WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 | 3 | 4 |
-- [ Страница 1 ] --

С. Г. К о р д о н с к и й С О С Л О В Н А Я С Т Р У К Т У Р А П О С Т С О В Е Т С К О Й Р О С С И И С. Г. К О РД О Н С К И Й Сословная структура С о с л о в н а я с т р у к т у р а

Сословная структура С о с л о в н а я с т р у к т у р а постсоветской п о с т с о в е т с к о й постсоветской п о с т с о в е т с к о й России Р о с с и и России Р о с с и и Москва Институт Фонда «Общественное мнение» 2008 УДК 316.343.6 ББК 60.54 К 66 Редакционный совет издательской программы Фонда «Общественное мнение»:

А.А.Ослон, Е.С.Петренко, Г.Л.Кертман, А.А.Черняков, И.А.Климов КОРДОНСКИЙ С.Г. Сословная структура постсоветской России. Москва.

Институт Фонда «Общественное мнение», 2008. 216 с.

В монографии поднимаются проблемы, связанные с социальной структурой совре менной России, которая рассматривается как двухкомпонентная: сословная и клас совая. Сделана попытка представить социальную историю России как циклическое доминирование или сословной, или классовой структуры. Описаны принципы сос ловного устройства СССР и современные российские сословия. Выделены титульные (существующие по закону) и нетитульные (обслуживающие) сословия и показаны их отношения с классовой структурой. Автором описаны межсословные отношения, связанные с распределением ресурсов. Исследование заинтересует социологов, экономистов, представителей других гуманитарных дисциплин.

© С.Г.Кордонский, © П.Конколович, оформление, ISBN 978 5 93947 025 4 © Институт Фонда «Общественное мнение», Содержание Кто мы? (пред и словие)........................................ Сословная структура постсоветской России Проблемы социологической классификации........................ Операциональность понятий сословий и классов..................... Российские классы и российские сословия......................... Сословное устройство имперской России........................... Советские сословия........................................... Трудовые и нетрудовые доходы, административная торговля и теневая экономика....................................... Репрессии как форма регулирования межсословных отношений в СССР... Распад системы советских межсословных отношений................. Современные служивые (титульные) сословия и государственная служба... Отношения между титульными сословиями......................... Иерархия титульных сословий и корпоративные отношения.......... Служение титульных сословий................................... Нетитульные сословия......................................... Отношения между титульными и нетитульными сословиями........... Сословная стратификация в отношениях служения, обеспечения и обслуживания......................................... Административный торг как общественная жизнь................... Отношения сословного мироустройства с внешним миром:

«формирование ресурсной базы», импорт и заимствование........ Содержание Демократия и сословность..................................... Недоформировавшиеся российские классы и недоделанные сословия... Прекраснодушные мечтания.

Вместо заключения....................................... Боковая ветка. Искусство подражания: наука и образование в сословном обществе..................................... Литература................................................ Приложения................................................ Кто мы?

(пред и словие) Я зык описывает реальность. Эта привычная фраза несет в себе тай ный подтекст: реальность создается языком. Если в языке есть раз личение между овцами и козами, то станет возможным «И поставит овец по правую Свою сторону, а козлов – по левую» (Матф. 25: 33).

А если нет – то и справа, и слева будет стоять только скот.

Значит, за языком есть еще «нечто» – не сказанное, не изъяснен ное, еще не ставшее реальностью. Многие подозревают, что это «не что» скрывается за кулисами языковой реальности, но из за бесси лия языка не могут дать ему имя и превратить тем самым в реальность, которую можно освоить.

Об этой ощущаемой и беспокоящей «субреальности» принято го ворить эвфемизмами, производством которых занимается целая ар мия ученых людей. Таков, например, дискурс о классовой структуре общества. Существует множество умозрительных принципов1 (обла дание статусами, капиталами, ресурсами и т. д.), положенных в ос нову разделения общества на то, что П. Бурдье называет «классами на бумаге». Как он пишет2, в таких разделениях «исчезает вопрос об отношениях между классификацией, произведенной ученым и пре тендующей на объективность (по аналогии с зоологом), и классифи Обширный обзор представлен в работе Н.Е. Тихоновой «Ресурсный подход как но вая теоретическая парадигма в стратификационных исследованиях» (Социологичес кие исследования. 2006. № 9. С. 28–41).

Бурдье П. Социальное пространство и генезис «классов» / Социология политики. М.:

Sociologos, 1993. С. 63.

Кто мы?

кацией, которую сами агенты производят беспрерывно в их буднич ном существовании, с помощью чего они стремятся изменить свою позицию в объективной классификации или даже изменить принци пы, по которым эта классификация осуществляется».

