к чертям собачьим интонация, если я слов не выговариваю? Было время, когда я не мог не то что встать, а просто сидеть, меня снимали на больничной койке. Но потом Саша Адабашьян предложил: я сниму про тебя передачу и все объ­ ясню. Я согласился, и вышла программа «...И не кончается строка».

Так что я, отнюдь, не так патологически честолюбив, чтобы сниматься в полумертвом 3 О с е б е состоянии. А тогда я умирал, это было совер­ шенно очевидно. Лечащий врач санатория, где я лежал, сказал Л еньке Ярмольнику: «Через пять дней умрет, мне бы не хотелось, чтобы это произошло у нас». А сейчас мне как-то неудобно перед этим доктором: я взял и выжил. Неловко получилось.

* * * Больше всего ценю саму жизнь. Пять лет провел прикованный к постели, и поэтому ценю каждую минуту. Пойти поставить чайник —это жизнь.

Подумать и что-то придумать —жизнь. Ж ена пришла с рынка, сделал в театре премьеру —все жизнь.

2001 г.

* * * До сих пор не принимаю в людях глупость, трусость, но больше всего — ненадеж ность и непредсказуемость. Сегодня это модно: непред­ сказуемый он, загадочный. А я этого терпеть не могу. Никогда не знаешь, что он выкинет, не­ предсказуемый этот. Больше всего ценю в людях надежность.

3 1 Ле о нид Фила т о в * * * Ни в чем я себя не ограничиваю, просто тощий, вот и все. Когда человек тощий, все думают, либо он монах, либо чахоточный, то есть несчастный.

А я просыпаюсь поздно, потому что ложусь поз­ дно. Смотрю телевизор, художественные филь­ мы, у меня две программы —фильмы 2001- годов. Много барахла. В мире вообще много барахла, не только у нас.

Н * * е Люблю близких своих, товарищей. Их у меня не так много, но все-таки есть. Кошку Анфиску.

Курить. Когда пришел в себя после операции, первое, что попросил —сигарету.

Очень люблю цветы. Особенно розы. В детстве сам вырастил необыкновенно большую желтую розу, за которую получил на ВДНХ медаль и гра­ моту, а потом и путевку в «Артек».

Люблю сочинять. Я давно расстался с често­ любием остаться в чьей-то памяти, сердцах и прочей ерундой. Я считаю, что с самого начала надо просто приучить себя к некой скромности, тогда легче будет принимать все происходящее как норму.

О с е б е * * * Я устал реаги ровать на частности. Я очень много на них реагировал. А проходило время, и вы яснялось, что это пустяк, не стоивш ий волнений.

* * * Пришла ко мне журналистка. Вопрос за вопросом и на тебе —вопрос на тему гениталий. Я говорю:

«Милая дама, я понимаю, что это представляет интерес для публики, но тем не менее всегда счи­ тал, что это тема для двоих».

Был такой человек Мариенгоф. Друг Есенина, писатель, которого никто не знает, кроме двух его вещей —«Роман без вранья» и «Циники». Строго в художественном смысле —это произведения не авторские, это форма мемуаристики, где выду­ манное мешается с реальным. Есенин просил его:

«Если я помру, не пиши обо мне ничего». Мариен­ гоф сделал ровно наоборот. И теперь мы знаем, кто такой Мариенгоф. А кто такой Мариенгоф сам по себе? Собутыльник Есенина, которых у него были миллионы.

13- 32 Ле о нид Фила т о в * * * Главное—это мои родные, моя семья. Это с годами понимаешь. Когда здоров, когда беспечен —это понимаешь как бы литературно. Но биологичес­ ки, как зверь, только уже пережив кое-что. Если можно было бы за их благополучие, покой и здо­ ровье отдать свою руку или ногу, я бы себя просто частями раздал.

* * * Все происходит не без участия Высших сил. По­ чему, скажем, умирает хороший человек? Значит все. Израсходован ресурс жизни. Он сделал все, что мог, дальше будет тираж. Такие люди избав­ лены от массы вещей ненужных, от мелкоты, суеты существования. Хотя говорят, что Бог дает легкую смерть праведникам, а люди, которые ухо­ дят мучительно —это все-таки расплата за что-то, совершенное при жизни. Почему одним выпадает такое, а другим... Ответов тут миллион и ни одного.

«Слово изреченное есть ложь». Фраза категори­ ческая, она одномерная, она требует массу сносок и комментариев.

О с е б е * * * Если завтра скажут помирать и спросят, в чем смысл жизни, не отвечу. Может, если бы мне было триста лет, к третьей сотне коряво бы, но ответил...

О ЛЮБВИ В наш трудный, но все-таки праведный век, Отмеченный потом и кровью, Не хлебом единым ты жив, человек, — Ты жив, человек, и любовью.

Ле о нид Фила т о в * * * Математикой можно заниматься, баскетболом.

А любовью... лучше уж сказать дурными словами.

А то, что любовь исчезла из нашей жизни, это чушь. Ничего не пропало, и даже не уменьшилось в количестве. Очень много страдающих от любви людей. Я убежден, знаю просто, что есть любовь жертвенная, бескорыстная. Отдать и не просить взамен, такая есть. До сих пор. То же самое можно сказать и о дружбе. То же самое можно сказать и о чести. В массовом исчислении эти категории как бы теряются. Но ведь настоящего в мире никогда не было много. Ни во времена Леонардо, ни во вре­ мена более ранние. Но всегда были люди, которые определяли состояние масс, так называемых.

* * * В юности у меня была такая любовь, как у всех. Кра­ сивая девочка в городе Ашхабаде, бесконечные грезы, бесконечные шатания по улице в надежде встретить ее. Потом я уехал в Москву, и как отре­ зало, ничего уже не хотелось делать во славу ее, даже стихи писать. Задним числом я мог понять, что особенно и не тянуло. Так что, видимо, это увлечение очень трудно разделять.

О люб ви В училище появилась другая любовь. В артистку уже известную влюбился. Добивался взаимности.

Она вышла замуж. Мне казалось, ну и что: вышла замуж, теперь раз —и перевыйди. О чувстве дру­ гого человека, конечно, меньше всего заботился.

Все добивался, добивался, а когда добился, вдруг выяснилось, что добивался я не ее, а признания Москвы. Я был человек из провинции, жадный до всего, мне казалось, чем больше я нахапаю —это мое, это мое —тем больше я буду признан. В сту­ денчестве еще трудно было удовлетворить свое честолюбие на сцене, а вот чтобы меня любила такая знаменитая девочка... Так что, в юности мы часто путаем любовь и примеси.

* * * Не у самого моего любимого писателя Чернышев­ ского есть такая фраза: «Любить человека —это, значит, хотеть того, что для него хорошо, даже если он любит другого». Вот что такое любовь.

Все остальное — это как бы примеси: люблю, умираю... Страдание —вещь, входящая в правила игры. Очень важно —почему страдаешь? Не с то­ бой что, а с тем, кого любишь. А как ему-то? У него все в порядке? Здесь страдание имеет совершенно другой знак. Если ему хорошо, тебе должно быть, Ле о нид Фила т о в по крайней мере, неплохо. Если не врешь себе, а любишь, отбрасывая всякие пошлые слова: хочешь быть рядом, видеть, трогать.

* * * Для меня важно —умеет ли женщина быть това­ рищем, особенно, когда тебе худо... Может, это чисто советские, иждивенческие настроения, но так уж я устроен.

* * * Я всегда выбирал одну женщину, и мне нравилось все, что в ней есть. Проходило время, мне нра­ вилась другая. И я уже переставал понимать свои предыдущие пристрастия.

* * * Кто-то из наших знаменитых поэтов сказал в свое время, мол, как только закончатся его эротиче­ ские возможности, он кончится как поэт. Я с ним полностью солидарен, как, думаю, любой человек занимающийся творчеством.

О люб ви * * * Врал много. Когда нужно было расставаться, при­ думывал благородный повод для ухода. Это все нормальный эгоизм, но до первой беды. Потом многое пересматриваешь в жизни.

* * * Когда сразу много женщин —это кураж, это тешит самолюбие. Бывало и у меня так, но чаще предпо­ читал одну.

* * * Для меня интеллект —вещь решающая. Когда ты понимаешь, что у женщины им и не пахнет, это воздействует на половую сферу, невозможно дальше двинуться, потому что сознаешь, что пе­ ред тобой человек совершенно другой по составу крови, как бы существо другого подвида. И с ней играть в любовь, напрягаться на какие-то подвиги уже просто нельзя!

