WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |

«г.товстоногов БЕСЕДЫ С КОЛЛЕГАМИ (Попытка осмысления режиссерского опыта) Москва, СТД РСФСР, 1988 Для меня процесс перевоплощения главное чудо и магия театра. ...»

-- [ Страница 7 ] --

ТОВСТОНОГОВ. Это все чистая импровизация, на все случаи жизни у Аполлона есть свои ходы. И все они сводятся к выпивке.

11 ноября 1979 года.

Третье действие. Сцена Глафиры и Купавиной.

ТОВСТОНОГОВ (Е. Поповой). Когда мы попадаем в словесную ткань, упиваемся словами, пропадает вся при­ рода характера, образа. (Крючковой.) Вам нравится та жизнь, какой Глафира жила в Петербурге?

КРЮЧКОВА. Очень. Зачем она уехала от такой жизни?

Глафире нравится, что Купавина приходит в восторг, и распаляется еще больше. Работает на слушателя.

ТОВСТОНОГОВ. «Буфф» для Купавиной звучит почти как сегодняшний стриптиз.

Они поняли друг друга, объятие страстное, искреннее, сразу перешли на «ты».

Сцена повторяется.

КРЮЧКОВА. Гениальная пьеса!

ТОВСТОНОГОВ. Прекрасная женская сцена. Два характера, такие разные, раскрываются полностью.

Это — высший пик Островского. (Крючковой.) Вы попали сейчас в характер. (Е. Поповой.) Надо все сложнее.

Главное — не произносить текст вхолостую. Все делается неживым. Надо говорить на репетиции своими словами, потом, когда найдете действие, заменить свои слова прекрасным текстом Островского. (Крючковой.) Купавина строит ловушку для Беркутова, а он сразу взял инициа­ тиву в свои руки и думает только о том, как жениться, чтобы она за счастье считала. В этой сцене нет ни грана трезвости, чем непосредственнее, тем лучше. Работая дома, не нарабатывайте текст, не делайте его механи­ ческим. Чтобы не утонуть в словах, надо угадать смысл, суть. Все погибнет, если начнем с л у ш а т ь. Должны с м о т р е т ь, что происходит, какая здесь идет игра.

Массив текста может задавить поиск. Слова должны рождаться сами по себе. Большие мастера прошлого, которые гениально играли Островского, умели соединять жизнь сценическую и слово органично, они шли к слову, а не начинали с него.

Сейчас это искусство утрачено.

Третье действие. Сцена Горецкого и Чугунова.

БАСИЛАШВИЛИ. Наив Горецкого в том, что он может завладеть всем имуществом дяди, упечь его в тюрьму, а он просит пятьдесят рублей и довольствуется десяткой.

ТОВСТОНОГОВ (Рыжухину). Вы будьте с ним начеку.

Куда его поведет? Он странный малый, а с безумцем трудно разговаривать.

РЫЖУХИН. Он все время ставит Чугунова в тупик.

ТОВСТОНОГОВ (Матвееву). Вы читали слишком актив­ но. Здесь активное начало — Чугунов. Горецкий пассивен, у него полный покой — он должен получить деньги и уве­ рен, что Чугунов их даст. Надо найти какое-то физичес­ кое приспособление — строгает палочку, например. Уве­ ренность полная — за талант надо платить. Диалог этой сценой не кончается, он уверен, что дядя даст еще денег.

Найдите форму приветливости — любимый, славный дядя, спешить некуда, деньги он, конечно, даст. (Рыжухину.) Найдите с ним форму общения, как с непослушной собач­ кой. (Матвееву.) Не лезьте в диалог, пусть это делает Чу­ гунов. И шутить не надо, все абсолютно серьезно. У вас бу­ дет запой, на двенадцать дней, а для этого мероприятия нужны деньги. (Рыжухину.) Для вас слово «деньги», как нечто совсем неожиданное, абсурд какой-то. (Матвееву.) У него во всем железная логика: деньги на запой нужны — говорит об этом просто, по-деловому. Железная необхо­ димость, деваться некуда. Откуда дядя возьмет деньги?

Это меня не касается, мне они нужны и я их заработал.

И все время что-то насвистывает — это окончательно выводит Чугунова из себя. Двенадцать дней — очень кон­ кретно, точно. «Только бы, дяденька, не больше» — это единственное, что меня сейчас волнует. Вроде бы рас­ считал, а там уж видно будет. (Рыжухину.) «Грабить» — вот этого Чугунов не выносит. У него на все свои небла­ говидные поступки есть длинные объяснения, трактовки, оправдания. На прямые определения он реагирует, как бык на красное.

МАТВЕЕВ. Чугунов все-таки говорит, что денег он не даст.

Как Горецкий на это реагирует?

ТОВСТОНОГОВ. Он спокоен. Уверен, что даст. У него подготовлены могучие аргументы. Горецкий не сердится, ни за что не выходит из себя. Горецкий — меланхолик, с загулами и запоями.

Безнадежная любовь к Глафире тоже влияет — не­ обходимо забыться.

Сцена Лыняева и Глафиры.

ТОВСТОНОГОВ. Лыняев предчувствует, что его ждет?

БАСИЛАШВИЛИ. Нет, но он не прочь пофлиртовать.

Глафира ему нужна, чтобы узнать про писца, но при этом он рад, что именно у нее можно узнать, она ему симпа­ тична.

ТОВСТОНОГОВ. У него идет постоянная борьба — он старается не потерять бдительности и в то же время боится, что будет оскорблено его мужское самолюбие.

БАСИЛАШВИЛИ. Ущемленное самолюбие — позже, а сейчас ему просто лень идти с Купавиной и Анфусой на гулянье.

ТОВСТОНОГОВ. Некоторая настороженность проявляет­ ся с самого начала — Глафира сменила темное монашес­ кое одеяние на нарядное платье... Настороженность на протяжении всей сцены.

БАСИЛАШВИЛИ. Он надеется, что скромность при ней осталась, но боязнь женитьбы — его вечный страх.

Он прячет от женщин глаза, хотя по натуре скорее всего влюбчив.

ТОВСТОНОГОВ. Надо найти место, где оба молчат.

Узнав, что Глафира уходит в монастырь, Лыняев спешит узнать про писца. Это прокол Глафиры, она ожидала совсем другого. «Окажите мне маленькую услугу» — все заиграло в ней. Она ждет чего угодно, но не расспросов про писца.

У Островского в пьесе есть две провокации: поначалу волками выглядят Купавина и Лыняев, а Беркутов и Глафира — их жертвами.

16 ноября 1979 года.

Третье действие. Сцена Лыняева, Мурзавец­ кого и Анфусы.

ТОВСТОНОГОВ. Что нового для Лыняева выясняется после разговора с пьяным Аполлоном?

БАСИЛАШВИЛИ. Во-первых, то, что он почти не имеет отношения к интригам своей тетки. Он только знает, что его хотят женить на Купавиной и ничего против этого не имеет. Про подлоги не знает ничего.

ТОВСТОНОГОВ. Вы ничего не знали про мнимый долг Купавина Мурзавецкому. А для Аполлона, который верит, что его отцу старик Купавин действительно был должен, это и есть основание для активного стремления к женить­ бе.

БАСИЛАШВИЛИ. И я его провоцирую, чтобы узнать больше — подавайте в суд, коль вас так обманули.

ТОВСТОНОГОВ. Верно. Вы знали, что есть фальшивый вексель, что Мурзавецкая выманила с помощью подложно­ го письма тысячу рублей у Купавиной, но вы не знали, что есть какой-то огромный долг в двадцать пять тысяч старика Купавина Мурзавецким. Это тот случай, когда мы все знаем, а персонаж узнает на наших глазах БАСИЛАШВИЛИ. Долг выдуманный — это мне ясно.

Я его расспрашиваю специально, чтобы побольше выве­ дать.

ТОВСТОНОГОВ. А предлог — просьба Купавиной мирно выпроводить подвыпившего Мурзавецкого из усадьбы.

Это оказалось не так просто, у Аполлона проснулось самолюбие. Это не так просто — выгнать из дома.

Задета «офицерская честь», которой он в самом-то деле давно лишился, его уже выгоняли из полка.

БАСИЛАШВИЛИ. Там пустяки, какой-нибудь карточный долг.

Э. ПОПОВА. Нет. Мурзавецкая говорит ему: «Лучше бы ты в карты проигрался».

ТОВСТОНОГОВ. Он на чем-то стыдном попался.

БОГАЧЕВ. Одно дело большой проигрыш, а тут по мелочи — там рубль, там трешка.

ТОВСТОНОГОВ. А по-моему, он просто совершил мелкое воровство — взял из кармана какую-то мелочь — и попал ся на месте преступления. Он играет словами «честь офицера», «слово дворянина», а поступок был очень мелкий и стыдный, он опозорил честь полка. Аполлон даже в пьяном виде пытается соблюдать внешнее достоинство, но сквозь пьяные пары прорывается сознание пережитого позора, а теперь это повторяется — опять гонят.

БОГАЧЕВ. Я думаю, что у ворот дома Купавиной его самолюбие особенно увеличивается.

ТОВСТОНОГОВ. Ему самолюбие вообще свойственно.

Недаром он продолжает носить офицерскую форму, на которую формально уже не имеет прав. Будто все в пол­ ном ажуре. А как он относится к Лыняеву? В этой сцене и вообще?

БОГАЧЕВ. Он у Лыняева часто занимает деньги. Они встречаются в городе, в кабачке.

ТОВСТОНОГОВ. Все дело в том, что Мурзавецкий посе­ щает такие места, в которые порядочный человек не позволит себе зайти. «Разориха» — символ деревенского вертепа. Лыняев там бывать не может. Аполлон подкарау­ ливает Лыняева в городе, «одалживает» у него деньги, но в трактир ходит без него. Пьет он с людьми, которых Лыняев считает подонками.

БОГАЧЕВ. Я думал, что это нечто вроде охотничьего домика.

ТОВСТОНОГОВ. Нет.

БАСИЛАШВИЛИ. Лыняев не пьет с мужиками.

ТОВСТОНОГОВ. А Мурзавецкий пьет и черт знает что там происходит. Но давайте вернемся к сцене.

БАСИЛАШВИЛИ. Лыняев шантажирует Аполлона с самого начала.

ТОВСТОНОГОВ. Лыняеву как-то неудобно, это не в его характере — быть агрессивным, кого-то выгонять. Пьяный человек неуправляем и Лыняев должен выпроводить его осторожно, надо максимально снять агрессивность.

Задача для Лыняева очень сложная — не обидеть, вывести из сада и узнать про «долг».

БОГАЧЕВ. Аполлон все время говорит — «не пойду». Это возмущение?

ТОВСТОНОГОВ. Он понимает, что его могут взять за шиворот и вышвырнуть, но принимает вид невинно оскорбленного достоинства.

БОГАЧЕВ. Лыняев для него вообще-то хороший человек.

ТОВСТОНОГОВ. Но в данном случае...

БОГАЧЕВ. Да, здесь он меня не понимает, он явно на стороне Купавиной. Так пусть он будет свидетелем моей угрозы мести.

ТОВСТОНОГОВ. Надо учесть, что степень опьянения у него очень высокая — двоится в глазах, Анфусу принял за Купавину, объяснился ей в любви. А тут вдруг появляется человек, который его выгоняет. Надо разобраться, кто он такой вообще. Что-то знакомое, но не более того, а не то что «хороший Лыняев или плохой». Знакомый тембр го­ лоса.

БОГАЧЕВ. Вначале он больше всего злится на Купави­ ну — он ее видел, она здесь была и все подстроила.

ТОВСТОНОГОВ. Вы убеждены, что она нарочно подсуну­ ла вам вместо себя Анфусу. Это заговор. У него та стадия самочувствия пьяного человека, когда он становит­ ся крайне подозрительным. Вокруг — сплошные заговоры.

БОГАЧЕВ. Я к ней со всей душой, а она надо мной надсмеялась.

ТОВСТОНОГОВ. Надо найти момент, где он сам испугал­ ся. В пьяном виде у систематически пьющего человека появляется особая мнительность. Ему делается вдруг страшно. У Мурзавецкого здесь нечно подобное — то одна женщина, то две. Почти галлюцинация.

БОГАЧЕВ. Вероятно, у него бывает состояние, близкое к белой горячке. У него это уже было, очень его напугало, а теперь повторяется.

ТОВСТОНОГОВ. Да, начались раздвоения, видения.

Попробуем сыграть сцену. Только не играйте результат, прикинем по логике, по мысли. Результат выдавать вообще рано, у нас еще нет этого права. (Е. Поповой.) Вы на прошлой репетиции напрасно влезли в результат. Написа­ но, что она хохочет, вы и хохочете в полный голос, а вдруг будет что-то совсем другое, а вы обрезаете себе другие возможности, поиски неожиданного. Это очень опасно.

Сцена Мурзавецкого и Лыняева.

ТОВСТОНОГОВ (Богачеву.) Вы опять ушли в слова, а слова здесь — пока дело второстепенное. Все определяет прожитие пауз, действие. Слова должны подаваться легко, а вы их произносите с излишним напором. (Басилашвили.) Пробиться к сознанию пьяного не просто. Мурзавецкому кажется, что за каждым деревом стоит человек — все они участники заговора против него. Лыняев хочет его напу­ гать, но Мурзавецкий еще больше заводится: «Где эти люди, давайте их сюда!» Есть момент, когда Лыняев струхнул — Мурзавецкий пошел прямо на него, драться.

Лыняев ведь не из самых отважных людей?

БАСИЛАШВИЛИ. Нет.

ТОВСТОНОГОВ. Пугая Мурзавецкого, он разбудил в нем зверя, которого сам испугался. (Богачеву.) Нам интереснее всего здесь процесс размышлений пьяного человека. Я не требую, чтобы вы сразу все сыграли, но хочу установить логику. Когда вы уходите в агрессив­ ность, вы начинаете играть интонации и сразу становится неинтересно. (Басилашвили.) Вы понимаете, что ему терять нечего. Вы получили очень трудное для человека вашего характера задание — кого-то выгнать, это Лыняеву вообще противопоказано.

БАСИЛАШВИЛИ. А разве у него нет цели выведать у Мурзавецкого планы его тетки?

ТОВСТОНОГОВ. Детективный сюжет нас меньше всего сейчас интересует, это существует само по себе. Кроме того, мы-то, зрители, все знаем. (Богачеву.) Вы пережи­ ваете огромное возмущение — вас хотят выгнать, — а слова произносите спокойно, вяло, отрывисто, нет сил.

Лыняеву приходится каждый раз начинать сначала, чтобы пробиться к вашему сознанию. Попробуйте вести диалог с пустотой — вы настолько пьяны, что не видите, где в самом деле находится Лыняев. Голос откуда-то доносит­ ся, а человек в другом месте, голос почему-то отдельно от него. Я даже считаю, что в какой-то момент Мурзавец­ кий вдруг может заснуть. И сразу же проснуться. Хорошо бы сцену галлюцинаций развить максимально.

Сцена повторяется.

ТОВСТОНОГОВ. Логика как будто ясна. Теперь мне хочется, чтобы вы настроились играть искрометную коме­ дийную сцену. Каждая сцена здесь — самостоятельный аттракцион. Попробуем все довести до крайности. Если мы будем только в пределах логики и понятности, не будет спектакля в том качестве, к которому мы стремим­ ся. Хочется уже на первом этапе разбудить вашу фанта­ зию. «Апарты» надо везде произносить, как отсебятину, будто у Островского этого текста нет. В этом и будет элемент пародии на старый провинциальный театр. (Бога­ чеву.) Вы зовете Тамерлана, а появляется Лыняев, и вы успокаиваетесь, будто Лыняев и есть собака.

БОГАЧЕВ. Сцена сложна для меня тем, что очень проста.

ТОВСТОНОГОВ. Это и есть самое трудное. Почему так сложен для театра Мольер? Логика ясна, сюжет прост, а природу игры найти очень трудно. Но для тех, кто ее находит, открывается богатство великой драматургии.

Третье действие.

ТОВСТОНОГОВ. Горецкий очень спокойно относится к возможности ареста.

ТОЛУБЕЕВ. Да, жить везде можно. Это его логика.

ТОВСТОНОГОВ. Хорошо бы найти проявления его подлинной влюбленности в Глафиру.

ТОЛУБЕЕВ. Хорошо бы иметь возможность где-то смот­ реть на нее издали.

ТОВСТОНОГОВ. Рефрен его чувства — «разрешите для вас какую-нибудь подлость сделать». Он так понимает любовь и действительно готов на все, притом бесплатно.

(Толубееву.) Вы смело взяли характерность, но не это здесь главное. Юмор надо искать на глубинных основах.

Шепелявость — только дополнительная краска, может быть, она и вовсе не понадобится. (Щепетновой.) Для Глафиры Горецкий, конечно же, никакой не жених.

Она им занимается только ради Лыняева. Она готова продать Мурзавецкую?

ЩЕПЕТНОВА. Вполне готова.

ТОВСТОНОГОВ. Продажа в чистом виде — об этом сце­ на. (Басилашвили.) Что здесь у Лыняева?

БАСИЛАШВИЛИ. Чисто деловая сцена. Он и не подоз­ ревает, что произойдет потом, ничего не предвидит и не думает о будущем, ему важно узнать правду от Горецкого, этого исполнителя подлогов, а что он будет с этим делать дальше — еще не знает. Очень важно, что он хочет пре­ подать Горецкому урок морали.

ТОВСТОНОГОВ. Глафире важно продемонстрировать Лыняеву, какую она вызывает к себе любовь хотя бы у Горецкого.

СТРЖЕЛЬЧИК. Она хочет показать, что молодой мужчи­ на ради нее готов на все.

БАСИЛАШВИЛИ. Лыняев тоже перед ней гарцует, хотя и бессознательно.

Е. ПОПОВА. Глафира ведь знает, что Горецкий подонок.

ТОВСТОНОГОВ. Она ничего от этого не теряет.

Е. ПОПОВА. Ей все равно?

ТОВСТОНОГОВ. Она очень прагматична.

ТОЛУБЕЕВ. Мне захотелось сыграть эдакого Есенина, только один пишет гениальные стихи, а другой талантливо подделывает чужой почерк. У каждого свой талант.

