WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

О КОМИЧЕСКОМ ЦИКЛЕ * * * I. Баснословная древность.........................................3 Теогония и чудища;

антропогония;

огонь и потоп;

золотой век II. Боги............................................................................8 Жизнь на Олимпе;

рождения богов и священный брак;

влюбленность богов и происхождение героев III. Женщины..............................................................14 Аталанта;

«гинекократия» и перемена пола IV. Герои......................................................................16 Хирон;

Геракл и пиры;

Тесей и расправы над злодеями;

Персей-счастливчик;

Мелеагр;

Беллерофонт и глупые богоборцы;

Одиссей и прочие хитрецы и умельцы;

Дедал и ходячие статуи;

Полиид и воскрешение мертвых V. «Пародия»..............................................................25 Гомер и Троянская война;

ужасы трагедии Заключение................................................................ * * *...quemadmodum Cassandra occidit filios suos, et pueri mortui iacent sic ut vivere putes. habeo capidem quam reliquit patrono rex Minos, ubi Daedalus Niobam in equum Troianum includit.

‹Там нарисовано›, как Кассандра детей убивает, – мертвые мальчики лежат, ну, прямо как жи вые... Еще чаша, царь Минос ее моему благодетелю оставил, там Дедал Ниобу в Троянского коня засо вывает...

Петроний, «Сатирикон», LII 1- Речь Тримальхиона, из которой взята эта цитата – довольно редкий в римской литературе образец шутки на мифологическую тему. Имена и сюжеты перепута лись в его голове, и лишь эта путаница в сочетании с его бахвальством и невежест вом вызывает смех Петрония;

сами же сюжеты кажутся далекими, заведомо серь езными и наскучившими. Римляне, а вслед за ними и другие европейские народы почти не восприняли греческой традиции мифологической комедии («Амфитри он» Плавта – это почти первые шаги римской словесности), и вместе с нею почти потеряли одну из сторон восприятия греческих мифов, привычную народу, сочи нившему их. Еще убедительней пример сатировской драмы – жанра, облекающе го в комическую форму именно мифологическое (почти без исключений) содер жание;

ее не восприняла ни одна из позднейших литератур, воспринявших систе му жанров греческой словесности. Не всегда отделявшие миф от басни греки, по хоже, умели иногда слышать в них просто шутку – иногда с серьезным намеком, а иногда и без;

прочие обычно слышали в греческих мифах прекрасное или ужас ное, мудрое или несуразное, но только не веселое.

Комедии на мифологические сюжеты в Греции писались весьма часто – осо бенно высок их процент у сицилийских комедиографов во главе с Эпихармом, но немал он и у афинских, особенно периода Древней и, в меньшей степени, Средней комедии;

только в этот последний период мы главным образом и встречаем то, что называют «пародией» на мифы – смех над мифом, а не вместе с ним. Из Новой комедии мифологические драмы исчезают;

таким образом, доля мифологических комедий неуклонно уменьшается, от 70-80% у Эпихарма до нуля у Менандра. Сей час во «Фрагменты комедиографов» входят сведения о более чем трех сотнях ми фологических комедий. Для сравнения, греческих трагедий, дошедших и недо шедших, мифологических и немифологических, известно четыре – пять сотен. От большей половины этих драм сохранилось только заглавие, которое не всегда по зволяет судить хотя бы в общих чертах о сюжете, а из дошедших фрагментов тек ста лишь немногие что-то говорят о содержании. Мы не будем вступать в дискус сии о реконструкции конкретных комедий;

наша задача – не филологическая, а мифографическая: очертить круг сюжетов мифологической комедии. Попутно мы попробуем указать – на основе фрагментов или косвенных свидетельств, а часто и только на основе догадок – что же комичного можно было усмотреть в данном мифе.

Но сюжетов мифологической комедии и сатировской драмы так много, что их перечисление оборачивается изложением чуть ли не всей мифологии через коме дию, комическим циклом. Древние мифографы, чтобы описать мифологические времена в целом, от начала до конца, от возникновения мира до исторического периода, не раз строили свое описание как сумму сюжетов эпических поэм;

это называлось эпический цикл. Асклепиад из Трагила, возможно, построил свои «Тра гедумены» как трагический цикл: мифология излагалась как сумма сюжетов траге дий. Таким же образом обычно излагается греческая мифология и сейчас – как «эпико-трагический цикл», как сумма сюжетов эпоса (включая, обязательно, Ови дия) и трагедии. Однако мифологических комедий, сатировских драм и мифоло гических басен было достаточно, чтобы составить «комический цикл»: его общие черты мы попробуем набросать.

Иногда, от случая к случаю, и древними учеными комедия рассматривалась как авторитетный источник знания мифов (примеры встретятся ниже1), но нико гда – последовательно. Пускай делать это последовательно, т. е. с важным видом систематизировать шутки, наверно, можно только в шутку;

все же если не в серь Ссылка на Эпихарма в схолиях к Пиндару (Ol. IX 68), пересказ Амфиса в «Поэтической Астроно мии» Гигина (II 1, 2) и др.

езности, то в некой законности этого начинания убеждает нас, во-первых, то, что при дополнении суммы источников «комическим циклом» общая картина грече ской мифологии дополняется и исправляется – ведь выясняется, что многие сюже ты, обычно воспринимаемые и нами, и уже Петронием, как заведомо серьезные, для греков классической эпохи часто были скорей поводом посмеяться, – а во вторых, то, что «комический цикл» и сам по себе оказывается имеющим внутрен ний порядок и смысл – центральные темы, любимых героев, повторяющиеся мо тивы;

если мифы вообще – рассказы о жизни богов и героев, то мифы комического цикла – рассказы о счастливой жизни богов и героев.

I. БАСНОСЛОВНАЯ ДРЕВНОСТЬ µ µ µ µ.

‹...чтоб мне провалиться,› если я не Прометей;

а все остальное я наврал, ‹конечно›.

Аристофан, фрг. Теогония и чудища В отличие от «трагического» цикла, у «комического» есть положенное всякому циклу начало: трагедий о происхождении мира, богов и людей не было, но коме дии были. Антифан, весьма плодовитый поэт Средней Комедии, написал и «Тео гонию», и «Антропогонию»1. Этот Антифан, говорят, читал одну из своих драм Александру Македонскому, а когда тот заявил, что ничего не понимает, посовето вал ему для начала научиться попойкам вскладчину и дракам с гетерами2. Алек сандр, насколько известно, не последовал его наставлениям и так ничего в комиче ской поэзии и не понял.

«Теогонию» Антифана пересказывает Ириней, но не дает возможности понять, что в ней было смешного. Эрот, согласно Антифану, появился от Хаоса и Ночи прежде Земли, Неба и прочих богов, и остается предполагать, что именно из его действия на других участников космогонического процесса (число которых от это го увеличивалось) и проистекал комизм драмы. Известный пример космогониче ской шутки в комедии – отрывок о мировом яйце из «Птиц» Аристофана ( слл.), который обычно вспоминают как пародию на орфическую теогонию. Если смотреть на вещи проще, можно увидеть в нем просто упражнение на тему как рассказали бы о происхождении богов птицы: если боги коров мычат и бодаются, то боги пернатых хлопают крыльями и несут яйца.

Использованные издания фрагментов комедии: дорийская – Comicorum Graecorum fragmenta / Ed.

G. Kaibel, vol. I, Berlin, 1899;

аттическая – Comicorum Atticorum fragmenta / Ed. T. Kock, vol. I-III, Leipzig, 1880-1888, а также: The Fragments of Attic Comedy / By J. M. Edmonds, vol. I-III, Leiden, 1957 1961;

папирусные фрагменты – Comicorum Graecorum fragmenta in papyris reperta / Ed. C. Austin, Berlin – New-York, 1973. Сатировская драма: Tragicorum Graecorum Fragmenta / Edd. B. Snell, S. Radt, R. Kannicht, vol. I-IV, 1971-1985 (Эсхил, Софокл, малые трагики);

TGF / Ed. A. Nauck, 1889 (Еврипид).

Ссылки на отдельные драмы из этих собраний далее не даются.

Athen. XIII 1, 1.

В глубокой, таинственной (или: баснословной, допотопной) древности, кроме бо гов, на свет являлись и другие сверхъестественные существа (или: диковинные чуди ща) – всякие титаны, гиганты и т. п. Титаны были хором комедии Кратина млад шего, титаны и гиганты – комедий Эвбула;

в «Гигантах» Эвбула, кажется, вонючий дым от лежащего под Этной Тифона казался кому-то благоуханием, исходящим из кухни искуснейшего повара. Миртил написал неких «Титанопанов»;

по догадке Майнеке, если это и мифологические существа, то чересчур прозрачные для алле горического толкования – ведь пан, по Гесихию, значит, в частности, эротоман, а титан – педераст. Эпизоду ли приключений Одиссея или золотому веку были по священы «Циклопы» Каллия и Диокла, вызывала улыбку толпа одноглазых вели канов сама по себе. Комедия Никофонта называлась или, рукобрюхи или брюхоруки;

это слово обычно трактуют как название одного из видов циклопов (а именно тех, которые построили «циклопические» сооружения), объясняют, как «наполняющие брюхо трудами своих рук»1, и возво дят к Гекатею2, но и само слово, и объяснение весьма похожи на шутку комедио графа.

Смехотворными могут быть любые баснословные чудища3 – те, которые долж ны были съесть Андромеду и Гесиону в комедиях о них, кентавры в многочислен ных комедиях с их участием, Химера в «Беллерофонте» Эвбула. Достаточно за даться вопросом, чем питается соединенная из хищного, травоядного и пресмы кающегося Химера (ответ одного персонажа комедии другому был бы, наверно, «всем, начиная с тебя»), или вопросом, который всерьез задает Лукреций4: в каком возрасте кентавр взрослеет (и начинает, как ему свойственно в мифах, бросаться на женщин) – через годы, отведенные на взросление жеребца или человека? Мы бы добавили: а почему вообще все известные мифам кентавры – жеребцы?