3 3 Ле о нид Фила т о в * * * Когда говорят, что любовь —обычная физиология, это просто брехня старых кобелей. Секс и любовь иногда разные вещи. Можно любить как Блок, ко­ торый обожал жену, но несколько лет не ложился с ней в постель. У меня было такое. Мне казалось, что я люблю эту женщину так чисто, так возвышенно, что... как я могу, грубо говоря, над ней такое тво­ рить? Это, конечно, была комичная история, но длилась несколько лет. И жар души пылал только там.

А на стороне происходило все другое, плотское.

* * * Дон-Жуан —это благородное понятие. Оно как бы предполагает отвагу и жертву со стороны мужчины.

Он всем своим благополучием рискует, готов все по­ ложить к ногам любимой женщины —душу, жизнь!

А много баб —это просто бабник. Бабник и дешевка.

* * * Ефим Копелян, которого я хорошо знал, на вопрос:

мог бы он стать гомосексуалистом, отвечал: «Для этого я слишком смешлив».

О люб ви Мне кажется, что гомосексуализм не может быть нормой, поскольку Бог придумал совсем другой вид половых отношений. А в принципе — пусть каждый делает, что ему нравится.

Я никогда не испытывал к ним симпатии.

Мне трудно с ними общаться, разговаривать.

Возникает чувство неловкости всякий раз, когда говоришь о женщинах, о нормальной любви.

Все время боиш ься, что они оскорбятся или не поймут. Поэтому я в друзьях таких людей не держу.

* * * Вообще-то любовь присутствует у меня во всех пьесах. А самая трогательная история еще не рас­ сказана. Я хочу сделать такую историю по Шарлю Перро о спящей красавице. Она засыпает и оста­ ется по-прежнему восемнадцатилетней, а принц, с которым она обручена, стареет. Я хочу продлить время до невозможности, словно сто лет прошло.

Ей 18, а ему 118! Он ее воскрешает, а сам умирает любя.

А еще сейчас я пишу пьесу под названием «Эликсир любви». Это средневековая история.

Человек изобретает некий эликсир, чтобы его попробовала девушка, в которую он влюблен, Ле о нид Фила т о в и тоже в него бы влюбилась. Но ему никак не удается заставить вы пить эликсир свою воз­ любленную. Его хватает инквизиция, чтобы сжечь на костре за колдовство. И от смерти его спасает та самая девушка. Оказывается, инкви­ зиторы поставили условие, если хоть одна из женщин согласится пойти с ним в огонь, казнь будет отменена. И никто не соглашается кроме той самой девушки, ради которой он и изобрел этот эликсир. Оказывается, она его уже давно любила и без всякого эликсира, просто боялась признаться.

* * * С Ниной у нас было девять лет тайной жизни.

Девять лет греха. Афишировать наши отнош е­ ния было нельзя, потому что и ее муж, и моя жена и так несли моральный ущерб. Все держа­ лось в тайне. Н еприлично даже было вместе работать, чтобы не зародилась в их умах отгадка нашей загадки. Мы долго противились себе, год вообще пытались не видеться, но, в конечном итоге, это оказалось сильнее нас, и мы стали ж ить вместе. Чего нам это стоило —разговор отдельный.

О люб ви * * * Любая ложь, любая тайна —это всегда нехорошо.

И нашим близким было несладко, когда все от­ крылось. Органично надо жить, по возможности ближе к правде чувств и поступков. А если появ­ ляются какие-то искривления, ничего хорошего из этого не выйдет.

* * * П риш ел на Таганку и увидел Нину на ф ото­ графии в фойе: челочка, длинная шея и очень удивленное выражение лица, как будто человек не совсем понимает, куда он попал. Я спросил у кого-то: «Кто такая?» —«Артистка наша». —«За­ мужем?» —«Замужем». —«За кем?» Мне сказали.

Я легком ы сленно, не в обиду тому, другому:

«Дикий брак».

Я в то время был молодой актер, вообще ниче­ го не играл. А Нина уже в кино снималась. Я ходил в театре зажатый, смотрел в зеркало и думал, что с таким лицом нельзя и мечтать об актерской карьере.

Развивалось все тяжело, украдкой, с бесконеч­ ными объяснениями. И ничего не было, кроме Ле о нид Фила т о в ощущения безграничной нежности и обожания.

Дальше не буду рассказывать, потому что все уже сто раз рассказано. Скажу только об одном. Мне казалось, что за столько лет совместной жизни с Ниной у меня уже сложился какой-то ее облик и внутренний, и внешний, но никогда не думал, что она сможет возиться с больным, практически не­ подвижным человеком. Вот так, уже на склоне лет не на своем примере, не на своем нутре я понял, как выглядит любовь.

* * * У нас в доме тусовки, шабаши, вечеринки мно­ голюдные не приняты. Мы на людях появлялись редко и редко собирали людей у себя.

* * * Нину ревновал, но ревность не занимала глав­ ную часть нашей жизни, так, эпизоды. А Нина одной бабе говорила: «Я тебе ноги переломаю».

А одну знакомую столкнула на пол. Дама эта немножко вольности позволила, залезла ко мне на колени. За что ее и сбросили со стула вверх ногами.

О л юб в и * * * Нас обвенчал дома Деня, когда я только вернулся из больницы.

БОЛЕЗНЬ * * * А я живу. Хвораю, но не умер. Чуть реже улыбаюсь, но живу.

Я встаю, хожу, дышу, работаю —это и есть опти­ мизм. Пишу, делаю свое дело, может быть, чуточку хуже, но делаю. У меня есть мама, жена, сын. Я не хочу их оставить, у меня перед ними есть еще обязанности. Может быть, поэтому я и выжил, хотя три года умирал. Из смерти, кроме врачей, вытащила простая мысль, что умирать нехорошо, неудобно, нельзя родных оставлять. Вытащили не какие-то высокие соображения, а самые что ни на есть бытовые дела, которые еще надо сделать на этом свете.

3 4 Ле о нид Фила т о в И еще боялся умереть некрасиво, жалко, по­ этому терпел и держался за жизнь. Вспоминал, как Жуковский говорил умирающему Пушкину:

«Ты, кричи, кричи, легче будет». А Пушкин ему:

«Неужели я не могу осилить этот вздор?» Я видел очень достойных людей, умиравших крайне жалко, истерично, озлобившись на весь мир, и не хотел такой смерти.

1999 г.

* * * В нашем государстве не очень-то побудешь инвалидом —не на что. Пять лет я провел, как говорят врачи, ближе к смерти. Я люблю жизнь и не хочу, чтобы ко мне относились с сочувстви­ ем и жалостью, как к калеке. Хочу, чтобы меня воспринимали, как нормального человека, хотя понимаю, что это уже трудно сделать. Но сегодня я ближе к жизни. Сейчас я еще не в лучшем виде, но, спасибо Богу, он не отнял у меня разум. Это главное.

* * * Когда я в день своего пятидесятилетия был при смерти, первыми мне позвонили Мария Влади Бо ле з нь мировна Миронова и Зиновий Ефимович 1ердт.

Люди не моего поколения —кто я им? Зачем зво­ нить? Но они посчитали, что сказать мне добрые слова —их долг.

История моей болезни, неинтересная история.

Я сам был бы счастлив, если б мой язык выго­ ворил: «во всем виноваты»... И дальше бы шел список людей, к которым у меня определенное отношение. Сказать же, что я окочурился в ре­ зультате действий господина мэра и усилий моего коллеги Валерия Золотухина, который пытается выжить своих товарищей из театра, —это много им чести. Я лучше посмертно повешу нескольких собак на нескольких людей, оставлю в ящике письменного стола. А сейчас давать надежды им не хочу. Происходят определенные гадости, огорчения, я нервничаю. Кого в этом винить?

Жизнь? Так ведь давно известно —жить вредно, от этого умирают.

* * * Первый раз болезнь дала о себе знать в восьмидеся­ том году. У меня долго не было на Таганке интерес­ ных ролей. И вдруг Любимов предложил сыграть Раскольникова. Ноу меня внезапно пропал голос.

Ле о нид Фила т о в Болезнь оказалась запущена до такой степени, что больше медлить было нельзя. Пришлось сделать операцию на голосовых связках. В результате роль Раскольникова уплыла.

Через пару лет Сергей Соловьев пригласил меня сыграть Тригорина в «Чайке». И вот на репетиции сижу я в лодке, произношу монолог...