Это его субъективное ощущение. Может ли он нравиться Глафире?

ТОВСТОНОГОВ. Вряд ли. И вообще у нее чувства на втором плане, а выгоды в Горецком для нее никакой.

Весь вопрос в том, что он в данный момент нужен ей для главной цели — поймать Лыняева.

СТРЖЕЛЬЧИК. Для него подлость — акт рыцарства, а у нее главное — продемонстрировать Лыняеву молодого человека, безумно в нее влюбленного.

РЫЖУХИН. Я не понимаю, при чем здесь Есенин.

ТОВСТОНОГОВ. Это только условно, с позиций Горец­ кого — он так думает, потому что гордится своим талан­ том.

РЫЖУХИН. Он —дурак.

ТОВСТОНОГОВ. Актер может подложить что угод­ но, важно найти путь к характеру и не забывать о юморе.

ТОЛУБЕЕВ. Горецкий презирает свою специальность зем­ лемера — это может делать любой, а научиться так под­ делывать почерки и сочинять письма — это особый талант, мало кому дается.

БАСИЛАШВИЛИ. Чем Горецкий хуже, тем Лыня­ ев проникается к себе большим уважением, как к муж­ чине.

ТОВСТОНОГОВ. Субъективно Горецкий может себя ставить очень высоко, но для нас он никакой не Есенин.

И жених он незавидный. Глафире нравится всякий, кто перед ней ползает, кто бы это ни был. Моральных преград она вообще не знает. Центр этой сцены — Горецкий.

Мне кажется, что ассоциация с Есениным здесь вообще неуместна, и по жанру — это комедия, а не трагедия.

Ведет не туда по мысли. К Лыняеву у Горецкого ревности нет, его живот и возраст для молодого Горецкого исклю­ чают какую-либо любовную ситуацию.

Четвертое действие.

БАСИЛАШВИЛИ. Почему в Лыняеве совсем нет борьбы?

ТОВСТОНОГОВ. Беркутов для него — огромный автори­ тет в деловых вопросах. Все ваши усилия по разобла­ чению махинаций, обманов, подлогов оказываются напрас­ ными. Беркутов вышибает один ваш аргумент за другим.

Он деловой человек, вы ему верите.

БАСИЛАШВИЛИ. Но мы до приезда сюда, к Купавиной, должны были говорить и спорить.

СТРЖЕЛЬЧИК. Нет, нам не удалось поговорить серьезно.

Беркутов и не хотел этого. Но я ведь доверяю Лыняеву, раскрываю ему свои планы.

ТОВСТОНОГОВ. Это безусловно, хотя его поведение все время противоречит словам. Лыняева он всерьез не принимает и с ним не советуется, он просто не хочет портить с ним отношения из-за будущего — соседи.

Только в конце пьесы мы понимаем все хитроумие берку­ товского плана.

СТРЖЕЛЬЧИК. Почему он не убирает Мурзавецкую?

ТОВСТОНОГОВ. Она ему нужна.

СТРЖЕЛЬЧИК. Поскольку он может заставить ее служить ему, Беркутову, надо ее только немного припуг­ нуть, чтобы держать в руках.

БАСИЛАШВИЛИ. А я -то ждал поддержки, предъявлял ему неопровержимые факты подлости и воровства. Он должен рухнуть для меня как личность — ни на что не отреагировал.

ТОВСТОНОГОВ. Он все переводит в новое качество и рассуждает по законам железной логики. Вам трудно с ним спорить, вы не деловой человек.

БАСИЛАШВИЛИ. Мне недостаточно его доводов.

Купавину грабят, все козни идут от Мурзавецкой — я это точно знаю. Он мне грубо обрезает крылья, и я не понимаю — почему?

ТОВСТОНОГОВ. Вам и нужно сыграть полную растерян­ ность. Но Беркутов для вас — непререкаемый авторитет.

СТРЖЕЛЬЧИК. Я же сразу сказал Лыняеву, что собираюсь жениться на Купавиной. Тем самым я даю ему понять, чтобы он прекратил свою деятельность — я беру и Купавину и ее имение под свою защиту. Лыняев больше не должен волноваться, с моей точки зрения.

ТОВСТОНОГОВ. Если Беркутов женится на Купавиной, он ее действительно в обиду не даст.

БАСИЛАШВИЛИ. Он мне все объяснил, и я сразу сдаюсь — ты, мол, приехал и уехал, а я здесь живу, по­ неволе запутаешься.

ТОВСТОНОГОВ. Вы спорите с Беркутовым, но быстро успокаиваетесь, вас это устраивает.

Сцена Купавиной и Беркутова.

ТОВСТОНОГОВ. Ему нужно загнать ее в угол, чтобы потом объявиться избавителем.

СТРЖЕЛЬЧИК. Он стремительно проводит амурный разговор, ему надо скорее перейти к делу.

ТОВСТОНОГОВ. Важно состояние Купавиной — пришла на любовное свидание, а получила деловую лекцию.

ТОВСТОНОГОВ. Она настроилась на кокетство, а ей наносят величайшее оскорбление — «выходите за Мурза­ вецкого».

Актеры читают сцену еще раз.

РЫЖУХИН. Они так серьезно читали, что никакого развития уже быть не может. Ушла игра, ушла комедия.

СТРЖЕЛЬЧИК. Это и надо играть серьезно.

РЫЖУХИН. Но я должен видеть их подлинные отноше­ ния, где-то они должны прорваться. Я не понимаю сейчас, нравится ли она Беркутову, и с ее стороны ничего не понимаю. Легко ли ему притворяться? Трудно ли? Вижу один кураж. Она же влюблена в Беркутова, что-то между ними есть?

ТОВСТОНОГОВ. Она влюблена, безусловно.

РЫЖУХИН. Это должен видеть зритель.

БАСИЛАШВИЛИ. Я, как зритель, должен поверить, что Купавина в этой сцене теряет все надежды — оправ­ дываются слова Беркутова: «Беспощадное время уносит все». Потом Беркутов как бы выволакивает ее из ледяной купели.

ТОВСТОНОГОВ. Рыжухин прав в том, что сейчас все идет впрямую по тексту. А что вы играете?

СТРЖЕЛЬЧИК. Пусть сейчас идет по тексту, мы читаем в первый раз, но за этим постепенно должна вырасти серьез­ ная тема — мне, Беркутову, тяжело проделывать эту эк зекуцию, но другого выхода нет. И совершенно серьезно о необходимости брака с Мурзавецким. Как только прочитается, что это не серьезно,— будет неправда харак­ теров.

ТОВСТОНОГОВ. Важно, чтобы Купавина поверила — у вас разрывается сердце, но другого выхода нет. Иначе она вам потом не простит по женскому самолюбию.

Два любящих человека, одна вполне искренне, другой по расчету, навек расстаются из-за жестоких обстоя­ тельств жизни. Вот о чем сцена.

СТРЖЕЛЬЧИК. Я простился с любовью. Выхода нет.

Спасение — в свадьбе с Мурзавецким.

БАСИЛАШВИЛИ. Можно иначе — играть совсем не­ заинтересованного человека.

ТОВСТОНОГОВ. Такое решение неинтересно, потому что мы знаем, что Беркутов действительно любовно не заинте­ ресован. А если незаинтересованный человек играет «ок­ ровавленное сердце», появляется острота. На самом деле ему важнее имение с лесом, чем сама Купавина.

БАСИЛАШВИЛИ. Он только что сказал Лыняеву, что приехал жениться на Купавиной, и вдруг в следующей сцене мы видим, что он вроде и не собирается даже ухаживать за будущей женой, более того — называет ей имя другого жениха. Это тоже интересно.

ТОВСТОНОГОВ. Впрямую этого играть нельзя, она ему никогда не простит унижения. Но если он под давлением обстоятельств, наступив на собственное горло, бросает любимую, обожаемую женщину — это понятно. Этого требует дело, в этом спасение, как это ни трагично для них обоих. Тогда она сразу кинется ему в объятия, ког­ да препятствия будут преодолены. Если же она в этой сцене увидит его истинно холодным, она этого не сделает никогда. Она женщина хоть и недалекая, но с большим женским самолюбием. Тогда ей его даром не надо. А так — спасение, романтика, избавление от напасти. И как она должна радоваться, когда он спасет ее в последний момент! Иначе ей нечему будет радоваться. Он предлагает жестокие вещи, но он сам страдает. А на самом деле ему нужно время, чтобы все дела привести в порядок, взять все в свои руки и сделать так, чтобы Купавина видела в нем спасителя и отдала ему все дела по имению безоговорочно.

РЫЖУХИН. Может быть, Купавина тоже играет?

КРЮЧКОВА. Нет, нет, она очень искренняя.

20 ноября 1979 года.

Четвертое действие. Сцена Глафиры и Лы­ няева.

БАСИЛАШВИЛИ. Лыняев — просто жуир. Ему бы уйти, а он остается, ему приятно, что она его упрекает, просит, соблазняет.

ТОВСТОНОГОВ. Он разволновался.

БАСИЛАШВИЛИ. Видно, между ними что-то такое любовное происходит — «Не беспокойтесь, они сюда не придут». Но главное — ему кажется, что он все еще про­ должает свою «следовательскую» деятельность. Но в тот момент, когда вошли люди и застали его с Глафирой, он все понял. А вообще он волнуется, когда ее видит.

ТОВСТОНОГОВ. А вот что это значит — Глафира все время повторяет: «Я вам говорила, предупреждала»?

Это не случайно у Островского. Эту сцену надо играть очень эротически. «Я говорила» — то есть предупреждала вас, чтобы вы не разбудили во мне дьявола. Но вы раз­ будили, и теперь я неуправляема. Вы выпустили джинна из бутылки, и теперь его уже обратно не загнать, я себя знаю — остановить меня уже нельзя. Она поставила за­ дачу — в этом увальне и холостяке разбудить мужчину, что ей и удается.

БАСИЛАШВИЛИ. Можно играть по-разному. Первое — он ее увидал и безумно испугался, что рядом стоит женщина и упрекает его: «Что вы со мной делаете?» Или — он видит, что она влюблена в него, как кошка, в нем пос­ тепенно возникает мужская гордость от победы над жен­ щиной. У него ликование.

ТОВСТОНОГОВ. Юмор должен возникнуть на смене этих чувств. Если будет одно ликование — этого мало.

А если идет безумная борьба — и вслед за ликованием наступает отрезвление, которое в свою очередь сменяется радостью,— тогда будет то, что надо. Мы следим за борьбой, которую вы ведете со своим ликованием.

БАСИЛАШВИЛИ. «Что я делаю?» — этот вопрос меня ужасает.

ТОВСТОНОГОВ. Да. Борьба с плотью. Интересно, что ее слова относятся не к ней, а к вам — она притворяет­ ся влюбленной, а с вами все это происходит на самом деле.

«Что вы со мной сделали?» Она ставит его в обществен­ но трудное положение — Меропа ославит на всю губер­ нию. Он объявляет поспешно, что женится, чтобы у Ме­ ропы не было права говорить, что он соблазнил Глафиру.

Он может попасть в положение обольстителя.

БАСИЛАШВИЛИ. Лыняев и говорит Беркутову: «Скажи, что я женюсь».

ТОВСТОНОГОВ. Никакого другого выхода у него нет.

Е. ПОПОВА. Глафира все говорит громко, для всех, демонстративно.

ТОВСТОНОГОВ. Поэтому они все сюда и собираются.

БАСИЛАШВИЛИ. Он все время умоляет ее: «Тише, не так громко».

ТОВСТОНОГОВ. С одной стороны, он боится обществен­ ного скандала, из которого у него нет никакого выхода, а с другой стороны, в нем сильно эротическое начало, на котором играет Глафира.

Вот про эту смену противоречивых чувств я и говорю.

Здесь нельзя играть что-то одно, здесь у Лыняева двойное существование.

БАСИЛАШВИЛИ. Он очень чувствует присутствие жен­ щин, распускает хвост, как павлин. Он знает за собой эту слабость, боится ее.

С одной стороны, ему необходимо это общение, с другой — он боится его, не хочет.

ТОВСТОНОГОВ. Это очень трудная сцена, и в ней есть опасность банальности. Ее надо избежать. На основе импровизационности здесь надо найти очень личное, при­ сущее вам, исполнительницам роли Глафиры, обаяние, найти личные качества и приспособления, чтобы не было привычных театральных способов обольщения. Найти очень точные свои, личностные ходы — что каждой из вас свойственно, чем вы можете добиться победы. Непосред­ ственность — необходимое условие, чтобы не пойти здесь по линии существующих штампов. Сцена такая, что даже для людей, которые и не видели никогда «Волков и овец», все ясно. Этот штамп лежит где-то внутри каждого из нас. Это наш главный враг. Нужно искать свежесть, преодолевать старые, стертые представления об этой сцене. Искать подлинное — чтобы возникал вопрос: может быть, она его действительно любит? Чтобы только по одно­ му какому-то жесту, взгляду мы задним числом поняли, что это все было сыграно. Если мы сразу увидим, что она притворяется, Лыняев превращается в глупца — толстый, глупый человек. Получится игра в поддавки. Подлинная борьба должна происходить на наших глазах, тщетная, обреченная, но борьба. Как сопротивляется Лыняев, как он пытается подавить в себе влечение — это интересно.

И в этом есть юмор. Он борется и с Глафирой и с собой.

Следить за тем, как она «купила» взволновавшегося мужчину — неинтересно. Интересен внутренний, психоло­ гический ход — почему он сдался? Его и надо открыть.

Тогда будет тонкая сцена. Надо бояться заданности.

По сюжету все для зрителя очевидно — Лыняев прилег на диван, пришла Глафира, разыграла свой спектакль, соблазнила. Ничего нового здесь нет. Важно — как? Тог­ да и будет интересно. Это как в музыке — мы заранее знаем развитие и предвкушаем удовольствие. Здесь важна неожиданность.

Если мы попадем в русло известной комической сцены, неожиданности нет.

СТРЖЕЛЬЧИК. Мы даже физически видим эту сцену — он лежит, она к нему подходит. А может быть, она убегает от него, падает в обморок, он за ней — до чего довел — край, петля. Он за ней бегает, она убегает: «Вы меня довели!» Обратным ходом решать, даже физически. Он хочет успокоить, она не принимает этого: «Не трогайте меня!» ТОВСТОНОГОВ. Стржельчик рассуждает верно. Здесь дело не в эротическом воздействии Глафиры, а в том, что Лыняев сразу чувствует себя виноватым — до чего довел человека! Лыняеву и импонирует это и пугает.

«Я знаю, что я произвожу впечатление на женщин, но не до такой степени!..» БАСИЛАШВИЛИ. Лыняев отлично знает про себя, что он очень влюбчивый, ему нельзя смотреть в глаза хо­ рошенькой женщине. Он боится прежде всего себя.

ТОВСТОНОГОВ. Чем дальше вы оттянете поражение Лыняева, тем оно будет убедительнее. Мы до послед­ ней секунды должны надеяться, что он выскочит из этого капкана. Чтобы не было игры в поддавки. Поддавки с расчетом на смешное — это и есть штамп. Мы ничего сейчас не должны предрешать, но выяснить направление, в котором будем искать, логику, компас, установить, чего мы не должны делать и что хотим делать. (Крючковой.) В сцене с Беркутовым у вас появились иронические ноты, что этой женщине не свойственно. Надо найти открытые, непосредственные оценки. Когда идет сцена с мужчиной, который ей нравится, никакой иронии у нее быть не может. Здесь сцена буквально написана — овца и волк.

Здесь очень важно, как она воспринимает и оценивает то, что он ей говорит. Готовилась пококетничать, поводить его за нос, и вот он пришел и говорит страшные вещи, совсем не то, к чему она готовилась. Она ждет любовной сцены, а получает нечто совершенно противоположное. (Стржель­ чику.) Очень тонко надо сыграть этого делового человека.

Вы как бы наступаете на горло своим чувствам, но это необходимо.

СТРЖЕЛЬЧИК. Во имя дела. Он чист, как ангел.

ТОВСТОНОГОВ. Да, вам очень тяжело. Делово, сухо и очень быстро. Долго это тянуть нельзя.

СТРЖЕЛЬЧИК. Разрыв неминуем, но таковы дела, другого выхода не т —на д о выходить за Мурзавецкого.

Быстро, а то будет слишком больно.

ТОВСТОНОГОВ. Мы подготовлены Купавиной к тому, что приедет человек и все спасет. И вдруг он делает все обратное тому, что она ожидала. Здесь мы ждем совсем не того, что получается. Приедет деус экс махина и все наладит, все поставит на свои места, разоблачит преступ­ ников, предложит Купавиной руку и сердце — но все происходит как раз наоборот, здесь все неожиданно.

(Стржельчику.) Если непосредственно подойти к пьесе, все ваше поведение должно привести зрительный зал в не­ доумение. И мы не должны понимать целей Беркутова, только в самом конце, задним числом оценить его хитроумные ходы — вот сволочь! Как хитро и ловко добил­ ся всего, чего хотел! Купавину он, помимо всего прочего, огорашивает еще и темпом, она не успевает так быстро думать, она не поспевает за этой точностью расчетов, математических построений. Она думает, что с Мурзавец­ кой — ерунда, недоразумение. Он же говорит — надо платить. Он ее пугает. Но самое страшное, что он советует выходить за Аполлона. Это — удар. (Крючковой.) Ваши оценки здесь решают все. Как вы воспринимаете эти неожиданные ходы Беркутова — это и будет решать ка­ чество сцены.

Потом идет сцена Глафиры и Лыняева, она так и развивается, как мы ожидали, а здесь надо искать совер­ шенно непредвиденный поворот.

Пятое действие. Сцена Мурзавецкой и Чугу­ нова.

СТРЖЕЛЬЧИК. Мурзавецкой надо сделать следующий, решительный шаг — предъявить подложный вексель.

ОЛЬХИНА. Но она все время подчеркивает, что хочет только «пугнуть».

ТОВСТОНОГОВ. Мне кажется, что к моменту приезда Беркутова она находится в стадии решения этого вопроса.