Речь, по сути, идет об артефактах, производимых из языковой ре альности и пополняющих языковую реальность. К таковым относят ся марксистские «пролетариат» и «буржуазия», куда «те, кому поло жено», записывали, проверив биографию. Эти ярлыки, будучи продуктами языка (вначале немецкого, а потом и русского), стали со циальной реальностью во времена, когда миллионы людей уверова ли в них. «Буржуи» почувствовали реальность этой реальности на своей шкуре. В нынешние времена марксистские классы стали ана хронизмом и из социальной реальности снова вернулись в язык, пре вратились в невинные исторические термины.

Еще один пример – пресловутый средний класс, поиск которого сводится в основном к ученой полемике о том, что же это за «фрукт» такой. Судя по всему, он рвется в социальную реальность, но станет таковой только тогда, когда миллионы на вопрос: «Ты кто?» будут ав томатически отвечать: «Средний класс». Может, так и будет, но мо жет быть, и нет.

* * * Симон Кордонский в предлагаемой вниманию читателя книге стре мится вырваться из мира языковых игр. Впрочем, разве это возмож но? Если ты желаешь что то сказать, то вынужден оставаться в пре делах языка, либо… молчать.

Но по крайней мере, его текст радикально отличается от трудов по созданию искусственных словесных конструкций, обозначающих ничего не обозначающие «классы на бумаге». Потому что его от правная точка – не умозрительные принципы, а практики, проявля ющие и протоколирующие себя в форме обязательных для исполне ния законов и в виде мириад не менее обязательных неписаных норм и правил.

Маркс описывал устройство социального мира, которое должно состояться. У него предполагалось, что «пролетарию» предстоит осознать себя таковым после обучения у партийного пропагандиста, чтобы из «класса в себе» стать «классом для себя». А «бур Предисловие жуй» эксплуататор – пусть поймет, кто он, в ходе экспроприации.

Апологеты марксисты имели таки основания утверждать, что «уче ние Маркса всесильно, потому что оно верно», после того как языко вая реальность воплотилась в социальную реальность.

У Кордонского все наоборот. У него речь идет о фактической эко логии социальных групп, о том, каковы их «всамделишные» условия, в которых ярлыки утверждены официально, обладают принудитель ной силой, снабжены писаными и неписаными инструкциями, объяс няющими, например, чиновнику, на чем и сколько зарабатывать по чину, депутату – его бонусы за правильное голосование, гаишнику – с кого брать, а кому честь отдавать. И главное – уже сделавшими их таковыми.

У Кордонского нет учения, потому что он родом из биологии, из физики. У него нет теории сущего, а есть теория наблюдения за су щим3 – своего рода социальные определители Линнея. И у него есть отчетливое понимание, что сущность сущего скрывается под поверх ностью слов, в «субреальности», которую он называет на самом деле.

Вот цитата из его недавней книги4: «Люди живут одновременно и в реальности, и на самом деле, говорят об одном, делают другое, а ду мают о третьем, причем корреляция между делами и думами зачас тую невыразима в словах. В исключительных случаях мы можем вы разить эти соотношения через антонимы: если в реальности объявлена борьба с преступностью, то на самом деле будут сажать невинных;

если объявлена экономическая реформа, грядет грабеж;

если впереди выборы, значит, выбирать не из кого;

если провозгла шают борьбу за справедливость, то будут расстреливать, и пр.».

Кордонский – скептик по отношению к ходульной языковой реаль ности и особенно к наукообразной ее части. Он как истинный естест воиспытатель всматривается не в эфемерные словесные конструкции, а в то, что на самом деле. И оказывается, не лишен романтических на клонностей, коли тратит силы на описание этого на самом деле, кото рому тем самым пытается придать статус языковой реальности. Той са мой реальности, к которой так скептично относится… Зачем?

Кордонский С. Циклы деятельности и идеальные объекты. М.: Пантори, 2001.

Кордонский С. В реальности и на самом деле / Ресурсное государство: сборник ста тей. М.: REGNUM, 2007. С. 69.

Кто мы?

Тут я вступаю в область собственных домыслов – извини, Симон.

Те, у кого хороший музыкальный слух, морщатся, когда слышат фаль шивые ноты, а обладатели врожденной грамотности машинально ис правляют ошибки в попадающихся на глаза текстах. Что то подобное происходит и с Кордонским, когда он слышит… призывы к справед ливому судопроизводству… возмущение препонами малому бизнесу со стороны чиновников… сетования на сбор дани пожарниками и санэпидстанциями… не говоря уж о пресловутой коррупции гаиш ников… * * * Вся эта речевая деятельность не имеет отношения к тому, что на са мом деле происходящее – плоть от плоти фактического сословного устройства. В нем, например, деньги выступают не в функции экви валента товаров и услуг, то есть инструмента рыночного обмена, а рассматриваются живыми людьми (агентами в терминологии Бур дье) как ресурс, подлежащий сбору (сословная рента) и сдаче (со словный налог).

