WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

В.Г. Федотова Социолог проТягиваеТ рУКУ филоСофУ Предложена методология, учитывающая наличие радикальных цен ностных изменений в истории человечества. Вводятся понятия о первой (1885–1914) и второй (1990

по настоящее время) глобализациях, о трех великих трансформациях общества. Первая трансформация в ценност ном плане — становление либеральной современности. Первая мировая война создает кризис, завершающийся второй великой трансформаци ей — переходом к ценностям организованной современности. Новый со циальный и когнитивный кризис, начавшийся в конце 1960-х, создает переходную эпоху, завершающуюся в 1990-е началом третьей великой трансформации — развитием по пути капитализма России, других пос ткоммунистических стран и азиатского региона. Это третья совре менность с ее новыми ценностями, обусловленная императивами вновь начавшейся глобализации. Рассматриваются кризисы переходных эпох и роль конвенций в формировании присущих трем типам современности ценностям.

Ключевые слова:

Key words:

Резкие социальные трансформации в мире последних десятилетий про извели серьезные изменения в общественном сознании, отрицая многие незыблемые представления совсем недавнего времени. Философы уделяют серьезное внимание ценностным изменениям. Так, В.С. Степин в концепции техногенной цивилизации эксплицировал ряд ее ценностных представлений и задался вопросом о том, могут ли проблемы настоящего времени быть пре одолены в рамках этих ценностей или они должны и будут меняться (Степин 2000: 7–29). По существу, речь идет о смене социокодов культуры и механиз мах этой смены.

Федотова В.Г. Социолог протягивает руку философу Ускользающая социальность Над всеми размышлениями о ценностях в философии незримо витает дух их объективности и целесообразности, предзаданности и следствия законо сообразной эволюции. Проследить преемственность философских теорий по данному вопросу весьма нелегко.

Если заняться «философоведением» или социологией социальной фило софии, то мы, пожалуй, встанем перед совсем иными задачами, чем социаль ная философия: учением о ее эволюции, смене идей в результате социаль ных изменений, конкуренции сообществ, образования сетей и связей между социальными философами. Различие социальной философии и социологии социальной философии будет примерно таким же, как между физикой и ис торией физики, которая включает в себя и анализ социальных условий фор мирования познавательного аппарата. Это можно также сравнить с разли чием работы ученого и методолога. Ученый решает проблемы, а методолог работает совсем с другой реальностью — с методами ученого, а не с объек тивным миром природы или общества.

Американский философ и социолог Р. Коллинз предлагает такую ме тодологию, которая рассматривает философские изменения не только как продукт интеллектуальной эволюции и конкуренции, но как следствие фор мирования и соперничества интеллектуальных сетей, институционализиро ванных через университеты или «невидимые колледжи». Подобно тому, как в социологии знания наука перестает рассматриваться в отрыве от социаль ной среды и соответствующего ей уровня познавательных средств, включа ет институциональные особенности своего воспроизводства, в «социологии философий» Коллинз подверг сходному анализу философские учения (Кол линз 2002).

Многие сегодня сомневаются в том, что в наш век материализма в нефи лософском смысле слова философия имеет значение. Даже на Всемир Всемир Всемир ном философском конгрессе (Стамбул, август 2003) вопреки логике участия в нем некоторые докладчики говорили о смерти философии, размывании ее предметной области, о том, что философия занимается теперь всем чем угодно. Тема конца философии, конца метафизики сегодня представленная в трудах многих философов, в частности у Ю. Хабермаса, не является новой.

Р. Коллинз, подробно изучивший интеллектуальные изменения в глобаль ном масштабе, показывает переменчивые отношения между метафизикой и наукой, метафизикой и религией, подмечает закономерность, которая воз можно действует и сегодня: «Декарт и его современники, пытаясь заменить философию наукой, тем не менее, строили свои программные аргументы на почве философии. Сторонники секуляризации, надеясь положить конец ре лигиозному раздору, изгоняли метафизику как остаток теологии, но при этом сами сплетали другую сеть абстрактных вопросов. Данный паттерн повто ряется: вновь и вновь попытки уничтожить философию создают некий бо лее высокий уровень, на котором происходит дальнейшее расширение сфе ры философии» (Коллинз 2002: 801). Философия, в частности социальная Журнал социологии и социальной антропологии. 2008. Том XI. № философия, не исчезает, но сегодня она ищет способы работать совместно с другими науками, выходить на микроуровень исследования, участвовать в междисциплинарном синтезе наук (Новые идеи в социальной философии 2006).

Все чаще философ осмысляет социальную реальность совместно с социо логами. По-новому эвристично звучат для философа классики социологии.

Э. Дюркгейм (1858–1917) наследовал социотеологию Конта, считая общество, уже конкретное, а не все человечество, высшей реальностью.

Социологизм и натурализм были базовой чертой его методологии, опреде лявших его понимание социальной реальности как конкретного общества и имеющихся в нем социальных фактов. Социальные факты делятся у него на морфологические (материальный субстрат) и коллективные представле ния, характеризующие моральную целостность общества. Оба типа фактов Дюркгейм рассматривает как вещи. Это в равной мере относится к фактам того и другого типа. Классик натуралистического подхода в социологии, он прямо определяет сущность натуралистического метода как превращения исследуемого объекта в вещь: «Положение, согласно которому социальные факты должны рассматриваться как вещи, — положение, лежащее в самой основе нашего метода, — вызвало больше всего возражений. То, что мы уподобляем реальность социального мира реальности мира внешнего, на шли парадоксальным и возмутительным. Это значит глубоко заблуждаться относительно смысла и значения данного уподобления, цель которого не низвести высшие формы бытия до уровня низших форм, но, наоборот, вос требовать для первого уровня реальности, по крайней мере равного тому, который все признают за вторыми. На самом деле мы не утверждаем, что социальные факты — это материальные вещи;

это вещи того же ранга, что и материальные вещи, хотя и на свой лад» (Дюркгейм 1991: 394). Разруше ние коллективных представлений ведет к аномии — «безнормию», отсутс твию или рассогласованию ценностей. Это натуралистический подход, ко торый, обладая существенной эвристикой, распространяется и на науки об обществе. Однако он игнорирует достигнутую немецким идеализмом воз можность объяснять явления духа из них самих. «XIX век, — по мнению Апеля, — знал только две формы действительности вообще: физическое и психическое, причем то и другое, разворачивающееся во времени» (Апель 2001: 12).