И чувствую: левая нога немеет. Мне нужно выйти из лодки, а нога не шевелится. Я стал ее поднимать руками, а Сережа мне говорит: «Леня, это пере­ бор! Тригорин не такой уж и старый. Ему всего 44». —«Да при чем здесь Тригорин! У меня нога отнялась».

После этого я начал ощущать, как по спине нет-нет да пробежит какой-то холодок. Ощуще­ ние не из приятных. Сразу накатывают дурные предчувствия, в голову лезут нехорошие мысли.

Я понимал, что надо бы заняться здоровьем, но времени на это у меня никогда не было.

* * * Откровенно говоря, мне эта тема порядком под­ надоела. Я недавно был в «Современнике» на премьере своего «Голого короля», кстати сказать, блестящ е поставленном Мишей Ефремовым.

И там ко мне и перед началом, и в антракте под Бо ле з нь ходили люди, протягивали программки, просили расписаться, приятно, конечно, не скрою. Но, уходя, каждый непременно желал мне здоровья.

Не хочу сказать, что это раздражало, но... Не­ ужели я настолько безнадежно выгляжу? Пони­ маю, что жизнь берет свое, и мне все труднее с каждым годом выглядеть на тридцать, но зачем же так откровенно намекать на мой полтинник с хвостиком?

* * * В один прекрасный момент, лет примерно шесть назад, мои почки сказали: «Хватит», —и переста­ ли нормально функционировать. А поскольку они слишком за многое отвечают, в моем и без того не очень могучем организме начались сбои.

Впервые я тогда узнал, что такое реанимация, услышал в свой адрес страшное слово —«нетран­ спортабельный».

Врачи буквально с ног сбились, устанавливая диагноз, даже на рак проверили, а потом во все­ услышание торжественно объявили, что оного у меня не обнаружено. Когда, наконец, добрались до почек, было поздно. Спасать оказалось нечего. Да и я к тому времени был уж «хорош»: токсины из организма не выводились, и он практически весь Ле о нид Фила т о в был отравлен. Я не мог даже пальцем самостоя­ тельно пошевелить.

* * * По-видимому, в моем воспаленном мозгу крутилась мысль, что это мой последний шанс на этом свете, и он выдавал рифмованные строчки как машина.

Я их просто доводил до ума, чтобы были читабель­ ны, и надиктовывал жене. В таком тандеме мы и сделали «Три апельсина». Я вообще бесконечно благодарен Нине, если бы не она... Когда после почти полуторагодовалого существования на ис­ кусственной почке встал вопрос о переводе меня на донорскую, врачи давали гарантию только на 50 процентов, настолько был ослаблен организм.

И тогда Нина дала подписку и практически взяла всю ответственность на себя.

* * * Никогда не думал, что выдержу длительный пери­ од беспомощности, так как я человек дерганый, импульсивный. Но ошибся. Когда немощь, кото­ рую никто не ждал, свалила меня, было, конечно, ощущение безнадежности. Но я приучал себя к Бо ле з нь мысли, что уходили люди и получше меня, и никто из них не верещал.

* * * Однажды фиксировали, что я умираю. Было ощу­ щение невероятной легкости. Ни плаксивости, ничего не жаль...

* * * В ж изни, в работе много делал не так. И не единожды. Но исповедоваться перед тысячами читателей я не буду. Да и зачем лишний раз об этом говорить, если Всевышний и так периоди­ чески призывает меня к ответу то за одно, то за другое.

* * * Не все в этой жизни от нервов. На этот вопрос очень хорошо ответил Занусси: «Жизнь —это смертельная болезнь, предающаяся половым путем». Куда еще яснее? От себя добавлю, что в каждой болезни, безусловно, есть доля нашего 3 4 Ле о нид Фила т о в участия. И каждому все равно придется держать ответ перед Всевышним. Кому-то раньше и на этом свете, а кому-то —позже и на том. И лучше на эту тему не дискутировать. Просто нужно старать­ ся жить так, чтобы поменьше делать гадостей.

И тогда, уверяю вас, все будет нормально.

* * * Допустим, поним ал, что исповедовать вдов и бродить по кладбищам — не лучший способ собственного бытия. Но что это так аукнется в моей личной судьбе, доведет буквально до грани жизни и смерти, конечно же, предположить не мог.

* * * Инсульт. Как выяснилось спустя три года —на почве почек.

Болезнь была странная, но кое-как перемогал­ ся, еще мог ходить. И вдруг все блокировалось.

Почки практически отказали, шла интоксикация всего организма. Если бы не Ленька Ярмольник, который запихал меня в машину и отвез в Инсти­ тут трансплантологии...

Бо ле з нь * * * Инсульт —слово страшное, а сам по себе как бы страшен не был, ничего особенного. Речь невнят­ ная стала, реакции заторможенные. Знающие люди сказали: инсульт. Слава Богу, оказался всего лишь микроинсульт. Но меня впечатлило. Потом я как-то свыкся, продолжал работать. Но посте­ пенно выяснилось, что это уже невозможно. Три года я был как бы вне жизни.

Противно мне было это время. И я свою злость попытался превратить в некий сантимент. Злых и без меня много.

Так и возникла идея делать передачу о молодых, безвременно ушедших, которые знали вкус славы, а умирали —пять человек за гробом.

* * * Мне совершенно непонятно откуда брались силы, особенно после инсульта. Последние два года я ведь уже практически не ходил. Нина и мама на ко­ ляске возили и по больницам, и в театр, и на теле­ видение, где я продолжал делать свою программу.

Не знаю, как у меня получалось еще и работать в таком состоянии. Но ведь если ничего не делать, с тоски помрешь.

Л е о н и д Ф и л а т о в * * * Посылая болезнь, Бог не наказывает, а испытывает и поправляет. Значит, ты что-то делаешь не так.

* * * Болезнь —следствие и безрежимья, и избыточного количества работы, которую я сам себе назначил, и личных огорчений. И, конечно, того, что сегодня происходит в стране. Так уж мы русские устроены:

за все болит душа, слишком много нам надо для счастья.

* * * Я столько раз умирал за это время, что сейчас особого страха не чувствую.

* * * Число испугов в жизни меняется очень сильно.

Раньше ты боялся этого, этого, этого. А теперь ты боишься только этого... И немножко —того.

Бо ле з нь * * * Врачей побаиваюсь. Но я им благодарен —жить так, как они живут, и еще что-то делать...

* * * Первый раз, когда попал в реанимацию, был в ужасе. А когда второй, третий, четвертый, не будем считать, тогда уж я обвыкся.

Однажды я умирал... Было ощущение неверо­ ятной легкости. Никакой плаксивости, ничего не жаль, только необычайная легкость. «ТАМ много хороших людей, ТАМ хорошая компания», —вле­ тали в голову какие-то обрывки мыслей.

Когда Леня Ярмольник привез меня в клинику, у меня было полное отравление организма. Я даже перестал вставать, и был до смерти напуган. На­ дежды на выздоровление почти не было...

* * * Почки пришлось удалять. Тот же Леня Ярмольник устроил меня в клинику, в которую я ездил на про­ 35 Ле о нид Фила т о в цедуры. И он же пригласил женщину, которая нам готовила обеды.

Год я жил, фактически прикованный к аппа­ рату искусственной почки: меня через день во­ зили на диализ. Со мной ездила мама, а до этого Нина и мама вместе. Доставалось им здорово.

Я лежал пластом, с двумя иглами неподвижно.

Собственные почки не фурычили, а там был аппарат искусственной почки, который чистит кровь. Ужасно тяжко психологически, когда из тебя выкачивают всю кровь, а потом закачивают обратно. Можно так жить всю жизнь, ну, а если в городе смута? Не доехал до больницы, и боль­ ше не жилец. Тянулось все бесконечно долго:

то не могли найти подходящую для пересадки почку, то мое состояние не позволяло делать операцию, а донорская почка живет сутки, мак­ симум —двое.

* * * Я раньше думал о себе как о личности истери­ ческой —быстро говорю, моментально впадаю в панику, но выяснилось, что я терпеливы й.

Хотя были моменты, когда я совсем уж отчаи­ вался...

35 Бо ле з нь * * * Был период, когда пришло понимание: все... Ра­ зумеется, с близкими, с матерью и женой, я на эту тему не говорил. Не мог в ситуации, когда им тяжело, начать плакаться. Какими-то участками мозга я еще держался, но это больше походило на думающий бамбук.