Считать дорожных полицейских коррупционерами странно, так как в их социальной экологии тотальный сбор денег с автомобилей – один из институциональных смыслов существования вполне сфор мировавшегося сословия с вполне развитыми, как показывает Кор донский, сословными признаками. Закрепленное имя сословия и за конное место в межсословном разделении труда. Официальные отношения с бюджетом. Внутренняя вертикаль власти. Органы защи ты границ со смежными сословиями. Механизмы идентификации свой / чужой. Средства символической автономии – форма, знаки, эмблемы, ритуалы, традиции. Законы сословной чести с процедура ми контроля, санкций и поощрений. Субинституты социализации, воспроизводства персонала, вертикальной мобильности и пр. В ре альности принято говорить иначе: служба обществу, выполнение долга, обеспечение дорожного движения, защита «хороших» води телей от «плохих», воплощение системы общественно полезных пра вил дорожного движения и т. д. А на самом деле… Сословие, как живой организм, живет, чтобы действовать, и дей ствует, чтобы жить. Агенты сословий, независимо от их индивиду Предисловие альных воззрений и морали, действуют согласно сословным прави лам и подвергаются санкциям за их нарушение. Они служат сосло вию, получают вознаграждение за хорошую службу и подвергаются наказаниям за плохую. Выход из сословия означает либо переход в другое сословие, либо спуск по социальной лестнице в нетитульное сословие, либо превращение в «деклассированного элемента». Не титульные сословия, описанные Кордонским, хотя и не легитимизи рованы специальными законами, но имеют социальный статус, вклю чая определенные государством обязанности и привилегии (бюджетники, пенсионеры, работники по найму). А внесословные (мигранты, гастарбайтеры, подследственные и др.) – это социальные маргиналы, ограниченные в правах.

Все это скрыто только от нелюбопытного взора, так как титульные сословия множатся и проявляют себя по мере борьбы за место под социальным солнцем, прописываются соответствующими законами и выстраивают свое существование вполне легитимно и открыто. Не титульные сословия также все больше приобретают институциональ ные черты, обслуживая титульные сословия и получая от них под держку за службу. За права внесословных страт борется не только «гражданское общество», но и государство: ему невыгодна неопре деленность, и оно активно систематизирует и упорядочивает соци альное пространство. Что выражается в законотворческой деятель ности. И одна только коллекция законов, конституирующих сословное устройство современной России (наверное, вполне ба нальная для специалистов), весьма красноречива и производит сильное впечатление.

* * * Но уж совсем не банален описанный Кордонским механизм межсо словного распределения государственного бюджета, увязывающий функции государства и, соответственно, статьи бюджета с выделени ем ресурсов сословиям, которым положено эти функции выполнять.

А каждое сословие претендует на многие функции и соответственно «тянет» на себя ресурсы из многих статей бюджета. Полученный в результате «борьбы за существование» суммарный бюджетный ре сурс определяет место в сословной иерархии. Своего рода рейтинг Кто мы?

ресурсного успеха и, как следствие, властных возможностей. По следние предопределяют допустимые амбиции в сборе сословной ренты с нижестоящих и обязанности по сдаче сословного налога вы шестоящим сословиям.

Так формируется социальная структура, где каждый получает «по чину» за выполнение того, что положено, то есть за служение. Вот такой общественный договор! Деньги здесь исполняют роль распре деляемого ресурса вместо натуральных ресурсов в социалистичес ком мире. А так – вполне знакомая картина, описанная, кстати, тем же Кордонским в прежние времена5.

Впрочем, новая роль денег обозначила значительный эволюци онный скачок, так как деньги, полученные по бюджетно сословному распределению и в результате сословного «бизнеса» (снятия ренты), дают возможность обогащаться, делать деньги из денег, открывают доступ к ресурсам в других странах и даже позволяют интегриро ваться с зарубежными экономическими субъектами и институтами. В советских условиях это было невозможно, так как натуральные ре сурсы могли обмениваться только внутри страны, а промежуточный их перевод на «твердую валюту» для заграничного обмена был мо нополизирован верхушкой властной пирамиды.

Впрочем, и иные операции с деньгами были невозможны, так как операции производились с ресурсами. А «ресурсное государство на поминает соты: множество разграниченных ячеек, через границы которых идут ресурсные потоки. Ресурсы в момент пересечения гра ниц превращаются в товары и деньги. Ячейки вложены друг в друга, и самая большая ячейка – государство. Границы между ячейками не обходимы для организации учета потока ресурсов и контроля за ни ми. Ведь для справедливого распределения необходимо разделить население, отрасли и регионы на группы ячейки сообразно их важ ности для достижения великой цели»6.

Революция начала 90 х годов ликвидировала великую цель, раз рушила сотовую структуру, освободила (либерализовала) деньги от властного контроля, объявила главной и единственной ценностью Кордонский С. Рынки власти. Административные рынки СССР и России. М.: ОГИ, 2006.

Кордонский С. Ресурсное государство: сборник статей. М.: REGNUM, 2007. С. 23.