Наконец, премудрая Сфинкс, сидевшая у ворот Фив, чтобы посмеяться над идущими мимо людьми (которые, даром что идут, не знают, на скольких ногах они это делают, а еще думают, что могут загадки отгадывать), дала свое имя коме дии Эпихарма и сатировской драме Эсхила (входившей в ту же тетралогию, что и «Семеро против Фив»)5. Если вспомнить, что Сфинкс рисуют крылатой, то обыч ное сообщение мифографов, что она «бросилась со скалы6», начинает походить на рассказ об утопившейся рыбе.

Suda et Hesych. s. v., Str. VIII 6, 11 etc.

FGrHist IA 1 F 367.

И не только допопотоные: чудище из настоящего также появлялось в комедии. «Альционей» Эпихарма, возможно, был посвящен истории о Ламии, рассказанной Антонином Либералом (8), ее родственница Эмпуза появляется в «Лягушках» (288 sqq.), а «Эфиальт» Фриниха-комика – это де мон, душащий спящих.

V 883 sqq.

А сколько ног было у нее самой?

Apld. III 5, 8, Hyg. Fab. 67, Diod. Sic. IV 64, 4 etc.

Антропогония Фрагменты «антропогонии» Антифана не говорят о ее содержании, и можно только догадываться, как неуклюжи и неопытны могли быть только что слеплен ные люди, как не могли решить, на скольких ногах им ходить, как натыкались на предметы и задавали нелепейшие вопросы. Есть, однако, другой источник сведе ний о том, как греки шутили на тему сотворения человека: это басни Эзопа, кото рые по-гречески, как известно, так и называются «мифы». Они рассказывают, на пример, как Гермес вливал в заготовки людей ум равными порциями, так что длинным его досталось слишком мало (110 Hausrath), или как боги, делая челове ка, забыли вложить в него стыд и потом им пришлось вводить его внутрь самым постыдным путем (111), или как в мастерской творца детали изготовляемых людей перепутались с другими. Тогда то ли некоторые животные были по требованию начальства поспешно переделаны в людей, но только снаружи, а внутри остались лисами, зайцами и т. п. (228), то ли к сроку человеческой жизни за недостатком нужного материала приделали годы, отхваченные у зверей, так что человек совсем недолго живет как человек, а потом либо пашет, как вол, либо лается, как собака (107). Басня 102 содержит целую систему насмешек над новенькими творениями:

относительно человека Мом сожалеет, что у него душа (букв., что в данном случае можно перевести печенки-селезенки) не снаружи и не видно, каков он и что замышляет. Софокл и Ахей Эретрийский написали сатировские драмы «Мом», надо полагать, по сюжетам басен, ибо мифов в узком смысле слова об этом боге неизвестно.

Шутка Мома заставляет предположить, что и грекам был известен зафиксиро ванный у других народов миф, как человек сначала был сделан внутренними орга нами наружу, а потом из эстетических соображений вывернут наизнанку1. Детали такого рода во всем известной речи Аристофана из «Пира» еще грубее (а сама она, конечно, похожа скорей на «мифы» Эзопа, чем Гомера и Гесиода). Ремесленник Гефест со своими инструментами несколько раз перекраивает неправильно (с точ ки зрения заказчика) сделанного человека самым бесчеловечным образом (Plat.

Conv. 189C sqq.). Напомним, что первая модель людей, четвероногая и четверору кая, для быстроты передвижения каталась, толкаясь торчащими во все стороны восьмью конечностями.

Таким образом, «серьезная» форма мифа о сотворении человека сводится к простой констатации: кто-то (боги или Прометей) слепил его из глины2, а любые известные грекам детали уже комичны, и в их свете сама эта повторяемая мифо графами фраза начинает звучать сердитым ответом на назойливый вопрос:

– А откуда взялись люди? Ну откуда?

– Из глины слепили, как горшок, отвяжись.

Ср. Фрэзер Дж. Дж. Фольклор в Ветхом Завете. М.-Л., 1931. С. 10.

Hyg. Fab. 142, Ovid. Met. I 82, Paus. X 4, 4, Luc. Dial. Deor. 5, 1.

Огонь и потоп Согласно рассказу Платона в «Протагоре» (320C sqq.), также весьма похожему на басни, были такие два брата, дурак и умный, с говорящими именами Эпиметей и Прометей (а говорящее имя свойственно персонажу комедии, никак не эпоса или трагедии1), и им боги поручили как-нибудь пристроить неизвестно зачем сле пленных людей. В результате действий глупого они уже были готовы вернуться в небытие, когда умный стащил у богов и дал подопечным то, что плохо лежало, – это оказался огонь, никому, кроме хромого и занятого работой Гефеста, не нуж ный. Государственную же мудрость, уточняет Платон, Прометей стащить не смог:

она лежала на дворе у Зевса, где была хорошая охрана. Вручение Прометеем огня людям никогда не было, в отличие от его наказания, темой серьезного поэтическо го произведения, но несколько раз – смешного. Эсхил рассказывал о нем в сати ровской драме «Прометей огненосец». В ней Прометей предостерегал сатира, бро савшегося пощупать, понюхать и попробовать на язык впервые увиденный огонь:

«ты бороду бы поберег, козел»2.

Люди же – единственные животные, умеющие не только зажигать огонь, но и ябедничать (не сам ли хитрец Прометей и этому их научил?) – донесли Зевсу на благодетеля, и тот приказал его арестовать, а осведомителям в награду отправить эликсир вечной юности. Но осел (!), которому была доверена доставка, заключил по дороге сделку со змеей, сторожившей ручей: он ей дал эликсир, а она ему – во ды напиться (мораль: неважно, что продаешь, важно, кому). Потому змеи и не стареют, а сбрасывают кожу. Этот «миф» (то есть чистейшую басню) рассказывал Софокл в сатировской драме «Немые» (), Ивик и трое названных Элианом комедиографов – Динолох, Аристий, Аполлофан.

Благодаря умному брату люди научились готовить вкусную еду и топить баню (Epicharm. F 27 Austin – прочие области применения огня истинного комедиогра фа не интересуют), и жили бы припеваючи, если бы глупый брат не совершил свою наибольшую и наинесчастнейшую глупость, а именно не женился. Этому были посвящены комедия Никофонта, а также сатировская драма Софокла «Пан дора, или молотобойцы» – конечно, те молотобойцы, которые помогали Гефесту ее делать;

как позволяют предположить фрагменты, процесс изготовления про копченными мастеровыми женщины (т. е. механизма для изготовления людей ме нее трудоемким способом) был изображен в ней в деталях. В случае с Пандорой широко известная благодаря Гесиоду (Opp. 59 sqq.) басенно-комическая трактовка мифа, как кажется, совсем оттеснила его серьезный смысл – рассказ о триумфе божественного мастерства Гефеста и Афины: рождение Пандоры было изображе но на пьедестале статуи Афины в Парфеноне (Paus. I 24, 7).

Умный брат ради людей еще дважды надул богов – один раз, когда боги и лю ди делили жертвы (Theog. 521 sqq.), а второй — при попытке богов их уничто То, что имя говорящее, обыгрывалось в комедии: µ... µµ – Epicharm. F 85, 12 Austin.

, – F 455.

жить, когда он научил прародителей нынешнего человечества построить «ковчег».

Об этом говорилось в комедии Эпихарма «Прометей или Пирра», и ни до, ни по сле этого мифу о потопе не было в Греции посвящено сколько-то древнего, авто ритетного и подробного поэтического памятника1, так что схолиаст Пиндара (Ol.

IX 68), изыскивая, на чей бы авторитет сослаться, чтобы подтвердить знаменитую этимологию – (народ – камень), не нашел никого, кроме Эпихарма2 (а в таком контексте и этимология начинает звучать шуткой). Далее мы не один раз столкнемся с тем, что драмы Эпихарма играют для «комического цикла» роль, подобную роли гомеровских поэм для цикла эпического – роль точек отсчета и образцов для подражания.

Прародителей звали Девкалион и Пирра, т. е. Блондин3 и Рыжая (а смуглые и черноволосые греки – это, надо полагать, потомки тех муравьев, о которых см.

ниже), их «ковчег» был большим и пестрым (Epicharm. F 1 Austin), еле-еле, но все же выдерживал морские шквалы (Pherecrat. F 117), хотя решительно никак не управлялся. По-гречески он назывался, собственно ларь, ящик, сундук, – то же самое, в чем плавала по морю Даная с Персеем;

имеется ли в виду, что вода за нимала все пространство до неба, или, скорее, что до искусства кораблестроителей было так далеко, что даже Прометей до него не додумался, все равно идея навига ции в сундуке весьма смела. Общаться обитателям «ковчега» приходилось только с рыбами, а те, как известно, молчат, как рыбы – так что встреча с адриатической рыбой Box boops, которая, по греческим представлениям, как-то ворчит, была со бытием – Pherecrat. F 113. Питались они тоже только рыбой;

и пускай перечисле ние рыбных лакомств – любимое занятие комедиографов, все же после счастливо го окончания плавания эллинская рыжая Ева просила супруга (Pherecrat. F 120):

Только ты мне больше рыбы никогда, Девкалион, Даже если очень-очень попрошу, не приноси!

Оставалось восстановить человеческий род, и он был восстановлен нехитрым способом, без привлечения божественных мастеров – в людей превратились то ли камни (прибавилось ли им при этом ума?), то ли муравьи. «Серьезные» мифогра фы никогда не связывали второй вариант с Девкалионом (только с Эаком), а у ко мических они путались4 – как в уже цитированной нами комедии Ферекрата «Му равьелюди» (µ), и, возможно, в «Муравьях» Канфара и Платона комика. Отрывок Ферекрата (121) позволяет предположить, что муравьи падали на чету прародителей (наверно, в не очень подходящий момент) сквозь чахлую крышу их шалаша, так что он внезапно заполнился толпой новоявленных граж В «Перечне женщин» Гесиода, как кажется, упоминался Девкалион как прародитель героев, но не потоп – см. West M. L. The Hesiodic Catalogue of Women. Its Nature, Structure and Origins. Oxford, 1985. P. 56.