Она его еще не решила. Пугнуть — это ясно, а если не выйдет — что делать? Идти в суд?

ОЛЬХИНА. У нее есть еще одна дорожечка, она ведь уже ославила Купавину на весь город.

ТОВСТОНОГОВ. И не помогло.

БАСИЛАШВИЛИ. Мурзавецкая здесь откровенна?

ТОВСТОНОГОВ. Они оба откровенны. Они говорят то, что думают. Чехов появится позднее. Здесь второй план не в том, что люди думают одно, а говорят другое. Могут не все сказать. Действуют иначе, чем говорят — это другое дело. Здесь Мурзавецкая провоцирует Чугунова, и он пошел до конца, дал ей документ, который, с одной стороны, ее вооружает, а с другой, еще более усложняет положение.

У нас должен возникнуть вопрос — что же она будет делать дальше? Но сейчас появится Беркутов и уни­ чтожит все ее замыслы. Он появляется в момент полной растерянности. Она чувствует опасность, но ее захлестывает азарт игрока. Она — игрок. И куда ее сейчас занесет, ей самой неведомо. А если бы не появился Беркутов, куда бы пошло дело?

ОЛЬХИНА. Это бы зависело от Купавиной. Согласилась бы она мирно выйти замуж за Аполлона — все кончено, не согласилась бы — было бы продолжение.

ТОВСТОНОГОВ. Совершенно верно. Приползет на ко­ ленях или будет сопротивляться? Тогда Мурзавецкая пойдет ва-банк. Но здесь она еще в состоянии решения.

Сцена повторяется.

ТОВСТОНОГОВ. Почему она сразу говорит: «Гнать бы мне тебя надо было»? Вроде и конфликта никакого не было. Видимого.

ОЛЬХИНА. Я не вижу здесь разницы с первым актом, когда она вышла и отругала его. Здесь тоже звучит ее упрек Чугунову, что это все его дьявольские козни, он их все время придумывает.

ТОВСТОНОГОВ. Все-таки я не понимаю, в чем тут дело.

ОЛЬХИНА. Нет, я не буду объяснять, тем более что вы сказали, что все будет иначе, надо искать смешное.

ТОВСТОНОГОВ. Чтобы было смешно, необходимо искать серьезное. Речь идет о природе игры, о качестве, а суть требует серьезного разбора. Сейчас мы говорим о предла­ гаемых обстоятельствах, о логике, которую хочу обна­ ружить вместе с вами.

РЫЖУХИН. Чугунов все время ее раззадоривает.

ТОВСТОНОГОВ. Но она его тоже все время подталкивает.

РЫЖУХИН. Она его ругает.

ТОВСТОНОГОВ. И этим раззадоривает.

РЫЖУХИН. Этим способом она просит его помочь ей.

ТОВСТОНОГОВ. Это она говорит. А вот скажите — Меропа чувствует, что идет на уголовное и ответствен­ ное дело?

Э. ПОПОВА. Она чувствует, что тонет в грязи.

ТОВСТОНОГОВ. Да, и этим сцена кардинально отли­ чается от первой. Сейчас надо идти уже на преступление, на явный обман. Она еще не знает про Беркутова, какую Беркутов займет позицию, Мурзавецкой неизвестно.

Она понимает, что они идут на уголовное, подсудное дело. Если бы Беркутов не остановил Лыняева, оба пропа­ ли бы. Это надо учитывать. Она все еще на грани — идти или не идти на это? Не просто его подзадорить, а проверить, можно ли на него положиться и идти на это или не идти. Мурзавецкой очень важно понимать меру опасности, на которую она идет. Островский взял историю игуменьи Митрофании, которая пошла на уголовщину, по­ пала под суд — дворянка, женщина с репутацией почти святой. Так начинается последний акт. Там только созре­ вал замысел, а теперь наступила пора действовать. Мурза­ вецкая не спала всю ночь. По-видимому, и чай не пила.

Крайняя степень напряженности. Он тоже, вероятно, не спал.

РЫЖУХИН. Я знаю, что Беркутов приехал.

ТОВСТОНОГОВ. Но вы ждете от него совсем другого.

РЫЖУХИН. Я боюсь, как бы он меня не поймал.

ТОВСТОНОГОВ. Конечно. Не спал всю ночь и пришел к Мурзавецкой с вопросом — идем на это или не идем?

Вот где второй пласт. Только с учетом этих обстоятельств сцена прозвучит. Повторение никому не нужно. Совсем другое качество. А уж пошли — обратного хода нет.

Двое решают одну задачу — идем или не идем? Для Мур­ завецкой он специалист в этой области. Со мной вместе загремишь. Можно на это идти или нет с этим дьяволом искусителем? По поведению Мурзавецкой в этой сцене я понимаю, как она будет строить защитительную речь:

она определенно сошлется на то, что он ее толкнул. И Чугунов это понимает.

ОЛЬХИНА. Но она все-таки говорит, что надо попугать Купавину, только попугать. Ею движет злоба.

ТОВСТОНОГОВ. Но она понимает: если Купавина заупрямится, придется подавать в суд. Она берет лучший вариант — если удастся напугать Купавину до такой сте­ пени, что она без суда отдаст деньги. А если не даст — что будем делать? Этот вопрос она ставит перед Чугуновым.

Действие тогда будет напряженным, если мы создадим высшую степень опасности. Не просто, как в предыдущей сцене — его раззадорить, а сделать его своим соучаст­ ником: получишь свою долю, но отвечать будешь сполна.

Почему Чугунов на это соглашается? Тут речь идет о его масштабе. Для него три тысячи — огромные деньги.

Он даже табак стреляет у Павлина. Он уже давно потихоньку обкрадывает Купавину, построил дом, а теперь помогает Мурзавецкой содрать с нее тридцать тысяч и получить свои три.

Пятое действие. Сцена Мурзавецкой, Чугунова и Мурзавецкого.

БОГАЧЕВ. Аполлон до того напился, что сам поверил в свою ложь, в обиду от Купавиной.

ТОВСТОНОГОВ. Но зачем здесь вообще нужен выход Мурзавецкого? Для чего? Почему Меропа не прогоняет его, хотя он мешает ее ответственному разговору с Чугу­ новым? Наоборот, она зовет его. Зачем он ей нужен?

Полупьяный, в охотничьем костюме?

РЫЖУХИН. Она его вызывает, как раздражитель.

Вот наглядный случай, как себя ведет Купавина, людей обижает. Надо делать, надо идти до конца в борьбе с ней.

ТОВСТОНОГОВ. Еще разубедиться, что оскорблен ее род.

Расскажи, как это было, как тебя выгоняли лакеи — разжигает самое себя. Она уже все это знает, но хочет еще раз услышать и чтобы Чугунов услышал. Это демонстра­ ция. Послали к Купавиной человека дворянского рода, по хорошему, свататься, ну откажи ему, но выгонять! Надру­ гаться! Она знает, что Аполлон все врет, но в этом случае с удовольствием верит.

БОГАЧЕВ, А он действительно оскорблен?

ТОВСТОНОГОВ. Мне кажется, что по результату Апол­ лон должен вызывать у нас сочувствие. Он должен быть человеком обаятельным, потому что он вне игры. Он уже этим симпатичен. И у него нет корыстной цели. Поэтому он между волками и овцами самая симпатичная овца.

РЫЖУХИН. Но сейчас у него есть корыстная цель — пожаловаться тетке, чтобы она его пожалела.

ТОВСТОНОГОВ. У него своя тема, он не знает о заговоре.

Вы меня послали с серьезными намерениями, а меня вы­ гнали. Пьяный кошмар ему представляется реальным.

Двенадцать молодцов крутили ему руки.

БАСИЛАШВИЛИ. Он же не сумасшедший, он пом­ нит, что взял у Купавиной взаймы, не стал даже сва­ таться.

ТОВСТОНОГОВ. Он не может сказать правду — взял «взаймы» пять рублей, напился, поэтому и придумал двенадцать лакеев. Всего он, конечно, не помнит, но и де­ лает вид, что ничего не помнит. Его логика — логика алкоголика. Мурзавецкой его вранье на руку — это побудительная причина к решительному наступлению на Купавину.

22 ноября 1979 года.

Пятое действие. Сцена Мурзавецкой, Чугунова и Мурзавецкого.

ТОВСТОНОГОВ. Куда Мурзавецкий уходит? Действи­ тельно на охоту? Конечно, нет. Он идет в трактир, в «Разориху». Он туда всегда приходит хорошо экипирован­ ный для охоты. Это и называется «охота на вальдшнепов» (Ольхиной.) «Какая каверза?» — здесь важно, что вы хорошо знаете Чугунова: раз он так загадочно разгова­ ривает, значит, уже что-то придумал. Вы знаете его наск­ возь, все его приемы, большая жизнь вместе прожита, знаете его, как облупленного. Здесь ее раздражают его недомолвки — «Давай, выкладывай, что у тебя есть».

Письмо к Аполлону? Это полный абсурд. Купавин ни­ когда не мог писать Аполлону. Потом сообразила, что об этом никто не знает. Какое впечатление произвело на нее письмо — положительное или отрицательное?

ОЛЬХИНА. Я не знаю, уж очень страшно.

ТОВСТОНОГОВ. Положительное. Оказывается, у Чугу­ нова все продумано и есть готовое письмо — все вас подвигает на решение этого вопроса. А говорит другое:

«Как вас искариотов земля держит?» Это на поверхности.

Читают сцену дальше.

ТОВСТОНОГОВ (Ольхиной). Вы были до сих пор актив­ ны, а теперь увяли. А все должно быть наоборот: вы идете к решению. Активность ваша вначале — мнимая, провокация для Чугунова — что у тебя есть? Что ты мо­ жешь предложить? И вот он предложил. Положил вам свою идею на стол — и теперь вы стоите на твердой почве...

ОЛЬХИНА. Она же умна. Что же, она не понимает, что это страшное дело?

ТОВСТОНОГОВ. Умна, но в ней идет борьба. Именно поэтому она не сразу решается. За этими колебаниями мы и должны следить. То приближается к решению, то отбрасывает — в этом суть сцены, а вы почему-то скисли. Надо подкладывать не только реальную опасность, хотя и это есть, но у Мурзавецкой все время должна быть борьба в душе — между дьяволом и богом. Чугунов как искуситель, в нем все время дьявольское начало.

Оно начинает побеждать, уже совсем побеждает — вдруг сомнение: это же темное дело! Она субъективно не думает о реальном страхе перед судом, она думает о том, что это грех, пытки совести, ад, поэтому мечется.

Это Чугунов может выбирать — каторга или не каторга.

А у нее выбор другой — грех или не грех, бог или дьявол.

Она между этими полюсами борется, в ней эта борьба происходит.

БАСИЛАШВИЛИ. Мурзавецкая в начале сцены не спрашивает у Чугунова, что он приготовил. Она относит­ ся к нему, как к всемогущему бесу-искусителю, и она его ненавидит за это. Он — отвратительная личность, воплощенный бес и знает, что ведь введет в искушение, заставит совершить грех. И я, безвинная женщина, под­ дамся этому искушению — думает она.

ТОВСТОНОГОВ (Ольхиной). Я считаю, что это надо облечь в форму вашего внутреннего монолога. Все время искушение, дьявол или бог вас искушают.

СТРЖЕЛЬЧИК. Мурзавецкая не должна успокаиваться, она борется с дьяволом и она ждет его. Ей все надо решить сейчас, ждать нельзя.

ТОВСТОНОГОВ. То есть это не должна быть деловая, рациональная сцена заговора, а огромная борьба между богом и дьяволом.

СТРЖЕЛЬЧИК. Но решать надо сегодня.

БАСИЛАШВИЛИ. Здесь сложная позиция у Мурзавец­ кой, она не хочет на это идти. Она не то что спрашивает, а провоцирует Чугунова. Она в самом деле верует?

ТОВСТОНОГОВ. Я не знаю. Если она идет на явную подлость — какая же это вера?

Но она привыкла считать себя верующей, и отсюда такие сложности в ее жизни.

23 ноября 1979 года.

Первое действие. Сцена Чугунова и Павлина.

ТОВСТОНОГОВ (Рыжухину). Вам негоже вступать в конфликт с бывшим крепостным. Вы считаете себя много выше, а в прошлом могли запросто выгнать его из ком­ наты.

Но держать Павлина во врагах вам невыгодно, поэтому Чугунов первый идет на контакт, ему необходимо знать все, что происходит в этом доме. Чугунову нужно сохранить свое достоинство и в то же время избежать конфликта. Двойственная линия поведения. (Гаричеву.) А почему вы все-таки вступаете в контакт с Чугуновым?

Вы бы должны молчать, а вы разговариваете, и довольно много говорите.

ГАРИЧЕВ. Дела у нас плохи, нет денег.

ТОВСТОНОГОВ. Вы правильно определяете обстоятель­ ства, но именно исходя из этих обстоятельств вам бы надо молчать. Я хочу вместе с вами выяснить, что заставляет вас идти на контакт с Чугуновым. Если бы мы сделали этюд по обстоятельствам, то вы бы молчали и только слушали его, Чугунова. А тем не менее в пьесе говорите вы.

ГАРИЧЕВ. Может быть, он хочет увести Чугунова от сути?

ТОВСТОНОГОВ. А мне кажется, что он и не хочет гово­ рить, он просто срывается — от накипевшей в нем ненависти к этому пройдохе. Пришел человек, которого Павлин терпеть не может и не скрывает этого, а тот все лезет к нему. Сдерживался, сдерживался, а потом сорвался.

ГАРИЧЕВ. А почему он не старается отделаться от Чугунова, выпроводить его?

ТОВСТОНОГОВ. Вы этого не можете сделать, ваша хо­ зяйка его принимает, ведет с ним какие-то дела, он ей нужен.

Но промолчать он бы мог, да не получается, срывается помимо своей воли. Тогда и юмор появится.

РЫЖУХИН. Из ремарок видно, что он отвечает Чугунову через большие паузы.

ГАРИЧЕВ. Сейчас диалог получился скучный и неинте­ ресный.

ТОВСТОНОГОВ. От первой читки требуется простая логика.

Я сейчас и не требую результата, надо найти дей­ ствие в этой сцене, на чем она строится.

РЫЖУХИН. Мы не очень верно сейчас прочли.

ТОВСТОНОГОВ. Это слишком деликатно сказано, вы просто читали по сюжету. Никак. Но это естественно, поначалу надо разобраться. Обоим должно быть очень трудно в этой сцене. Надо нафантазировать давние враж­ дебные, неприязненные отношения. Сейчас это просто экспозиция. Мы действительно многое узнаем из этой сцены — Мурзавецкая разорена, Чугунов — сутяга, пле­ мянник — пьяница, Павлин всю жизнь провел в этом доме и привязан к «барышне», Мурзавецкой. Но ни в коем случае нельзя допустить, чтобы сцена существовала только для этой информации. Она должна быть положена на живую жизнь, мы и не должны заметить, как в наше сознание вошла информация, которая нам необходима для дальнейшего. Поэтому нужно выстроить очень острые взаимоотношения. (Гаричеву.) Зря вы придумали себе чисто физическое приспособление, что он вам ме­ шает.

Не по этой линии надо искать, а в области психологи­ ческой.

ГАРИЧЕВ. Пока я не буду знать, что он делает физи­ чески, у меня будет пустота. Либо я сижу на своем обыч­ ном месте и жду хозяйку, которая вот-вот подъедет, и я должен буду вовремя выйти, взять накидку, проводить в дом. Либо я что-то делаю и через это веду диалог с Чугуновым.

ТОВСТОНОГОВ. Вы во всех случаях что-то делаете — сидите или ходите.

Ждать — тоже действие. Вы в этой сцене машинально делаете каждодневные дела, которые для вас давно стали ритуалом.

ГАРИЧЕВ. Может быть, не желая вступать в диалог с Чугуновым, я делаю то, что совсем не должен де­ лать. Например, поправил занавеску, которая и так в порядке.

ТОВСТОНОГОВ. Правильно. И это все появится тогда, когда мы найдем правильные взаимоотношения между ни­ ми.

РЫЖУХИН. Павлин испытывает ко мне неприязнь.

Это и надо искать.

ГАРИЧЕВ. Это понятно. Важно, через что эту неприязнь выражать, тогда и диалог будет строиться.

ТОВСТОНОГОВ (Гаричеву.) Почему вы всегда угощае­ те Чугунова табаком?

БАСИЛАШВИЛИ. По-моему, чтобы унизить — бывший крепостной и угощает барина табачком.

ТОВСТОНОГОВ. Павлин по сравнению с Чугуновым — нищий.

ГАРИЧЕВ. Важно, как дать: можно поднести, а можно положить на стол — пусть сам берет.

ТОВСТОНОГОВ. Для Чугунова просьба табака есть форма контакта, у Павлина это вызывает обострение неприязни. Чугунов считает, что делает снисхождение Павлину, становится с ним как бы на равную ногу, а у Павлина мысли идут примерно в таком направлении:

пользуйся, сволочь, копейки на табак не тратишь, всю жизнь стреляешь, где можно. Чугунов живет по принци­ пу — «копейка рубль бережет», хотя у него есть свой табачок, получше, для встречи с почтенными людьми, он им угощает кого надо. Предлагает его, например, Бер­ кутову, который, однако, брезгливо отказывается.

РЫЖУХИН. Это характерно что у него есть при себе табак, а он просит у Павлина.

После фразы Павлина: «От женского ума порядков больших и требовать нельзя» режис­ сер остановил репетицию.

ТОВСТОНОГОВ. Это прозвучало абстрактно, лениво.

Ничего не произошло. Надо накопить такую неприязнь, чтобы каждая ваша реплика была срывом. Вы срываетесь, а потом жалеете, что сказали что-то Чугунову. Так каж­ дый раз. Это не ленивый разговор. Вы знаете, что сейчас он будет соблазнять вашу барыню мифическими дохо­ дами. Накопив ненависть к нему, вы начинаете осуждать Мурзавецкую — она, мол, тоже хороша, слушает тебя, пройдоху, принимает! Вы срываетесь, а не лениво гово­ рите слова.

Так острого диалога не получится — одному не хочется говорить, другому не хочется — и сцена развалится, никто слушать не будет. Это начало спектак­ ля — острый диалог.