Предисловие прибыль и разрешила делать все, что ведет к обладанию денежными ресурсами и их накоплению. Это называлось «рынок», но на самом деле вначале он охватывал только тот узкий сегмент, где ранее про изведенные ресурсы превращались в деньги. А затем «рынок» рас ширился на сферы простого передела – добывания ресурсов из недр и на сферу услуг. Тогда как «получатели ресурсов, особенно базовые институты государства, такие как вооруженные силы, силовые струк туры, образование, здравоохранение, регионы, социальные группы бюджетников, оказались одновременно и вне ублюдочного рынка, и вне распределения ресурсов. Они вынуждены были заниматься сна чала перераспределением запасенных ранее ресурсов, а потом их расхищением»7.

Описанный Кордонским процесс формирования сословий – это реакция социальной системы на взрывное нарастание энтропии, от вет, возвращающий систему в зону устойчивости, к состоянию рав новесия. Западные общества, переживая аналогичные обстоятельст ва, искали и находили свои ответы и выстраивали институты распределения и контроля, исходя из своих культурных традиций.

В России историческая память подсказывает конструкцию сословий как наиболее знакомую, понятную и естественную.

* * * Факт хождения в стране полновесных денег радикально поменял со циальный ландшафт по сравнению с советским мироустройством.

Этого факта недостаточно, чтобы назвать общество рыночным (хотя это осознают немногие), но оно уже не чисто распределительное. По крайней мере, потому, что наличие денег конституирует такую фор му деятельности, как «бизнес».

По определению бизнес нацелен на получение прибыли и не имеет никакого отношения ни к служению, ни к получению ресурсов как вознаграждение за служение. Но это в языковой реальности. На самом деле ярлык «бизнесмен» в нынешние времена присваивается и тем, кто идет на риск, берет кредит, покупает технологию и сырье, Там же. С. 26.

Кто мы?

выпускает продукцию, продает ее за деньги, и тем, кто так или иначе получает свою долю от распределяемого государством ресурсного «пирога», – неважно, в денежной форме или в натуральной для по следующей продажи.

Симон Кордонский различает две эти бизнес категории и называ ет вторую – служивую – коммерсантами, рассматривает ее как прото сословие, выводит ее генезис от купеческого сословия имперской России и прослойки «толкачей» в советские времена. А вот в языко вой общепринятой (то есть социальной) реальности предпринимате ли и коммерсанты не различаются. Все они (см. первый абзац пре дисловия) считаются и считают себя бизнесменами, озабоченным приращением и сохранением денег, хотя первые – классические ры ночные субъекты, а вторые – часть распределительной сословной системы. Первые должны действовать по критерию максимизации прибыли, а вторые – по критерию служения. Но Дух денег8 таков, что стремится охватить и захватить как можно больше адептов, и он ко дирует удобные ментальные конструкции, в которых совмещается, казалось бы, несовместимое: деятельное желание «делать деньги» и искреннее стремление служить сословным богам.

Так возникают оксюмороны типа чиновники капиталисты, гене ралы риелторы, губернаторы помещики, милиционеры авторитеты и т. д. Российские условия и традиции оказались благодатной почвой для распространения парадоксальных совмещений несовместимого, и к настоящему времени они стали казаться настолько нормальными, что вписались в неписаные сословные правила. Поэтому уже нет ни чего удивительного, когда агенты титульных сословий – например, правоохранительного, судейского или чиновного – одинаково рьяно служат Мамоне и несут свое сословное служение. И только изредка какие то экстраординарные обстоятельства приводят к обнаруже нию и публичному порицанию каких нибудь «оборотней в погонах» или «нечистоплотных взяточников».

На самом деле таков сегодняшний порядок вещей. Он порождает ся нерасчлененностью в расхожем понятии «бизнес» глубоко различ ных смыслов и практик обогащения и служения. Это корневое поня Ослон А. Дух денег в России. Очерк становления и могущества / Социальная реаль ность. 2006. № 1. С. 57–72;

№ 2. С. 69–81.

Предисловие тие в его российской интерпретации порождает свой язык, в котором производные понятия типа «прибыль», «капитализация», «бонусы», «активы», «конкуренция» и пр. проецируются на сословное мироуст ройство и в конечном счете перерождают в умах людей образ сосло вия в образ корпорации. А сословные правила, и прежде всего – «брать по чину», становятся элементами «корпоративной культуры».

В ходе формирования капитализма многие страны переживали нечто подобное, и, так как любые констелляции сословного и корпо ративного нерациональны, неэффективны и неконкурентоспособны, в обществах возникали социальные желания расчленить и развести два эти мира. Наряду с гигантской и длительной работой над форми рованием сводов формальных правил, регламентов, законов в про цессы разделения вовлекались религиозные и моральные институ ты. В разные времена в Европе, США, Японии и других странах этому способствовали церковь, религиозная этика, культивация чувств справедливости, национальной гордости, корпоративной / сослов ной чести, общественного долга, приверженность к порядку и дис циплине, апелляция к семейным ценностям и т. д., и т. п.