Такие социальные реальности как «культура», «цивилизация» и др. не являются эмпирическими данными и не получают однозначной трактовки при понимании.

Как правило, альтернативная Дюркгейму позиция в трактовке социаль ного фиксируется у Г. Тарда (1843–1904), социальная онтология которого прямо противоположна. Он произвел переоценку мотиваций индивидов, ве дущую к изменению социальной онтологии. Она образуется социальными индивидами, обладающими воображением и способностью к творчеству, инновациям. Становление социального у него начинается с индивидуализа ции и завершается переходом от психологических состояний к культурным, Федотова В.Г. Социолог протягивает руку философу от утверждений единой социальности к признанию ее многообразия, вари абильности, количественным параметрам. Тард был специалист по статис тике, и данные последней имели для него особое значение. Он изучал толпу и знал о ее способности внезапно придти в новое состояние, образующее разрыв в социальной реальности, но, вместе с тем, ее продолжение.

Тард находит аргументы против взглядов Дюркгейма на социальную ре альность. Он считает, что не все социальные философы живут в одном и том же мире и разделяют одни и те же представления о солидарности. Кроме того, социальные теоретики не являются связанными между собой общими эпистемологическими представлениями.

Реинтерпретация Тарда привела Б. Латура к рассмотрению социальной реальности как сети акторов (Latour 2003: 117–133). Эта концепция в свою очередь эволюционировала путем разделение активности человека и его об щностей. Активность характеризуется переходом от поведения к социаль ным действиям, от социальных действий к взаимодействиям, от взаимодейс твий к социальным отношениям, от социальных отношений к организациям, от организаций к социальным структурам. Общности же характеризуются переходом от индивидов к разному типу социальных групп — общности, общине, локальному обществу, региональному обществу, обществу, разме щенному в национально-государственных границах, человеческому обще ству в целом.

Особый интерес к Тарду проявляют постмодернисты, рассматривающие его как своего предшественника, отрицающего монолитность общества. Про блема «исчезновения социального» поднята преимущественно ими (Toews 2003: 81–98). Социальное, по мнению Ж. Бодрийяра, растворяется в «черной дыре» массового общества, в «молчании масс» (Бодрийяр 2000: 19) Как видим, судьба социальной реальности, социальности, включающая ценности, оказалась в полном соответствии с натуралистическим понима нием реальности физической: она — продукт развития общества, продукт концепций, которые конкурируют или вытесняют другие, продукт базовых культурных представлений. Но онтологизируются наиболее работоспособ ные и более культурно приемлемые конструкты, более отвечающие объек тивным переменам, как это было отмечено В.С. Степиным.

В социальных науках «социология философий» является важным факто ром образования сети научных акторов, создающей определенное направле ние в некоторое определенное время, либо пронизывающей разные времена.

Это касается также пространственной локализации философского, социоло гического направления и его способности организовать пространственную сеть. Вторая (после книги Коллинза) работа, которую можно было бы, хотя и в меньшей мере, отнести к «социологии философий», «социологии социаль ных философий» или «социологии социологий» — статья А. Верника «От Конта к Бодрийару. Социотеология после конца социального», посвященная проблеме «конца социального» (Wernik 2000: 55–75). В отличие от уже до статочно известной связи социального с временными, пространственными, историческими, культурными и когнитивными параметрами, позволяющи Журнал социологии и социальной антропологии. 2008. Том XI. № ми произвести ту или иную онтологизацию, здесь раскрывается значение социально-философского сообщества в проведении некой национальной традиции онтологизации, которая одновременно является социально обус ловленной историей мысли, историей идей, включенных в сеть сообщества социальных теоретиков.

Верник находит в истории социально-философской и социологической мысли Франции некую «арку», идущую от Конта к Бодрийару. Все звенья ее конструкции культурно, когнитивно, исторически и пространственно связа ны, но, в конечном итоге, сложились под влиянием избирательного интереса социально-философских акторов друг к другу. Возвеличение человечест ва Контом, общества Дюркгеймом было двойной реакцией на секуляризм Великой Французской революции. Так осуществлялся возврат к Богу. Но в иной форме — в форме обожествления социального — социотеологии. Ис кали общество Бога, общество, в котором представлен Бог (вопреки «смерти Бога» у Ф. Ницше). Это было связано с когнитивным поиском такой соци альной науки, как социология, которая стремилась быть позитивной, реф лексивной, sui generis reality. Ее теории должны были стать одновременно буржуазными социологиями, объясняющими капитализм и ищущими его лучшие формы в преодолении апории между верой и разумом.

Величайшее общество Дюркгейма, солидарность которого базировалась не только на разделении труда, но и на моральном единстве в коллективных представлениях столкнулось с аномией, а в посткоммунистический пери од — и с аномией целых обществ. В отличие от Дюркгейма (и Т. Парсонса) Р. Мертон не связывает аномию с переходными состояниями в обществе.

Он видит постоянный источник аномии в социальной структуре капита листического и особенно американского общества. Социальная структура представляет у него комбинацию двух параметров: одобряемые культурой данного общества индивидуальные цели и институциональные средства их достижения. Целями американца, соответствующими кредо его страны ста новится материальная обеспеченность и успех. Но эти цели с трудом дости гаются теми средствами, которые предлагаются институциональной струк турой, а именно — образованием и упорным трудом. Несогласованность целей и средств и рождает аномию, ситуацию риска. Толпы Тарда время от времени появляются на улицах, и мы все больше нуждаемся в социально психологическом знании.

Сама жизнь создает изменения, отражаемые в теории. Но теории пред ставляют мир в соответствии с предпочтениями, ценностями, когнитив ным опытом, социальными позициями теоретиков в сложившихся научных сообществах и сетях, потенциально включающих многообразие возмож ностей кооперации, но реально складывающихся под влиянием множества обстоятельств.

Конт был ограничен научно-индустриальной стадией развития общества, в которой совпали формирование свободных ассоциаций, вера в прогресс и альтруизм. Сакрализация человечества не связана с его коллективностью и способностью к развитию, а с самим стремлением стать человеческим об Федотова В.Г. Социолог протягивает руку философу ществом. Человечество не было дано Конту как уже осуществленное. Поэто му Контовское обожествление человечества вполне сочетается с Марксовым антирелигиозным признанием человечества.