Сцена репетируется снова.

ТОВСТОНОГОВ (Рыжухину). Он вам так дал табаку, что в других обстоятельствах вы бы его сразу поставили на место. А сейчас — нет смысла. Сделал вид, что не заметил.

(Гаричеву.) У вас с утра тяжелейшая миссия: разогнать людей, которые требуют денег, они их заработали.

(Рыжухину.) Чугунов не переносит некоторых слов:

«совесть», «Сибирь»... К концу сцены они так схлестнулись, что, если бы «барышня» не приехала, дело могло дойти до драки.

В этом свете реплика Павлина: «Барышня идут» — совсем не информация. В ней должно прозвучать:

а то бы такое сейчас тебе сказал...

РЫЖУХИН. Почему Чугунов после скандала снова просит табачку?

ТОВСТОНОГОВ. Понял, что переборщил, не стоило горячиться, это не входило в его расчеты. (Гаричеву.) Вы считаете, что все беды в доме от Чугунова, что он «мрачный гений» Мурзавецкой, злой дух, он оказывает на нее дурное влияние. У Меропы женский ум, а Чугунов на этом спекулирует. Все несчастья, весь развал — от него. Провоцирует барыню, подначивает. И ничего не получается, все больше разоряемся. Вот что должно быть накоплено, с чем надо входить в пьесу.

ГАРИЧЕВ. Из-за этого и денег нет.

ТОВСТОНОГОВ (Гаричеву). И вы в тяжелом положении.

Вынуждены выгонять людей, хотя понимаете, что они правы, требуют своих денег. И в этом тоже виноват, по вашему глубокому убеждению, Чугунов. Если вы это накопите, тогда будете иметь право и молчать, будете переполнены этим, и второй план появится — вы говори­ те только часть того, что могли бы сказать об этом чело­ веке.

Откровенно грубым Павлин все же боится быть, Чугу­ нов все-таки повыше рангом, может пожаловаться Меропе.

Но очень хочется нахамить, сказать все до конца...

РЫЖУХИН. Он и нахамил.

ТОВСТОНОГОВ. Это вырвалось, он не хотел хамить, и ему кажется, что он держится в рамках. Он сказал мало по сравнению с тем, что ему хотелось сказать. (Рыжухину.) Желая найти контакт с Павлином, Чугунов ни в коем случае не должен терять своего достоинства. Он всегда соблюдает реноме, особенно в общении со слугой. Сладкие нотки в голосе мельчат образ. Достаточно того, что вы снизошли до разговора с ним на равных. Это уже акт с его стороны, но он не заискивает. Иначе мы не поверим, что Чугунов носил мундир и при крепостном праве был господином. Получается маленький человечек. А он Меропу в кулаке держит и до приезда Беркутова имеет большое влияние на весь ход событий в губернии.

Должна быть известная значительность. Он для нас — волк, только после приезда Беркутова овцой станет.

(Гаричеву.) Для Павлина в этой сцене важнее всего проблема Аполлона. Он даже идет на контакт с Чугу­ новым, полагая, что в этом вопросе Чугунов на тех же позициях. Это нарыв, который вот-вот лопнет. И вы должны искать сочувствия даже в этом неприятном для себя человеке. Здесь — поворот отношений. Вы здесь дол­ жны объединиться с Чугуновым. Пристрастие Меропы к Аполлону настолько сильно, что с этим ничего сделать нельзя. Она ему все прощает, это ее ахиллесова пята.

Уж такая строгая дама и вдруг — слабость к этому пьянчуге. (Рыжухину.) И Чугунов хочет найти контакт с Павлином, чтобы разведать ситуацию, понять, что проис­ ходит. Идет борьба за власть в доме Мурзавецкой.

Павлину не нравится, что Чугунов в последнее время имеет большое влияние на барыню.

Первое действие. Сцена Мурзавецкого и Гла­ фиры.

ТОВСТОНОГОВ (Щепетновой). Он вечно вас задевает, а вам он не нужен, для вас он не жених. Она деви­ ца расчетливая и всех людей делит на нужных и не­ нужных.

Он вечно пьяный, заигрывает, пристает, и тянется это уже давно. Отсюда ее холодное «что вам угодно?». Она, кроме всего прочего, боится с его стороны разоблачения своей «святости».

Аполлон чувствует, что здесь что-то не так, она выдает себя не за ту, что есть на самом деле.

Сцена повторяется еще раз.

ТОВСТОНОГОВ (Щепетновой). «Не думаю, чтобы она была вами довольна» — имеется в виду Мурзавецкая, но надо подложить под эти слова и другой смысл — «я тоже вами недовольна, вообще вами трудно быть доволь­ ным кому бы то ни было, так вы себя ведете». (Богачеву.) Перед тем, как Аполлон передаст поклон от Лыняева, должна быть такая же игра, как с передачей письма, когда он заставляет Глафиру танцевать. Он подметил ее отношение к Лыняеву. Мурзавецкий вообще не лишен наблюдательности, несмотря на свое пьянство. (Щепет­ новой.) Глафире это пропускать нельзя. Здесь и другая тема — если действительно был поклон, и Аполлон не врет, значит, она обратила на себя внимание Лыняева.

«Что это ему вздумалось?» — очень серьезно. Это не Аполлону адресовано, а себе. Мурзавецкий развлекается:

«важность на себя напускаете», заводите шуры-муры да еще важничаете, в своем монашеском обличье. Известно, что разоблачение Глафиры происходит в первой же сцене.

Все здесь уже задано — игра в святость и интерес к Лы­ няеву.

Е. ПОПОВА. Мне кажется, что Глафира ни за что не покажет Аполлону, этому ничтожеству, что ее всерьез интересует Лыняев. Сейчас получается, что она выдает себя.

Снимается неожиданность ее откровенности с Купави­ ной во втором акте.

ТОВСТОНОГОВ. Раскрывать до конца это нельзя, но небольшой прокольчик сыграть надо. Важно, что Мурза вецкий заметил ее интерес к Лыняеву еще раньше, до этой сцены.

Первое действие. Сцена Мурзавецкой и Апол­ лона.

ТОВСТОНОГОВ (Богачеву). Очень важно, когда заго­ варивают о полку и о позорном из полка изгнании, Апол­ лон подкладывает под это какую-то романтическую леген­ ду.

БОГАЧЕВ. Там есть такие слова, как «судьба», «рок», «несправедливость».

ТОВСТОНОГОВ. Этого, по вашей версии, никто никогда не понимал, и вас должно искренне оскорблять всякое упоминание истории в полку.

БОГАЧЕВ. Особенно его это травмирует, когда он напивается.

ТОВСТОНОГОВ. Там произошло нечто очень несправед­ ливое — вот что он проживает.

БОГАЧЕВ. Они там меня не поняли.

ТОВСТОНОГОВ. Допустим, вы утащили из кармана приятеля пятерку на водку и были схвачены за руку.

Но вы-то считали, что одалживаете эти деньги.

БОГАЧЕВ. Я действительно хотел их отдать!

ТОВСТОНОГОВ. А этому никто не поверил! Вас из-за этого выгнали из полка. И даже родная тетка в это поверила. У вас открытая, больная рана, иначе эту сцену не сыграть, будет простая информация. Необходимо, чтобы у этой истории было осязаемое и конкретное прошлое, вами нафантазированное и прожитое. В пьесе вообще важно, чтобы любая информация лежала на конкретной жизненной основе. Только тогда будет живая связь между персонажами. Обязательно нафантазируй­ те живую плоть отношений, обстоятельств, чтобы они обусловливали каждый драматургический поворот. Это относится ко всем. (Тарасовой.) Вот вам обязательно надо нафантазировать историю о том, как вы, дворянка, попали в положение приживалки.

ТАРАСОВА. Как получилось, что я попала в такую за­ висимость от Купавиной?

ТОВСТОНОГОВ. Более зависимого положения, чем у приживалки, не бывает. Вас кормят, поят бесплатно, у вас нет ничего своего, положение самое унизительное. Инте­ ресно, как вы дошли до этого, почему вы оказались у Купавиной, связано ли это с Купавиным — все эти обстоятельства вам должны быть ясны, чтобы понять природу своей жизни. И почему к вам все-таки относят­ ся с уважением? Вот Лыняев вас возит...

БАСИЛАШВИЛИ. Но Лыняев при ней говорит, что Купавина навязала ему Анфусу.

Э. ПОПОВА. Это шутка.

ТОВСТОНОГОВ. Милая светская шутка. Он ее все-таки возит, Мурзавецкая ее угощает, Купавина поручает ей принять гостей, Анфуса у нее за хозяйку, и в картишки с Чугуновым играет, словом, живет светской жизнью русских помещиков, не имея за душой ни гроша. Почему она разорилась, что с ней случилось? Надо все это сочинить для себя, чтобы понять свое место в этом кругу, чтобы не было белых пятен. Вот Басилашвили правильно хочет определить, что такое мировой судья в те времена.

БАСИЛАШВИЛИ. А что толку?

ТОВСТОНОГОВ. Сразу толк не появится. Я не имею в виду, что вы все узнаете про мирового судью и на другой же день блистательно сыграете роль. Идет процесс накопления, и он должен идти — вот я к чему призываю. Это относится и к Горецкому. Что такое в его жизни школа землемеров? У него серьезное образова­ ние — и вдруг этот переход к составлению подложных писем. Как это возникло у Горецкого? Как открылся его «талант»? Как его открыл Чугунов?

РЫЖУХИН. Он наверно клянчил у меня денег на выпивку, а у меня много бумаг лежало. Я ему поставил условие:

перепишешь, дам двугривенный. Сел, переписал.

Я пришел в восторг от его почерка. И тут же подумал:

нельзя ли его талант себе на пользу обратить?

ТОВСТОНОГОВ. У меня призыв ко всем — нафан­ тазировать реальную жизнь своих героев.

Повторяется сцена Мурзавецкой и Аполлона.

ТОВСТОНОГОВ. Чем же он ее так смягчил, что она водку дает?

БОГАЧЕВ. Для нее он все равно хороший, хоть и пьяный. Такой родной, такой хороший.

ТОВСТОНОГОВ (Э. Поповой). Одна секунда настоящего испуга должна быть — а вдруг в самом деле умрет? Шутит, шутит, а вдруг правда? В сердце даже резануло.

Сцена повторяется. На этот раз слова «ничего, пройдет» Э. Попова произносит с какой-то слабой, неожиданной неувереннос­ тью.

ТОВСТОНОГОВ (Богачеву). Не пропускайте слов «без покаяния». Он ведь знает ее религиозность, поэтому рассчитывает, что страшнее угрозы для тетки быть не может.

27 ноября 1979 года.

Первое действие. Сцена Мурзавецкого, Пав­ лина и Власа.

ТОВСТОНОГОВ (Богачеву). Для бесед с Тамерланом вам надо набрать как можно больше собачьих терминов.

За окном должен возникнуть большой собачий скандал, голос Мурзавецкого должен его перекрыть.

БОГАЧЕВ. Моя главная задача: пока тетка не пришла, уйти в свою комнату и лечь — оттянуть неминуемый скандал.

Это для меня сейчас важнее, чем водка.

ТОВСТОНОГОВ. Для вас всегда важнее водка.

БОГАЧЕВ. Водка важнее?

ТОВСТОНОГОВ. Безусловно.

БАСИЛАШВИЛИ. Мне кажется, что, хотя скандал, конечно, ему неприятен, Аполлон не так уж его боится.

Это было уже множество раз, и он отлично знает, что тетка его любит.

БОГАЧЕВ. Это понятно, но из трактира насильно меня вытащили в первый раз.

БАСИЛАШВИЛИ. Ну и что? А потом он был не в трак­ тире, а на охоте, в трактир зашел на минутку. Аполлон сам в это верит. Охота — его алиби.

БОГАЧЕВ. Все мои усилия направлены на то, чтобы до ее прихода получить водку.

ТОВСТОНОГОВ. Но с Павлином у вас сложные от­ ношения. Он вас недолюбливает, все доносит Мурза­ вецкой.

Надо начать очень издалека.

БОГАЧЕВ. С подготовочкой.

ТОВСТОНОГОВ. Да, очень длинная подготовка при полном к нему пренебрежении. Должен сработать вековой рефлекс — барин приказывает принести водки, слуга обязан принести и подать.

Сцена повторяется.

ТОВСТОНОГОВ. Интересно, что тут происходит с Власом, когда лучше его выпустить?

БОГАЧЕВ. Влас Аполлона тоже не любит.

ТОВСТОНОГОВ. Никакой дружбы у вас нет. (Москвину,) Вы выполняете задание — вас послали в трактир за бари­ ном, и вы его привезли;

какой он есть, таким вы его взяли и доставили на место.

МОСКВИН. Наверное это было не так просто, Аполлон сопротивлялся, мог даже ударить.

БАСИЛАШВИЛИ. Интересно, как Влас доставил бари­ на. Я бы не послушался слугу.

ТОВСТОНОГОВ. Приказ тетки, коляска.

БАСИЛАШВИЛИ. Ну и пусть один едет в этой коляске, а я остаюсь в трактире.

ТОВСТОНОГОВ. У него еще не такая степень опьянения, чтобы ослушаться тетку, он знает, чем ему это грозит.

Недаром ему необходимо «добавить», из-за этого у него тяжелое состояние. Когда он спрашивает, «где ма тант?», он решает: успеет или не успеет выпить. Страха тут нет.

(Москвину и Гаричеву.) Когда Аполлон говорит об охоте, слуги переглядываются, они прекрасно понимают, что никакой охоты не было. Пустой ягдташ Павлин демонстрирует зрителям — «перышка даже нет». Аполлон объясняет неудачную охоту плохими приметами и пока­ зывает, сидя в кресле, как он прицеливался, как слу­ чилась осечка. Вот в кресле, он и охотится по-настоя­ щему. На практике охота ему не удается никогда — то встретит кого-то, то ружье даст осечку, то трактир попадется по дороге. Может быть, Аполлон по существу человек тихий. Вся пластика, поведение — буяна, а раз­ говаривает тихо. Кроме «диалогов» с Тамерланом.

Четвертое действие. Сцена Купавиной и Гла­ фиры.

ТОВСТОНОГОВ. Глафира довольна предыдущей встречей с Лыняевым? Считает ее своей победой или поражением?

ЩЕПЕТНОВА. Победой.

ТОВСТОНОГОВ. А как говорит об этом?

ЩЕПЕТНОВА. Говорит как о неудаче.

ТОВСТОНОГОВ. Значит, она и перед Купавиной играет.

Не говорит ей правды, скрывает свой первый победный шаг.

Е. ПОПОВА. Почему это победа?

ТОВСТОНОГОВ. Она добилась, чего хотела. Если исклю­ чить его последний монолог, которого она не слышала, то все идет как надо: он слушает ее, говорит комплименты, даже любезничает и целует ручки.

Е. ПОПОВА. Но до женитьбы еще очень далеко.

ТОВСТОНОГОВ. Это было бы уж слишком легко.

Ей удается первый шаг.

Лыняев же не может жениться после первого свидания, его надо завоевать.

Е. ПОПОВА. Но ей надо срочно выйти замуж.

БАСИЛАШВИЛИ. Она просто боится сглазить.

ТОВСТОНОГОВ. Нам выгоднее, чтобы Глафира скрывала свою радость. Конечно, женитьбой еще не пахнет, но дело идет на лад.

БАСИЛАШВИЛИ. Глафира была раньше так откровен­ на с Купавиной, раскрыла ей свои карты, что же ей теперь скрывать от нее?

ТОВСТОНОГОВ. Если бы ничего не получилось, она поделилась бы с ней, а сейчас боится, как бы не испор­ тить дело.

Таков характер Глафиры.

СТРЖЕЛЬЧИК. Он говорит, что все его любезности — шутка. Так оно и есть, ведь она сама попросила его ухаживать за ней при людях.

ТОВСТОНОГОВ. Глафира говорит обратное тому, что думает. Она же знает, что Лыняев распалился всерьез.

У нас должно быть ощущение — кто кого? Мы еще не знаем, что получится. Два боксера после первого раунда разошлись по углам и сели под полотенца. Два удара она нанесла сильных, но это еще не победа — впереди два раунда.

Э. ПОПОВА. Еще не победа?

ТОВСТОНОГОВ. Нет. Но первый раунд она провела хорошо. Два-три удара было прекрасных, и он, пошаты­ ваясь, пошел в свой угол. Что будет дальше — неизвест­ но, говорить об этом рано.

Э. ПОПОВА. Но она действительно была откровенна с Купавиной до конца.

ТОВСТОНОГОВ. Тогда, когда ничего реального не было.

Купавина была ей нужна, чтобы встретиться и сблизиться с Лыняевым. А когда она уже сделала конкретные шаги — другое дело. В этом вся Глафира.

КРЮЧКОВА. Мне кажется, что угрожающее письмо Мурзавецкой — большой удар по Купавиной. До сих пор она не придавала серьезного значения ее претензиям, а здесь вдруг поняла, что попалась, придется платить тридцать тысяч.

ТОВСТОНОГОВ. Это письмо — крупное событие. Но мы еще говорим о первой сцене с Глафирой, о ее первой половине. Что происходит с Купавиной?

КРЮЧКОВА. Тут очень важно, что «мой», Беркутов, при­ езжает.

ТОВСТОНОГОВ. Какое здесь главное исходное обстоя­ тельство? Если в первой сцене с Глафирой ей было очень важно и интересно, что происходит между Глафирой и Лыняевым, то здесь она больше делает вид, что ее все это по-прежнему интересует. Здесь она занята собой — приез­ жает Беркутов. Это главное обстоятельство до появления письма Мурзавецкой. Этим надо жить. Глафира чув­ ствует, что Купавиной не до нее. В этом одна из причин, почему и она не раскрывается. Глафира живет ликующим чувством предвкушения борьбы. А Купавина занята своим чувством к Беркутову. Две женщины в канун бурных свершений.

Э. ПОПОВА. Поэтому каждой тут не до другой.

ТОВСТОНОГОВ. В отличие от первой сцены, где у них был складный дуэт, здесь они живут отдельно, каждая по-своему.