Россия впервые в своей истории столкнулась с этой проблемой, и наш язык даже не приспособлен к ее адекватному описанию: в будничной речи мы чаще всего обозначаем сложный социаль но культурный комплекс, о котором идет речь, просто коррупцией. И в своем простодушии полагаем, что с ней надо бороться заклинани ями и наказаниями. Хотя заклинания представляют собой риториче ские фигуры и языковые игры, а наказания не приводят ни к вразум лению, ни к острастке. Кто то может сказать, что на Руси издавна одно и то же – воруют.

Да, так было и есть: если ресурсы распределяются, то кто то их пытается стащить тайком, осознавая, что это грех. Здесь же речь идет о другом – небывалом. Тотальная смена сословной ментальности на корпоративную. Совмещение долга сословного служения с предпри нимательством в ходе сбора сословной ренты. Осознание своего ме ста в сословной вертикали вместо предпринимательского индивиду ализма. Подчинение вышестоящим и подавление / крышевание нижестоящих вместо конкуренции. Возникновение чувства собст венника по отношению к казенному государственному, рейдерского мотива по отношению к чужому частному. Здесь что то делается тай Кто мы?

ком не по причине морального чувства, а для большей эффективно сти. Здесь, как кажется, нет места аномии, но есть активно наступа ющая «номия» – ощущение, что так и должно быть. Что же касается степени греховности происходящего, то об этом не говорят. Не гово рят, потому что в языке нет соответствующих различений, а нет различений… см. первый абзац.

* * * Текст Симона Кордонского – о чем то фундаментальном, о формиро вании новой матрицы, уже проявляющей себя в социальной реаль ности. Он попытался заглянуть глубоко, под поверхность языка, за социальную реальность, в саму матрицу, в то, что на самом деле. По скольку он не любит языковых игр, то особенно не задумывался о политкорректности, о правилах хорошего тона, о светском подборе терминов. Жанр текста – между научным и публицистическим. Но, я думаю, он и о жанре не задумывался. Для него было важно как мож но доходчивее высказать суть.

Кто то по поводу этой книги обязательно начнет пустой разговор о правомерности употребления понятия «сословие». Это будет озна чать только одно – суть еще не дошла.

Александр Ослон президент Фонда «Общественное мнение» 9 апреля 2008 года Сословная структура постсоветской России...что можно считать в сегодняшней России подлинно «историческим»?

Если исключить Церковь и крестьян скую общину, которыми мы займемся особо, не останется ничего, кроме аб солютной власти Царя, унаследован ной от татарских времен;

то есть сис темы власти, которая после распада «органической» структуры, опреде лявшей облик России XVII–XVIII ве ков, буквально повисла в воздухе сво боды, принесенной сюда ветром, вопреки всякой исторической логике.

Страна, еще каких то 100 лет назад на поминавшая своими наиболее укоре ненными в национальной традиции институтами монархию Диоклетиана, не может найти такую формулу «ре формы», которая имела бы местные «исторические» корни и была бы при этом жизнеспособной.

Макс Вебер. Проблемы социологической классификации Существует традиция исследования социальной структуры, в рам ках которой любое общественное устройство может быть описано в терминах какой либо подходящей классифицирующей теории [Радаев, Шкаратан. 1996]. Одни теории используются для практичес ких целей – таких, например, как предсказание потребительского или электорального поведения социальных групп, выделенных с помо щью аппарата этих теорий. Другие теории в значительной степени спекулятивны, и их логика иногда напоминает известные классифи кации Борхеса1. Сущности, созданные в рамках таких теорий, иногда становятся политическими фактами и используются, в частности, для обоснования претензий на власть или для передела собственности.

Таковыми, с моей точки зрения, в XIX и ХХ веках были понятия марк совой стратификации, которые коммунисты силой навязали отечест венной реальности. «Классовые» признаки социальной классифика ции, придуманные К. Марксом и его толкователями, вопреки их внутренней противоречивости на десятилетия стали основой соци альной жизни огромного государства. Наверное, именно несураз ность социалистических классификационных концепций, их наду «…Животные делятся на: а) принадлежащих Императору, б) набальзамированных, в) прирученных, г) сосунков, д) сирен, е) сказочных, ж) отдельных собак, з) включен ных в эту классификацию, и) бегающих как сумасшедшие, к) бесчисленных, л) нари сованных тончайшей кистью из верблюжьей шерсти, м) прочих, н) разбивших цветоч ную вазу, о) похожих издали на мух» [Борхес. 1989].

Сословная структура постсоветской России Сословная структура постсоветской России манность и чуждость реальности2 стимулируют уже четвертое поко ление социальных ученых к «творческому развитию марксизма».