* * * Спасибо Нине. Все эти годы она всегда была ря­ дом, по всем реанимациям со мной путешествова­ ла. Ж ила со мной в одной палате и во время пер­ вой операции, и во время второй. Мы никогда не ссоримся. Нам вдвоем всегда было хорошо, даже когда совсем плохо было. Она вообще молодец, в секунду сообразила, как действовать. Я совсем не ожидал от нее столь быстрой реакции, может по­ тому, что знал Нину только в ситуации некоторого благополучия. А для того чтобы человек «обозна­ чился» в той или иной мере, нужна драма, траге­ дия. Никогда не предполагал, что моя беспечная, легкая жена в состоянии стать настоящим товари­ щем. Я, конечно, не думал, что она меня бросит.

Но то, что она с головой влезла в мою жизнь, оста­ вила все: театр, домашние заботы, все, что только 14- Ле о нид Фила т о в можно и занималась только мной, меня поразило.

Когда всем было ясно, что я —практически труп, она упрямо возилась со мной, и ни разу ни одной слезинки у нее не было. Это она, только она меня вытащила, когда я почти за край шагнул.

В некогда белом халате ты у кровати сидишь.

Топят в больнице не очень, воду дают не всегда, Близится хмурая осень, злые идут холода.

В небе внезапно погасла, искры рассыпав, звезда.

Милая, ты не пугайся, я не умру никогда.

* * * В палате напротив лежал Николай Афанасьевич Крючков. Однажды вечером мы с ним пообщались, а наутро медсестра вошла и говорит: «Нет больше вашего соседа». Вот тогда было уж очень плохо, хоть криком кричи, а ничего не изменишь.

Два года в клинике я писал пьесу —сказку в стихах по «Любви к трем апельсинам» Карло 1Ъцци. Вер­ нее, писать я не мог, я был не в состоянии даже пальцем пошевелить. Заучивал то, что сочинил наизусть, и через день диктовал Нине, а она за­ писывала. Книга вышла из печати как раз к моей выписке.

Бо ле з нь Думаю, что на сцене уже никогда не смогу ра­ ботать. А в кино просто не хочу сниматься, уже давно. И не из-за болезни. Просто пустое это дело, уже наигрался, и у меня нет такого ощущения, что я чего-то не сделал.

Ангел стоял возле кровати — Как санитар в белом халате.

—Цыц! —убеждал, — Что ты кричишь-то?..

Ты же у нас Храбрый мальчишка...

Взял и унес В звездные дали — Только меня Здесь и видали.

Это конец.

Это финита.

Был Леонид — Нет Леонида.

Я уплывал в душной сирени.

У трубачей губы серели.

Им недосуг.

Им бы удрать бы:

Кто-то их взял прямо со свадьбы.

Больно нужна им панихида, — Был Леонид — Нет Леонида...

14* Ле о нид Фила т о в Ни у кого — Грустного вида, — Был Леонид, Нет Леонида.

Что за напасть?

Что за немилость?

В мире ничто Не изменилось.

Значит —судьба, Значит —планида, Был Леонид, Нет Леонида...

ПИСЬМА Все куда-то я бегу, — На душе темно и тошно, У кого-то я в долгу, У кого —не помню точно.

Все труднее я дышу, Но дышу —не умираю, Все к кому-то я спешу, А к кому —и сам не знаю.

Ничего, что я один.

Ничего, что я напился, Где-то я необходим, Только адрес позабылся...

Ле о нид Фила т о в Снимаюсь уж педелю. Сниматься трудно. Во-пер- вых, жесткая система подчинения графику - каждый объект стоит бешеное количество долларов. Во-вторых, репетиции с артистами из разных стран происходят на разных языках. В-третьих, из двух месяцев работы у меня нет ни одного выходного дня, слава Богу, еще не болею. Даст Бог, если все будет благополучно, буду в Москве в конце июля.

Вечерами сижу в отеле с Сашей Адабашьяном и Сережей Соловьевым и пытаюсь дозвониться к тебе в Москву. Тоска на сердце невыносимая, хотя внешне все вроде бы благополучно. Масса существует в стране развлечений - театры, бары, рестораны, ревю, кино всевозможное - от высочайших американских картин до порно и боевиков. Но каждый вечер накатывает ка­ кая-то тяжесть, да и от тебя никаких вестей. Как ты живешь там? О чем думаешь? Чем занимаешь время?

Посылать мне письма из Москвы в Колумбию - бессмыс­ ленно, они будут сюда добираться месяца три, а то и больше. Лучше всего звонить, теперь тебе известен мой телефон. А как дозваниваться, ты узнаешь у Тамары Сергеевны. Позвони ей, как только получишь это письмо и проконсультируйся, как это делается, какой набира­ ется код или как делается заказ на разговор.

Пис ь ма Целую тебя нежнейшим образом. Жду отклика. Жду встречи. Скучаю очень.

Ленька P. S. Сегодня вечером, значит, по московскому вре­ мени утром, tfydy тягбе опять звонить. Вчера звонил и разговаривал с твоей мамой, зкато, поняла ли она меня, ко л просил передать, что звонить сегодня.

Имя, правда, кг назвал, но это ни к чему. Если не дозво­ нюсь, а это часто бывает, ибо линия занята, то буду дожидаться твоего звонка. Еще раз целую.

Ле о нид Фила т о в То, что происходит - нелепо и чудовищно, я в это не верю. Я прошу тебя помочь мне, а ты отказываешь, но ты, наверное, права. Я люблю тебя, но вижу, что в тебе все убито. Спасибо за веемое счастье. Не думай обо мне плохо. Я все время пытался жить только для тебя.

Прости, что всегда получалось что-нибудь неладно. Как только найду работу, я уйду из театра. Буду стараться.

Прощай, любовь моя, золото мое, жизнь моя! Вспоминай меня неплохо, прошу тебя.

3 6 Пис ьма Любимый мой!

Не дышится без тебя! Не удаляйся ни на секун­ ду, а то каждую секунду страшно. Не разлюбливай меня -заклинаю! Люби пока любится. Не насилуй себя.

Не уговаривай. Делай это легко и свободно. Если это начинает у тебя проходить, то не обманывай себя и меня... прямо на глазах. Тебя что-то гнетет? Что-то волнует? Не бойся разрыва. Лучше скажи, так будет чище и легче. Любимый, ненаглядный, родной, что там у тебя внутри, а ?

1975 г.

Ле о нид Фила т о в Милый мой, ни о чем не горюй. Ты видишь, как у меня все плохо. Многое от этого. Я о тебе помню, но сейчас мне тяжело, и я хочу пережить это время один, иначе мне будет совсем трудно.

Целую тебя.

3 6 Пис ьма Родненький мой, откликнись!

Мне очень плохо без тебя. Напиши хоть два слова, чтобы я что-нибудь понял. Я не верю, что тебе без меня хорошо. Что-то нехорошее между нами сейчас происхо­ дит ? Надо что-то делать, да ?

21 мая 1971 г.

3 6 Ле о нид Фила т о в Любимый мой, так хочется увидеть тебя близко и выговориться. Исполнилась наша годовщина, я помню.

Хорошо бы в конце мая встретиться там же, если, конечно, это возможно. Уничтожь эту записку, а мне напиши новую и передай сегодня же! Ладно? Я тебя очень, очень, очень люблю.

P. S. Напиши мне что-нибудь ласковое.

P. P. S Милый, прости за вчерашний разговор. Це­ лую все пальчики твоих ног. Люби меня, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Пис ь ма Любимый мой, мне горько и тяжело от последнего разговора. Оказывается, жало пытаться быть благо- родным по отношению к людям, надо еще и соответ­ ствовать их представлениям о людях. А мне казалось, что достаточно не быть подлым, а )'ж дружить или не дружить с кем-то - это дело свободного выбора каж­ дого. -Я никогда не думал, что л когда-нибудь доживу до дня, когда женя назовут серостью. В другой ситуации я бы этому посмеялся, wo ЭТО процитировала мне ты.

Сегодня они назовут меня серостью, завтра - подлецом, послезавтра - как-нибудь еще.

Меня это не огорчило бы, у всякого нормального человека должны быть враги, ко л никогда не думал, что ты можешь искренне разделять подобные убежде­ ния. Ты-mo меня знаешь. Знаешь, что я - один. Один!

Я ни на кого не давлю, и не хороню под собой ничьих индивидуальностей. А еще труднее кому-либо задавить меня самого. Пожалуй, это можешь сделать только ты.

Кому-то я нравлюсь, кому-то кажусь уродом, разве я могу угодить всем ? Главное, чтобы я соответствовал своим представлениям о чести.