Известно и четыре аттических комедии «Девкалион» или «Пирра».

Эпихарм называл его и даже, встречаются и варианты,. Впрочем, вряд ли указывает на цвет волос.

Нарушение сценической иллюзии – излюбленный прием афинской комедии, и Девкалион впол не мог говорить явившемуся из муравейника человеку: Убирайся обратно, я не Эак.

дан. Ферекрату следовало добавить, что, ударяясь о пол хижины Девкалиона и поднимаясь на две ноги, муравьи теряли присущую им мудрость государственно го общежития – ведь они никогда не устраивают ни пробок на оживленных доро гах своих городов, ни гражданских распрей.

Золотой век В упоминавшейся выше речи Аристофана Платон вспоминает и еще одну обычную тему мифов о допотопной древности – смену на земле нескольких видов (греч., букв. род, традиционный перевод – век) людей. «Золотой век» – пред мет афинской комедии, часто вызывавший внимание ее знатоков, начиная с Афи нея, и кончая новейшими исследователями1. Афиней дает подборку высказываний комедиографов о нем (VI 94 sqq.), в которую входят и слова Кратина о царе Кроне (не переводить ли Горохе?), при котором булками играли в кости, и знаменитый от рывок из «Зверей» Кратета, где все вещи сами делают, что нужно: стол сам подхо дит, кубок сам на него вспрыгивает, вино само в него наливается, а после пира можно помыться в бане, где губка сама трет спину. Звери, надо полагать, в золо том веке были мирными и говорящими и составляли хор комедии. «Золотой век» Эвполида, как показывает фрагмент 288, был посвящен пребыванию Одиссея у живущих в «золотом веке» циклопов – понятие о блаженной дикости и счастли вой некультурности комически двусмысленно. Перечислять все черты этого со стояния здесь неуместно;

нам же кажется самой забавной из них то, как шерсть овец, пасущихся на лугах, сама красится в разные цвета, так что стадо становится живой выставкой тканей. Этим кончает описание золотого века Вергилий в чет вертой эклоге, имеющей непосредственное (через Феокрита к Эпихарму) отноше ние к традиции мифологической комедии.

Короче, люди в золотом веке жили как боги, а боги (во всяком случае, боги греческой комедии) живут так: ничего не делают, выпивают и закусывают, а также не пропускают ни одной юбки (впрочем, гречанки юбок не носили).

II. БОГИ Edunt, bibunt, scortantur.

Plaut. Pseud. 1134.

µ µ, µ,,.

...

.

Когда мы пьем иль только собираемся, Мы молимся вот этому: «Вином стань, рог!»............................... Например, Auger D. Le th atre dAristophane. Le mythe, lutopie et les femmes // Aristophane, les femmes et la cit. Les Cahiers de Fontenay, XVII. Fontenay-aux-Roses, 1979. P. 71-101.

Третья строка фрагмента испорчена, реконструкции неубедительны.

И вот уже, как видишь, пять ко двум он стал.

Гермипп, «Боги», фрг. В приведенном отрывке комедии Гермиппа, вероятно, кто-то из местных опи сывает попавшему на Олимп тамошнюю жизнь;

«рог» – это, конечно, рог Амал феи, а пять частей воды и две части вина смешивали, согласно Афинею, намере вающиеся выпить нешуточно (µ, seriously, переводит Эдмондс): шутить небожителям не пристало.

Жизнь на Олимпе Основы эллинской комической теологии заложил Эпихарм своими драмами «Свадьба Гебы, или Музы» и «Пирующие, или Гефест». В «Свадьбе Гебы» хозяева Олимпа выдавали свою единственную законную дочь, со значащим, как положено в комедии, именем ( – молодость, полнота сил), замуж за самого достойного из женихов, Геракла;

это был одновременно и праздник его новоселья в блаженной жизни после всех трудов и несчастных браков1. На свадьбе пел лучший на земле и на небе хор – Музы, которые, согласно Эпихарму, были дочерями Пимплеиды от Пиера (что в данном случае, указывает Кайбель, можно перевести примерно как Полная и Жирный, т. е. чаша и угощение – F 41 Kaibel);

их было семь, с именами, произведенными от названий рек, изобилующих (не перестает шутить Кайбель) рыбой. Каталог поданных блюд, преимущественно рыбных, даже в виде разроз ненных цитат производит не меньшее впечатление, чем «Каталог кораблей» (F 42 74);

по фрагменту 52 можно даже предположить, что они были разделены на сво его рода отряды, а самую редкую рыбу,, он же (стерлядь?), Зевс приказал поделить между ним самим и супругой. Афина ради праздника забыла о чопорности и играла на флейте, вовсе не стесняясь того, как у нее надуваются щеки, а Диоскуры под ее игру сплясали µ, какой-то танец с оружи ем (F 75).

Эпихармов «Гефест» рассказывал о том, как этот умелец прислал в подарок выбросившей его с неба матери трон с невидимыми путами, так что Гера на пиру обнаружила, что не может встать. Неизвестно, сколько усилий пришлось ей при ложить, прежде чем окружающие боги поверили, что дело отнюдь не в излишке выпитой амброзии, и стали посылать за Гефестом. Но никому не удавалось угово рить того прийти и помочь, пока за дело не взялся Дионис, чье единственное изо бретение не менее хитроумно, чем все шедевры его брата. Тогда Гефест наконец явился на пир, хромая на одну ногу по вине матери и заплетаясь обеими по вине брата, и освободил узницу, а та даровала свое благоволение обоим, принятым от ныне в число олимпийцев. Об этих же событиях говорилось в сатировской драме «Гефест» Ахея Эретрийского, а впервые пир богов и их смех над Гефестом был изображен, конечно же, в первой песни «Илиады»2.

Не этой ли свадьбе были посвящены и комедии µ, «Геракл женится», Архиппа и Никохара?

Любопытно отметить, что история Гефеста, Ареса и Афродиты из «Одиссеи», традиционно пер Олимпийская жизнь описывалась в комедии µ («Зевс сердит ся») Платона-комика;

боги пируют, играют в коттаб на поцелуи и учат этому Ге ракла, а он признается в пламенных чувствах некой даме, называя ее, Афродитушечка, – по мнению Эдмондса, гетере, но почему бы и не самой впервые им увиденной Афродите? Куда реже, чем на пиры, они собирают ся на советы, один из которых описывался в «Совете богов» Эвфрона: на нем обсу ждался вопрос о введении новых богов для клятв их именем, а то имена старых со всем истрепались.

На землю всем коллективом боги спускаются только на пиры (по одиночке они спускаются, влюбившись), обычно на свадебные – на свадьбу Кадма и Гармо нии, описанием которой могли кончаться комедии о Европе (см. ниже), или на свадьбу Пелея и Фетиды, закончившуюся известным конкурсом красоты богинь, т. е. «судом Париса»;

согласно «Дионисоалександру» Кратина (бесспорно первого из мифографов Древней аттической комедии), этим мероприятием воспользовал ся Дионис, приняв облик Париса и полюбовавшись зрелищем, а может быть, сам его и подстроил. «Суд Париса» с перепалкой богинь и их явлением к неотесанно му пастуху, выбранному в судьи – вообще весьма пригодный для «божественной комедии» сюжет;

его описывал и Софокл в одноименной сатировской драме.

Рождения богов и священный брак От жизни богов в целом мы переходим к событиям из жизни отдельных богов.

Они немногочисленны и однообразны: ведь рассказы о смертных описывают обычно их разнообразные несчастья, весьма часто их смерть, а в жизни богов нет ни того, ни другого. Поэтому сюжеты о богах, известные комедиографам – это, во первых, их рождение, во-вторых, любовное приключение. Впрочем, из иногда случающихся с богами временных несчастий комедиографы также умели извле кать пригодную для себя материю, примером чему описанные выше несчастья Гефеста и Геры, или горе потерявшей дочь Деметры, бывшее предметом сатиров ской драмы Софокла «Ямба» – так звали элевсинянку, сумевшую непристойными шутками рассмешить скорбную богиню. Мы бы весьма рекомендовали древним комедиографам и «сатирографам» также историю о том, как Арес сидел у Алоа дов в медном ящике и безуспешно звал на помощь, грохоча об стенки своими дос пехами, пока Гермес не украл его оттуда.

«Рождение такого-то бога» ( + gen.) – типичный заголовок аттической ко медии. Некий комик Филиск, например, вообще писал прежде всего «рождения богов»: в списке его комедий в «Суде» таких больше половины. От его «Рождения Зевса» дошел монолог Реи, вероятно, из пролога (F 215 Austin). Она жалуется, что Крон «поедает» (или, скорее, «проедает») все, что она рожает, т. е. увозит в Мегары (подразумевается ли, что действие происходит в Афинах?) и продает, а денег жене не отдает;

Аполлон (откуда он взялся, когда Зевс еще не родился?) дал взаймы () Крону драхму, а тот не отдал, и тогда Аполлон предсказал () ему вый пример комического в эпосе, похоже, никогда не была сюжетом комедии или сатировской драмы, а невидимые путы из нее перешли в историю о пленении Геры.

дел отнюдь не на драхму – что его свергнет его сын и т. п. Смех над традиционным сюжетом и смех вместе с ним в комедии часто трудно разграничить (мало того, мастерство истинного комедиографа, наверно, именно в том, чтобы их нельзя бы ло разграничить), но в этом фрагменте Филиска мы видим преимущественно пер вое, хотя сюжет – с обманом Крона, глотающего камень, с грохотом оружия пря чущих Зевса Куретов, с козой Амалфеей, заведующей божественными яслями – и без предоставляет достаточно поводов для второго;

возможно, они были исполь зованы в сатировской драме Тимесифея «Рождение Зевса».