КРЮЧКОВА. А письмо?

ТОВСТОНОГОВ. А письмо знаменует полный поворот в отношениях с Мурзавецкой — это настоящий шантаж.

Э. ПОПОВА. Ославлю!

ТОВСТОНОГОВ. Просто пустит ее по миру.

Е. ПОПОВА. А Глафира знает, что это писал Горецкий, что все обман, подлог.

ТОВСТОНОГОВ. Она не может сказать это Купавиной, которая по своей наивности сразу же сошлется на нее — «Глафира сказала». А Глафира боится Мурзавецкой.

К тому же все это ее не так уж и волнует.

28 ноября 1979 года.

Первое действие. Сцена Мурзавецкого, Пав­ лина и Власа.

ТОВСТОНОГОВ (Богачеву). Какое бы причудливое положение Аполлон ни принял, ему все равно хорошо.

Ничего нельзя пропускать. Он фиксирует укоризненные взгляды слуг, которые не верят, что Аполлон был на охоте. Произносит монолог о неудачной охоте с полной убежденностью, что это было на самом деле. Одно пере­ ходит в другое, все естественно, меньше суетиться, но уж если жест так жест — неожиданный и нелепый. Не теряйте импровизационное состояние, вы хорошо импрови­ зируете, но если потерять суть, импровизация может увести вас в сторону. Нафантазируйте жуткую сцену, как вас, барина, офицера, дворянина, тащит слуга на глазах у всего города.

МОСКВИН. Я пришел в трактир, сказал, что по велению Меропы Давыдовны, взял его головой вниз, как барана, и унес.

ТОВСТОНОГОВ. Все это и надо протянуть в данной сцене, а не просто нафантазировать для себя. Мне важ­ но отношение всего дома к Аполлону.

Первое действие. Сцена Мурзавецкого и Гла­ фиры.

ТОВСТОНОГОВ (Е. Поповой). Я думаю, что Глафире очень трудно все время находиться в облике послушницы.

Ходить в черном, отстаивать по многу часов в церкви.

Сейчас такой момент, когда можно все с себя сбросить.

С Аполлоном она не считается. Должен быть выход молодой козочки — сбросила с себя постылую оболочку и выскочила порезвиться. Аполлон вас задерживает, ме­ шает. С этого начинается роль.

Сцена повторяется.

ТОВСТОНОГОВ (Богачеву). «Шуры-муры завели?» — это не надо говорить в духе Яго, легче — от меня, мол, ничего не укроется, я все знаю. (Поповой.) Не надо ни на чем задерживаться, все очень легко.

БОГАЧЕВ. Это его постоянное развлечение — заигрывать с Глафирой, поддразнивать ее.

ТОВСТОНОГОВ. Он это делает бесцельно, просто препро­ вождение времени. Все это прелюдия к тому, чтобы занять денег.

БОГАЧЕВ. У нее?

ТОВСТОНОГОВ. Хотя бы и у нее, он все время об этом думает. Когда она уходит, испортилось настроение — неудача. Не надо было сразу передавать ей привет от Лыняева, поторопился. Не надо проявлять никакой мужской заинтересованности, все это на пустой основе.

(Поповой.) Представьте себе, что вы бежите в сад, пока­ чаться на качелях, размяться после церковного стояния.

(Богачеву.) И все-таки главной всегда остается задача раздобыть водки. Это как болезнь, это единственное, что для него серьезно.

БОГАЧЕВ. Значит, это не просто удовольствие, а необхо­ димость.

ТОВСТОНОГОВ. Хорошее настроение у него может быть только тогда, когда вот-вот поднесут. Вы хорошо нашли, что он не хочет пить под взглядами слуг.

Повторяется сцена Мурзавецкого, Павлина и Власа.

ТОВСТОНОГОВ. Сейчас неясно, как вы относитесь друг к другу. (Москвину.) Вам обязательно надо быть в союзниках с Павлином — вы оба относитесь к молодому барину крайне неодобрительно. (Богачеву.) Представляе­ те себе ваше положение? Под неодобрительными взгляда­ ми слуг вам надо еще оправдываться, почему пустой ягдташ;

объяснять, что охота — ваша страсть, что вы без нее жить не можете. Вам надо найти какую-нибудь пе­ сенку. Не пойте ее все время, но она в вас засела.

Сделайте какую-нибудь звуковую непрерывность, вы ее все время слышите и моментами она из вас как бы выры­ вается.

Сцена повторяется еще раз.

ТОВСТОНОГОВ (Богачеву). Не надо суетиться, все время должно быть свободное тело. Ничего не надо фиксировать, все рождается сию минуту. Водку просите как-то мечтательно, ласково: «Человек, водки! » (Гариче­ ву.) Подороже продавайте свое согласие. Довел барина до унижения и довольный пошел за водкой. Аполлон перед ним заискивает, жалко улыбается — «Адски хочет­ ся, братец». Вот теперь можно дать. (Богачеву.) Опас­ ная роль. Надо очень тонко сыграть. Создать, например, целую гамму опьянения. Не громкую. Это не пьяный купчик. Больше неожиданностей.

БОГАЧЕВ. Боюсь наиграть, и от этого наигрываю еще больше. Еще не чувствую...

ТОВСТОНОГОВ. Конечно. Попробуйте искать его изнут­ ри, с пластикой у вас все в порядке, нужен только точный отбор, чтобы не было внешней суеты. Ни в коем случае не переходите в актив, потом найдем, где добавить.

Воспитайте в себе покой и физически свободное тело.

Когда я понимаю, чего вы хотите, сразу становится интересно, как только вы начинаете изображать просто пьяного человека — скучно.

11 декабря 1979 года.

Первое действие. Сцена Мурзавецкой и Лы­ няева.

БАСИЛАШВИЛИ. Как относится в этой сцене Лыняев к Мурзавецкой? Подозревает он ее в подлогах?

ТОВСТОНОГОВ. Нет. Она — жертва.

БАСИЛАШВИЛИ. Как складывается день? Сегодня вос­ кресенье, все в церкви, потом Лыняев заехал в Гостиный двор, встретил там Купавину и Анфусу, Купавина навязала ему Анфусу, попросила отвезти к Мурзавецкой.

Лыняев ехать туда не хотел, придется разговаривать, открывать Меропе глаза, а он этого не хочет. Можно вначале сыграть мизантропа — что же это делается:

ради денег люди идут на все! Или он человек более легкий?

ТОВСТОНОГОВ. Только не мизантроп, это не свойствен­ но Лыняеву.

БАСИЛАШВИЛИ. Значит, он не Флор Федулыч, а скорее отец из «Последней жертвы».

ТОВСТОНОГОВ. Зачем проводить аналогии с другими пьесами? Давайте черпать ассоциации из жизни.

БАСИЛАШВИЛИ Я хочу за что-то зацепиться, от чего то оттолкнуться. Я думал, что вначале это хмурый человек, а потом раскрывается.

ТОВСТОНОГОВ. Нет, нет, не тот характер. Он человек открытый.

БАСИЛАШВИЛИ. А что значит это «ух!», с которым он появляется?

ТОВСТОНОГОВ. Жарко, он толстый человек, ему труд­ но передвигаться. Добрый, хороший человек, и все вокруг хорошо, только в последнее время завелась в округе какая-то грязь, и он это открыл.

БАСИЛАШВИЛИ. И я, Лыняев, этого волка скоро поймаю. Он-то считает, что ему удалось всех одура­ чить, а я нарушу его покой, его планы, разоблачу, выведу на чистую воду, и все опять будет хорошо.

ТОВСТОНОГОВ. Вот это верно. Первая сцена для Лыняева — визитная карточка, и он сразу должен за­ воевать наши симпатии. Мизантропию здесь никак не протащить. И зачем? Это впоследствии никак не разо­ вьется.

БАСИЛАШВИЛИ. Почему Лыняев вдруг начал ловить мошенников? Невмоготу стало видеть, что делается вокруг? Он мировой судья, хорошо говорит.

ТОВСТОНОГОВ. Надо бороться со злом. Это заложено в нем, сидит в нем?

БАСИЛАШВИЛИ. Да.

ТОВСТОНОГОВ. Это — главный стимул. И вы должны обмануть нас. До приезда Беркутова мы должны верить, что вы всех разоблачите, что вы что-то знаете и нахо­ дитесь на верном пути. Островский создает здесь лож­ ный ход, за который нам надо зацепиться, он поможет создать остроту. В предыдущей сцене мы видели, как завязывается мошенничество, а здесь приходит человек, от которого никак не ждешь решительных действий, тол­ стый, добродушный человек, которому противопоказано разоблачительство, и вдруг именно он говорит о вол­ ках так, как будто все уже знает. У нас возникает ощущение обманчивости его добродушия, мы должны поверить, что он вот-вот что-то зацепит, кого-то пой­ мает, а потом оказывается, что это ложный ход. Но он должен быть закономерен. Потом Лыняев все отдаст Беркутову и сам не заметит, как в этой борьбе оказал­ ся овцой, съеденной волком по имени Глафира. Вот об щая схема роли, ее движения. Первый ход — прямая провокация. Надо сыграть еще все конкретные обстоя­ тельства — жаркий день, вас заставили тащиться с Анфусой, вы бы давно уже лежали у себя на диване вместо того, чтобы ехать в дом, который вам не очень симпатичен, нужно к тому же соблюдать этикет по отно­ шению к Мурзавецкой, ему хочется как можно скорее унести отсюда ноги.

БАСИЛАШВИЛИ. Я не могу сразу уехать?

ТОВСТОНОГОВ. Надо посидеть, поговорить... И вроде он все эти условия выполнил.

БАСИЛАШВИЛИ. Но он откровенно говорит Меропе:

«У нас одна беседа: ближних судить». Это и навело меня на мысль о мизантропии. К этой реплике можно подойти по-разному. Мы, мол, поставлены с вами в такое положение, что нам остается только ближних судить. Или — вы в вашем доме только этим и занима­ етесь. А третье — шутка.

ТОВСТОНОГОВ. Да, это шутка, и я бы делал это как можно смелее. Но вместе с тем в каждой шутке есть доля правды. Мы должны это понять. Через это про­ читывается и его подлинное отношение к Мурза­ вецкой.

ОЛЬХИНА. Для нее это опасный разговор, его шуточ­ ки она воспринимает как намеки, имеющие к ней не­ посредственное отношение.

ТОВСТОНОГОВ. Она даже не пытается выяснить, на что он намекает, что ему известно. Она уходит от раз­ говора. Почему? Потому что ей уже жжет руки задуман­ ное ею дело, а он человек для нее не опасный. Она Лыняева, как противника, врага, не воспринимает. Его не следует опасаться. Она умный психолог и в резуль­ тате окажется права. На что-то он там набрел, но он не может знать о ее участии в подлогах. Значит, это пустой разговор вообще. Она его вышучивает — почему никуда не ездишь? Боишься? Надо его высмеять, а вы всерьез с ним разговариваете, поэтому ничего не полу­ чается. Нет вашего к нему отношения. Он для вас — пустобайка, болтун, не страшный человек.

БАСИЛАШВИЛИ. Так оно и есть на самом деле.

ТОВСТОНОГОВ. Она одна знает ему цену — она умная женщина. А мы, зрители, должны здесь клюнуть на то, что она недооценивает противника. Здесь ложный ход и тянется он долго, до приезда Беркутова. Давайте еще раз, только не торопитесь. Поначалу Мурзавецкая должна насторожиться на реплику: «Завелся в нашем округе какой-то сутяга», а вы это пропускаете.

Сцена повторяется.

ТОВСТОНОГОВ (Басилашвили). Я довел бы всю сцену до крайности. Вообще все это очень смешно. В каждом повороте найдите смешное, в каждом повороте. Он будто забавляется — «волка поймаю» — и хохочет. Сейчас это звучит чересчур разоблачительно. А он никакой не разоблачитель. Поэтому Мурзавецкая и не обратила на его слова внимания, она его ни во что не ставит.

«Боюсь» — это признание тоже должно прозвучать ве­ село: вот я такой, взрослый, толстый человек, а боюсь, что женят. Это — тоже шутка. Если он впрямую объяв­ ляет, что боится, а потом его действительно окрутят — это примитив. А если он понимает, что действительно боится, и знает, что боится, и вышучивает за это сам себя, будет юмор. Попробуйте во всем найти забаву.

Человек, который проявляет чувство юмора по отношению к самому себе, всегда вызывает симпатию. Выход Лы­ няева должен быть странным.

БАСИЛАШВИЛИ. «Навязала» — получается хамство по отношению к Анфусе.

ТОВСТОНОГОВ. Тут тоже спасает юмор. Если посме­ ется он, посмеется Анфуса, что она «навязанная», тогда и возникнет юмор. Не мы должны хохотать над каждой репликой, этого все равно не будет, а должно быть смешно вам самому. Не комедийный трюк я имею в виду, а ваш настрой, ваше отношение к происходящему, характер поведения.

БАСИЛАШВИЛИ. Меропа в моих глазах — ханжа. Я не люблю этот образ жизни, но человек она честный, чис­ тый. Другое дело, что под ее именем действуют какие-то сутяги, жулики, которые обделывают темные делишки, даже ее рукой подписывают бумаги, хотя она, конечно, об этом и не подозревает. И вот этого-то сукина сына, который не жалеет честного имени других, я и поймаю.

А ее вины нет никакой.

ТОВСТОНОГОВ. На этом этапе — да. Дальше на нее все больше падает подозрений, и тогда он перестает с ней общаться. Но только после того, как он что-то узнает.

БАСИЛАШВИЛИ. Когда Евлампия показывает Лы­ няеву письмо от Мурзавецкой о мнимом подлоге ее мужа.

ТОВСТОНОГОВ. Мы сейчас должны знать больше, чем Лыняев. Меня в этой сцене интересует Меропа.

ОЛЬХИНА. С Меропой очень странно, если она умная женщина.

ТОВСТОНОГОВ. А что странного?

ОЛЬХИНА. Что она никакого внимания не обратила на слова Лыняева.

ТОВСТОНОГОВ. Почему? Откуда вы это знаете? Об­ ратила.

ОЛЬХИНА. Но тут же дала ход фальшивому письму.

ТОВСТОНОГОВ. Она не считает Лыняева за серьезного человека. Только с этих позиций надо играть сцену, иначе дальше все нелогично. Этот ход и подтверждает несерьезность ее отношения к лыняевским рассужде­ ниям — на этом строятся их взаимоотношения. Решаю­ щая фраза у Мурзавецкой: «Дай бог нашему теляти да волка поймати!» То есть — неспособен ты ни на что, никого ты не поймаешь. В этом — ироническое отноше­ ние к Лыняеву. К себе она ничего из его рассужде­ ний не отнесла. Поэтому и не отказалась от своего плана.

ОЛЬХИНА. Вообще-то она рисковая баба, игрок.

ТОВСТОНОГОВ. Я все время на этом настаиваю. На секундочку насторожилась, и тут же скинула все это.

ТАРАСОВА. Когда они беседуют, Анфуса занята чаем?

ТОВСТОНОГОВ. Нет. Она принимает во всем актив­ ное участие. Мы не должны заметить, что у вас нет текста. Вот ваша актерская задача. Должно создаться впечатление, что вы здесь много и долго говорите. Тогда будет юмор. А если она будет пить чай и вставлять односложные «да уж... что уж...» — это будет поверх­ ностно, неинтересно. Непродуктивный ход. В театре Корша эту роль играла Мария Михайловна Блюменталь Тамарина. Состав был потрясающий: Радин играл Беркутова, Кторов — Аполлона, Пашенная — Мурза­ вецкую, а на всю жизнь запомнилась Блюменталь-Тама­ рина в роли Анфусы.

ТАРАСОВА. Она играла живую женщину?

ТОВСТОНОГОВ. Конечно, живую, не мумию. Потом был ее творческий вечер. Ее спросили, как она работает над ролью. И последовал знаменитый ответ: «А я ее учу». И она не соврала. Пока она «учила», она уже все знала о человеке. Вся система, весь метод заключались в процессе учения роли.

Сцена повторяется.

ОЛЬХИНА. Я опять почувствовала, что появился «тончик». Как не попадать в «тончик»?

ТОВСТОНОГОВ. Вы не играете обстоятельства, гово­ рите слова и только. Будьте в обстоятельствах, тогда вы и слезете со своего «тончика». Вы все время боитесь в него попасть, только об этом и думаете и, конечно, попадаете в него. А вы не бойтесь этого, старайтесь ничего не пропускать, заполняйте свою жизнь. Вы игра­ ете слишком серьезно, а ведь историю с Анфусой можно сыграть смешно. «Красавицу поддел» — эту реплику вы пропускаете. (Басилашвили.) Почему вы не принимаете эту реплику? Ведь действительно смешно, что вы при­ везли Анфусу — как невесту на смотрины. Иначе полу­ чается информация, нам это совершенно неинтересно.

Мы должны следить, как люди шутят друг с другом, и через это постигать подлинные их отношения. Это «ух!» тоже не случайно, а вы пропускаете. Он привез Анфусу сюда, как ему велела Купавина, значит, пол­ дела сделано, еще немного — и доберусь до своего ди­ вана. Для вежливости надо посидеть, поболтать — и домой! На это надо нанизать все.

ГАРИЧЕВ. Подать ему стул?

ТОВСТОНОГОВ. Пусть сам возьмет, для него это тяже­ лая работа. (Тарасовой.) «Чайку, чайку!» — какая ра­ дость, вроде бы никогда и не пили чаю, и не пробовали еще, просто знаете, что есть такая радость на свете.

Она не потеряла радостей пятилетнего ребенка. (Оль­ хиной.) Фразу «кабы не поручение, ты бы и не заехал ко мне» надо сказать, не глядя на него и не ставя знак вопроса. «Такие у нас с тобой нынче отношения» — вот что подложите. Внутренний характер вопроса, а не буквальный. И все на юморе, а у вас получается серьез­ но. «Старуха» — это вы всегда говорите о себе ирони­ чески.

Сцена повторяется еще раз.