Социальное не исчезает. У социальной философии всегда есть работа постижения и созидания социального.

В смене его форм заметна решающая роль ценностных изменений, меха низм которых не эксплицируется в общей форме в натуралистических объяс нениях ни философов, ни социологов. Философу вообще трудно обнаружить механизм ценностных трансформаций. Он должен быть зафиксирован хотя бы где-то, чтобы дать предположение о своей возможной универсальности.

Вот здесь социолог и подает руку помощи философу. Таким социологом для меня явился Питер Вагнер с его концепцией реконвенциализации.

Три великие трансформации Американскому ученому венгерского происхождения Карлу Поланьи принадлежит блестящий анализ взаимоотношения общества и рыночной экономики как на ранних этапах ее становления, так и на фазе зрелого капи тализма. Он показывает, что тысячелетиями рынки были встроены в систе му социальных связей, не изменяя их и даже поддерживая их. Постепенно человек и природа отчуждаются в рыночной экономике, становятся товаром и система социальных связей поглощается рыночной экономикой.

Этот переход от традиционных обществ к либеральному классическому капитализму в. К. Поланьи назвал великой трансформацией (Поланьи 2002). Обнаружив последующие трансформации капитализма, я и мои соав торы по находящейся сейчас в печати книге «Глобальный капитализм» на звали этот переход первой великой трансформацией.

Автор предисловия к первому изданию Поланьи П.М. Макайвер отмечает суть тогда нового взгляда, который сегодня переживает, после короткого пе риода недавнего господства неолиберализма в мире, свое второе рождение:

«…Поланьи не претендует на то, чтобы писать историю, — он ее переписыва ет. Он не вносит свечу в некие темные уголки ее и не пытается сделать из нее публичное исповедание своей собственной веры, — нет, г-н Поланьи <…> проливает новый свет на разнообразные процессы и перевороты, охватыва ющие целую эпоху невиданных по масштабу перемен <…> Непосредствен ная цель г-на Поланьи заключается в том, чтобы выявить <…> социальные последствия определенной экономической системы, а именно — рыночной экономики, полное развитие которой наступило в в. События и про цессы, теории и поступки предстают перед нами в новой перспективе <…> Сведение человеческого существа к простой “рабочей силе”, а природы — к “земельной собственности” превращает новую историю в высокую, захва тывающую драму, в финале которой ее скованный протагонист, общество, разрывает свои цепи» (Полньи 2002: 6).

Воздействие капитализма на культурную и социальную среду между тем набирало обороты. Индустриализм, роль государства, образование Журнал социологии и социальной антропологии. 2008. Том XI. № буржуазных наций, первая глобализация 1885–1914 гг., роль знаний и тех нологий следовали из изначально избранной капитализмом траектории са моразвития, основанной на рынке, и питали его. Либеральный капитализм в. сложился в своей классической форме, но не оставался неизмен ным: его эволюция уже была заложена в том, что он достиг определенной, по-своему завершенной фазы. Классический капитализм в. лишь от части продолжил свою эволюцию, меняясь под влиянием новых факторов.

Изменения капитализма сочетают эволюционное развитие и прохождение точек бифуркации, ломающих его траекторию. Первая великая трансфор мация, связанная с переходом от традиционного общества к капиталисти ческому и с достижением пика его либеральной фазы, сменилась новой трансформацией.

Вторая великая трансформация — это переход от либерального капита лизма в. и первой глобализации к нелиберальной эпохе организованно го капитализма между двух глобализаций. Первые признаки новой великой трансформации появились в начале в., а Первая мировая война, национа лизм, Великая Октябрьская социалистическая революция в России, фашизм дали ей полный ход, решительно остановив предшествующий этап развития капитализма и сформировав его неклассическую фазу, охватывающую пери од между двух глобализаций — 1914–1990-е гг. в.

Поздний капитализм, специфические черты которого уже явно прогляды вали в 1950–1970-е гг., отличал существенный и давно сформировавшийся разрыв с традициями первой великой трансформации капитализма, начав шийся с Первой мировой войны. Процесс активного регулирования эконо мической деятельности со стороны общества привел к новой форме взаимо отношений: взаимодействию двух этих систем — экономики и общества (с присущими ему многообразными сферами). Все материальные технологии и процессы, происходящие в экономической среде, оказывают давление на институты общества и ведут, в конечном счете, к их трансформации и при нятию адекватных социальных технологий с их последующим давлением на экономику.

В отличие от первой великой трансформации, сформировавшей капи тализм и доведшей его до либеральной классической фазы, вторая великая трансформация оборвала либеральный капитализм и перевела его в органи зованную форму (термин «организованный капитализм» впервые употребил П. Вагнер).

Частью этой новой трансформации явились системная оппозиция первой глобализации как черте либерального капитализма. Первая мировая война, а также альтернатива капитализму, открывшаяся после Великой Октябрьской революции, строительство социализма и социалистическая индустриализа ция, повторившая опыт Запада в странах второго эшелона развития, кон куренция мировых систем капитализма и социализма, освоение опыта со циализма капиталистическим миром в формах социал-демократии сменили либерализм. Все эти формы организованности завершились разрушитель ным студенческим бунтом в Западной Европе конца 1960-х, анархическим Федотова В.Г. Социолог протягивает руку философу сопротивлением и поиском новых направлений развития капитализма. Но переходный период был весьма продолжительным.

Третья великая трансформация — 1990-е гг. — начало в. и ее будущее, как кажется, очень длительное продолжение, первоначально ха рактеризовались неомодернизмом, догоняющей модернизацией незападных стран, пытавшихся реализовать идеал либерального капитализма в. До вольно быстро — за два десятилетия — третья трансформация свернула в сторону, более близкую ко второй великой трансформации — антилибераль ной фазе, обещающей новые повороты и бифуркации как в развитии капита лизма, так и в протекании и понимании прогресса.