История «священного брака1» Зевса и Геры также имеет много веселых дета лей. Они сначала встречались тайком от родителей, как говорит Гомер ( 296, яв но не думая при этом о том, как рисует их отношения с родителями ставшая тра диционной благодаря Гесиоду версия). Схолиаст поясняет, что «тайком от роди телей» – это самосское предание. В другом из двух главных культовых центров Ге ры, Арголиде, рассказывали, как влюбленный Зевс превратился в кукушку, и, ко гда Гера гуляла, послал ужасную непогоду. Гера спряталась под скалою, а когда к ней на колени села промокшая и дрожащая кукушка, пожалела ее и укрыла по долом платья;

тогда-то только этого и ждавший Зевс принял свой настоящий об лик2. Недалеко от этих мест в Арголиде он и изменил ей впервые со смертной, по ложив начало длинному ряду семейных коллизий. Согласно строгим мифогра фам, это было Ниоба, дочь Форонея3, по более распространенным представлени ям – ее тетка Ио, о которой еще пойдет речь. Обе были жрицами самой Геры.

Другой ряд мифов гласит, что Гера не была девушкой, выходя замуж. До брака она, возможно, родила Гефеста, которого мифографы потому и называют сыном ее одной4, и отдала на воспитание Кедалиону на Наксос (sch. 296);

неизвестно, было ли это сюжетом сатировской драмы Софокла «Кедалион». Похожий сюжет можно вообразить и об Аресе, которого также называют сыном ее одной – на та кие размышления наводит речь Зевса у Гомера ( 889 sqq., cf. Eust. ad locum), а подробно рассказывает историю Овидий в «Фастах» (V 229 sqq.). Существовала комедия Полизела «Рождение Ареса». Говорят даже, что Гера до брака родила от Эвримедонта (который в «Одиссее» назван царем гигантов – 59) Прометея, и именно поэтому Зевс и расправился с ним, а похищение огня было лишь предло гом.

Из рождений богов младшего поколения первое место в комическом цикле, конечно, занимает рождение Гермеса, прямо в колыбели начавшего свои «подви ги». Широко известный благодаря гомеровскому гимну сюжет был рассказан так же в «Следопытах» Софокла и, вероятно, в сатировском «Гермесе» Астидаманта;

не может не вызвать улыбки само изображение Аполлона не лучником и не Муса гетом, а скупым скотоводом. Столь чуждое его натуре занятие не могло увенчаться Так называлась комедия Алкея, неизвестно чему посвященная.

Аристокл, FGrHist IA 33 F 3.

Apld. II 1, 1, Hyg. Fab. 145, Diod. Sic. IV 14, 4.

Hes. Theog. 927, Apld. I 3, 5.

успехом, и его брат был прав, заставив его распрощаться с коровником и дав вза мен лиру.

Комедиографы часто обращались к рождению Афродиты;

известно три или четыре комедии, три или четыре потому, что справка «Суды» не дает возможно сти понять, одна или две комедии имеются в виду под µ, «Рождения Гермеса и Афродиты» Филиска;

если одна, то, возможно, ее увенчива ло рождение Гермафродита1. В «Рождении Афродиты» Антифана содержались подробные инструкции по игре в коттаб, а строчку из комедии Никофонта µ (F 3) соблазнительно отнести к героине и поду мать, какой каре она подвергла того, кому это показалось.

Не менее очевидна пригодность для комедии сюжетов о Пане и Дионисе. Не известно, каков был сюжет «Рождений Пана» Арара и Филиска и «Панов» Амфиса и Тимострата;

возможно, даже и не к этим комедиям, а к комедиям цикла Одис сея относятся версии, что Одиссей, вернувшись домой, обнаружил там Пана, рож денного Пенелопой то ли от Гермеса, пришедшего к ней в виде козла, то ли от всех () женихов вместе2. Комедию «Рождение Диониса» написал Полизел, а «Семела, или Дионис» – Эвбул;

в последней новоявленный бог, в частности, давал предписания, как приносить ему жертвы и в каком порядке провозглашать тосты.

Сюжет о рождении покровителя комедии использовался ею на удивление редко;

его очевидно комическая деталь – обман любовницы женой.

Если от Гермеса Афродита родила Гермафродита, то от Диониса – Приапа;

так замыкается круг родства «комических» богов3. Неизвестно, о чем шла речь в «При апе» Ксенарха, но сюжет, дошедший в схолиях к Аполлонию Родосскому (II 9324), весьма похож на сюжет комедии: Афродита сочеталась с Дионисом, когда он от правлялся на индийскую войну, а в его отсутствие – с Адонисом, а после его воз вращения в результате какого-то скандала удалилась в Лампсак, где и родила Приапа;

тот был весьма уродлив (его так заколдовала Гера, а уродство заключа лось в непомерном размере того, богом чего он является), и мать выбросила его, а кто-то нашел.

Комедии бывали о рождении не только этих богов, которых мы назвали «ко мическими» – Диониса, Гермеса, Афродиты, Пана, Приапа – но и прочих. Не трудно представить, что смешного можно было найти в сюжете о рождении Афи ны: головная боль Зевса, предложенное Гефестом радикальное лечение и новоро жденная, выпрыгивающая в полном вооружении и, возможно, сразу начинающая спускать шкуру с каких-нибудь гигантов (ср. фрагмент Эпихарма 85a Austin);

Его считали иногда сыном Гермеса и Афродиты, ср. Diod. Sic. IV 6, 5, а в Алопеке в Аттике нахо дилось его святилище) Совсем не обязательно этому божественному Гермафродиту была посвяще на одноименная комедия Посидиппа.

Serv. Aen. II 44, Duris ap. Tzetz. sch. Lyc. 772.

Гермес –=– Афродита –=– Дионис | | | Пан Гермафродит Приап Ср. sch. Luc. Iuppiter Tragoedus, 6.

впрочем, сохранившиеся фрагменты «Рождения Афины» Гермиппа выдержаны скорее в идиллически-сказочном стиле, чем в привычной Древней комедии мане ре безудержного бурлеска – все-таки речь шла о главной богине городского культа.

Была и комедия «Рождение Аполлона и Артемиды» Филиска, и «Артемида» Эфиппа. Строка из «Рождения Муз» Полизела (F 8) содержит, похоже, шутку над количеством дочерей, которых пришлось за один раз произвести Мнемозине. В комедиях, озаглавленных просто «Музы», речь могла идти о суде над поэтами – мотив, известный нам по «Лягушкам»;

о нем точно шла речь в «Музах» Фриниха комика.

Вообще те богини, которых традиция привычно именует во множественном числе, часто являются хором комедии. Известно три комедии «Хариты» и три – «Оры» («Времена года»);

в «Орах» Аристофана точно действовала Афина, а может, и другие боги. Нам трудно представить, что веселого может быть в драме, хор ко торой – Мойры, однако они дали имя комедии Гермиппа и сатировской драме Ахея. Нереиды были хором комедии Анаксандрида, а их отец был выведен в дру гой его комедии как хозяин любезного комедиографам рыбного царства и изобре татель рыбной кухни. Другой пример нехитрой шутки о богах – заглавие комедии Аристонима «Продрогший Гелиос».

Влюбленность богов и происхождение героев Богинь довольно мало, к тому же некоторые из них привержены девству, а дру гие замужем;

для полноценного раскрытия третьего аспекта охарактеризованной выше словами Плавта «трехфункциональной» теологии боги вынуждены сходить с неба к земным женщинам. От этого происходят на свет герои, которым посвящена большая часть греческих мифов.

В таком мифе часто имеется превращение – влюбленного, или возлюбленной, или обоих – которое всегда достаточно смешно само по себе (была девушка, от вернулся – корова). Обман и гнев обманутой супруги – другой мотив этих мифов.

Чаще других возлюбленных Зевса комедиографы писали об Ио (четыре комедии и сатировская драма Софокла). Наивная хитрость, скорей даже просто шутка Зевса, превратившего любовницу в корову и поклявшегося жене, что с этой коровой у него ничего не было – объяснение греческой пословицы µµ, примерно вранье влюбленного не считается, в связи с которой этот миф чаще всего вспоминали1. Другие детали – тысячеглазый сторож, обманутый Гер месом, и скачка взбесившейся коровы – не менее пригодны для комедии. Три ко медии известно о Европе и две, плюс сатировская драма Эсхила, о медведице Каллисто;

при этом в комедии Амфиса Зевс соблазнял Каллисто в облике Арте миды, так что, когда Артемида упрекала аркадянку в потере девственности, та от вечала «так ведь ты же сама виновата». Особенно любезна комедиографам Леда гусыня и ее замечательные яйца: помимо комедий Кратина, Эвбула и Софила специально о ней, это один из постоянных поводов для шутки2. Комические воз Hesych. s. v., Sch. Plat. Conv. 183b = Hes. F 124 Merkelbach – West.

У того же Кратина в «Дионисоалександре» (F 46), у Эрифа (F 7).

можности мифа об Антиопе (комедия Эвбула) не в превращениях, но в том, как Зевс проник к ней против воли отца и в характере ее сыновей-близнецов – силача и обжоры Зета и искусника Амфиона (F 10). Наконец, о том, как неосторожно ушедшая из дому Амимона едва вырвалась из объятий сатира, чтобы попасть в объятия Посейдона, известна сатировская драма Эсхила и комедия Никохара. Не нужно видеть в победе бога воды над спутником Диониса торжество трезвости:

ведь только после того, как от удара его трезубца забил источник, сатиры смогли смешать свое вино с его водами и получить вышеупомянутое «пять ко двум»1.

Небожители не обходят вниманием не только земных девушек, но и мальчи ков: известно три комедии о Ганимеде. Богиням же вообще пристало интересо ваться только ими: Адонис, которого любили целых две богини – герой не менее пяти комедий, Анхиз, к которому приходила Афродита – двух. Эндимиону в од ноименной комедии Алкея, надо полагать, влюбленная Селена налила слишком много вина и, заснув прямо на пиру, он так и не мог проспаться. Неизвестно, о влюбленности ли Эос в Кефала шла речь в «Кефале» Филетера.