ТОВСТОНОГОВ (Басилашвили). Начинайте историю про сутягу как бы издалека — я сейчас вам расскажу очень интересную историю. И в открытую расскажите эту экспозицию зрителю. И привычный для нас современ­ ный штамп, который возник от мхатовской борьбы с велеречивостью, сюда не подпускать. Округлое слово, сочное, ничего нельзя пробалтывать. Это общее заме­ чание.

БАСИЛАШВИЛИ. Вкусное слово.

ТОВСТОНОГОВ. Вот именно. А как только мы начинаем подгонять его под нашу современную манеру, Островский просто корежится. И это надо делать не из пиетета перед классиком, а потому, что мы сразу перестаем ощущать его как писателя, непревзойденного мастера слова. Нельзя подминать его под простотцу, ни в коем случае. (Олъ­ хиной.) Говорите с Лыняевым все время в шутку. Вы его вышучиваете, а он вас. После ухода Лыняева Меро­ па расспрашивает Анфусу о том, что делается в доме Купавиной. Анфуса убеждена, что Лыняев ухаживает за ней. Вопрос о том, не ухаживает ли он за Купави­ ной, Анфусу смешит. Там-то уж ничего нет, у нас-то чуть-чуть, а там совсем ничего. Абсурдная мысль. Букваль­ но засыпать не надо. «Ты уже вовсе спишь» — не потому, что она зевает и буквально засыпает, а потому, что ничего не видит, плохой шпион. (Ольхиной.) Вы так и не съеха­ ли со своего тона. Так на нем и сидите. Вы же понимаете реальные отношения, обстоятельства, почему же дальше музыкальных фиоритур не идете? Это неплодотворно и ведет к штампу. К живому не пробиться. Надо сдирать эти мозоли. Никогда не играли Мурзавецкую, а уже знаете, какой взять тон, какой сюда «подходит». Это уже сидит в вас, почти в каждом есть.

Первое действие. Сцена Купавиной и Мурза­ вецкой.

ТОВСТОНОГОВ (Крючковой). Меропе нечего делать с вами, с первой ученицей. Вы утратили независимость богатой женщины. Замужество — кто здесь? Лыняев?

Это несерьезно. Вы должны вести свою линию.

КРЮЧКОВА. Она подавлена?

ТОВСТОНОГОВ. Конечно. «Волки и овцы» — все название в этой сцене. Но с этой овечкой Мурзавецкой очень трудно справиться. И внимание ее трудно сосре­ доточить. Купавиной скучно со старухой.

КРЮЧКОВА. Мне нужна своя жизнь физическая.

ТОВСТОНОГОВ. Купавина — порхающий мотылек, ве­ селая вдова. Быстрый выход — и сразу на середину.

Куда бы она ни вошла, она хозяйка пространства. И кро­ ме того, хорошо бы найти характер девочки-подростка.

Есть люди, которые всему удивляются. Давайте попро­ буем еще раз.

Сцена повторяется. Замечания по ходу действия.

ТОВСТОНОГОВ (Крючковой). Надо шире пройти. Ищи­ те зеркало. Без зеркала никакой жизни для вас нет.

Шире, шире — где же это зеркало проклятое? И перей­ дите сразу к стулу. Раз уж зеркала нет в комнате, оно есть у вас в сумочке. «Ох, скучно» — попала в самое больное место. Тоскующая вдова, полная сил, жизни.

«Замуж хочется?» — глазами отвечает: очень хочется.

А потом уже слова. И не идите с ней на прямой кон­ такт. Ищите «апарт» в нашу сторону. «Какие женихи?» — и отвернулась. Пока все это не в том градусе, который нужен. Вы же смелая актриса, Светлана, почему вы все под себя играете? Купавина — шумная женщина. Ее физическое ощущение — бунт плоти. (Поповой.) О Купа вине — не надо делать это главным аргументом. Глав­ ное впереди, а то на него сил не хватит. (Крючковой.) Сделайте кусок о Купавине — будто Меропа шутит. Она глупая, глупая, а кое-что понимает.

Сцена повторяется еще раз ТОВСТОНОГОВ (Крючковой). Медленно входите, валь­ яжно, обходите комнату в поисках зеркала. Сделайте Мурзавецкой иронический книксен — Купавина мечта­ ет жить в Петербурге. Провинциальная вдова, но хочет быть светской. Отставляет пальчик, похлебывает чай по-петербургски. А на словах о Лыняеве — прыснула в чашку, и вся ее светскость кончилась. (Поповой.) Надо всю эту салонную беседу положить на сквозное дей­ ствие — Мурзавецкая постепенно готовит Купавину к главному разговору.

Э. ПОПОВА. А первую сцену надо проще?

ТОВСТОНОГОВ. Там прямой детектив, заговор, а тут все сложнее. Выдать Купавину за Аполлона будет не просто. Надо, чтобы в Купавиной было сопротивление, она не поддается, все время ускользает из рук, а вам надо привести ее в форму. (Крючковой.) Попробуйте пританцовывать — в этой провинции закиснешь, если не будешь в постоянном тренинге. (Поповой.) Когда заговорили о смерти, вам удалось наконец взять ее внимание. «Я привезла» — вам надо здесь рассвирепеть.

Вы ей сейчас театр устраиваете. Прицепитесь к этой тысяче — пусть видит, что такое Мурзавецкая. Если вы из-за тысячи такое делаете, что же вы устроите из-за пятидесяти! Все время должна быть борьба между вами.

Как только я начинаю слушать слова, значит ничего не происходит. (Поповой.) Пока вам не очень трудно с ней. Весь первый акт — скандал Мурзавецкой. Почва под ногами горит — денег нет, платить нечем. Все время важно — что впереди? Как только есть перспектива, сразу интересно смотреть.

12 декабря 1979 года.

Первое действие.

ТОВСТОНОГОВ. Задача репетиции — вытащить исход­ ное предлагаемое обстоятельство: развал дома Мурза­ вецкой, горит земля под ногами, все валится и надо что то делать. Это особенно должны нести Мурзавецкая и Чугунов. Пока вы все играете будни в жизни дома. А это чрезвычайное обстоятельство. Пока нет чрезвычайности, нет события. Только Глафира выключена из этого, но и она в конце акта понимает, что в борьбе за Лыняева осталась в одиночестве, что на поддержку тетки надежды нет. И Купавина в этом обстоятельстве не участвует, ее деньги «в другом банке», у нее под ногами не горит, где-то маячит жених, Петербург. Поэтому здесь — обы­ денность ее визита. Обстоятельства в доме Мурзавец­ кой задевают ее постольку, поскольку ей испортили настроение.

Сцена Чугунова и Мурзавецкой.

ТОВСТОНОГОВ (Рыжухину). Эта сцена — звездный час Чугунова. Он — этакий Макиавелли местного масштаба.

За формой подьячего должно быть вдохновение, подъем.

Пока у вас все правильно, но нет озарения. А он все ставит, как игрок на игорный стол. Здесь он на высоте.

Не было бы столичных сволочей, он довел бы дело до конца, Беркутов ему все портит. Вам надо стремиться в этом куске к внутреннему подъему, вам не хватает поэзии уголовщины. Это победительный кусок, хотя Ме­ ропа и кричит на вас. Она игрок и вы тоже. Эта сцена должна завинтить все, поэтому внутренне ее надо под­ нять до вдохновенного самочувствия, иначе получится мелкое жульничество, масштаб должен быть другой.

Вы действуйте в пределах правды, но правда-то какая-то мелкая. (Поповой.) Мало юмора. В этой сцене все начи­ нается. Чугунов должен продать свою идею подороже — у него же весь план разработан. Он пришел спасать и все готов ей уступить, потому что он хозяин положе­ ния, а не она, хоть она и кричит. Он внутренне ведет сцену. Он хозяин положения, а форма угодливая — Чугу­ нов подыгрывает Меропе, льстит ей. Он изобретатель­ ный человек, находка для нее. Сейчас этого второго плана нет и получается не волк, а мелкий сутяга. (Крюч­ ковой.) Купавина жутко не любит допускать в себя неприятности.

И надо найти в сцене легатированность, пока все очень рвано. По внутренней линии — ищите предельную степень наивности.

13 декабря 1979 года.

Второе действие.

БАСИЛАШВИЛИ. Почему все относятся к Мурзавец­ кой уважительно в первом акте, хотя она так ведет себя?

ТОВСТОНОГОВ. Лыняев на первом этапе в уголовщине ее не подозревает, не связывает ее с подлогом. Это все впереди.

БАСИЛАШВИЛИ. Значит, сначала все это из разряда дамских глупостей?

ТОВСТОНОГОВ. Да. Вы знаете, что завелся какой-то сутяга — и все. Пока вы это с Мурзавецкой не связы­ ваете.

(Крючковой.) Главное качество Купавиной — по­ скорее избавляться от неприятностей. Чугунов дал какую-то бумажку странного вида, надо ее подписать — и все. А он плачет. (Рыжухину.) «Немножечко» совести тут-то и сработало, вексель жжет руки. (Басилашвили.) Лыняев взял над Купавиной негласное опекунство, поэтому его все интересует — куда ездила, зачем? Он был дружен с ее мужем и с Беркутовым они одна компа­ ния. Муж умер, и Лыняев считает себя обязанным по­ могать ей, взял на себя ответственность за нее. Их сцена должна строиться на чувстве его ответственности по от­ ношению к ней, а не на общественном разоблачитель­ стве.

Но Купавина поставила его на место, и он сразу отказался от действий — в этом весь его характер. Что здесь по действию происходит? Мы разобрали обстоя­ тельства, а что он здесь делает? Куда вы включите рас­ сказ про цыгана? Вы ее спасаете, а она не желает спа­ саться — вот природа взаимоотношений между ними.

(Крючковой.) Купавину нельзя играть гусыней. Это даже мило, что она настолько ничего не понимает. Она — такая аппетитная овца, а вокруг — волки.

БАСИЛАШВИЛИ. И я волк, только добрый.

Сцена Купавиной и Аполлона.

ТОВСТОНОГОВ. Аполлон начинает с уверенности, а в процессе разговора сникает, потому что видит, что она его не принимает. И в конце концов съезжает на пятерку, чтобы уж совсем без всего не уйти.

БАСИЛАШВИЛИ. Эта пятерка, может, неожиданна для него самого.

Начал жаловаться, еще и не предполагая, что возьмет в долг. На пять рублей он съехал не потому, что хочет выпить, это неожиданный выход из дурацкого положения, в котором он оказался. Он в общем-то поря­ дочный человек.

ТОВСТОНОГОВ. Это интересно — найти в подонке благородство.

14 декабря 1979 года.

Второе действие. Сцена Купавиной и Апол­ лона.

ШАБАЛИНА (Богачеву). «Что значит это дело в срав­ нении с вечностью... чуть было не сказал с соленым огурцом» — вы играете так, будто ваша шутка не про­ ходит, а она проходит, и вы должны радоваться этому.

Вы сейчас иронизируете над собственной шуткой.

БОГАЧЕВ. Я ведь понимаю нелепость ситуации, в кото­ рой оказался. Вынужден врать и вдруг неожиданно для меня самого у меня в голове возник этот «соленый огу­ рец». Я просто делюсь с нею.

ТОВСТОНОГОВ (Богачеву). Вы должны играть любовь, страсть. «Соленый огурец», «в сравнении с вечностью» — не вкладывайте в эти слова глубокого содержания, это казенные слова, положите их на страстность. Главное — идите на сближение.

БОГАЧЕВ. Ведь он не разыгрывает Купавину. Боюсь, чтобы не получилось, будто я ее разыгрываю.

ТОВСТОНОГОВ. Он выполняет задание.

БОГАЧЕВ. Присущим ему способом.

ТОВСТОНОГОВ. Обычно у него это получалось, с любой женщиной.

ШВАРЦ. Ему самому дико смешно про соленый огурец, иначе не получится. Это у каждого бывает—вдруг такое придет в голову!

БОГАЧЕВ. Это возникло только сейчас, сию минуту.

ТОВСТОНОГОВ. Предложение обратиться по делу к Чугунову — оскорбление. Обязательно надо сыграть это гусарское начало: задета честь. И ведите всю сцену на одном дыхании, не надо дробить.

БОГАЧЕВ. «Души низкие ищут денег, души возвышен­ ные ищут блаженства» — это острота?

ТОВСТОНОГОВ. Это не острота, это как «соленый огу­ рец». Понял, что сказал пошлость — это не я, это не мои слова, отсюда возникло — «как сказал один полковой писарь». Это, мол, цитата.

БОГАЧЕВ. Он не хочет говорить о любви, потому что ее нет?

ТОВСТОНОГОВ. Он предлагает ей сделку.

БОГАЧЕВ. Будем деловыми людьми.

ТОВСТОНОГОВ. Я предлагаю, чтобы он рухнул на колени, а потом встал и сказал: «Вы не увидите меня на коленях».

БОГАЧЕВ. Рухнул, а потом решил — нет, этого я уже не могу. От этого встал.

ТОВСТОНОГОВ. Да. Должен быть переход к сле­ дующей спирали разговора, иначе действие остано­ вится. (Крючковой.) Вам становится все смешней и смеш­ ней. Трудно сдержаться, она хочет прекратить сцену.

Богачев падает на колени — «Вы не увидите меня на коленях! » Все смеются.

ТОВСТОНОГОВ. Верно. Упал, а потом подумал — чего ради? Надо все вести к словам: «Но полюбить меня вы должны». Это уже задано, предопределено судьбой, ничего не поделаешь. Так велела тетя. (Крючковой.) Когда он пытается рассказать про то, как его не оце­ нили в полку, она резко меняет ритм. Полковые исто­ рии ее не интересуют, и вообще пора кончать разго­ вор.

Январь 1980 года.

Третье действие. Сцена Чугунова и Горец­ кого.

ТОВСТОНОГОВ (Толубееву). Я хочу, чтобы вы почув­ ствовали удовольствие от процесса вымогания денег..

Вы держите Чугунова на крючке — это и есть ваше дей­ ствие. Удовольствие даже садистическое. В чем ваше преимущество? Во-первых, вы сделали дело и вам обязаны заплатить. Во-вторых, если вы его разоблачите, его посадят, а за себя вы нисколько не боитесь. Преиму­ щество полнейшее, используйте его до конца. Вы знаете трусливую натуру Чугунова, вы его презираете. Ему вы этого не показываете, но мы должны это видеть. И вы должны получать наслаждение от процесса, от шантажа.

Можно впрямую требовать денег, но так интереснее, и характер получается сложнее. Не суетитесь, пусть Чугунов суетится.

Проситель здесь сильнее, чем тот, у кого просят.

И улыбку снимите, на всю сцену.

Сцена повторяется. Горецкий — Толубеев спокойно и долго строгает палочку. Чугунов ходит вокруг него.

ТОВСТОНОГОВ (Толубееву). Вот теперь вы поверили в природу вашего существования. Мне очень важно, чтобы вы поверили, потому что юмор высекается только на этом пути, иначе просто служебная сцена получается.

Выкачивание денег из дяди-жулика, если вы почувству­ ете точную природу их взаимоотношений, превратится в процесс, и вы будете получать от него удовольствие и легко найдете собственные краски и приспособле­ ния.

ТОЛУБЕЕВ. Я думал, что все это проще — просить денег, настаивать, приставать к нему.

ТОВСТОНОГОВ. Результат не меняется, но способ важно найти неожиданный.

Сцена Купавиной и Мурзавецкого.

ТОВСТОНОГОВ (Богачеву). «Я чист» — все это дело затеяла тетка, старая дева, интриганка, вы тут ни при чем. Со слов «какое обстоятельство» — другой темп, быстро, легко, не надо рассиживаться, это подготовка к самому главному для вас — попросить денег на вы­ пивку. Легко, вперед, натиск его усиливается, земля горит под ногами. Он как бы говорит — «я бы давно ушел, понимаю, что надоел, но есть одно обстоятельство, из-за которого не могу уйти». Сейчас он до слез может дойти.

Сцена повторяется.

ТОВСТОНОГОВ (Богачеву). «Отстаньте! Лессе! Вы мне надоели!» — он уже давно о другом говорит, не о женитьбе, не о долге, а она все о том же. Повернулся к ней спиной и зарыдал. Так и сидите к ней спиной.

Когда дала пять рублей — а он рассчитывал максимум на трешку! — стремительно кинулся на колени. Сейчас наметилась верная логика.

Э. ПОПОВА. Он вызывает щемящую жалость...

БОГАЧЕВ. Сейчас у меня более цельное ощущение.

Раньше кусками что-то было, а в целое не складыва­ лось.

ТОВСТОНОГОВ. Это естественно, мы пробуем, ищем.

(Крючковой.) Вы стали лучше понимать Купавину?

КРЮЧКОВА. Лучше, но не знаю, как со стороны.

ТОВСТОНОГОВ. И со стороны гораздо лучше. Вы настро­ ены сексуально, у него был какой-то шанс, но все испор­ тило самодовольство Аполлона.

БОГАЧЕВ. Как только он увидел, что она к нему благо­ склонна, он вдруг резко свернул в сторону — «Я не встану перед вами на колени! Фигли-мигли и про­ чее!» КРЮЧКОВА. И у нее все улетучилось, осталась легкая жалость — что ты хочешь, миленький, чего тебе надо?

БОГАЧЕВ. Денег.

КРЮЧКОВА. На тебе деньги, только не плачь.

ТОВСТОНОГОВ. Надо повторять?

БОГАЧЕВ. Нет, не надо, пусть уляжется.

Э. ПОПОВА. Живая сцена получилась. Такое решение близко Богачеву, и его жалко, и симпатичен, и мил.

А началось с такой вызывающей позы!

ТОВСТОНОГОВ. Есть с чего начинать и к чему прийти.

Немирович-Данченко всегда советовал искать — с чем человек входит, как входит, с чего начинает? (Бога­ чеву.) Вы сегодня так верно сыграли сцену с Меропой, что это качество помогло вам и в сцене с Купавиной.

А когда вы начинаете пыжиться — все тут же и конча­ ется.

ТОЛУБЕЕВ. А вот мне кажется, что в сцене с Чугуно­ вым я теряю состояние влюбленности. Неразделенной любви.

ТОВСТОНОГОВ. Вы хотите упростить сцену, а мне хо­ чется найти необычный характер необычного человека.