Ренессанс либерализма как начало третьей великой трансформации ха рактеризовал и западные страны в отмеченный период. Сходство этого про цесса с капитализмом в. определила новая — вторая — глобализация, которая явилась победой либерализма в глобальном масштабе, победой ка питала над национальными интересами отдельных стран. Этот капитализм не вписывался в представление о современности классической теории мо дернизации, но такие исследователи, как У. Бэк, Э. Гидденс, С. Лэш, предло жили концепт новой современности, обладающей чертами рефлексивности, позволяющей выявлять собственные противоречия.

Однако если вспомнить главную причину второй великой трансформа ции — подавленность социального экономическим, — то процессы третьей трансформации поначалу вернули прежнее господство экономике, которая снова «потребовала безжалостно отвергнуть представление о том, что чело век есть существо социальное» (Полньи 2002: 7). И перед обществом встали прежние задачи — обрести это понимание. Они конкретизировали чуть ра нее ясно высказанную Ю. Хабермасом мысль о незавершенности «проекта модерна». Рост «капитализмов» и «индустриализмов» в новых странах се годня убеждает нас в этом.

Насущная задача анализа третьей великой трансформации капитализма совпадает с объективно начавшимися изменениями — убыванием значимос ти либеральной идеологии как в США, так и в странах посткоммунисти ческого блока, появлением новых капиталистических стран в Азии, ослаб лением тенденций второй глобализации. Эти тенденции можно обозначить как начало третьей великой трансформации, которая вновь решает прежде не решенные и вновь возникшие вопросы. Третья великая трансформация только проявляется своими первыми признаками, но уже есть основания для предположений о ее возможном ходе, присущей ей инновации в понимании прогресса и модернизации, большем внимании к ценностям и опасением, что отсутствие решения ряда проблем — экологической, этической, нехват ки справедливости — угрожает человечеству. Эволюционные и революци онные изменения капитализма, как и прежде, связаны с человеческим выбо ром, с сознательным осмыслением прошлого, настоящего и будущего.

Таким образом, доклассический капитализм показал, что традиция имеет значение, и рынки — это всего лишь новый экономический механизм. Клас сический капитализм продемонстрировал, что рынки и экономика приобре Журнал социологии и социальной антропологии. 2008. Том XI. № тают преобладающее значение и подчиняют себе общество. Неклассический капитализм в. попытался высвободить общество, поставить его над или рядом с рынками и экономикой. Третья великая трансформация к постне классическому капитализму направлена на высвобождение общества вместе с выдвижением на значимые места политики, этики и культуры.

При нынешней неразличимости фаз развития капитализма в его дискур се смешались причудливым образом прежние и новые представления. Для одних он остался формой эксплуатации, хотя сегодня представление о клас сах ушло на задний план, и главной формой эксплуатации считается «бра зилизация» — игнорирование верхними, в том числе и властными, кругами интересов населения и богатыми странами Запада (Севера) интересов стран Юга. Капитал сегодня понимается уже не только как накопление материаль ных ресурсов, но и как концентрация человеческих, культурных, символи ческих ресурсов и возможность их конвертации. Запад осуществляет управ ленческие функции, создав у себя «общество знания» и «экономику знания».

Многие все еще не видят того, что мир уже не догоняет Запад, а включен в глобальный капитализм на его предварительных (но не окончательных) ус ловиях. Еще не исчезли туманности философии постмодернизма в сознании теоретиков, питаемые изрядной долей хаоса преобразований и драматичес ких перемен, фрагментацией смыслов прежней жизни, появлением новых исторических акторов. Но уже выстраиваются строгие линии рациональной борьбы за лидерство, успех и признание — в глобализацию врываются как прежде закрытые для мира пространства, так и империи, диктующие прави ла, новые акторы включаются в спор о правилах мирового порядка. Если бы не было нынешнего развития Китая, Индии, Индонезии, Бразилии, России, можно было бы мыслить по-прежнему. Но страны БРИК — Бразилия, Рос сия, Индия, Китай — демонстрируют новый тип развития, позволяют уви деть новые тенденции. Они осуществляют вестернизацию, но не следуют догоняющей модели развития. БРИК — это не союз, не новый регион, это страны однотипного индустриального развития. Я предлагаю два сценария развития незападного капитализма: либо как культурно и политически изо лированно действующей экономической машины, либо как нового Нового времени для незападных стран — своего рода повторения первой великой трансформации, генезиса, характерного для западного капитализма, и воз можное достижение его классической фазы — индивидуализма, индустри ализма, формирования или даже строительства буржуазных наций, меняю щуюся в сравнении с первой великой трансформацией роль идентичностей.

В любом из этих сценариев Запад выступает как культурно-специфический регион, существующий наряду с другими. Своей политической культурой он защищает присущий ему капитализм даже тогда, если незападные страны берут из него только экономическую машину (первый сценарий), а также тогда, если они медленно идут прежней дорогой Запада, но уже не догоняя Запад сегодняшнего дня (второй сценарий). Возможен и третий сценарий, который прежде всего имеют в виду постмодернисты, — пестрота, хаос на долгое время, смесь всяких удавшихся и неудавшихся тенденций. Но на то Федотова В.Г. Социолог протягивает руку философу философия и наука существуют, чтобы этот «вызов Дьявола», как говорил про такие тенденции А. Тойнби, не состоялся. Он может возникнуть вследс твие пандемий, генетических мутаций, климатических катастроф, террориз ма, маргинализации общества и прочих нежелательных и непредсказуемых процессов, но его невозможно планировать, использовать для манипуляции, так как управляемого хаоса таких масштабов в чьих-то интересах органи зовать нельзя. Речь идет о сложных системах, где самое малое возмущение, не говоря уже о большом, может в отличие от простых систем вызвать ги гантские изменения катастрофического характера. Здесь мы целиком разде ляем интенцию Ю. Хабермаса, который пишет: «Именно вызов, брошенный неоструктуралистской критикой разума, создает перспективу, в которой я пытаюсь шаг за шагом реконструировать философский дискурс о модерне.

В этом дискурсе модерн с конца V столетия был поднят до уровня фило софской темы» (Хабермас 2003: 10).

Грандиозные изменения капитализма были неоднозначно эксплицирова ны и получили преимущественно описательные оценки, не касаясь механиз ма трансформаций.

Кризисы реконвенциализации Весьма любопытную и важную для нас в методологическом плане перио дизацию современности предлагает немецкий исследователь П. Вагнер. Она основана на представлении о сменяющихся типах современности, каждая из которых в своем завершении испытывает серьезный кризис, но люди нахо дят силы, чтобы преодолеть его и перейти к новому типу современности.