О влюбленности героев и мифы и комедии рассказывают реже: только в случа ях нарушения норм. Так, Лай подражал страсти Зевса к Ганимеду, влюбившись в Хрисиппа (комедии Платона-комика и Страттида), а Ахилл – в Троила2 (комедия Страттида?);

о том же, возможно, шла речь и в «Фамирисе» Антифана – этот певец ведь считался даже изобретателем любви к мальчикам3. Канака сочеталась со сво им возлюбленным братом Макареем, когда Вакх прибавил ему храбрости («Эолы» Антифана и Эрифа), а Лаодамия – с нежно любимым, но, увы, бестелесным супру гом («Протесилай» Анаксандрида). Если же влюбленность героя не нарушает ни каких норм, то он просто сватается, и здесь уместно перейти к другой важной теме мифологической комедии.

III. ЖЕНЩИНЫ,, µ.

АТАЛАНТА (?) А я Сотада дальше пробегу, Свершеньями Таврея превзойду И Ктесия в еде перегоню.

Филетер, «Аталанта», фрг. Аталанта О сватовстве мифы и комедии бывают тогда, когда оно затруднено – нежелани ем отца девушки (сватовство к Альцесте, которую жениху пришлось увезти на ко леснице, запряженной львом и кабаном, о чем могло говориться в нескольких из Nicochares F 1.

См. Lyc. 307, Serv. Aen. I 474.

Apld. I 3, 3.

вестных комедиях «Адмет», сватовство к Гипподамии, о котором не могло не гово риться в комедиях «Эномай» и «Миртил»), или нежеланием самой девушки. Ата ланта, которая сама не хотела замуж и сама могла переплюнуть женихов во всех героических доблестях – любимейшая героиня комедиографов. Десять комедий о ней (девять «Аталант», начиная с эпихармовской и включая одну сатировскую драму, и один «Меланион») – это самая большая цифра в списке известных мифо логических комедий;

больше нее число драм о Геракле и Одиссее, но только если считать вместе комедии на разные сюжеты из их биографии. При этом в эпичес кой и трагической поэзии им ничего не соответствует, так что Аталанту можно на звать героиней мифологической комедии номер один, а миф о сватовстве к ней – мифом комическим по преимуществу.

Нельзя быть уверенным, что приведенная эпиграфом похвальба принадлежа ла самой Аталанте;

возможно, это говорил ее жених, но и это подразумевает, что вызвавшая его на состязание невеста может отличиться во всех этих делах. Сотад и Ктесий, это, понятно, бегун и обжора (их упоминают и другие комедиографы), а вот труды или подвиги () Таврея, как выясняется, совершаются на кухне, по тому что он – повар;

ради этой доблести, наверно, к Аталанте и сватались. Соглас но Гесиоду1, Аталанта была беотиянкой (а не аркадянкой, как в позднейших ис точниках), а исключительная способность беотийцев к пиршественным подвигам – догмат, от которого не отступится ни один комедиограф (например, в «Европе» Эвбула оракул повелевал Кадму: построй ‹Фивы›, град беотийцев, мужей, лучших в еде;

другие примеры приведены ниже, в связи с беотийцем Гераклом). Выкорм ленная медведицей, Аталанта, наверно, стала чем-то похожа на воспитательницу и, единственная из женщин, участвовала в деяниях, ради которых собирались все герои – калидонской охоте и плавании аргонавтов. Однажды на нее напали похот ливые кентавры, но им не поздоровилось. Всех героев она могла одолеть не только там, где доблесть истинно комического героя проявляется ярче всего, т. е. за сто лом, но даже и на беговой дорожке, пока, наконец, обманутая Меланионом благо даря женской слабости к безделушкам2, она не предалась упражнению в другой, доселе неведомой ей, но обязательной для героя комедии доблести с таким рвени ем, что это и привело к развязке, которую вовсе не обязательно воспринимать как трагическую: ведь отнюдь не все знатоки полагают вместе с Сервием (Aen. III 113), что льву и львице боги отказали в радостях Венеры, – Плиний (Hist. Nat. VIII 43), напротив, сообщает, что львицы лишь иногда изменяют львам с леопардами, а львы наказывают их.

Елена уступает Аталанте и числом комедий (около семи), и их древностью, и, прежде всего, доблестью. Алексид и Софокл написали о сватовстве к ней, Алексид и Платон-комик – о ее бегстве с любовником;

о чем были остальные комедии – неизвестно.

F 72-73 Merkelbach – West.

А если они с Меланионом состязались не только в беге, но и на пиру, не заключалась ли хитрость золотых яблок в том, что она не смогла их разгрызть?

«Гинекократия» и перемена пола Аталанта обладала мужскими доблестями и претендовала на мужские права;

комедиографы последовательно находили в мифологии сюжеты о том, как где-то когда-то все женщины сделали то же и установили гинекократию. Даже если пле мя амазонок придумано не в шутку, все же три комедии «Амазонки» известно.

Аристофан, кроме «Лизистраты» и «Женщин в народном собрании», написал еще две мифологических комедии о женском бунте и гинекократии: «Лемниянок» и «Данаид» (известно еще несколько комедий тех же названий). Слабое место всякой гинекократии в жалостливости женщин: так, на Лемносе, питающемся нежными бобами (Aristoph. F 357), Гипсипила все-таки пожалела своего отца Фоанта и уст роила его бегство, хоть он и оказывался медленнейшим из смертных всегда, когда надо бежать (ibid.), а из Данаид Гипермнестра все-таки пощадила Линкея, которо го Аристофан нарочно путал с другим, видевшим все насквозь Линкеем (F 259).

Взбунтовались против мужчин и отказались выходить замуж и убежавшие в горы дочери Прета (комедия Феофила);

они к тому же возомнили себя коровами, так что мычали и бодались1, но в конце концов все-таки были исцелены умельцем Ме ламподом и выданы замуж.

Если мифы о героинях комедия отбирает те, в которых они похожи на муж чин, то о героях – наоборот. Хорошо, в частности, если они переодеты в женское платье: так, о Геракле у Омфалы известно две комедии и две сатировские драмы. В сатировской драме Иона, кажется, была в деталях изображена косметика, которой лидийские рабыни по случаю ежегодного праздника красят Геракла. Другой пре тендент на звание самого мужественного героя эпоса, Ахилл, в комедии тоже вы водится женственным: он или переодет в женское платье (известный сюжет с Одиссеем на Скиросе), или в него, красавчика, влюблены (сатиры?)2. Наряду с тра вестийными сюжетами, не мог быть пропущен комедиографами и миф о транс сексуале Кенее-Кениде (комедии Антифана и Арара);

любопытно, что нет сведе ний о Тиресии в комедии, хотя весь сюжет о его превращениях и о разрешенном им споре Зевса и Геры в высшей степени пригоден для этого.

IV. ГЕРОИ.

...

,,,, µ, µ, µµ., µ µ.. µ.

..., µµ.....

Verg. Buc. VI 48 sqq.

«Влюбленные в Ахилла» Софокла, «Ахиллы» Анаксандрида и Филетера, «Мирмидоны» Стратти да и Филемона.

ЛИН...Иди сюда и книгу выбери......

Орфей тут есть, и Гесиод, трагедия, Херил, Гомер, и Эпихарм есть – всякие Творенья, всевозможные;

покажешь ты Свою природу тем, к чему направишься.

ГЕРАКЛ Вот ту беру.

ЛИН Ну, покажи, с чего начнем?

ГЕРАКЛ Кулинария, так на ней написано.

ЛИН И впрямь философ ты!

Алексид, «Лин», фрг. 135.

Комедий, хором которых были «Герои», известно много. Однако, как показы вает фрагмент «Героев» Аристофана (58 Austin), речь шла не об именитых героях мифологической эпохи, а о тех безымянных, которых очень приблизительно можно назвать греческими домовыми. Они, в частности, насылают на неправедных всяческие болезни, устрашающий перечень которых и занимает большую часть фрагмента. Все же те герои, которых мы привыкли так называть, неоднократно выводились в комедии, и при этом совсем не обязательно пародирующей другой литературный памятник (эпос или трагедию): наличие такового – вовсе не необхо димое условие совершения ими их героических подвигов;

куда важнее, с точки зрения комедиографа, наличие пиршественной залы, вина и угощения. Прежде, чем перечислить их в порядке славы деяний, мы упомянем учителя, воспитавшего их доблести.

Хирон Хирона особенно часто называют учителем Асклепия, Ясона и Ахилла, но ино гда и значительно большего числа героев, т. е. потенциально всех – Ксенофонт в начале «Кинегетики» приводит каталог его учеников, возможно, взятый из какой то эпической поэмы («Наставления Хирона»?), где перечислен двадцать один ге рой. Пускай «Филира» Эфиппа была посвящена одноименной гетере, а «Крон» Фриниха-комика неизвестно чему, история рождения Хирона с превращением царя баснословного века в жеребца и испугом матери, увидевшей небывалого младенца1, давала комедиографам много возможностей. Сам почтенный настав ник героев, являвшийся на лекцию, помахивая хвостом и цокая копытами, был выведен на сцену обоими Кратинами, старшим и младшим, а также Ферекратом.

Геракл и пиры Известно более пятидесяти комедий и сатировских драм о Геракле. Мы кратко перечислим мифы о нем, любимые комедиографами.

Первый – это его рождение, которому посвящена единственная дошедшая мифологическая комедия («Амфитрион» Плавта), недошедшие «Амфитрионы» Архиппа и Ринфона и «Длинная ночь» Платона-комика. Именно ее длина, надо См. Hyg. Fab. 138;

впервые в «Титаномахии» Эвмела (см. sch. Ap. Rhod. I 554)?

полагать, сильно утомила Зевса и наутро, как сообщают мифографы1, он заявил, что никогда больше не подойдет к смертной женщине.