Я нуждаюсь в тебе, как ни в ком, и ты же убиваешь меня, как никто. Более того, ты бегаешь по театру и не чувствуешь, что я ранен, что каждую минуту я жду 3 6 Ле о нид Фила т о в твоего взгляда, твоего слова. В чем я виноват ? Пусть кто-нибудь мне объяснит. Кому я сделал плохо? Кого я предал? Кого я обидел? Кому перешел дорогу ? Почему это посторонним и совершенно неинтересным для меня людям я должен доказывать, что я лучше, чем они ду­ мают? Почему? Неужели я должен сомневаться еще и в тебе? В том, что твою зоркость и трезвость можно отравить гадкими разговорами обо мне? Найди время завтра же поговорить со мной или передать записку.

Пис ь ма Любимый, ненаглядный, чудо мое!

Думай обо мне хоть сотую часть того, как я думаю о тебе. Люби меня, милый. Я - с тобой.

9 мая 1982 г.

3 Ле о нид Фила т о в Любимая моя девочка!

Поезжай с легким сердцем, я тебя очень люблю. Ду­ маю о тебе, волнуюсь за тебя, заранее жду встречи. Все будет хорошо. Целую тебя нежно. Поцелуй Бориску.

3 Пис ьма 16 марта 85 г.

Лицедей, болтун, бездельник, я не нажги ни хера, Ни имущества, ни денег, ни кола и ни двора.

Но к печальному итогу все ж поправка быть должна, У меня есть, слава Богу, первоклассная жена.

Л. Ф.

P. S. Я тебя люблю!

3 Ле о нид Фила т о в Золотухину 50 лет Хотя тебе шарахнуло полвека, Но хочется надеяться любя, Еще сто лет советская аптека Не будет покушаться на тебя.

И как тебя судьба не колотила Тебя всегда спасали от хулы Сибирская нахрапистость и сила И крепкие алтайские маслы.

Ты славу взял за талию не слабо, Аж синяки остались на боках, Ведь слава, как ни кинь, а тоже баба, И тоже ценит силу в мужиках.

Пусть эти пятьдесят прошли непросто, И пусть хватало горестей с лихвой, Спасибо, что тебе не девяносто, А главное - спасибо, что живой!

С уважением и любовью.

Леонид Филатов 25 июня 1991 г.

3 7 Пис ь ма Муха, муха Золотуха, музыкальнейшее ухо, Но при этом это ухо и к словесности не глухо, Разреши мне, Золотуха, пожелать тебе ни пуха, Хорошо, что ты не тюха и имеешь силу духа.

С уважением Леонид Филатов 3 7 Ле о нид Фила т о в Нюсенъка моя родная, сегодня у меня, первый свобод­ ный день и сегодня, наконец, получил обещанное письмо.

Расстроился ужасно, как жаль, что мы не успели тол­ ком поговорить перед отъездом. Твои ощущения по поводу меня настолько не совпадают с тем, что происходило у меня на душе, что даже страшно. Ну, разве может у меня возникнуть раздвоение в душе? Именно теперь, когда кажется, что все наши разговоры на этот счет стали излишними. Разве я был по отношению к тебе хоть раз нечестен ? Разве я таил что-нибудь от тебя ?

Разве ты не знаешь, чем и кем я жив? Разве для дока­ зательства тебе моей преданности необходима чья-то кровь?

О нашей работе. Я не понимаю, почему в письме у тебя проскользнула фраза о том, что я слезно просил Сергея Сергеевича дать Лиде работу ? Ты разговарива­ ешь теперь с Сергеем Сергеевичем и знаешь наверняка, что он без малейшего намека с моей стороны сказал, что обязан дать ей работу в этом спектакле. Ты же прекрасно знаешь, что я уже тысячу раз имел возмож­ ность «слезно попросить» его об этом, но ни разу этого не делал, поэтому я был доволен, что он заявил об этом сам, и именно тогда, когда я больше всего думал о том, что в этом спектакле обязана играть ты. Поскольку 3 7 П и с ь м а я знал и был уверен, что твое участие обязательно - без этого я просто бы не взялся за сценарий - то щедрый жест Сергея Сергеевича в ее адрес меня только пора­ довал. Это бы сразу ликвидировало сплетни, что я в первую очередь забочусь о тебе, а о своих, мол, не думаю.

А такие сплетни уже идут, я тебе говорил. Таким образом, теперь всем, в том числе и Валерию, станет ясно, что я помогаю не только тебе, но и другим. Что же касается «соединения» вас в одном спектакле, то поверь мне - я абсолютно искренне считал и считаю, что моя единственная забота - это ты. И когда судь­ ба в лице Сергея Сергеевича позволяет мне «творчески обогреть» и других, то, по-моему, никому это не может быть обидно. Тем более что этот спектакль, как ты знаешь, населен сплошными таганскими артистами.

Неужели среди сонма знакомых лиц появление вас двоих может быть расценено как пошлость? Здесь же рядом появятся и Ирка Кузнецова, и Машка Полицеймако, и Сергей Савченко, и Юра Кузнецов, а ведь в отличие от Лиды - это мои прямые рекомендации. Я не допускаю мысли, что Сергей Сергеевич мог умышленно солгать, сказав, что я его просил «пристроить» Лиду.

Я могу поклясться на чем угодно, что я даже в мыслях этого не имел. Отказаться же от его предложения было бы подло, хотя мне, разумеется, понятно, что он сделал этот жест, думая сделать мне приятное, а не потому, что ему необходима Лида. Если бы в одном спектакле появились ты и она, только вы двое из всех таганцев, 3 7 Ле о нид Фила т о в это было бы пошло, ты права. В таком антураже, да еще в таком богатом спектакле, а такая работа может представиться артистам раз в пять лет, это никак не может выглядеть пошлым. К тому же мы с тобой появимся, как ты знаешь, только в третьей и четвер­ той серии, когда полностью обновятся все персонажи, действовавшие в первых двух.

Нюсик, ты же знаешь, как я мечтаю подарить тебе какую-нибудь сложную выигрышную работу. Ты знаешь, как трудно эту работу изобрести и пробить. Ты знаешь, сколько сил и дипломатических ухищрений мне нужно потратить, чтобы, не обнаружив своего отношения к тебе для посторонних глаз, придумать тебе именно такую работу. И теперь, когда вся эта гора забот мною уже почти сдвинута, мне приходится еще объяснять тебе, что все это сделано только для тебя.

Но разве невыгодно нам с тобой, что мы в этом спектакле появляемся не вдвоем, а в окружении наших же артистов ? Это же моментально ликвидирует в окружающих всякие подозрения. Это же так очевидно, и я надеялся, что ты это понимаешь так же, как и я.

Я думал, что ты мой соратник, и мы говорим с тобой на одном языке. Теперь уже никому не придет в голову, сказать, что я открыто высказываю свое пристрастие к тебе. Получится, что я думаю обо всех, понимаешь ?

Нюсик, пожалуйста, не делай так, чтобы я вынуж­ ден был тратить силы и нервы еще и на то, чтобы убе­ дить тебя, что веемой заботы по поводу твоей работы 3 7 П и с ь м а в этом спектакле чего-то стоят. Ты и сама должна понимать, во что мне обходится эта нечеловеческая операция. Будь моим надежным другом, тылом, помощ­ ником, верь и помогай. Для того чтобы помочь тебе в творчестве на сто процентов, я вынужден делать еще кучу посторонней работы для других, чтобы ни у кого не возникло мысли, что я работаю только для тебя.

Я уж и сам устал от этого «высшего пилотажа», от создавания хитроумных громоотводов, но пока другого выхода нет. Вот видишь как.

Все это время, снимаясь в картине, я писал сцена­ рий, радуясь, что я такой талантливый, что я делаю дело для тебя и во имя тебя, а никто об этом не дога­ дывается. А теперь у меня в душе наступила какая-то разруха, и у меня нет сил взяться за перо, потому что моя Нюся считает, что все мои усилия, в том числе и дипломатические, будут выглядеть пошло. И теперь все достижения в «увязывании» наших личных проблем и общественного мнения, вдруг превратились в минус.

Оказывается, все мои «тонкие игры» были никчемны, потому что не породили ничего кроме пошлости.