Вагнер утверждает, что в истории современного общества, современнос ти, было два кризиса: 1) с конца в. до конца Первой мировой войны;

2) с конца 1960-х гг. до середины 1990-х гг.

Вагнер пишет: «…кризисы существуют, когда не выполняются репродук тивные нужды системы <…> институты как стабильные сети социальных конвенций, и мы можем смотреть на образование таких институтов как на процесс конвенциализации, а кризис будет отмечен тенденцией к рекон венциализации, в результате которой возникнет следующая сеть конвенций <…> Кризисы тогда могут быть объяснены как периоды изменения индиви дами и группами своих социальных практик…» (Wagner 1994: 30) Термин «конвенциальный кризис» нам очень нравится. Дело в том, что философ назвал бы это ценностным кризисом и оказался бы в огромном море бесчисленных ценностей. Несмотря на то что термины «западные ценности», «ценности капиталистического общества», «ценности техноген ной цивилизации» приближали бы этот постоянно удаляющийся горизонт «ценностей вообще», они не могли бы его сузить до ценностей, по поводу которых существует договоренность, в которых живут даже те, кто считает их несправедливыми, обретших характер данности, общезначимости, почти квазиприродности. Кроме того, философу не удалось бы сгруппировать те конвенционально принятые ценности, которые открывают новые виды прак Журнал социологии и социальной антропологии. 2008. Том XI. № тик. И последняя причина — внезапность реконвенциализации, кризиса дает исторические уроки: ни одно состояние общества не является совершенным и тем более завершенным, в нем зреют новые процессы, бродят новые силы, взрываются новые идеи. И потому нельзя быть самонадеянным в отношении квазиприродного состояния общества и вечности конвенций.

Первая мировая война противопоставила национализм глобальному ка питализму и либерализму в качестве системной оппозиции, следствием ко торой стали социал-демократия, буржуазная и социалистическая революции в России, раскол мира на две социальные системы после Октября. Именно эти события создали кризис конвенциализации, когда рухнула прежняя вера в прогрессивность либерального капитализма, потеряли значение все пре жние конвенции.

В ходе Первой мировой войны начинали создаваться новые конвенции — справедливости в отношении стран более позднего развития, преобладания национально-государственных интересов с одновременным революционным отрицанием этой конвенции (в России — большевистским меньшинством, а затем, по мере тяжести и бессмыслицы участия России в Первой миро вой войне, и массами). Великая Октябрьская социалистическая революция «втолкнула» в общество конвенцию социальной справедливости в отноше ниях между классами. Затем последовали вторая мировая война, холодная война, вновь выдвинувшие на передний план конвенцию национально-го сударственного суверенитета и процветания, возник рост организованнос ти капитализма, перехода Запада в конце 1950–1960-х гг. в потребительское общество, формирование технической рациональности и технократического управления. Подъем Японии и других азиатских «тигров» в 1970–1989-е гг.

разрушил принятые конвенции, побудив думать о новых в терминах пос тиндустриального общества. Две мировые войны способствовали росту го сударственного капитализма, таможенному протекционизму, расколу мира на блоки и две социальные системы после социалистической революции в России.

Общая схема философско-антропологического строения общества стала необходимой формой для любых типов общества и этапов в его развитии.

Для каждого из них она наполняется конкретным содержанием.

В качестве нового принципа, способного обеспечить новые конвенции и практики на их основе, возник принцип организованности, явно проти востоявший идеям самоорганизации либеральной современности и разрухе войн. Организация и организованность противостоят либерализму и космо политизму, ибо по определению имеют локальный характер и корпоратив ные цели.

Организованное общество, которое было произведено в период второй великой трансформации, обрело новые формы, среди которых выделялись коммунизм и социализм, наряду с организованным капитализмом. Пытаясь предотвратить эксцессы социалистической революции, капитализм породил такую новую организационную форму, как социал-демократия западного типа, смягчившая социальные коллизии Запада, уже способного к перерас Федотова В.Г. Социолог протягивает руку философу пределению доходов из-за общего экономического роста и отказа от либе рального устройства, отдававшего дело справедливости стихии рынка. Но коммунизм в России и других странах коммунистического блока в отличие от западного социализма не повернул к демократическим формам до нача ла 1960–1970-х гг., и этот поворот был недостаточным, запоздалым и эко номически не обеспеченным высокими потребительскими возможностями, гарантирующим только необходимый минимум.

Кризисы 1960–1990-х слились, создавая особые препятствия для пони мания и осуществления самостоятельных практик. Студенческий бунт, как и вся волна анархизма 1960-х, казалось, остались в прошлом, но кем стали его участники, какие результаты ими были достигнуты? Рядовые участники сопротивления организованности, как правило, зажили жизнью обывателей.

А лидеры чаще всего использовали свое участие в революции 1960-х для вхождения в элиту общества. Многие «попутчики» — хиппи и прочие пред ставители маргинальных форм жизни — погибли, не вынеся тягот социаль но выбитого из колеи существования.

Опыт Азии этого периода остался не понятым ни наукой, ни обществен ностью. Мы долго колебались, перенести ли параграф «Спор постмодерниз ма и модернизма и расширение представлений о современности» из преды дущего в этот раздел. Но в нем отражена та часть кризиса, которая требовала либо объяснения, либо перемен в самом развитии, кризиса, охватившего как распад второй организованной современности, так и неуверенную поступь начинающейся третьей великой трансформации.

И наконец, внезапно вспыхнувший неолиберализм Р. Рейгана и М. Тэтчер на Западе, а также самая радикальная из версий антикоммунизма — неоли берализм в посткоммунистических странах, почти смыкающийся с анархи ей и бунтом, которыми завершилась организованная современность, окон чательно разрушил все самоочевидные ценностные конвенции. Переходной эпохой мы называем 1960–1990-е и не в смысле перехода куда-то, что было бы можно определить (как, например, говорили в 1990-е о периоде транзита, перехода к демократическому обществу или капитализму), а в смысле вре мени, не имеющего ясных конвенций в отношении ценностей и практик.

Продолжающийся кризис реконвенциализации переходного периода — 1960–1990-е — уже не сводился к студенческому бунту и анархизму, ибо они оказались на ранней стадии реконвенционализации прежнего организован ного капитализма.