Обучению Геракла наукам были посвящены «Лин» Алексида, одноименная са тировская драма Ахея (там в молоденького Геракла был влюблен кто-то из сати ров) и, возможно, чья-то сатировская драма «Ученики». Как герой учился, описы вает приведенная эпиграфом цитата;

мифографы говорят, что в конце концов он стукнул Лина лирой, которой никак не мог овладеть, так что тот скончался на мес те, но комедиограф, конечно, мог ограничиться восклицанием учителя «ох, этот тупица все-таки загнал меня в могилу».

Двенадцати подвигам комедии посвящали редко (хотя иногда перечисляли их – см. F 223 Austin);

известны лишь сатировская драма Эсхила «Лев» (возможно, о первом из них) и сатировская драма Софокла «Геракл на Тенаре», или «Цербер», о последнем. Неизвестно точно, о чем говорилось в сатировском «Эврисфее» Еври пида – не о том ли, как он забрался в гидрию, увидев, как Геракл тащит брызжу щего ядом трехголового пса (одна голова рычит, другая лает, третья воет, змея на хвосте шипит) или эриманфского вепря?

Любимейшее комедиографами деяние Геракла – это его бой с кентаврами (о комической сущности этого племени мы говорили) после обильной трапезы с возлияниями (кроме того, на помощь кентаврам пришла их мать Нефела, про лившая сильный дождь, так что многочисленные ноги бойцов не только заплета лись, но и скользили2). Строго говоря, известно два таких боя: на пиру у Фола и на пиру у Дексамена;

обоим посвятил по комедии Эпихарм, а кроме того, известно еще восемь комедий и сатировских драм, с большей или меньшей вероятностью говоривших о них.

Второе по популярности среди комедиографов деяние Геракла – его расправа над Бусирисом, в которой бой также следует за пиром (шесть комедий, включая Эпихарма и Кратина, и сатировская драма Еврипида). Это преимущественно ко мический и «сатирический» миф, кажется, никогда не бывший сюжетом эпоса или трагедии. Грамматик Диомед приводит его в качестве примера в определении сатировской драмы – в ней выводятся сатиры или персонажи смешные, похожие на сатиров, как Автолик и Бусирис (p. 490, 20). Фабула начинается с веселой шутки Бу сириса: он принес в жертву чужеземца, который советовал приносить в жертву чужеземцев. Фрагменты комедий подсказывают, что Бусирис приносил их в жерт ву, предварительно вызвав на состязание в обжорстве и победив;

но Геракла, ко нечно, он превзойти не смог – ни в закуске, ни в выпивке, ни в потасовке. Слишком удачно было происхождение того: ведь по рождению он был беотийцем, которые не сильны говорить («точно» – замечал в сторону собеседник), но сильны поесть3, а по роду – тиринфянином, которые, как всем известно, в любую драку спьяну лезут Diod. Sic. IV 14, 4 etc.

Diod. Sic. IV 12, 5. Матрид, источник Диодора, предполагает, что двуногий Геракл должен был скользить сильнее четвероногих противников;

по нашему мнению, Нефела хотела протрезвить сы новей.

Фрагмент «Бусириса» Мнесимаха, по конъектуре Эдмондса.

(или в любое состязание по пьянству1). В результате сочетания наследственных и личных доблестей получалась, по Эпихарму, такая картина:

Увидев, как он ест, ты сразу умер бы:

Грохочет в глотке и скрежещут челюсти, Клыки гремят свирепо и резцы стучат, Свистит ноздрями и ушами двигает2.

Похожи на «Бусириса» сюжеты о расправе Геракла над другими силачами и «нечестивцами» – Антеем (комедия Антифана, в которой Геракл, кажется, прихо дил в его страну в виде нищего старика, и сатировские драмы Фриниха и Ари стия), Герионом (комедия Эфиппа) и Силеем (сатировская драма Еврипида). Сю жет последнего известен: Геракл был продан ему в рабство и должен был работать на винограднике, но вместо этого заколол (принес в жертву отцу, как он говорил) лучшего быка, открыл лучшую бочку вина и устроил пир, а когда явился Силей, предложил ему, возмущенному, выпить вместе. Но тот в резких выражениях отка зался и Геракл был вынужден поколотить хозяина. В конце концов (когда к Силею подошла подмога?) герой, по своему обыкновению, повернул какую-то реку (о его склонности к мелиорации часто говорится весьма серьезно, например, Diod. Sic. IV 18, 6-7) и затопил все хозяйство.

На пиру, надо полагать, Геракл сражался и за Деяниру с Ахелоем, в результате чего получил средство для вечного пира (рог Амалфеи, см. «Ахелоя» Демоника и «Амалфею» Эвбула);

за Альцесту у Еврпипида он тоже сражается после пира.

Кроме Еврипида, об этом писали Антифан («Альцеста»), Аристомен, Феопомп и Софокл («Адмет»;

впрочем, эти драмы могли быть посвящены его сватовству). По хожей на «Альцесту» Алексид, возможно, сделал «Гесиону»: фрагменты описыва ют пир, а потом Геракл, наверное, шел выручать девушку.

Мы не исчерпали ни всех известных комедий и сатировских драм о Геракле (весьма интересно было бы выяснить, например, о чем шла речь в «Геракле в Зос тере» или «Геракле, отправляющемся за поясом» Эпихарма – о битве с амазонка ми3?), ни всех мифов о Геракле, содержащих нечто комическое (дочери Фестия, Несс и др.). Закончились же перипетии его судьбы самым роскошным пиром – его свадьбой с Гебой на Олимпе, о которой мы говорили выше и которая объединяет в комическом цикле мир богов и мир героев.

Если помнить о необходимости чуть ли не в каждой комедии пира и описания блюд, два мифа становятся особенно смешными: о Финее (комедия Эвбула), кото рому Гарпии не давали поесть, портя все шедевры поваров, и об Айтоне (т. е. Эри сихтоне, сатировская драма Ахея), которого ни одно блюдо не могло удовлетво µ µ µ – «Бусирис» Эфиппа.

µ, // µ µ,, // µ,, // – Epich. F 21.

Зостер (букв. пояс) – местность в Аттике и одновременно пояс Ипполиты, ср. Tzetz. Sch. Lyc. 1332, Diod. Sic. II 46, 3.

рить и насытить. Становятся на свое место и комедии на людоедские сюжеты – о Полифеме, о Фиесте и Терее и т. п.

Тесей и расправы над злодеями Мифографы часто утверждают, что Тесей подражал Гераклу и его подвигам, и поэтому о них уместно рассказывать друг за другом. Рождению (точнее, зачатию) Тесея мог быть посвящен «Эгей» Филиллия (ср. «Амфитрион»): ведь Посейдон и Эгей приходили к Эфре в одну ночь, как Зевс и Амфитрион к Алкмене, только она, в отличие от Алкмены, была незнакома ни с тем, ни с другим. Из событий его жизни комедиографы чаще говорили о подвигах, совершенных на Истме. Ист мийским подвигам не посвящались ни поэмы, ни трагедии;

это тема вазописи и комедии, и рассказам о жестоких механизмах Синиса и Прокруста, которые не вполне типичны для греческих мифов, свойственен своего рода черный юмор. Ко мические драмы, начиная с Эпихарма, чаще других писали о Скироне (известна также сатировская драма Еврипида) и Керкионе (сат. драма Эсхила);

последнего, согласно Кратину, Тесей задушил, когда тот поутру по нужде пошел в капусту (F 49).

У Керкиона была еще и дочь, Алопа, о которой написал сатировскую драму Хе рил;

хотя фабула Гигина «Алопа» (187) рассказывает совсем другую историю, можно предположить, что Тесей, убив Керкиона, не оставил Элевсин без наслед ника царского рода (конечно, тоже в подражание Гераклу).

Комедии об истмийских разбойниках сходны с «Бусирисами» и «Антеями»:

герой наказывает злодея. Законченный злодей (обычно еще и хвастающийся своими злодействами) есть типичный персонаж комедии, ибо наказание его вызы вает смех и удовлетворение, как и говорит Аристотель в «Поэтике» (указывая, что герой трагедии не должен быть таковым, но – ни плохим, ни хорошим). К этой же группе комических мифов относится «Амик» (известны комедия Эпихарма и са тировская драма Софокла о том, как его побил Полидевк).

Когда Тесей наконец прибыл в Афины, хор гражданок, согласно «Беглянкам» Кратина, приветствовал его:

Города Пандионийского царь Пашнями тучного, знаешь, о чем мы... – а непривычный ни к высокой лексике, ни к царскому титулу молодой герой, не дослушав, отвечал:

Знаю игру эту – в город с собакой...1 – имея в виду разновидность известной греческой игры, в которой доска бы ла расчерчена на «города», а бросаемые кости назывались «собаками».

Неизвестно, критским ли подвигам были посвящены «Тесеи» Анаксандрида, Аристонима и Феопомпа, и спуску ли в Аид за Персефоной – «Пирифой» Ари стофонта, но та деталь, что часть ягодиц Тесея осталась на скале в Аиде, на кото рую они с Пирифоем там сели, к которой по воле богов приросли и от которой, //, µ;

// – F 56.

дернув со всей силы, оторвал-таки своего неудачливого подражателя Геракл, ко нечно, есть деталь мифологической комедии (если не в узком, то хотя бы в широ ком смысле слова)1.

Персей-счастливчик Персей, при всей его важности в местных преданиях Арголиды2 и в генеалогии героев3, никогда не был героем эпоса и весьма редко – трагедии4;

все основные сю жеты о нем имеют веселый сказочный оттенок, начиная с неприкрытого комизма истории о Данае и золотом дожде. Если быть точным, по-гречески не говорится о привившемся в новых языках «дожде»;

говорится, что Зевс стал золотом и втек5;

дождь (imber, pluvius), появляется у римских поэтов6. Помимо комедий Саннириона и Аполлофана «Даная», это одна из традиционных, избитых тем для острот коме диографов и прочих острословов7. Второй веселый эпизод истории Данаи – грубо ватые рыбаки на заброшенном острове, извлекающие сетью сундук, из которого вдруг появляется заморская царевна (сатировская драма Эсхила, Рыба ки, и «Серифяне» Кратина)8. Говорящее имя рыбака, Диктис, также указывает на несерьезность истории.