Социологические классификационные теории, если рассматри вать их только как внутринаучные процедуры, можно считать частным случаем общей задачи классификации, возникающей всякий раз, ког да нужно ответить на вопрос, что же предметно существует в ка кой либо области научного знания. Ведь без операционального и об щепринятого описания специфичных для данной науки объектов не может быть и соответствующей науки. В биологии, например, для ре шения этой задачи уже почти три века применяется алгоритм К. Лин нея, позволивший упорядочить многообразие форм жизни с помо щью разного рода определителей – ключей, построенных на последовательном выделении признаков сходств и различий между особями3. Современная аналитическая биология невозможна без точного определения того, на каком виде животных, растений, микро организмов ведутся эксперименты. Более того, существенная часть социальной практики подспудно основана на том, что все живое про классифицировано, поименовано и может быть однозначно опреде лено. Названия видов, родов, семейств вместе с их отличительными признаками вошли в повседневность и во многом ее структурируют.

Проявляющаяся прежде всего в том, что социалистические преобразования всегда насильственны.

С тех пор в биологии существует только то, что определено (записано в определите лях ключах) и имеет собственное видородовое имя. Благодаря «ключам» любое ана литическое (экспериментальное) знание сопоставляется конкретному биологическо му виду (таксону низшего ранга). (Каждому биологическому таксону по весьма нетривиальной процедуре присваивается собственное имя, которым обязан опериро вать любой исследователь. Определители устроены так, что обоснованность отнесе ния особи к некоему поименованному виду – роду, семейству и так далее – может быть проверена другими исследователями и в случае необходимости оспорена. Таким образом, упорядочение разнообразия форм жизни стало содержанием деятельности многих поколений систематиков, то есть особым местом в социальном разделении на учного труда.) Всякое расширение знания за пределы конкретного вида (до рода, се мейства, класса) необходимо дополнительно обосновывать и проверять. И если полу чено, например, знание о химических, генетических, физиологических, этологических особенностях какой нибудь вши лобковой, то для того, чтобы применить это знание ко всем таксонам рода вшей, необходимо провести эксперименты на представителях всех (в идеале) видов этого рода.

Проблемы социологической классификации Благодаря классификационной практике предыдущих поколений си стематиков мы видим, например, не «летающих, пушистых и пища щих», а птиц. И не просто птиц, а ворон, галок и воробьев4.

Многообразие людей не уступает многообразию биологических феноменов. Однако классификация людей (и социальных реальнос тей в широком смысле) пока находится на уровне долиннеевской биологии. В современных социальных науках отсутствует алгоритм, позволяющий иерархически упорядочить непосредственно наблю даемые различия и сходства между людьми по признакам, сущест венным для этих наук. Более того, нынешними методологами социо логии проблема научного упорядочения того, что существует в их предметной области, и не ставится, вопреки заветам основателей этой науки. Еще П. Сорокин, цитируя Э. Дюркгейма, указывал на не обходимость разработки социологической систематики: «Подобно тому, как для ботаники и зоологии рациональная систематика расте ний и животных составляет необходимый раздел этих дисциплин, от наличности которого зависит решение ряда крупных проблем био логии, так и для социологии систематика сложных социальных агре гатов… составляет необходимый и неотложный вопрос дня, требую щий решения… Понятие о виде примиряет научное требование единства с разнообразием, данным в фактах, потому что свойства всегда сохраняются у всех составляющих его индивидов, а с другой Практическая полезность определителей несомненна, однако не считается самодо статочной теми биологами, которые претендуют на роль теоретиков от своей науки.

Уже сто пятьдесят лет «специалисты по теоретической биологии» пытаются интерпре тировать иерархии биологических таксонов в терминах разного рода теорий эволю ции, где они рассматривают отношения сходства (в которых вводятся таксоны) как от ношения родства и происхождения. Теоретические биологи ввели различие между естественными и искусственными системами классификации – прежде всего для того, чтобы символически подчинить классификационную эмпирию своим фантазиям. Они считают, что есть естественные признаки, имманентные классифицируемой реально сти, в отличие от внешних признаков классификационной практики. Но при этом ис кусственные – по их мнению – линнеевские различения чаще всего оказываются операциональными, а «естественные филогенетические» – спекулятивными и беспо лезными, как это часто происходит при использовании генетических и иммунологиче ских характеристик в качестве классификационных признаков. Если считать, что сход ство по таким признакам есть признак родства и общности происхождения, то люди, например, оказываются сродни свиньям, а осетровых нельзя считать рыбами.

Сословная структура постсоветской России стороны, виды отличаются один от другого… Признание социальных видов, таким образом, не позволяет социологу смотреть на одного паскалевского человека и формулировать законы его развития, при ложимые ко всем временам и народам, с другой стороны, избавляет нас от чисто описательной работы историков, давая возможность ис следовать явления, свойственные ряду социальных групп, относя щихся к одному и тому же виду» [Сорокин. 1993. С. 395–396].