Тройной конвенциональный кризис составил переходный период между второй и третьей великими трансформациями: студенческий бунт, анархи ческое сопротивление организованности капитализма, попытку вернуться к либерализму, сопровождающуюся анархическими тенденциями, а также когнитивный кризис в восприятии азиатского опыта 1970–1980-х гг. Вызов Азии конца 1970-х гг. оставался в пределах второй великой трансформации 1914–1990 гг., когда первая глобализация закончилась, а вторая не началась.

Современность и капитализм трансформировались из либеральных в орга низованные с 1914 по конец 1960-х гг., затем стали видоизменяться в новое Журнал социологии и социальной антропологии. 2008. Том XI. № состояние вплоть до перехода от организованной современности к дезорга низации, квазиобъясненной и в отношении Запада, и в отношении Востока, но заложившей предпосылки третьей великой трансформацией. Реконвен циализация представлений о современности, вызванная азиатским опытом, находила и собственные корни на Западе в поведении новых поколений, ут ративших оптимизм и пафос, расслабленных консюмеризмом и инфатили зированых им. И может быть поэтому попытка введения новых конвенций повернула назад — к героическому, стоическому и рациональному опыту первой великой трансформации и первой современности, но повторилась как фарс.

К тому времени, когда возникли проблемы слома коммунизма и поисков альтернативной идеологии, реконвенциализация в отношении к Азии была забыта, так как казавшийся стремительным и неожиданным ее опыт не про должился, началась стагнация.

Начались события в России.

Витающие в воздухе обрывки постмодернизма и синергетики опреде лили фразеологию многих российских реформаторов. Суть же их позиции совсем не постмодернистская. Мы уже не раз обращали внимание на то, что постмодернизм не признает никакой героический и радикальный порыв. Его отношение к миру ироническое. Как известно, ирония — это тип отношения к действительности, который отрицает настоящее и пародирует все, что ему принадлежит. Действительный постмодернист не останавливается перед самоиронией, отрицает возможность социального проекта, ибо настоящее, возникшее в результате его осуществления, будет заслуживать не меньшей иронии. Пределом иронии, конечно, является и самопародирование или па родирование своей деятельности и ее продуктов. Постмодернисты доказы вали, что история полна альтернатив, что социальный проект в силу этого более невозможен и потому невозможны необходимые для внедрения про екта убежденность, серьезность, энергия, напор, мобилизация масс, пафос и пр.

Неолиберализм привел российскую модернизацию к состоянию, близ кую к анархическому порядку, включающему слабость центральной власти, коллективных представлений и институтов общества, а также самопомощь и кооперацию (прямо по П.Н. Кропоткину) и разрыв с чуждой интеллигент ской культурой (прямо по М.А. Бакунину). На другом уровне он продолжил студенческие бунты и анархизм 1960-х в борьбе с организованной совре менностью коммунизма. Это была идеология, коренным образом противо стоящая коммунизму и, следовательно, максимально реконвенционализиру ющая его ценности и практики. 1990-е сегодня признаны кризисными, но суть кризиса — реконвенционализация или попросту ломка устоявшихся ценностей.

Третья великая трансформация и третья современность установили но вые конвенции.

Тема современности и капитализма оказалась на острие теоретических размышлений в связи, в частности, с опытом незападных стран и прежде Федотова В.Г. Социолог протягивает руку философу всего стран Азии, подорвавшим основы понимания современности. Конку ренция постмодернистского и модернистского видения, описанная выше, имела глубокие причины. Модернизм, сознающий свою тесную связь с ка питализмом, вступил с ним в менее солидарные отношения, полагая, как мы отмечали выше, что незавершенность проекта модерна связана с эгоизмом капитализма, постоянно упускающим социальную субстанцию из вида.

Что такое современность в свете пережитых кризисов реконвенциализации?

Модернистские теории предполагали возможным полное осуществле ние модернизации, но все отчетливее стало сознаваться, что модерн — не завершенный проект по своей сути, т.к. он создает вариации современного общества, смену типов современности по мере распространения в мире. Эта новая логика ослабляла позиции постмодернизма.

Если для Хабермаса постмодернизм — это разрыв с современностью, ко торый он критикует, отстаивая принципы модерна, то для Баумана он одно временно связан с современностью и порывает с ней. Столь популярный в 1970-е и даже 1980-е гг., сегодня постмодернизм ушел на периферию и снова уступил место концепту современности.

Современность — это вариативный концепт, включающий в себя иннова ционные формы построения социального порядка и развития, значение лич ной автономии, демократии, закона, гражданских установлений, свободы, контроля, включая самоконтроль, и дисциплины, включая самодисциплину, капиталистическую или социалистическую форму производства, тенденцию к хозяйственной демократии.

В период поисков объяснений меняющемуся миру появились многооб разные понятия в рамках концепции модернизации, которые стремились отстоять модернизм против постмодернизма. Для выполнения этой функ ции появилось много эпитетов к термину «современность» — «поздняя», «вторая», «другая», «рефлексивная», справедливо оцениваемые Вагнером как «протоконцептуальные» (Wagner1994: 171). Несомненно, что и «постмо Wagner1994: 171). Несомненно, что и «постмо 1994: 171). Несомненно, что и «постмо дернизация» относится к их числу. И путь к концептуализации, а тем более к теории в социальных науках часто связан с рационализацией подобных метафор. На пути к неокапиталистической теории — теории капитализма, основанной на адекватном соотношения экономики и общества, концептуа лизация пока будет «ожидать» зрелости событий.

Рассмотренные Вагнером исторические вариации современности в на шем контексте представляются наиболее интересными. П. Вагнер, как и Э. Гидденс — исторические социологи и в отличие от философов, выясняю щих степень рефлексивности модернизации и ее связь с научностью, стоят на почве социальной истории. Итак, вернемся к Вагнеру (и надеемся, будет уловлено, что это не повтор, а развитие сюжета), следуя которому и одновре менно преобразуя его концепцию, выделим:

Журнал социологии и социальной антропологии. 2008. Том XI. № 1. Первая современность — либеральная современность XIX в. вплоть до Первой мировой войны.