Сыну Данаи покровительствовал Гермес, бог хитрецов, и даже дал, для пущего сходства, свои баснословные сандалии, чтобы тот летал над не менее баснослов ными странами, над которыми смеется Кратин в «Серифянах» (F 208);

главное при этом не забыть потеплей одеться, а то смертного ветер продувает (F 207). В театре Персей висел в воздухе при помощи театральной машины, µ, что буквально значит хитрость, уловка, и слово µ, то ли хитрец, то ли машинист, да вало комедиографам повод для двусмысленных шуток, сохранившихся в папирус ном фрагменте схолий к Кратину (F 74 Austin)9.

В своих странствиях Персей встречал всяких существ, одно другого смехотвор нее;

чего стоят одни старухи-Форкиды с их коллективным глазом и зубом, кото рый они при этом то и дело теряют («Форкиды» – сатировские драмы Софокла и Тимокла), да и Горгоны, такие уродины, что один раз взглянешь – и все («Горгоны» – комедия Гениоха). Свой главный подвиг он совершил хитростью, отвернувшись, и сразу пустился в бегство, а в результате приобрел оружие для моментального уничтожения любых врагов – только бы не забыть самому отвернуться, когда сва лишься им на голову! Этим же оружием он приобрел невесту («Андромеда» Ан Suda s. v..

Paus. II 15, 1;

18, 1;

20, 4;

21, 5 etc.

Hes. F 135 Merkelbach – West, Apld. II 4, 5 sqq.

«Андромеды» Софокла и Еврипида.

– Pherecyd. F 10 Jacoby,... – Eur. F 1132 Nauck, µµ... – Apld. II 4, 1, µ – Luc. Dial. mar. 12.

Terent. Eun. 585, Ovid. Met. IV 611.

Athen. VIII 34, Terent. loc. cit.

Ср. комедии об Авге, также плававшей в сундуке.

Вроде все получится, если только наш µ (либо сам Персей, либо машинист сцены) не оплошает.

тифана), пролетая мимо как раз в тот момент, когда на нее, невинную и одинокую, уже надвигалось ужасное чудовище, а потом еще отстоял ее против скучного за конного жениха (тот стал совсем скучной статуей) и завершил веселую сказку чем положено – свадьбой. Страбон (X 487) сообщает, что напоследок Персей превра тил всех серифян в камень – если тех серифян, которые были хором драмы Крати на, это была первая комедия, заканчивавшаяся немой сценой.

Потом, надо полагать, они жили долго и счастливо и умерли в один день, когда Андромеда решила протереть пыль с головы Горгоны. Тогда Персея взяли на не бо, причем не только с женой, но – в наказание за стольких навеки окаменевших по его вине? – еще и с тестем, с тещей и с чудовищем, где они все и сияют по сей день.

Мелеагр Судьба другого героя, Мелеагра, нимало не кажется современному читателю веселой, – прежде всего из-за ее благородно трагического освещения в рассказе Феникса у Гомера. Однако известно шесть комедий «Мелеагр» или «Алфея». Уме стно вспомнить, что семейство Ойнея связано с Дионисом: «Ойней» вообще значит «Винник», Дионис ему первому дал виноград, а Гигин сообщает, что Ойней даже по-дружески уступал ему на ночь Алфею1 (отчего родилась Деянира, а может быть, и сам Мелеагр). Пребыванию Диониса у Ойнея могла быть посвящена коме дия «Ойней» Динолоха, соперника Эпихарма. О чем шла речь в остальных «Ме леаграх», можно только гадать;

у Ринфона он, как Геракл в «Омфалах», оказывался рабом (драма называлась, вероятно, µ).

Для уяснения комической стороны Калидонской охоты можно сказать, что она вообще-то была произведена на свинью, разрывавшую Ойнеев огород ( 540), а по том ее участники поругались и подрались (не на пиру ли?) из-за шкуры этой сви ньи и из-за женщины, да не простой, а любимой героини комедиографов Аталан ты. Несчастная же Алфея, которая сожгла головню, заключавшую в себе жизнь ее сына, могла изображаться в комедиях колдуньей (ср. фрагмент «Алфеи» Феопом па).

Беллерофонт и глупые богоборцы Беллерофонт (так называлась комедия Эвбула) похож на Персея тем, что лета ет при помощи баснословных средств и воюет с чудищами. Вроде бы всерьез рас сказанная Гомером история о том, как он сам нес письмо с распоряжением себя повесить, анекдотична, если допустить, что он просто не умел читать. Комедио графы не могли оставить без внимания историю о том, как к молодому гостю при ставала жена старого хозяина, а потом валила все на него;

этому, наверно, были посвящены «Антии» Антифана и Филиллия (трагики называли жену Прета Сфе небеей). Наконец, его потуги взлететь на небо и низвержение оттуда вверх тор машками тоже вполне пригодны для комической сцены.

Hyg. Fab. 129, cf. Apld. I 8, 1.

Если серьезная поэзия изображает богоборчество героев как результат их гор дости, то комедия могла изображать его как результат их глупости (или просто пьянства). Вряд ли зрители сатировской драмы Софокла «Салмоней» не чувство вали, что делать вид, будто грохот медных тазов – это гром, не столько кощунст венно, сколько нелепо1;

вряд ли Фамирис в комедии Антифана или Иксион в ко медии Эвбула принимали свои смелые решения по трезвом размышлении. Не потому ли Иксион и принял за Геру расплывчатое облако, что перед глазами у не го и так все плыло? Пировавший с богами и выдававший людям их тайны Тантал с точки зрения комедиографа просто проболтался, не проспавшись после очеред ного пира, так же, как и Анхиз, за чашей не удержавшийся от того, чтобы похва статься собутыльникам, какая женщина (не женщина – богиня любви!) к нему приходила (Hyg. Fab. 84).

Одиссей и прочие хитрецы и умельцы Но в традиционном списке подвергающихся наказанию в Аиде богоборцев есть один, которому ни один комедиограф не смог бы приписать глупости, но только, напротив, излишек ума. Это Сизиф, герой сатировских драм Эсхила и Ев рипида. Комизм мифов о нем, в особенности о его столкновении с не меньшим, чем он, умельцем, Автоликом (сатировская драма Еврипида), слишком очевиден, чтобы на нем задерживаться. А внуком и «крестником» ( 409) Автолика и, по ко мической версии, сыном Сизифа был Одиссей, второй (после Геракла) по попу лярности среди комедиографов герой (не менее 25 комедий и сатировских драм).

Первые комические драмы об Одиссее написал Эпихарм – «Одиссей-перебеж чик» (о каком-то эпизоде Троянской войны, скорей всего, неизвестном Гомеру) и «Кораблекрушение Одиссея» (о каком-то эпизоде его плавания). Вымышленным ad hoc сюжетам с участием Одиссея были, возможно, посвящены «Одиссей за ткацким станком» и «Омовение Одиссея»2 Алексида;

из традиционных же первый для комедии – это, конечно, Одиссей и циклоп, с чудищами, пребывающими в блаженной дикости, с пьянством, обманом и людоедством. О них первым написал комедию Эпихарм, им посвящена единственная сохранившаяся сатировская дра ма Еврипида;

известны сатировская драма Аристия и комедия Антифана, а сколь ко-то содержательные отрывки дошли от комедии Кратина. Самый экспрессив ный из них перечисляет всевозможные острые приправы, которыми Полифем со бирается разнообразить пресное меню из спутников Одиссея. Известно четыре драмы (начиная с Динолоха и Эсхила) о том, облик каких скотов они приняли на острове женщин (см. выше о лемниянках), у Цирцеи, и еще одна о том, как Одис сей не мог вырваться с другого острова женщин, от Калипсо. Три драмы (одна Со фокла) известно о том, как голого и грязного Одиссея нашла на берегу Навсикая со служанками (и он успел подумать, что попал на третий такой же остров). Две ко Салмоней заявлял, что он — Зевс, и имитировал грохотом металла — гром, а факелами – молнии, за что и был поражен настоящей молнией.

Или это о Навсикае? «Одиссей, или Всезнайки» ( ) Эвбула – это, похоже, не одна драма, а две, стоявшие рядом в каком-то алфавитном перечне.

медии известно о Сиренах и одна – о посещении Одиссеем Аида. Событиям на Итаке, возможно, была посвящена «Пенелопа» Феопомпа;

по догадке Эдмондса, там заканчивалось и действие комедии Кратина. Наконец, Эсхил написал сатиров скую драму по эпизоду «Одиссеи» без Одиссея – о Протее и Менелае.

Как другой хитрец, Паламед, соревновался с Одиссеем, кто кого перехитрит, рассказывалось в сатировской драме Февдота и комедии Филемона.

Именно как хитрецы, обманывающие и расправляющиеся со злобным супо статом Эномаем (имя которого подозрительно похоже на слово 1), представ ляли интерес для комедии и Пелопс с Миртилом (известно три драмы).

Дедал и ходячие статуи Многие хитрости Одиссея – Троянский конь, Сирены, кол, ослепивший Поли фема – заключаются в изобретении неких механических приспособлений, а Пала мед вообще считается изобретателем множества вещей. Они были µ, умельцы, а главный умелец мифологии и мифологической комедии – это Дедал, не вдохновенный мастер, а вдохновенный хитрец, ловкач и завистник (из зависти он хитростью убил племянника). Известно четыре драмы «Дедал» (в том числе Со фокла и Аристофана), одна «Пасифая» (о самом скандальном из его изобретений – механизме для удовлетворения противоестественных страстей) и два «Миноса», возможно, о том, как Дедал перехитрил царя и сбежал, как был все-таки пойман им (именно на своем безудержном хитроумии), и как все-таки хитростью погубил своего врага в святыне комедиографов – горячо натопленной бане2. Дедал летает по сцене, что неизменно вызывает в комедии смех и шутки относительно машини ста (Aristoph. F 188, ср. выше о Персее). Его хитроумные статуи, умеющие ходить и говорить, прикидываются людьми, а хитроумные люди могут прикидываться его статуями (я не я, я статуя Дедала, а со статуи какой спрос? – Plato Com. F 188).