Ты не представляешь, как я много должен держать в голове, чтобы срежиссировать мою помощь тебе, как рядовой и обычный факт моей биографии, чтобы эта помощь выглядела как ничего не значащая для меня по­ мощь коллеге по театру. Для этого нужно потратить на это много дней и ночей, а потом сделать вид, что мне это ничего не стоило. Пусть все думают, что мне 3 7 Ле о нид Фила т о в это ничего не стоит, пусть. Но становится страшно, когда так начинает думать твой любимый человек, Элл которого все это сделано. Страшно, когда он перестает понимать, ^то это «ничего не стоило» рассчитано на окружающих. Страшно, когда ow начинает рассуждать примерно так: «Но ведь он и другим помогает, значит,, хочет всем угодить, в том числе и домашним».

Нюсепька, шы прекрасно понимаешь, что я болен, и мне недолго жить, но чтобы сохранить нас от сплетен, я должен сделать кучу вредной для себя работы, создавая миф о том, что я делаю добро не только своей Нюсе, но и своим домашним, и даже своим друзьям, и даже просто знакомым, исключая, конечно, тех, кто поступает по отношению ко мне откровенно подло.

Что же касается домашних взаимоотношений, то ты все об этом знаешь. Неужели мне нужно еще раз говорить тебе то, что ты слышала от меня уже много раз ? Неужели это нужно еще как-то доказывать? Не­ ужели я тебе еще этого не доказал ? Иногда после наших разговоров на эту тему мне хочется тоскливо завыть, как собаке. В такие минуты я чувствую себя совсем оди­ ноким. Моему любимому человеку, моей Нюсе, мало моей верности, моей любви, моей жизни. Ей еще нужно, чтобы я относился к моим домашним враждебно, только тогда моя Нюся уверится, что наши отношения безопасны.

Но зачем тебе нужна моя жестокость, Нюсенька?

Разве моя любовь обязательно требует чьей-то крови ?

Я не раздвоен. Я - твой. Я - с тобой. Разве я мало пред­ 37 Пис ь ма принимаю для того, чтобы тебе это стало очевидно ?

Разве ты делишь меня с каким-то другим человеком?

Разве между нами есть ложь ?

Иногда я думаю, я - один, кругом один. Все чего-то хотят, бескорыстной любви нет. Неужели это спра­ ведливо? Неужели все мои старания ничего не стоят ?

Да, наверное, ничего не стоят, потому что даже моей Нюсе они не кажутся оптимальными. Даже моя Нюся отказывает мне в понимании, помощи, союзничестве.

Даже моя Нюся хочет взвалить на мои плечи бремя до­ полнительных тревог, вместо того чтобы переложить часть на свои плечи. А я все продолжаю надеяться, что Нюся будет моим помощником, что она хоть в чем-то будет мудрее меня, хоть в чем-то великодушнее.

Нюсик, я ведь не требую от тебя объективного отно­ шения к моим домашним, это ни к чему. Но неужели ты не понимаешь, что когда мы наносим удары по тем, кто живет с нами рядом, то мы, в первую очередь, раним и унижаем самих себя. И тут не может быть никаких градаций: один - талантлив, другой - неталантлив, одного можно бить, другого нельзя. Никого нельзя, ибо это часть нашей жизни, пусть уже ушедшая в прошлое, но - часть. И поэтому неразумно рассуждать таким образом: а-а, ты ее защищаешь, значит, ты привязан к ней больше, чем ко мне. Нет, Нюсенька, просто я счи­ таю, что воспитывать друг в друге отвращение к своим домашним - это, значит, оскорблять и не уважать самих себя.

3 7 Ле о нид Фила т о в Есть мы, понимаешь, мы с тобой - и это главное.

Ты у меня умница, я в тебя верю, верю в твои светлые глазки, они не должны быть недобрыми. Мне без тебя плохо. Снимаюсь, как полный бездарь. Ночами пишу.

Не высыпаюсь совершенно. Надеюсь к приезду Сергея Сергеевича добить первые две серии.

Как ты отдыхаешь? Пожалуйста, очень тебя про­ шу, лечись и отдыхай. А то буду рассматривать твой отъезд в Сочи как побег из-под моего взгляда. Временами неспокойно. Так и кажется, что рядом с тобой появился какой-то коварный соблазнитель, эдакий курортный бездельник, который своей наглой влюбленностью даже не подозревает, что в Москве тебя ждет твой незагоре­ лый, отощавший и надорвавшийся любимый. Целую тебя нежно-нежно.

Я П pi с ь м а Нюсюлечка моя, поздравляю тебя!

Видишь, как выходит: ты здесь, а я в отъезде. Это, стало в твой день рождения уже традицией. Буду тебе звонить. Скорее всего, поздно. 7ебя же вечером не будет дома. Объявится Петька и позвонит Сашка Стернин.

Вкупе с Сережей Львовым это уже вполне мужская ком­ пания. Еще раз целую.

Л.

P. S. Я тебя люблю!

3 8 Ле о нид Фила т о в Владимир.

Гостиница.

Актеру Леониду Филатову (телеграмма).

Спасибо за счастье, неразумную щедрость, сумасшед­ ший, любимый муж мой, но не превращай в традицию свое отсутствие в мой день рождения. Сегодня друзьями Доме кино. Приезжай скорей. Без тебя плохо. Люблю тебя. Горжусь тобою. Целую.

Нина 3 8 Пис ьма Не сердись на меня, просто два дня сидел у телефона ждал звонка. Естественно, нервничал: все-таки город беспокойный. Не волнуйся, нашего разговора никто не слышал, все были далеко в стороне, иначе я бы не позво­ лил себе задавать вопросы, которые задавал. К сожале­ нию, сегодня съемка «В поисках жанра». Я иду в театр раньше гримироваться и делать билеты для гостей. Не сердись и не гневайся, моя родненькая, просто вникни:

ты же знаешь, что ты для меня значишь.

Целую тебя, жду в театре.

Л.

3 Ле о нид Фила т о в Вчера мне было спокойно и легко. Сегодня уже тре­ вожно. Сегодня уже начался завтрашний день. И сегодня уже необходимо увидеть твои глаза, чтобы понять, что я для тебя существую. Осталось еще восемь часов до того как я тебя увижу, а потом с тобой еще побыть один какое-то время. Сейчас я тебя представляю до последней черточки, и знаю, что никого крцме тебя у меня нет. Целую твои глаза, губы, шею. Люблю тебя.

Без тебя плохо, неуютно и скучно.

3 8 Пис ьма Родная моя, будь умницей. Не думай ни о чем плохом.

Если тебе будет грустно, то и мне тоже. Так что гони от себя все плохие мысли. Целую тебя крепко, моя любимая девочка. Веди себя хорошо, и я тоже буду вести себя как следует. Ладно ? (перед Киевом).

15- 3 8 Ле о н и д Фила т о в Милый мой!

Прости, если сумеешь. Вынужден царапать эту жалкую писульку, потому что боюсь непоправимого. Как же мы друг без дружки ? Сразу же возникает какая-то тяжесть внутри. Это как ностальгия. Объяснить свой поступок в записке я не могу, если позволишь, объясню позже. Знаю только, что я принадлежал и принадле­ жу только тебе, вот - единственная правда. Нервы на взводе, и трудно все сразу разложить по полочкам. Не знаю - нужен ли я тебе? Боюсь, что нет. Но ты мне нужна. И сейчас речь идет уже не о твоем отношении ко мне, но о самом обыкновенном милосердии. Я буду ждать твоего приезда из... Верю, что все образуется, только не хочу никакой беды, слышишь? А то я просто не смогу дальше жить. Нацарапай мне хотя бы два слова. Еще раз прости. Люблю. Жду.

3 8 Пис ьма Милый мой!

Звоню, звоню, а тебя все нет. Нельзя так от меня открещиваться. Все время ты в бегах. Или в тебе что- нибудь переменилось ? Все мне говори, а то ведь Бог все видит. Меня нельзя обманывать. Даже в маленьком.

Будь высоким человеком. Я тебе верю. Я тебя очень, очень, очень люблю. Да ?

15 3 8 Ле о нид Фила т о в Чудо сероглазое, золотоволосое, самое любимое в мире, сердечко мое нежное! Прости за обилие всяких безвкусных слов. Это «прости за» я вставил для того, чтобы иметь право продолжать в том же духе. Девочка моя единственная, самая моя красивая, самая ласко­ вая, не предавай меня, не остывай ко мне. Никаких испытаний я больше не выдержу. Давай обойдемся без них, ладно? И облегчать ничего не надо. Легко живут многие, а любовь, к сожалению, посещает немногих. За нее надо держаться, потому что на свете есть что-то, за что можно умереть, то только за любовь. Любовь и есть наша с тобой жизнь, наша биография. Все осталь­ ное - пошлость. Жду тебя, приезжай скорей.