Кризис Первой либеральной современности, сломавший ее, был обу словлен системными оппозициями ей и прежде всего включенной в нее пер вой глобализации со стороны германского национализма (Первая мировая война), социализма (Великая Октябрьская революция и строительство со циализма) и фашизма (в Германии, Испании и Италии). Глобализация была прервана до 1990-х гг., когда распад коммунизма создал предпосылки для возобновления глобализации. Но в это время современность осуществля лась в новой форме. Второй причиной было упрощение автономного ответ ственного индивида до «экономического».

Кризис трактуется Вагнером как разрушение конвенциализации, а его преодоление — как успешная реконвенциализация, открывающая последу ющую сеть конвенций, обеспечивающих новые социальные практики.

Кризис между двумя современностями охватывает период Первой миро вой войны, но и тогда начинают утверждаться конвенции о значимости го сударства, несправедливости либерализма, приведшего к катастрофическим событиям в Европе. Именно эти новые конвенции описывает Поланьи как уже готовые в конце Второй мировой войны.

2. Вторая — нелиберальная, организованная современность — началась с окончания Первой мировой войны и продолжалась до конца 1960-х — на чала 70-х гг. Наиболее успешную фазу становления она прошла с оконча ния Второй мировой войны 1945 г. до 1973 г. Войны, как это ни покажется странным, дисциплинировали общество, ввели государственный контроль за экономикой и вооружениями, за военными действиями. Здесь заканчива ется господство экономики, увеличивается роль государства и технострук тур, массовая культура и потребительское общество конца 1950–1960-х гг.

делает потребителя участником производства. Экономический человек сме няется потребителем или сводится к последнему.

Происходит отход от либерализма. Возникает конвенциализация практик государственного управления, повышение уровня организованности, вклю чение максимального количества людей в согласованное взаимодействие в этих практиках. Наблюдается возрастание роли техники как второй целе рациональной системы капитализма, технической рациональности и тех ноструктур, тейлоризма, фордизма, менеджмента, движения к устойчивым формам организации, рост бюрократизации, увеличение значения нацио нального государства, отношение к социализму как особому способу инду стриализации и модернизации, развитие социал-демократии на Западе. Как отмечает исследователь этой проблемы В.Н. Фурс, «организованный модерн имел свой сложный и длительный генезис. Однако когда конвенциализация утвердилась в социальной жизни, ее конструированный характер исчез из сознания членов общества. Прочные социальные классификации стали ка заться репрезентирующими естественный порядок реальности. Точнее, на личный социальный порядок представал как квазинатуральный и идеальный одновременно: отклоняющиеся социальные явления внутри и вне западных обществ трактовались как пережиточные» (Фурс 2000: 212).

Федотова В.Г. Социолог протягивает руку философу 3. 1960–70-е гг. не только Вагнеру, но и большинству исследователей представляются переломными. В отличие от тех, кто называет это время поздней современностью, обществом потребления, обществом риска, пос тиндустриальным или информационным обществом, мы употребляем эти термины в адекватных им контекстах, не генерализуя их. В концептуальном плане мы предпочитаем вагнеровские дефиниции — дезорганизованная современность, дезорганизованный капитализм. Это этап нового кризиса современности.

Это время разрушения прежде достигнутых конвенций, жестких социаль ных структур, замедляющих продвижение молодежи по социальной лестни це, время студенческих бунтов, стремления к субъектности, к разрушению сложившихся компромиссов и взаимодействий, отказ от практики социаль ного партнерства.

Это время бунта против системы, представавшей как завершенная и со вершенная. Если бы она в действительности была таковой, ни Запад, ни ос тальной мир не мог бы находиться больше в незавершенном и не предпо лагающем завершения состоянии, в незавершенной и не предполагающей завершения модернизации.

4. Далее Вагнер надеется на либерализм с человеческим лицом как новую фазу современности. Предшествующий этап расчистил почву для неолибе ральной современности Р. Рейгана и М. Тэтчер, либерализации коммуниз ма и последующего радикального неолиберализма посткоммунистических стран с парадигмой неолиберальной современности, догоняющей модерни зации, революционным лозунгом «иного не дано», антикоммунистическими революциями, распадом коммунизма, началом второй глобализации с конца 1990-х гг., подчеркивающим победу неолиберализма. В 1994 г., когда Вагнер опубликовал свою книгу, еще можно было ожидать того, что, несмотря на очевидную революционную ломку старых подходов, неолиберализм удер жится в случае успешного проведения реформ, и принципы первой совре менности могут быть возобновлены. Но организованная современность по родила социал-демократии Запада, и если коммунизм можно было пытаться революционно сломать, то социал-демократии Запада, хотя и испытывали кризис, не подлежали революционной ломке.

Левые силы Запада не могли более придерживаться старой левой соци ал-демократической точки зрения. Согласно Гидденсу, Запад слишком долго пребывал в современности, которой 500 лет, в первой современности (сюда он включает и то, что мы называем второй современностью — организо ванную современность), и потому Запад переходит в новую современность, характеризующуюся социальным государством периода второй глобализа ции. Стал обозначаться процесс, обретший силу проекта, и ему было дано название «третий путь». Это важное «вторжение» в рассматриваемую типо логию Вагнера, дающее нам возможность построить свою классификацию современности.

5. В орбиту размышлений Вагнера, чья типология современности (мо дерна) кажется нам эвристичной для наших целей и служит основанием Журнал социологии и социальной антропологии. 2008. Том XI. № для нашей собственной типологии, не вошел и первый вызов Азии в 1970– 1980-е гг. Но именно этот вызов может быть характеризован как еще один не обозначенный Вагнером кризис организованной современности. Помимо приведенного выше определения кризиса, остановимся на существенном дополнении, данном Вагнером: «Кризисы современности — это периоды, в которых одновременно понятие и образ современности очень сомнительны.

Особые черты этих идей становятся видимыми именно тогда, когда есть до верие к понятию “закономерной причины” или появляется идея о связи по нятия и образа современности. Такие кризисы и трансформации современ ности “прогрессивны” в том смысле, что даже наиболее интеллектуальные усилия должны быть поставлены перед перестройкой понятия “закономер ная причина”» (Wagner 2007:171).