Мы только в конце акта узнаем про его влюбленность, а здесь надо играть мрачность перед запоем, спокойную деловитость, состояние человека, способного на все. А так получится влюбленный заурядный парнишка, который вытащил из дяди десятку простым попрошайничест­ вом, а потом решил продать дядю за более крупную сумму.

Должен получиться какой-то особенный человек, и деньги он вымогает не как любой другой, а своим, лично ему присущим способом. Он ведет себя неторопливо, зная, что Чугунов от него так просто не уйдет, слишком он от племянника зависит.

Январь 1980 года.

Четвертое действие. Сцена Беркутова и Лы­ няева.

ТОВСТОНОГОВ (Басилашвили). Ваши оценки должны быть гораздо острее.

БАСИЛАШВИЛИ. Оценки обстоятельств?

ТОВСТОНОГОВ. Да. Он вас загоняет в угол по любому вопросу. Вероятно, когда они ехали сюда, к Купавиной, Лыняев все рассказал Беркутову, а тот всю дорогу молчал, вместо того чтобы возмутиться, молчал как-то странно.

Это не могло не удивить Лыняева.

БАСИЛАШВИЛИ. Я ведь знаю, что собой представляет Беркутов, но я верю всему, что он говорит.

ТОВСТОНОГОВ. Он для вас—непререкаемый автори­ тет во всех деловых вопросах. Авторитет побеждает факты. Авторитет сильнее. Вы неглупый человек и вам непросто пойти против фактов, но Беркутов неотразимо аргументирует. Например, он не говорит, что Чугунов — честнейший и милейший человек, а говорит, что он «свод законов на память знает». А вы не знаете, хотя и юрист.

(Стржельчику.) Вам нужно изолировать Лыняева от дел, он слишком много знает. (Басилашвили.) Он вас все время загоняет в тупик, никак не вырваться. Подби­ вает вас морально.

БАСИЛАШВИЛИ. Лыняев здесь не испытывает разоча­ рования в Беркутове?

ТОВСТОНОГОВ. Нисколько. Беркутов, как деловой человек, для него на огромной высоте. У вас хватает юмора и ума понимать, что по сравнению с ним вы Эр­ кюль Пуаро местного околотка. Он сдается, хочет пе­ рейти в область интимных отношений, где они могут быть на равных, но и это не получается. Оказывает­ ся, лес — огромное богатство, а Лыняев думал совсем иначе.

С каждым поворотом, неожиданным для Лыняева, Беркутов растет в его глазах. Вы здесь гниете в провин­ ции, а он в столице далеко вас во всем обогнал. Все знает, во всем разбирается, на все у него своя, ориги­ нальная, неожиданная точка зрения. Встречаются праг­ матик, циник Беркутов и идеалист Лыняев, светский человек и провинциал. То, что они старые друзья, только обостряет контраст, делает противопоставление более явным.

Беркутов — человек новой формации.

СТРЖЕЛЬЧИК. Ему еще предстоит увидеть, как я раз­ говариваю с Купавиной.

Третье действие. Сцена Лыняева, Глафиры и Горецкого.

ТОВСТОНОГОВ (Матвееву). Ничего не получится, если у вас не будет истовой влюбленности. У него дро­ жат губы. «Разрешите для вас какую-нибудь подлость сделать» — это для него высшее проявление страсти.

По отношению к Лыняеву эта декларация носит явно угрожающий характер. Горецкому очень не нравится, что Глафира объединяется с Лыняевым. Что у нее может быть общего с этим толстым человеком? Для Горецкого огромное событие, что он так близко общается с Глафи­ рой, до этого он ей только письма писал. Накал должен быть максимальным на протяжении всей сцены. Вы бе­ рете у Лыняева деньги, давая ему понять, что это вас все равно с ним не примиряет. «Это я писал-с» — скажите с гордостью, как об огромном деянии. Он действительно гордится своим талантом идеально подделывать любой почерк. Он сам недавно это в себе открыл. (Е. Поповой.) Нельзя вам с Горецким столь явно кокетничать, он не отстанет тогда от вас.

16 января 1980 года.

Второе действие. Сцена Купавиной и Гла­ фиры.

ТОВСТОНОГОВ (Е. Поповой). Вы понимаете, какой милой и искренней вы должны быть с Купавиной в нача­ ле сцены, если сами говорите, что играли гнусную роль.

Впрямую гнусную роль играть нельзя. Чем искреннее вы будете притворяться, тем острее будет переход к насто­ ящей искренности, к извинениям. Целоваться не надо — так можно Меропу ублажать, а не Купавину. Надо просто извиниться за обман. В рассказе о жизни в Пе­ тербурге — ваш идеал жизни вообще. Это настоящая ностальгия. А сейчас идет пустая информация. Вы так при Лыняеве и будете жить — ив Париже, и в Петер­ бурге. Она не позволит ему терять время в деревне.

Глафира — девушка крайне прагматичная, она сразу по­ няла, почему Беркутов просит не продавать лес — «ум­ ный человек».

В конце нужен общий канкан, который начинает, конечно, Глафира.

Сцена повторяется.

ТОВСТОНОГОВ (Е. Поповой). Вам надо понравиться Купавиной, а вы вообще уходите от контакта. Она ищет контакт, а вы игнорируете это. Надо, чтобы мы поверили Глафире. Вы же сейчас так играете, что поверить вам нельзя. И что это за манера — после каждого слова цезура? Забудьте, что вы обманщица. Обман заложен в обстоятельствах у автора, вам не нужно об этом заботиться. Вы должны быть предельно искренней. Чем подлинней прозвучит сцена, тем больше в результате проявится авантюризм Глафиры. Вас все время тянет показывать ловкое притворство. Не нужно. Каждый кусок играйте с предельной искренностью. Так же и в сценах с Лыняевым. Играйте беспредельную любовь. Это опро­ кидывается вашей же фразой: «Как можно его любить?» Срабатывает контраст. А если вы все время будете по­ казывать, как ловко вы его обманываете — будет плоско, неинтересно. Это принцип всей роли, пойдите по этому пути, не хлопочите. Сейчас вы благочестивая монахиня, приехали к светской женщине, которая дни свои про­ водит в суете, и вы искренне хотите ей помочь изба­ виться от неверного образа жизни. А вас все время тянет на притворство. Вы должны вызывать безусловную симпатию Купавиной — какая милая, какая симпатич­ ная. (Крючковой.) Ее потрясает, когда она узнает от Глафиры, что герой ее влюбленности известен всем.

Неужели все знают про Беркутова? Она еще никому не говорила, ни с кем не делилась. Или это Глафира так все угадывает, читает в душе? Имя Лыняева для нее полная неожиданность — этот толстый господин с его вечным желанием подремать — разве в него можно влю­ биться? Сама эта мысль безумно смешит ее.

19 января 1980 года.

Четвертое действие. Сцена Купавиной и Глафиры.

ТОВСТОНОГОВ. Ритм не тот.

КРЮЧКОВА. Быстрее надо?

ТОВСТОНОГОВ. Не в этом дело. Другая жизнь, дру­ гой пульс. Ритм — это не просто быстрее или медлен­ нее.

СТРЖЕЛЬЧИК. Острее надо. Глафира начала действо­ вать, но у нее все еще может сорваться.

ТОВСТОНОГОВ (Е. Поповой). Все время должна ра­ ботать мысль — как завоевать Лыняева, какой выстроить план? Как поставить последнюю точку? (Крючковой и Поповой.) Давайте попробуем сделать эту сцену как их полное разъединение — в отличие от сцены второго акта, где у них было полное единение.

Пробуют новый вариант.

ТОВСТОНОГОВ. Неверно. (Крючковой.) Вы здесь счаст­ ливая, а у нее все плохо. Старайтесь проявлять сочув­ ствие, но сочувствия не получается. Купавина все время занята собой. Не упускайте ни одной возможности по­ красоваться в зеркале. Она здесь на такой высоте, что говорит о Беркутове легко, с юмором, как о бесспорном женихе, который влюблен по уши и примчался «на крыль­ ях амура». (Поповой.) Приезд Беркутова интересует Гла­ фиру только в связи с Лыняевым. Вероятно, Лыняев при­ едет сюда в усадьбу вместе с Беркутовым — значит, все решится сегодня. Надо представить себе помещичью жизнь — Лыняев недавно был здесь, уехал к себе в имение, встреча может долго не случиться — он будет отсы­ паться у себя. Нужно счастливое совпадение, чтобы Лыняев снова появился у Купавиной. И вот это совпа­ дение — приехал Беркутов, они близкие друзья, и Лыняев может приехать вместе с ним. Сначала Глафира почти не воспринимает известие о том, что приехал Беркутов.

«По лицу видно — жениха дожидаешься» — ко мне это не имеет никакого отношения. Потом соображает — имеет отношение, Лыняев обязательно приедет с Бер­ кутовым, оторвется от своего дивана. Ее настроение резко меняется.

Сцена повторяется.

ТОВСТОНОГОВ (Поповой). Известие о том, что Меропа прислала за вами тарантас, вызывает у Глафиры прилив энергии. Необходимо действовать стремительно, это последний шанс. Лыняев сюда приедет, а вас увозят.

Срывается все.

БАСИЛАШВИЛИ. Я проспал Горецкого, Беркутов его перекупил. Что здесь происходит с Лыняевым?

ТОВСТОНОГОВ. После диалога с Беркутовым — полное отсутствие импульса действовать дальше. Все его доводы, все тревожные сигналы Беркутов разбивает и отметает.

Перед нами два контрастных мира. Все разное — система мыслить, рассуждать. Встретились прагмати­ ческий цинизм и либеральный гуманизм. Ваша сцена — не экспозиция приехавшего Беркутова, а реальное стол­ кновение двух разных, прямо противостоящих друг другу людей.

Повторяется сцена Купавиной и Глафиры.

ТОВСТОНОГОВ. Две женщины накануне великих амур­ ных свершений. Здесь интересно то, что при общности забот они максимально разобщены. (Крючковой.) Вам надо здесь забраться на огромную высоту, чтобы было откуда падать. Вы поставили себе утопическую задачу — стать хозяйкой над Беркутовым. У вас уже есть план, как вы будете его мурыжить, как вы заставите его суе­ титься вокруг вас, как вы над ним посмеетесь. Но Бер­ кутов все повернет по-своему, ваши планы рухнут в одно мгновение. В конце — полная неожиданность: вас сватает Мурзавецкая, Беркутов соглашается и вы пони­ маете, что ваша свобода рухнула, что вы попали в раб­ ство. Это психологический ход Беркутова — вы его не угадали. Он настолько сбивает ее с толку, выбивает из ее способа жить, что она почти согласна выйти замуж за Мурзавецкого.

КРЮЧКОВА. Мне непонятно, как после того, что Бер­ кутов советует ей выйти за Аполлона, Купавина еще находит в себе силы говорить дальше, шутить. Так быстро поставила крест?

ТОВСТОНОГОВ. Выбирает интересы имения, а не любви.

КРЮЧКОВА. Она соглашается сгоряча, назло Берку­ тову — вы этого хотите? Так я выйду!

ТОВСТОНОГОВ. Тут еще один мотив — вы так дурно ко мне относитесь? Готовы уступить меня Аполлону?

КРЮЧКОВА. Она поняла, что он ее не любит, ей стало все равно.

ТОВСТОНОГОВ. Все рухнуло. (Поповой.) У Глафиры сделан первый шаг, ей важно добить Лыняева. Как вам кажется, она заранее придумала, как это сделать, или вся сцена — импровизация?

Е. ПОПОВА. Мне кажется, импровизация.

ТОВСТОНОГОВ. Она здесь реализует свою фразу:

«Либо пан, либо пропал!» И применяет недозволенные средства. Лыняев так быстро попался, потому что уже сломлен Беркутовым. В нормальном состоянии он бы не попался на такой примитивный крючок. Тогда это будет оправданно.

Е. ПОПОВА. Вы исключаете, что я могла ему понра­ виться как женщина? Разве он не влюблен, хотя бы чуть-чуть?

ТОВСТОНОГОВ. Это есть, но он искренне хочет, чтобы она уехала.

БАСИЛАШВИЛИ. Не так уж он и влюблен.

ТОВСТОНОГОВ. Она ему нравится, приятная жен­ щина.

БАСИЛАШВИЛИ. Молодая женщина, ему приятно с ней разговаривать, но он каждый раз себя ругает — не надо было начинать.

ТОВСТОНОГОВ. Он погиб, когда началась игра вообра­ жения, когда Глафира начала строить возможные вари­ анты его жизни с возлюбленной.

БАСИЛАШВИЛИ. После этой сцены он и подумал, что лучше бы пошел сопровождать Купавину на гулянье, ходил бы по горам.

Е. ПОПОВА. Если Глафира не нравится Лыняеву, она не понравится и зрителям.

БАСИЛАШВИЛИ. Разумеется, отвращения он не испы­ тывает, симпатия есть.

ТОВСТОНОГОВ (Поповой). Почему вы связываете симпатии зрителя с симпатиями Лыняева? Симпатия публики должна быть построена на том, что Глафира делает свои не очень симпатичные дела с такой ловкостью, с таким шармом, что завоевывает публику. Это не за висит от отношения к ней Лыняева, не связано с ним.

Вами обкручен человек, который не пылает, а скорее равнодушен. Деться ему некуда, вы загнали его в такую ловушку, откуда ему не выскочить, сил нет. И к а к вы это делаете — нам интересно.

Е. ПОПОВА. На чем же я сыграла, если не нравлюсь ему совсем? Что же я такого сделала, что заставила его жениться?

ТОВСТОНОГОВ. Во-первых, в нем произошел спад после встречи с Беркутовым, который сработал на вас.

Во-вторых, на него обрушился такой натиск, которому он не умеет сопротивляться. Либо он должен устроить вам публичный скандал, когда вас застали в его объятиях — «Позвольте, что это такое! Я не давал повода!» — на это у него нет сил, кроме того, он все-таки мужчина и воспитан в других принципах. Либо сразу, с первой же фразы, сказать: «Я женюсь» — что он и делает.

БАСИЛАШВИЛИ. Чтобы не быть смешным.

ТОВСТОНОГОВ. Деться некуда.

БАСИЛАШВИЛИ. Отношение вполне ясное — хороша ты, Глафира Алексеевна, но не для меня, мне лично этого не надо.

ТОВСТОНОГОВ. Свобода дороже. В одном Лена права — момент мужской увлеченности, эротический мотив должен быть.

БАСИЛАШВИЛИ. Во время их «игр», разумеется, воз­ никает обычное мужское начало.

ТОВСТОНОГОВ. Оно у Лыняева довольно дремотное, но Глафира сумела его разжечь. На этом все ее планы и держатся.

21 января 1980 года.

Пятое действие. Сцена Мурзавецкой, Бер­ кутова и Чугунова.

ТОВСТОНОГОВ (Рыжухину). После вашего поражения в сцене с Беркутовым, когда он вас разоблачает, при привычной форме поклонов и всего прочего — истери­ ческое состояние погибшего человека. Иначе вам не выйти к последнему монологу.

РЫЖУХИН. Очень расстроен.

ТОВСТОНОГОВ. Убитый человек, хотя кланяется, го­ ворит привычные слова. Одна оболочка.

РЫЖУХИН. Говорит одно, а сам весь в своем про­ вале.

ТОВСТОНОГОВ. Все время думает, как же это я так промахнулся? Как все это произошло? Вот что вам надо играть. Вас добивает фраза Беркутова Купавиной: «На­ значьте меня вашим управляющим», то есть место, теп­ ленькое местечко им потеряно. (Э. Поповой и Стржель­ чику.) Сцена не пойдет, если это будет обычное сва­ товство. Они играют в игру, где Купавина — зритель и объект розыгрыша. Играют два актера — вот что должно быть, а сейчас получается сватовство впрямую.

Это неинтересно. Они все время переглядываются за спиной Купавиной, это два заговорщика, у которых все идет как задумано. Беркутову улыбаться здесь не надо, он делает дело. (Крючковой.) А что, если Купавиной упасть в обморок? В прошлом веке было принято в такие минуты падать в обморок.

24 января 1980 года.

Четвертое действие. Сцена Лыняева и Гла­ фиры.

ТОВСТОНОГОВ (Басилашвили). Снимите обувь, укла­ дываясь поспать. Без обуви человек особенно беззащи­ тен. А вообще укладывание спать — для него целая процедура. Засыпая, говорите какие-нибудь слова, ко­ торых мы не разбираем. (Е. Поповой.) Вы идете в последнюю, решающую атаку. Здесь даже можно пере­ креститься. Не молитвенный жест, а продолжение мы­ сли — «либо пан, либо пропал!» Откройте все двери, распахните их — обратное обычному, когда перед любов­ ной сценой закрывают двери. С Лыняевым — никакого притворства, вы его действительно любите, горячо и искренне, все ваши ходы мы уже видели. В момент про­ буждения у него должна возникнуть мысль: он спал, но все произошло. Ее фраза — «что вы со мной сде­ лали» — ввергает его в кошмар. (Е. Поповой.) Пока он спит, надо произвести беспорядок в своем туалете, чтобы были видны следы «борьбы». И надо все делать очень естественно, сейчас получилось нарочно. Забудьте, что вы соблазнительница, вами владеет любовная горячка, разбуженная им же, Лыняевым.

Сцена повторяется.

БАСИЛАШВИЛИ. Он сам вдруг стал ее лобзать.

ТОВСТОНОГОВ. Это — перелом. Он сопротивлялся, по­ том перестал. И — не может остановиться. Тут сущест­ вует такая градация: а) что за наваждение, б) надо ее успокоить, в) сам вошел во вкус, как мужчина. Давайте повторим все технически. (Поповой.) Приведите в беспо­ рядок туалет. «Что вы со мной сделали» — и буквально:

показала на платье. Обнаженное плечико. Ринулась, как в воду — в атаку. Это начало сцены. Тихонечко прилегла, он зашевелился, погладил во сне ее плечо.