3 8 Пис ь ма Ты уже не грустишь ?

Или тебя все-таки что-нибудь мучит ? Мне переда­ ется твое настроение, а если твое настроение распро­ страняется на двоих, то ты должна быть все время в хорошем настроении. Я ведь очень зависим от тебя.

Вечером снова приду посмотреть на тебя.

Я т. л. Компране му а ?

P. S. Эту бумагу уничтожь.

3 8 Ле о нид Фила т о в Твое вчерашнее поведение просто отвратительно, а то, что ты не явилась домой ночевать - это за гранью обсуждения вообще. Все твои встречные аргументы - шелуха по сравнению с тем, что ты сделала. В чем я виноват?

Л.

P. S. Я на озвучании.

3 9 П и с ь м а Если ты не в состоянии дать оценку своему пос­ тупку относительно меня, нам не о чем тогда с тобой разговаривать. И если ты оставляешь за собой право и впредь поступать таким же образом, мы никогда боль­ ше не появимся в общественном месте с тобой вдвоем.

Неужели непонятно ? Так с любимыми женщинами, если, конечно, они любимые, не поступают, с жена­ ми - тем более это неэтично. От тебя требовалось очень немного: встать, посадить, извинившись, ка какое-то время за другой стол. О твоих друзьях я не хочу говорить. Они чужие мне люди, их эгоизм - и муж­ ской, и женский - меня не волнует. Хотя с их стороны можно было бы просто формально проявить немножеч­ ко чуткости и понимания. Они прекрасно понимали неудобство ситуации. И вместо того чтобы объяснить тебе, что получилось действительно не очень красиво, они - я уверена абсолютно в этом - подогрели тебя до твоей утренней записки. Вот поэтому, Леня, я не ис­ пытываю к этим людям каких... А уж представить, что мне могло быть настолько плохо, что впору пове­ ситься, ты, конечно же, не в состоянии. Твоя вчерашняя неряшливость - нехороший звонок в наших с тобой взаимоотношениях. Я могу выдержать все, только не невнимание к себе, когда это требуется. А объясняться 39 Ле о нид Фила т о в с тобой в том состоянии, в котором ты пребывал вчера и из которого не выходишь-я не хочу;

и это бесполезно.

Ты сам это прекрасно понимаешь. А где найти здоровую паузу, при которой возможно общение нормальное - не знаю, разве что утром.

Нина P. S. Ты ничего не понял при помощи твоих друзей.

Неужели тебе не страшно ? Вместо того чтобы загла­ дить случившееся, обнаружить свою вину, ты пишешь мне пошлую и недостойную записку.

Пис ь ма Пицунда Абхазская АССР\ Дом творчества кинематографистов, Шарыгиной Нелле Семеновне.

Надеюсь, все в порядке. Отдыхай, как следует.

Веди себя хорошо. Думаю. Помню. Люблю. Целую тебя нежно.

Артур 3 9 Ле о нид Фила т о в Нипча моя, здравствуй!

Пишу наудачу. Не знаю, может быть, ттш никуда не уехала и находишься в Москве. У меня продолжается цепь неудач - нет авиабилетов. Но начальство местное обещает, правда, помочь. Устал как пес. Отдых не в отдых. К тому же никак не могу освободиться от вся­ ких дурных предчувствий. Но это все ерунда. Надеюсь, чттго обойдется. Пройдет же он когда-нибудь этот проклятый год!

Как тебе отдыхается? Как малыш? Надеюсь, в конгде месяца ты будешь в Москве, и я смогу тебе доз­ вониться. Экстрановостей никаких, думаю, у тебя их больше. Очень скучаю, и хочу тебя видеть.

Целую тебя нежно. До звонка, а потом и до встречи.

Артур 3 9 Пис ь ма Здравствуй, мой милый!

Сегодня утром я услышал автомобильные сигналы.

Выглянул было на улицу, но увидел только мчащуюся машину, и сразу началась тоска. В Москве жарко, душно, противно. 7&0гг окна опустели. Некуда звонить. Неза­ чем планировать время. Сегодня просидел весь день дома.

Пытался сосредоточиться на работе. Трудно. Думаю, вечером будет чуть-чуть полегче.

Ты уже в Сочи. Наверное, mdfe да/ш номер, и шы отправилась на море. Милый, леей/ Счастье мое!

Любимый! Думай, пожалуйста, обо мне. Не выпускай меня из памяти ни на один день. Вот уже один прошел, осталось еще девятнадцать или двадцать. Это не так уж много. Отдыхай, лечись и набирайся сил, иначе мы с тобой не сумеем осуществить все наши планы на будущий сезон.

Целую тебя нежно.

Н. З.

P. S. Шифр понятен?Жди новой весточки.

39 Ле о нид Фила т о в Роднуленъка моя, здравствуй!

Кажется, уже тысяча лет прошло, как ты уехала.

Всю эту педелю вынужден вставать в шесть ноль-ноль утра, а приезжаю в двадцать три ноль-ноль, это уже, как ты понимаешь, вечера. То вдруг безделье, то вздох­ нуть некогда. Помимо всего прочего царапаю свой опус.

С ужасом думаю о конце отпуска.

Маленький, скорее приезжай. Я очень надеюсь, что у тебя там не происходит ничего такого, после чего тебе трудно было бы взглянуть мне в глаза. Я очень тебе верю.

У вас, как я слышал по телику, дожди, дожди. Значит, весь отдых - комом. Если, действительно, купаться и загорать нельзя, возвращайся лучше домой. И я на следу­ ющей неделе уже окончательно освобождаюсь.

Малыша, без тебя тоскливо, особенно в моем положе­ нии. Если бы я тоже отдыхал, это было бы еще, куда ни шло, а так все время такое ощущение, что я отбываю бесконечную повинность, но я все-таки надеюсь дней через десять-двенадцать тебя увидеть. Сообщи, пожа­ луйста, когда ты точно намерена приехать. Ведь ты уже должна дня через два-три заказывать авиабилет.

Будет просто ужасно, если ты не приедешь, когда обе­ щала. Боюсь, пропустишь билетные сроки и не сумеешь прилететь вовремя. Ты уж, пожалуйста, побеспокойся 3 9 Пис ьма о билете вовремя. Заранее, ладно ? А то мне тут в голову будут лезть всякие мысли. А телеграмму с вызовом на студию я тебе вышлю завтра или послезавтра.

Нежнонежно тебя целую, мой хороший.

До встречи.

Ле о нид Фила т о в Миленький, как ты? Что ты? Где ты? Что делаешь?

О чем думаешь сейчас в эту минуту ? В первыйраз за последние два года ты уезжаешь так далеко от меня и так надолго.

Нюнечка моя, смотри, чтобы я из тебя не вывет­ рился. Юг располагает к веселью, а веселье предполага­ ет окружение... Роднулечка моя, не предавай меня, не забывай, что я у тебя есть. Лучше почаще смотри на море и думай про меня. Море отвлекает от суеты и сосредотачивает внимание на самом главном. Помни нашу клятву: в тот миг, когда с тобой будет происхо­ дить что-то неладное, я, пусть даже находясь далеко от тебя, непременно буду это чувствовать. Не забудь, что тринадцатого и восемнадцатого, мы будем сообщаться друг с другом телепатией с 11.00 до 15.00. Или, может быть, ты уже забыла о нашем уговоре? Не смей забывать про меня. Я понимаю: море, пляж, погода, ноя при всем при этом обязан быть!!! Мне сейчас ужасно плохо, по­ этому столько восклицательных знаков. Не обращай внимания на мою экзальтацию. Просто ужасно, что еще так много дней до встречи.

Целую тебя нежно.

Н. З.

P. S. Я тебя люблю!

Пис ь ма Нипча, родненькая!

Вот и я, уезжаю из Москвы. Уезжаю бу квально через два часа. Прости, что корябаю ученическими перьями, это потому что все время пишу из нашего почтового отделения, а здт> только такие перья и бумага.

Любимый мой, что же это происходит ? Почему ты уехала от меня ? Почему оставила меня ? Такая тоска, спрятаться негде. Может, поездка меня немножко спасет, сожмет, сократит время. Всего три дня, как ты уехала, а кажется, что тебя нет уже месяц. Вот а теперь даже на твои темные окна не смогу посмот­ реть-уезжаю. Помни про 13-е и 18-е.