Трудности истолкования первого азиатского вызова и потребность в пере смотре его трактовки, суть которой стала выявляться со стороны своих «зако номерных причин» лишь сегодня — на следующем подъеме экономики Азии (Китая, Индии), а также Индонезии, Бразилии и отчасти России (виртуаль но объединенных названием БРИК — Бразилия, Россия, Индия, Китай). Эта суть сегодня — продолжение современности, проекта модерна. Отсюда и прежний подъем Азии не выглядит больше как постмодернизация, предпо ложение о которой было связано, напомним, не столько с постмодернизмом, сколько с сохранением идентичности этих стран в ходе модернизации, их от казом от радикальной рекультуризации как предпосылки развития.

Хабермас опасался, что «социальная модернизация <…> может не пере жить конца культурного модерна, из которого она возникла, — она, вероят но, не сможет устоять и перед «махровым» анархизмом, под знаком которо го начинается постмодерн» (Хабермас 2003: 10). Но модерн, современность устояли, поддержанные, во-первых, логикой реальных трансформаций, объективно диктующих модернистское видение, во-вторых, воображением, стремившимся к рациональности и ясности видения, и, в-третьих, призна нием ценности парадигмы модернизма и моральной неприемлемостью иро нического пародирования собственной трагической эпохи.

Начался новый этап преобразований — третья великая трансформация, открывающая эпоху третьей современности — современности, обуслов ленной второй глобализацией, которая не смогла избежать нового, второго дыхания Вестфальской системы — самоутверждения национальных госу дарств различного типа, переставших ориентироваться на догоняющую Запад модель.

Итак, в соответствии с системой координат, обозначенных нами как пер вая, вторая и третья великие трансформации, мы предлагаем адекватную им типологию современностей:

Первая (либеральная) современность — весь в. вплоть начала Пер вой мировой войны.

Ее кризис — Первая мировая война, оппозиции либеральной современ ности — национализм, коммунизм и фашизм.

Вторая (организованная) современность — 1920–1970-е гг. (между гло бализациями).

Федотова В.Г. Социолог протягивает руку философу Ее кризисы — дезорганизованная современность конца 1960–70-х гг.

(студенческие бунты и пр.) и короткий всплеск либерализма 1980–1990-х гг.

Конвенции организованности подверглись атаке со стороны анархических процессов 1970-х, были отчасти возобновлены в 1980-е–90-е, когда квази демократии посткоммунистических стран явно представляли волю вместо организованной свободы, анархический порядок. Общий период кризиса 1960–1990-е (Федотова 2000). Он захватил период разрушения второй сов ременности и поисков путей к третьей.

Третья современность — отрицающая прежние кризисы реконвенциализа ции, современность второй глобализации и национальных государств различно го типа в в., следствие начавшейся третьей великой трансформации.

Конечно, трудно избежать сомнений относительно того, можно ли объ единять организованную современность и бунт против нее, а также короткий всплеск неолиберализма и последующее доминирование, несмотря на вто рую глобализацию, национальных государств разного типа, даже предста вив бунт и неолиберализм как кризисы. И мы решились на это потому, что дезорганизованный капитализм возник как реакция на излишнюю организо ванность, а радикальность короткого неолиберального периода содержала те же черты бунта, смыкаясь с предшествующим кризисом, и была самоисточ ником провала неолиберального радикализма и перехода к национальным капитализмам и современности, в которой существуют государства разного типа. Противоречия этих этапов содержат свое другое, и потому могут быть поданы как целостный, так сказать, диалектический процесс.

Напомним еще раз, что спор по поводу типологий не может состоять в том, чья типология объективно лучше. Это спор об инструменте, в данном случае инструменте анализа трех Великих трансформаций. И Вагнер, и Гид денс делают свои типологии более подробными, детальными, мы тоже не избегаем деталей. Но наша главная цель — анализ макросдвигов, для чего мы предложили этот инструмент.

заключение Мы использовали идею Вагнера о реконвенциализации для анализа собс твенного материала трех великих трансформаций, периодизация и содержа ние которых отличалась от тех, которые давал Вагнер. Мы нашли в его ме тодологии эвристически ценный инструмент, ненатуралистическая природа которого не позволяет считать изменения капитализма закономерностью, открыв которую мы можем их предсказать. Напротив, в этой методологии поднят социально-конструктивный пласт. Кризисы и реконвенциализация показывают, во-первых, что ни одно общество не бывает совершенным на столько, чтобы их избежать. И, во-вторых, что реконвенциализация может быть применена еще до кризиса, при мягкой стадии противоречий в качестве социальных инноваций, противостоящих социальным катастрофам.

Журнал социологии и социальной антропологии. 2008. Том XI. № литература Апель К.О. Трансформация философии. М.: Логос, 2001.

Арриги Дж. Долгий двадцатый век. Деньги, власть и исток нашего времени. М.:

Территория будущего, 2007.

Дюркгейм Э. Метод социологии // Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Метод социологии. М: Наука, 1991.

Коллинз Р. Социология философий. Глобальная теория интеллектуального изме нения. Новосибирск: Сибирский хронограф, 2002.

Макайвер П.М. Предисловие редакторов издания // Поланьи К. Великая транс формация. Политические и экономические истоки нашего времени. СПб: Алетейя, 2002.

Новые идеи в социальной философии / Отв. ред. В.Г. Федотова. М.: ИФРАН, 2006.

Поланьи К. Великая трансформация. Политические и экономические истоки на шего времени. СПб: Алетейя, 2002.

Степин В.С. Теоретическое знание. М.: Прогресс-Традиция, 2000.

Федотова В.Г Анархия и прядок. М., 2000.

Фурс В.Н. Философия незавершенного модерна Юргена Хабермаса. М., 2000.

Хабермас Ю. Философский дискурс о модерне. М.: Весь мир, 2003.

Latour B. Gabriel Tard and the End of Social // The Social in Question: New Begin ning in History / Ed. by P. Joyce. L., 2002.

Toews D. The New Tard. Sociology after the End of Social // Theory. Culture. 2003.

Vol. 20 (5).

Wagner P. A Sociology of Modernity. Liberty and Dizipline. L.;

N.Y.: Polity, 1994.

Wagner P. Modernity, Capitalism and Critigue. L., 2007. P. 171.

Wernik A. From Comte to Baudrillard. Sociо-Theology after the End of the Social // Theory, Culture and Society. 2000. Vol. 17 (6).




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.