Кроме того, эти статуи надо связывать, а то уйдут (Aristoph. F 194), а если такую статую украдет вор, то скажет потом, что сама к нему пришла (Cratin. F 74). Боже ственный умелец, Гефест, тоже делает такие ( 418). Его изделием был Талос, ох ранявший Крит, а фрагменты софоклова «Дедала» наводят на подозрение, что именно он и не выпускал Дедала с Крита;

но тот, кто умеет делать хитрые маши ны, умеет их и отключать, что Дедал и сделал, вытащив из лодыжки Талоса пре словутую затычку.

Полиид и воскрешение мертвых Дедал делал такие вещи, что не отличить от живых, но были и еще большие мастера: уже не умельцы, а прямо чудодеи. Хотя комедии «Асклепий» Антифана и Филетера могли быть посвящены не мифам о нем, а сценам в его святилище в Эпидавре, воскрешение мертвых, мнимое или настоящее – нередкая для комедии тема (ср. «Всадников» Аристофана). О нем шла речь, например, в «Народотинда Ср. Nicochares F 1.

Однако «Кокал» Аристофана, похоже, не был посвящен этому мифу, хотя Кокалом звали царя, дочки которого, влюбившись в Дедала, способствовали гибели Миноса.

рее» Полизела (Тиндарей упоминается в списках воскрешенных Асклепием), или в «Пелиадах» Дифила и «Кормилицах Диониса» Эсхила, где мертвых варила и воскрешала колдунья и обманщица Медея.

Но лучшая комическая история о воскрешении – история Полиида («Полиид» Аристофана и, возможно, «Главки» Антифана и Эвбула), сказка столь же веселая, сколь подталкивающая к поиску многозначительности: сладкоежка Главк, исчез нувший, утонув в бочке с медом, веселая загадка про трехцветную корову (ср. вы ше о самокрасящихся овцах), ответ на которую – дело скорее остроумия, чем муд рости, жалобы запертого в гробнице Полиида, обязанного под страхом смерти воскресить Главка, но нисколько не умеющего это делать, чудесное разрешение задачи и заключительная шутка мудреца (т. е. хитреца) над тираном: Минос при казал Полииду обучить Главка всей ему известной премудрости, а иначе, дескать, он не отпустит его с Крита домой, и Полиид повиновался, но, стоя на корабле и прощаясь с учеником, велел тому плюнуть ему в рот, и Главк все забыл1. Только ни находить пропавшее, ни воскрешать Полиид вообще-то не умел (одно ему показа ла сова, другое – змея), так что ничему, скорей всего, Главка и не учил, а прощаль ную сцену разыграл только для того, чтобы Минос чувствовал себя оставшимся в дураках2.

V. «ПАРОДИЯ» µ, µ µµ.

ОДИССЕЙ (Пенелопе)...ты мне хитон тогда Расшитый принесла еще, тот, что сравнил Гомер ( 233) отлично с шелухою луковой.

Феопомп, «Одиссей», фрг. Гомер и Троянская война Еще один повод сделать миф сюжетом комедии – возможность напомнить зрителям о каком-либо хорошо им известном его изложении. Это называют «па родией», привычно и не совсем корректно, так как в современном русском языке это слово предполагает демонстрацию недостатков исходного текста. Приведен ная эпиграфом цитата показывает, что, по крайней мере по отношению к Гомеру, это не обязательно так: смешна не столько «низменность» неожиданного гомеров ского сравнения, сколько то, что Одиссей, будучи Одиссеем, все же проходил в школе «Одиссею», а будучи комическим Одиссеем, вряд ли многое, кроме луковой шелухи, оттуда запомнил. Так что совсем не обязательно понимать ирони Hyg. Fab. 136, Ael. Nat. Anim. V 2, Apld. III 3, 1 etc.

Неизвестно, какой миф об Орфее излагался в «Орфеях» Антифана и Аристия;

о неудавшемся ли воскрешении Эвридики (тогда их следовало бы отнести к этому разделу) или о его женоненавист ничестве;

изображение животных и деревьев, слушающих его игру, весьма пригодно для комедии.

чески – и в самом деле отлично (с точки зрения комической поэзии, по крайней мере).

О комедиях на сюжеты «Одиссеи» мы уже говорили;

содержание «Илиады» таково, что она привлекала комедиографов значительно меньше, хотя первые ко медии о Троянской войне написал уже Эпихарм («Антенор» и «Троянцы»). Об Ахилле комедии шла речь выше. Один из немногих недвусмысленно комических эпизодов «Илиады», о Долоне, обработан Эвбулом.

Ужасы трагедии Недошедших комедий, имевших те же названия и, скорей всего, примерно те же сюжеты, что и кишащие ужасами трагедии, десятки. Наверно, к своим про славленным словам, что один и тот же поэт должен уметь писать и трагедию, и комедию (Plat. Conv. 223d), Сократ только потому не добавил «и при этом на один и тот же сюжет», что это разумелось для слушателей само собой. Обзор собствен но пародирования трагедии далеко выходит за рамки нашей задачи (поискать, ка кие же мифы комичны сами по себе), и мы укажем только некоторые черты.

Известно семь комедий «Медея» и еще один «Ясон». Первые комические «Ме деи» были написаны задолго до Еврипида Эпихармом и Динолохом, т. е. никак не могли быть «пародией на трагедию»1. Обманывала ли она в них отца ради любов ника, варила ли обед из Пелия при помощи его несчастных дочек или наказывала мужа, изменившего подурневшей, но все еще опасной ведьме – неизвестно;

однако даже предания о ее жизни в Коринфе, ставшие благодаря Еврипиду неким этало ном трагедии, содержат куда более веселые малоизвестные детали. Так, там в нее влюбился Зевс, но она, кажется, единственная из смертных женщин, отказала ему (вряд ли это можно было сделать без хитрости), за что была облагодетельствована Герой. Сама же Медея была влюблена в Сизифа – надо полагать, без взаимности, потому что ребенок таких родителей должен был бы стать центральным персона жем мифологической комедии2.

Вот список «типичных» трагедий, приведенный Аристотелем в «Поэтике» (1453a 20): «Алкмеон», «Эдип», «Орест», «Мелеагр», «Фиест», «Телеф»... Все это – названия не только трагедий, но и комедий, позволяющих не оставить все эти ми фы за пределами «комического цикла». Добавим: «Ифигения в Авлиде», «Ифиге ния в Тавриде», «Семеро против Фив», «Финикиянки», «Терей», «Афамант», «Не оптолем», «Ипполит», «Эрехтей» и др. «Орестов» известно даже пять, хотя нам трудно уловить в его судьбе комические повороты – разве что он пришел в родной дом, одетый рабом? Впрочем, любое чересчур трагическое событие могло быть просто устранено согласно констатированному Аристотелем чуть ниже способу:

те, кто по мифу злейшие враги, как Орест и Эгисф, к концу становятся друзьями (не после возлияний ли?) и никто никого не убивает (Poet. 1453a 37). Не по той же ли Эпихарм же написал комического «Филоктета» задолго до трагического.

Sch. Pind. Ol. XIII 74, со ссылкой на Феопомпа (обычно считают, историка, но был ведь и такой комедиограф).

причине померещились за столом всякие ужасы Фиесту и Терею, и в глазах перво го солнце пошло назад, а в ушах второго сварливая супруга запела соловьем?

ЗАКЛЮЧЕНИЕ Нам удалось расставить в неком порядке и упомянуть не все мифы, использо ванные мифологической комедией;

особенно жалко нам чудесную охотничью со баку Прокриды, которую, согласно Эвбулу (F 90), надо было укладывать спать на подстилке из милетской шерсти и укрывать тончайшей тканью (), сдабри вать ей кашу гусиным молоком (sic) и смазывать лапы мегаллейским миром.

Найти отдельные мифологические сюжеты, которые не удается по сохранив шимся данным включить в «комический цикл», нетрудно (самые яркие примеры были приведены выше – Гефест и Афродита, превращения Тиресия;

можно доба вить Марсия или Феофану, из-за которой целый город превратился в стадо бара нов, Hyg. Fab. 188);

трудно найти такой разряд мифов, такую мифологическую те му, которая не была бы затронута комедией или басней. Наименее пригодные для комедии мифы, т. е. такие, основным содержанием которых является непоправи мая (т. е. не исправленная превращением, воскресением, восхождением на Олимп) смерть героя – в поединке с другим героем или в результате трагического сплете ния обстоятельств – втягиваются в комический цикл путем «пародирования» эпо са и трагедии. В остальных отыскивается нечто смешное само по себе, без литера турного посредника, принимающего на себя удар заключенного в сюжете несча стья. Вряд ли будет неожиданным суждение, что основа этого смешного – удивле ние чудесному и невероятному, содержащемуся в мифах. К чудесному и неверо ятному, конечно, относятся и свойственные комедии картины беззаботного счастья богов или пирующих героев, и образы беспросветных злодеев, и женщины, заме нившие мужчин: все это смешно, потому что удивительно и непредставимо. Пока поэт и зритель удивляются и радуются чудесам, они с удовольствием смеются мифам, не смущаясь их неправдоподобия;

когда они начинают им завидовать, им приходится вменить неправдоподобие мифам в вину и смеяться уже над ними;

но это происходит недолго – ведь это на самом деле не смешно. А тот, кто вышел из пещеры Трофония, как известно, вообще не будет смеяться – ни «мифам», ни «над мифами», ни всему перечисленному в этой статье, ни любым другим ухищрениям комедиографов. Комедиографу всегда следует помнить об этом серьезнейшем из зрителей, еще лучше – выводить его прямо на сцену, как это сделал первым Кра тин в своем «Трофонии», а потом и другие.




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.