Попытка П.А. Сорокина построить социологическую систематику не увенчалась успехом во многом, как мне кажется, потому, что он следовал уже модной в его время традиции «теоретической биоло гии» и намеревался выстроить филогенетическую социальную сис тематику – вместо разработки алгоритма классификации, к реализа ции которого могли бы подключиться другие ученые, как это было в биологии. Кроме того, построить социологическую систематику мно го сложнее, чем биологическую, – вероятнее всего, потому, что она должна включать в себя такую процедуру, как самоидентификация людей, то есть более или менее полное их согласие с отнесением к какому либо таксону. Продолжая эту традицию, социологи уже мно го десятилетий смотрят на «мыслящий тростник» – паскалевского человека и вводят не верифицируемые классификационной логикой представления о существовании разного рода социальных групп (предметных аналогов видов, родов, семейств биологической систе матики) для того, чтобы установить между ними «естественную исто рическую связь».

В современной социологии функциональное место систематики занимают статистическая обработка результатов исследований и так называемые математические методы. То, что в аналитической социо логии признается существующим, возникает либо в результате стати стической обработки первичной информации, либо в умах беспред метно философствующих ученых. Доказанное статистически существование служит основой для математического моделирования отношений существующего. Беда в том, что и это существующее, и эти модельные связи пребывают только в особом спекулятивном пространстве математизированной социологии, имеющем мало об щего с тем, что видит и описывает полевой социолог. Статистика и матметоды, как правило, создают только иллюзию доказательств су ществования, и статистические группы (факторы, кластеры и пр.) по Проблемы социологической классификации висают в предметном пространстве, заполненном спекулятивными сущностями, которые уникальны для каждого исследователя или ис следовательской школы5.

Статистическое, или математизированное, социологическое зна ние нельзя, ввиду отсутствия определителей, верифицировать, то есть проверить, на каком основании исследователь решил, что полу ченные им результаты вообще относятся к некоей социальной группе, – прежде всего потому, что нет систематики этих групп. Статистика и матметоды создают свой особый мир, привязка которого к социаль ной эмпирии составляет чаще всего неразрешимую проблему, обыч но решаемую искусством ремесленника. Поэтому в предмете социо логии почти никогда нельзя с уверенностью сказать, что же существует, кроме «паскалевских людей» и статистических «групп», а тем более нельзя проверить утверждения о существовании, сделан ные другими исследователями.

Эти, казалось бы, специальные проблемы социологической клас сификации имеют далеко не специальное значение. Многие класси фикации «встроены» в ткань обыденной жизни, являясь основой группового поведения. Так, как я уже подчеркивал, классификаци онные конструкции К. Маркса и его интерпретаторов до сих пор ос таются идеологической основой разных социальных революций, а результаты сталинского определения и классификации наций, став шие у советских обывателей повседневными различениями, и сейчас проявляются в форме межнациональной розни.

Иногда эти пространства унифицируются формальными конструкциями, такими как теория Т. Парсонса с ее спекулятивными категориями, родственными гегелевским различениям. В результате возникает содержательно пустое, но многозначительное единство математизированной и философской спекуляций, которое многими социо логами считается высокой теорией.

Сословная структура постсоветской России Операциональность понятий сословий и классов При общей неупорядоченности предметной области социологии в ней есть структурированные части с более или менее верифицируе мыми представлениями о существовании. Они возникли там, где в какой то степени совпадают представления о существовании (име на) социальных групп, вводимые исследователями, и самоидентифи кации членов этих групп. Таковы понятия высшего, среднего и низ шего классов [Уорнер. 1999]. Столь же операционально понятие сословий, где определение «себя» как члена сословия бюджетников, например, вполне совпадает с выделением исследователями бюд жетников как социальной группы. В каком то смысле понятия клас сов, сословий (и каст) выгодно отличаются от других классифициру ющих социологических понятий, так как есть удобные процедуры проверки качества классификации. Можно, например, просто спра шивать людей, к какому классу или сословию они принадлежат и что дает им основания так считать. Или использовать для классифика ции непосредственно наблюдаемые признаки членов классов и со словий, такие как внешний вид, лексика, материальные символы со словной принадлежности, манеры поведения и пр.

Классы и сословия изначально представляют собой понятия, вво димые при анализе социальной структуры для описания или объяс нения несомненных (непосредственно наблюдаемых) различий в потребительском или правовом положении людей. Понятие классов используется для описания социальных иерархий в отношениях по требления6, в то время как понятие сословий введено для описания иерархий служения, или обслуживания, прав и привилегий.

Понятия современной классовой теории стратификации не имеют ничего общего с понятиями марксистской классовой теории. Марксовы классы были введены для опи сания различий между людьми в отношениях собственности на средства производст ва, в то время как современные классы описывают различия в отношениях потребле ния. Разделение на высший, средний и низший классы, которые различаются уровнем и формами потребления, введено Уорнером в 30 е годы ХХ века аналитически, а в на стоящее время оно вошло в социальную практику и во многом определяет повседнев ное поведение в современных обществах.