Проснулся — ошеломленный. Она прикрывается, как голая женщина, входя в воду. (Поповой.) Вы забегаете вперед, раньше срока начинаете и тем обкрадываете себя, сцена лишается развития. И не теряйте ощущения опасности — это риск. Он может встать, извиниться и уйти. Надо поймать его врасплох. Самое трудное — пер­ вый момент. Она все строит на том, что предупреждала его — в любой момент в ней может вспыхнуть страсть.

Говорила или нет? Предупреждала или нет? Он вынужден признать, что говорила. А вы все-таки сделали свое — распалили, довели до безумия. Вы мало заняты Лыняе­ вым. Вы все время должны быть заняты им, а не собой.

Сейчас вы заняты собой. Главное — что с ним происхо­ дит. От этого у нее все время меняются способы воз­ действия, и физические и психологические. Занимайтесь не собой, а партнером, тогда нам будет интересно сле­ дить за процессом. (Басилашвили.) В конце сцены это безумный человек, он смеется и плачет, как безумный.

Премьера состоялась 6 марта 1980 года.

Запись репетиций Д. Шварц.

А. Н. Островский «НА ВСЯКОГО МУДРЕЦА ДОВОЛЬНО ПРОСТОТЫ» Постановка Г. А. Товстоногова Художник — Э. С. Кочергин Композитор — И. И. Шварц РАСПРЕДЕЛЕНИЕ РОЛЕЙ:

Г л у м о в — В. М. ИВЧЕНКО Г л у м о в а — О. В. ВОЛКОВА К р у т и ц к и й — Е. А. ЛЕБЕДЕВ М а м а е в — О. В. БАСИЛАШВИЛИ М а м а е в а — С. Н. КРЮЧКОВА, Л. И. МАКАРОВА Г о р о д у л и н — В. И. СТРЖЕЛЬЧИК Т у р у с и н а — Э. А. ПОПОВА М а ш е н ь к а — Н. Ю. ДАНИЛОВА Г о л у т в и н — Н. Н. ТРОФИМОВ К у р ч а е в — А. В. МИХАЙЛИЧЕНКО, А. Ф. ПУСТОХИН, Ю. Н. СТОЯНОВ М а н е ф а — В. П. КОВЕЛЬ 1-я п р и ж и в а л к а — М. К. АДАШЕВСКАЯ 2-я п р и ж и в а л к а — В. А. НИКОЛАЕВА 10 октября 1984 года.

Первая репетиция.

ТОВСТОНОГОВ. В новой работе мы продолжаем нашу давнюю традицию освоения пьес русской классики.

Второй раз мы обращаемся к творчеству Островского.

«На всякого мудреца довольно простоты» — одна из лучших пьес великого драматурга, который сегодня пе­ реживает свое второе рождение, не только в нашей стране, но во всем мире. Для меня лично это не первая поста­ новка пьесы. Три раза я ставил ее за рубежом, но все­ гда мечтал о постановке в нашем театре. Любимая пьеса в родном коллективе, где в течение многих лет складывалось наше творческое взаимопонимание, — со­ всем другое дело.

Пьеса современна в глубоком смысле, без нарочитой злободневности. Общечеловеческая тема вырастает из конкретной исторической обстановки. Только что прошла реформа 1861 года, смятение в умах достигло предела.

Тема русская и общечеловеческая. В последнем я убе­ дился, когда в 1965 году поставил эту комедию в Вар­ шаве. Даже такой умный и просвещенный человек, как Эрвин Аксер, руководитель театра «Всполчесни», недо­ оценил тогда общечеловеческую значимость пьесы. Он предупреждал меня, что Островского в Польше не очень любят и спектакль, вне зависимости от его качества, пройдет недолго. Но спектакль прошел пятьсот раз, что для Варшавы является редким явлением. Главная причина такого успеха заключается в пьесе. Как всякая подлинная классика, она всегда неожиданно сопрягается с действительностью. Это не салонная комедия, а психо­ логический гротеск. Довести ее до остроты щедринской сатиры, до абсурда, который в ней заложен, — это будет наше направление в том поиске, который мы поведем вместе.

Центром, разумеется, должен быть Глумов. Это не один характер, а шесть разных ролей. Его талант в том, что он умеет в глазах партнера становиться его идеалом.

Никто не знает, как он выглядит в глазах другого.

Только наедине с собой и с матерью он истинный, со всеми остальными он ненастоящий, а такой, каким хо­ чет его видеть другой человек. Дневник — это сокровен­ ное, соединяющее его с прошлым, когда он был либера­ лом, молодым, наблюдательным, обличающим талантом.

Дневник соединяет прошлое с настоящим в биографии Егора Глумова. В финальном монологе Глумов, ра­ зоблаченный, при всех демонстрирует все свои маски, каким он каждому «казался».

Крутицкий — воплощение консерватизма. Для него Глумов — оплот реакции. Для Городулина он — воин­ ствующий нигилист. Для Мамаевой — герой Поля де Кока. Разбор обстоятельств поможет во время репети­ ций убедиться в том, как талантливо это построено дра­ матургом.

В этом психологическом гротеске нам надо найти также драматизм в судьбе Глумова. Драматизм идет от фразы: «Но знайте, господа, что, пока я был между вами, в вашем обществе, я только тогда и был честен, когда писал этот дневник». И это было действительно так. Прощание с дневником — начало конечного распада личности Глумова, а также начало окончательного вхождения в общество Крутицких и Мамаевых, полный разрыв с прошлым.

Нам надо получать радость в репетициях, радость от обостренного преломления действительности.

Пьеса серьезно сокращена, в основном за счет текста, связанного с фактами, которые ушли в историю, в прошлое.

Артисты читают пьесу по ролям.

ТОВСТОНОГОВ. Теперь нам предстоит разобраться в каждой подробности, найти выражение жанра в каждой детали, в каждой мелочи.

11 октября 1984 года.

Первая картина.

ТОВСТОНОГОВ. Попробуем разобраться в обстоятель­ ствах, в событиях, во взаимоотношениях персонажей.

Что такое Глумов? Неудачник. Но неудачник с большими претензиями. Он несомненно образованный человек, был захвачен передовыми студенческими идеями. Но ни к какой организации не принадлежал, он — индивиду­ алист.

ИВЧЕНКО. Мне кажется, что реформа сильно повлия­ ла на характер Глумова. Он ожидал перемен лично для себя. Но реформа состоялась, а карьеры Глумов не сделал, ничего для него не изменилось.

ТОВСТОНОГОВ. Правильное рассуждение. Глумов сам решает изменить свое положение в обществе, реформа ему никак не помогла. И начал он с Мамаева. Первый ша г —з а т а щит ь Мамаева к себе. Что больше всего тревожит Глумова? Неизвестность. Придет Мамаев или не придет? Тревожное ожидание Мамаева — малый круг предлагаемых обстоятельств. Большой круг — ре­ форма и, как следствие ее, психологические изменения у всех персонажей. Не будем грубо делить их на умных и глупых. У каждого есть страсть, желание, доведенное до предела, каждый приспосабливается по-своему.

У Глумова много забот, все начинается сразу на высоком накале. Неожидан бунт матери. Почему она отказывается писать анонимки?

ВОЛКОВА. Она привыкла быть в курсе всех планов сына, а про анонимки он ей не объяснил — зачем?

ТОВСТОНОГОВ. Верно. Она не верит, что Турусина отдаст Глумову в жены свою богатую наследницу, и хо­ чет знать, в чем ему помогут письма против Курчаева.

Она готова помогать сыну, но должна знать все его планы. Рассказывая матери, Глумов как бы снова про­ веряет свой план. Берет зрителей себе в союзники. Тут особая связь со зрительным залом, не впрямую. Это надо найти. Очень важна и сцена с Голутвиным. Голут­ вин — двойник Глумова. Та же природа существования, другие масштабы.

ТРОФИМОВ. Я хочу заметить, что на моего героя тоже повлияла реформа. Раньше он писал и безуспешно пы­ тался печатать слезливые романы, сентиментальные драмы. Но времена изменились, после реформы решил приняться за скандальчики, в буржуазную эпоху это доходнее.

ТОВСТОНОГОВ. Между ними есть существенная раз­ ница. Они далеко не ровня. Глумов хоть и беден, но дворянин. Голутвин — разночинец. После реформы каж­ дый из них решил приспособиться и нажиться. Но для Глумова путь Голутвина невозможен. Ему надо не на­ падать на общество, а войти в него, по возможности на равных, и сделать карьеру изнутри. А борьба и обли­ чение — в дневнике... Что такое Курчаев? Лихой, легкий гусар, светский молодой человек, душа нараспашку.

Он весел, сам первый смеется на все, о чем говорит.

Курчаев дает Глумову важные козыри — оставляет карикатуру на Мамаева и раскрывает секрет тетки — она влюблена в Глумова.

ВОЛКОВА. У Глумовой нет других интересов, кроме интересов сына. Какого качества ее бунт?

ТОВСТОНОГОВ. Бунт любящего человека. Пока не узнает, ничего делать не будет. У нее предельная любовь к сыну. Его жизнь — ее жизнь. Но она претендует на доверие сына, требует его.

ИВЧЕНКО. Надо прежде всего убедить самого себя в необходимости решительных действий — почему я, такой талантливый, умный, должен жить здесь, в забве­ нии, подсчитывая каждый рубль?!

12 октября 1984 года.

Первое действие.

ИВЧЕНКО. Есть ощущение, что для Глумова это послед­ няя ночь. Последний раз он остается самим собой. Вот его стол, за которым он проводил бессонные ночи, здесь писались памфлеты, множество эпиграмм. Теперь все это не нужно, начинается другая жизнь. Я прощаюсь.

ТОВСТОНОГОВ. Просто сжигаете свое прошлое. Сжи­ гаете мосты.

ШВАРЦ. Отсюда и дневник. Он родился из потребности продолжать свою деятельность. Многие современники Островского говорили, что это неестественная натяжка, что всем движет нелепая случайность.

ТОВСТОНОГОВ. Глумов понимает будущую безнрав­ ственность своего поведения. Он достаточно умен, не просто подлец, которому все равно. Дневник — выход совести, нравственный выход. Это психологическая приро­ да дневника.

ШВАРЦ. Сжигая мосты, он начинает дневник.

ТОВСТОНОГОВ. Он называет дневник памятником для потомства. Он и себя не жалеет, он откровенно пишет.

БАСИЛАШВИЛИ. Он и раньше вел дневник, это все знают.

ИВЧЕНКО. Теперь дневник будет качественно другим.

ТОВСТОНОГОВ. Это было из области слухов. Он никому не показывал дневника, даже матери, а с ней он откро­ венен. У него репутация злого эпиграмщика, который пишет злые вещи про людей, значит, у него должен быть тайный дневник. Только тогда выкрадывание дневника будет событием.

Трофимов и Михайличенко читают сцену Голутвина и Курчаева.

ТОВСТОНОГОВ. Теперь поговорим об этой паре.

ТРОФИМОВ. Голутвин давно пишет, пробует себя в разных жанрах. Пишет романы, повести, комедии. Но не берут никуда. Надо делать что-то другое. Стал искать скандальчики.

ТОВСТОНОГОВ. По-своему он повторяет Глумова, но масштаб меньше. Нам надо так построить, что он вынуж­ ден этим заниматься, он все попробовал. Честный путь не получается. Возможностей у него немного. Он разно­ чинец, не дворянин. У него определенная репутация.

ТРОФИМОВ. Он считает себя талантливым. За то, что его не допускают в общество, хочет отомстить.

ТОВСТОНОГОВ. Значит, нужно получить материал, это главное. Для этого ему надо познакомиться с Глу­ мовым, который много знает. Но он не рассчитал и пришел в момент, когда у Глумова созрел перелом в жизни. Может быть, год назад они нашли бы общий язык и Глумов посвятил бы его в кое-какие скандаль­ чики. Теперь Голутвин может только дискредитировать Глумова. Естественно, Голутвин всего этого знать не мог, он пришел к потенциальному союзнику. Курчаев в гусарской форме, но ничего военного в нем нет. Эта форма дает ему возможность легкой светской жизни.

Он уже в такой стадии, когда пренебрегает законами светского человека — что положено, а что не положено.

Знакомство с Голутвиным — вызов обществу, с такими людьми вообще нельзя общаться, недопустимо, но Кур­ чаеву приятно с «умными людьми» знакомство водить, свой уровень интеллекта он знает. (Михайличенко.) Вы очень робко читали, это понятно, в первый раз, но вы должны настроиться совсем на другую тональность.

Это легкая комедийная роль. «Легкая» в смысле спо­ соба легко жить. При всей глупости Курчаева в нем должно быть обаяние. Это приятный, лихой человек.

У него богатая, хорошенькая невеста, которая предпо­ читает Курчаева всем поклонникам. Голутвин попросил его познакомить с известным в определенном смысле человеком и Курчаев охотно откликнулся. Между завтра­ ком и обедом. Из кабака в кабак, из ресторана в трак­ тир, от самого высшего уровня до самого низкого. Таков его день. А тут подвернулся Голутвин, который может про всякого сказать острое словцо, а он, Курчаев, с удо­ вольствием разнесет его по домам. Гусарская форма только помогает ему в таком образе жизни. Истинно военного в нем ничего нет.

Глумову они сейчас совершенно некстати, а они никуда не спешат. Пришли подвыпившие, поют какую то песенку и уверены, что Глумов протянет им руку по­ мощи. Но сразу натолкнулись на сухой прием.

ИВЧЕНКО. Голутвин вдруг чем-то заинтересовал Глу­ мова, он долго его расспрашивает: что писал? Писал ли пьесы?

Актеры снова читают сцену. Каждое слово, произнесенное Трофимовым, вызывает смех присутствующих, Михайличенко читает фор­ мально, без юмора.

ТОВСТОНОГОВ. Действительно, почему такой интерес?

Хотя он сыграет коварную роль во всей дальнейшей истории, но здесь Глумову показалось, что Голутвин может ему пригодиться в его дальнейших планах.

ИВЧЕНКО. Он вхож в литературные круги. Может кое в чем помочь. Надо выяснить, на что он способен.

ТОВСТОНОГОВ. Но сейчас они ему мешают. Главное — определить цель прихода. У Курчаева это должно быть оправдано его добротой на почве опьянения. Он сейчас безумно добр. Попросили познакомить с Глумовым — извольте, он мой кузен. Они мало общаются, но формаль­ но они родственники. Никакой корыстной цели у Кур­ чаева нет. Полная жизненная свобода. Любит рисовать, быстро набросал карикатуру на Мамаева. И наверное, если бы не изменившиеся планы Глумова, они догово­ рились бы именно Мамаева взять под обстрел. Хороший матерьяльчик есть.

Но у Глумова цель прямо противоположная. Он ждет Мамаева, чтобы с него начать свое восхождение, а они пришли его разоблачать.

ИВЧЕНКО. Он не может их просто выгнать, чтобы не открыть свое новое лицо.

ТОВСТОНОГОВ. Конечно. Тут очень важно поведение Глумова до прихода Мамаева и после. Когда ему удастся «купить» Мамаева, он просто выгонит Курчаева, а здесь еще нужно соблюдать декорум. Важно сейчас, что они явно задерживаются у вас и вы видите по их поведению, что они расположились надолго.

ТРОФИМОВ. Они собирались, наверно, вместе пойти потом в ресторан, отметить их сговор, обмыть.

ИВЧЕНКО. Они бы сейчас работали творчески, а Глу­ мов раздражен.

ТОВСТОНОГОВ. Чем меньше вы сейчас будете прида­ вать значения «петуху», тем острее он «сработает» потом. Это тоньше.

ИВЧЕНКО. Сейчас он его просто раздражает, да еще бумагу портит.

ТОВСТОНОГОВ. Когда он скажет, что это не просто петух, а Мамаев, это сразу что-то изменит. (Михайли­ ченко.) Ваш рисунок — не импровизация, у вас есть вы­ работанный прием рисовать дядюшку. Он потом недаром говорит, что умеет рисовать только дядю.

КРЮЧКОВА. Болван этот Курчаев.

ТОВСТОНОГОВ. Зачем вешать такой ярлык? Он неда­ лекий парень, но добрый, легкий, стал жертвой страш­ ной интриги. Он должен вызывать сочувствие.

КОВЕЛЬ. Никакой он не болван.

ТОВСТОНОГОВ (Михайличенко). У такого рода людей есть свойство — все, что он рассказывает, кажется смеш­ ным ему самому. Надо это поискать. Он не острит. Чело­ век с настоящим юмором очень серьезен и ждет реак­ ции, а этот всегда первый реагирует на свои шутки, не ожидая реакции окружающих. Это в природе Курчаева.

Самому все смешно, что бы он ни рассказывал. Я не требую, чтобы вы сейчас это делали, надо искать такой способ мышления. Это надо в себе воспитать. Таких людей много.

Актеры снова читают сцену до слов Голут­ вина «Поедем обедать».

ТОВСТОНОГОВ (Трофимову). Эта игра не получилась.

Голутвин сейчас в таком состоянии, что это дело надо запить. Черт с ним!

ТРОФИМОВ. Выпить, а потом искать другой выход.

ТОВСТОНОГОВ. Потом вы с лихвой отыграетесь на самом Глумове. Сейчас Голутвин затаился — «ладно, ладно» (Ивченко.) С этим визитом в вашей жизни мно­ гое изменилось. Курчаев оставил карикатуру, да еще с подписью. Ваш главный партнер в игре — мать. Но у вас не было времени на сговор, как использовать рисунок Курчаева.

ИВЧЕНКО. Это импровизация. Посмотрел на карика­ туру и вскрикнул: «Маменька! » Он знает, что она и без сговора все поймет.

Читается сцена с Мамаевым.

ТОВСТОНОГОВ (Басилашвили). Вы входите в комна­ ту и видите сидящего за столом человека, который на вас не обращает внимания. Это очень важное обстоя­ тельство. Глумову важно для начала нанести вам шоко­ вый удар. У Мамаева остается один выход — беседо­ вать со слугой.

БАСИЛАШВИЛИ. Может, это не хозяин, откуда я знаю?

ТОВСТОНОГОВ. Важно, что человек не встал, не ото­ рвался от своего дела, не оказал вам внимания.

БАСИЛАШВИЛИ. Да, я не привык к такому.

Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.