Жду тебя, малыш. Тоскую, как собака. Если удастся и захочешь, возвращайся хотя бы 22-го или 23-го.

До встречи.

Целую тебя нежно-пренежно.

Н. З.

P. S. Не выпускай меня из памяти даже на секунду!

3 9 Ле о нид Фила т о в Пицунда, Дом творчества кинематографистов.

Очень скучаю. Мне без тебя плохо. Буду Москве конце этой недели. Целую нежно.

Артур 4 0 П и с ь м а Когда давать телеграмму со студии? Надеюсь 4-го сентября увидеть тебя в Москве.

Целую.

Артур 40 Ле о нид Фила т о в Слушаю радио, погоду. В Сочи все время дожди. На­ верное, сидишь в номере круглые сутки. Отправил тебе письмо. Скучаю ужасно. Люблю. Целую.

Артур 4 0 Пис ьма Как дела, настроение, работа? Надеюсь, ничего плохого не происходит ? Целую.

4 Ле о нид Фила т о в Сечи.

Почтампт.

До востребования.

Шацкой.

Поздравляю старым Новым годом. В Москве холодно, мрачно, неуютно. У вас тепло, празднично, весело. Жду, целую. Обнимаю. Мысленно с тобой каждую минуту.

4 0 Пис ь ма Происходит что-то ужасное. Казни меня, избей, но реши, наконец, тсатс со лшой бъшъ ? 7ы видишь, я нево­ лен в своих мыслях, ничего не могу поделать со своими кошмарами. 7ы можешь ничего поделать, л вижу.

Ты хочешь, но не можешь, не умеешь мне помочь. И все- таки, помоги мне. Мне сейчас, как никогда, нужно твое понимание и великодушие. Я не дышу без тебя. У меня лопается сердце. Дождись хотя бы, пока я не подохну, а там пусть будет, как будет. Ты - это все. ВСЕ. Другого не будет, не может быть. Если ты чувствуешь, что уже не выдерживаешь моей болезни, руби со мной сразу, не давай мне медленно умирать. Ты сказала мне сегодня:

«Язнаю, что надо делать, но не скажу». Ты надумала что-то плохое, страшное, да ? Будь со мной жестока, но честна. Сначала убей меня, а потом сделай то, что задумала. Ответь сегодня, сейчас, а то я умру.

4 0 Ле о нид Фила т о в Новосибирск.

Гостиница «Обь», номер 518.

Шацкой Н. С.

Ужасно тоскливо. Кажется, бросил бы все, приехал бы к тебе. Много работы. Но не помогает. Я знал, что так будет. Целую тебя нежно.

Артур 4 0 Пис ьма Новосибирск.

Гостиница «Обь».

Номер 518, Шацкой Н. С.

Сегодня почему-то особенно тревожно. Что случи­ лось? Срочно откликнись.

Артур 4 0 Ле о нид Фила т о в Срочная.

Новосибирск.

Каждый день хожу Главпочтампт. Получил две вес­ точки. Это очень мало. Посылай телеграммы-молнии.

Они быстрее доходят. Целую.

Артур 4 0 Пис ьма Новосибирск.

Гостиница «Обь».

Как здоровье? Не болей. Веди себя хорошо. Отдыхай побольше. Очень хочу тебя видеть. Постоянно. Помню.

Жду. До встречи. Целую.

Артур 4 0 Ле о нид Фила т о в Сочи.

Главпочтамта.

До востребования.

Как устроилась ? Как настроение ? Как окружение ?

Веди себя хорошо. Помни наш уговор. В первый вечер бро­ дил возле твоего дома, привык, что ты рядом. Работа утром и вечером, но все равно грустно. Целую.

Артур 4 1 О П pi с ь м а Родненький мой, здравствуй!

Прошло уже десять дней. Как ты уехала. Вроде бы я работаю и суечусь, и есть, что делать, но привычка ощущать тебя где-то рядом, так во мне укоренилась, что постоянно испытываю раздражение на мною же выдуманный график. Часто бывает тоскливо. Одно утешение, что ты, может быть, все-таки нормально отдохнешь. Год был и для тебя тяжелый. Как ты там себя ведешь ? Спрашиваю чисто риторически, потому что верю - вполне достойно.

Был в Киеве, Ленинграде, теперь временно опять в Москве. Сегодня должно выясниться, когда опять ехать в Ленинград. Думаю, что дня через три. Устал хуже собаки. Но вот закончу последнюю работу, хоть десять-двенадцать дней отдохну. Кое-какие деньги из обещанной суммы уже достал, остальные вот-вот уже на подходе. Так что, от моей суеты есть хоть какая-то польза. После дикой жары везде дожди. Думаю, и в тво­ их теперешних краях тоже. А ведь там нечем другим заняться, как побольше бывать на воздухе. Значит, сидишь, наверное, и смотришь на дождь? Милый мой!

Постараюсь числа 17-18-го сентября оказаться в Мос­ кве. Если вдруг произойдет непредвиденная задержка, обязательно отзвони. Но, по моим предварительным 4 1 Ле о нид Фила т о в подсчетам, меня в это время должны отпустить дня на три-четыре, а то и больше. Думаю о тебе, скучаю, люблю. Но что-то не получаю от тебя таких же им­ пульсов. Может, у тебя все не так ?

Звонил Лене. Узнал, что она едет к тебе. Задержал отправку письма, чтобы передать с ней. Лена сказала, что ей от тебя пришло письмо. Сейчас буду в Ленингра­ де, зайду на Главпочтампт, может, и мне что-нибудь перепадет?

Пис ьма Думай, думай, думай. Не позволяй себе не думать.

Не смей остывать. Я тут. И всегда - тут.

Л.

4 1 СОДЕРЖАНИЕ АКТЕР КИНО ЛИТЕРАТУРА РЕЖИССУРА О ВЕРЕ О СВОБОДЕ ТАГАНКА О ВРЕМЕНИ О КУЛЬТУРЕ ОБ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ О ВЛАСТИ О СЕБЕ О ЛЮ БВИ БО Л ЕЗН Ь ПИСЬМА По вопросам оптовой покупки книг «Издательской группы АСТ» обращаться по адресу:

Звездный бульвар, дом 21, 7-й этаж Тея. 615-43-38, 615-01-01, 615-55- Книги «Издательской группы АСТ» можно заказать по адресу:

107140, Москва, а/я 140, ACT - «Книги по почте» Филатов Леонид Алексеевич ПРЯМАЯ РЕЧЬ Редакторы Владимир Вестерман, Кирилл Винокуров Редактор-составитель Марина Невзорова Компьютерная верстка: Виктория Челядинова Оформление вклейки: Александр Щукин Корректор Надежда Александрова Общероссийский классификатор продукции ОК-005-93, том 2;

953000 —книги, брошюры Санитарно-эпидемиологическое заключение № 77.99.02.953.Д.003857.05.06 от 05.05.2006 г.

ООО «Издательство АСТ» 170002, Россия, г. Тверь, пр. Чайковского, д. 27/ Наши электронные адреса:

WWW.AST.RU E-mail: astpub@aha.ru Издательство «Зебра Е» 151121, Москва, ул. Можайский вал, д. 8, корп. тел./факс (495) 240-11- e-mail: zebrae@rambler.ru ОАО «Владимирская книжная типография» 600000, г. Владимир, Октябрьский проспект, д. 7.

Качество печати соответствует качеству предоставленных диапозитивов Российский актер погибает обыч­ но от водяры, все остальное - производное. А отчего он пьет, отчего черная дыра так стреми­ тельно засасывает людей, еще вчера бывших любимцами нации, этого я объяснить не могу, это неистребимый трагизм актерства.

На моих глазах уходили люди, которых я обожал и которых поч­ ти никто не вспоминает. Алексей Эйбоженко, умерший на съемках «Выстрела». Вадим Спиридонов, известный в основном по роли Федора в «Вечном зове». Его не хотели хоронить на Ваганьков­ ском, потому что он был только заслуженным, а там положено лежать народным... Боже, что за счеты? Вот и когда я хотел сде­ лать вторую программу о Спири­ донове, в первую вошла лишь часть материалов, мне на ОРТ сказали: не та фигура. Такое оп­ ределение масштабов, посмерт­ ная расстановка по росту, ничего, да? Гипертоник Богатырев, млад­ ше меня на год, рисовал, писал.

Он был страшно одинок и пил по­ этому, и работал как проклятый.

После спектакля во МХАТе плохо себя почувствовал, приехала «скорая» и вколола что-то не то...

Pages:     | 1 | 2 ||



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.