Операциональность понятий сословий и классов И классы, и сословия в момент возникновения этих понятий пред ставляли собой не более чем теоретические или аксиологические ин туиции. Эти «умственные сущности» превратились в социальные ре альности только тогда, когда попали «в точку», то есть совпали с «само собой разумеющимся», но, может быть, ранее не артикулиро ванным разделением на социальные группы. После этого они стали исходными для групповой самоидентификации, то есть для того, что бы достаточное количество людей признали свою принадлежность к какой либо группе и вполне рационально повели себя согласно ее нормам и стереотипам7.

Классы и сословия перестали быть только теоретическими конст руктами и превратились в обыденные различения социальной прак тики, в саму реальность общественного устройства8. Они существуют «объективно», но эта объективность воспроизводится только в дея тельности классифицируемых людей, самой их жизнью, а не привно сится извне. При этом понятия классовой стратификации закрепля ются в обычае и обычном праве9, в то время как понятия сословного устройства фиксируются в особых законах или традиции, имеющей силу закона. В результате такой фиксации каждое новое поколение вступает в уже стратифицированный мир, где ему приходится искать себе место в сложившейся классовой или сословной системе.

Высший, средний и низший классы современного рыночного об щества существуют и воспроизводятся потому, что люди, более или менее рационально определившие свою классовую принадлежность, непрерывно ее подтверждают: работают и зарабатывают так же, как представители своего класса, покупают товары, которые покупают Однако сама возможность введения понятий социальной стратификации и научного исследования сословной структуры возникает только в неоднородном классовом об ществе после того, как в нем сформируются разные системы социального отсчета. В синкретичном общественном устройстве его рефлексия имеет не научный, а мифоло гический характер.

О критериях существования аналитических объектов и социальной практике, с ними связанной, я писал в работе «Циклы деятельности и идеальные объекты» [Кордон ский. 2001].

Например, члены среднего класса негативно реагируют на появление в ареале их расселения членов низших классов. Обычай таков, что способствует территориальной классовой изоляции, хотя в писаном праве это не зафиксировано.

Сословная структура постсоветской России члены их класса, селятся там, где живут их соклассники, вступают в браки с членами своего класса, рожают детей столько, сколько пола гается семьям данного класса. Они ведут себя «так, как надо», – что бы оставаться в своем классе и, может быть, если повезет, перейти на более высокую ступеньку потребительской иерархии.

Если понятия современных классов относительно ясны концепту ально10, то с сословиями такой ясности нет. Более того, априори счи тается, что сословное устройство архаично, не специфизирует акту альную социальную реальность и что изучение сословий есть скорее задача историков и правоведов, а не социологов. Я, напротив, считаю, что современное сословное деление – применительно прежде всего к России – не менее, а может быть, и более актуально, чем классовое, и что нерефлектируемая принадлежность к сословиям определяет со циальное поведение в гораздо большей степени, чем принято считать.

Чаще всего подразумевается, что сословные принципы устройст ва социальной структуры со становлением рыночной экономики и демократии были в основном замещены классовыми, для которых характерны равенство граждан перед законом и преимущественно экономические отношения, поэтому изучение сословий имеет толь ко исторический интерес. Тем не менее сословные формы органи зации социальной жизни (например, аристократия) процветают и в современных обществах, сосуществуя с классовой структурой, демо кратиями и рыночными отношениями. Во многом к функциональным останкам сословной стратификации можно отнести современный институт профессии и профессиональной общности.

Сословие – социальная группа, которая занимает определенное по ложение в иерархической структуре общества в соответствии со своими правами, обязанностями и привилегиями, закрепленными в законе и (или) передаваемыми по наследству11. Такое определение сословия – с различными вариациями – переходит из текста в текст уже много лет и может считаться общепринятым. Сословная структура общества предпо Дискуссии по поводу существования классов как «объективных реальностей» носят скорее философский, чем предметный характер и отражают, скорее всего, принципи альную непроработанность предметных представлений о существовании. См., напри мер, [Бауман. 2002].

История термина «сословие» по Виноградову – приложение 1.

Операциональность понятий сословий и классов лагает неравенство граждан перед законом, традиционное или введен ное внешним образом. Неравенство в первую очередь заключается в том, что сословия имеют различающиеся права и обязанности перед го сударством и несут разные государственные повинности. Отдельные – явно или неявно – иерархизированные сословия связаны между собой в социальную структуру сословного общества отношениями служения и откупа (дани, оброка, подати, ренты и пр.). Сословная принадлежность часто наследуется, причем форма наследования иногда архаична (по праву рождения), а иногда вполне современна, когда дети врачей или во енных тоже становятся врачами или военными. В современных общест вах наследственный принцип формирования сословий соблюдается не жестко, и членом сословия можно стать, заняв соответствующую должность, купив сословный статус, получив его в дар от суверена и т. д.

Сословия воспроизводятся, в частности, потому, что люди с рож дения социализируются в системе взаимного служения и обслужи вания, традиционной или рационально введенной государством. Они не мыслят себе устройство социального мира по другому – они не только сами нерефлексивно кому нибудь служат, но и воспринима ют служение других себе как естественное поведение. Добросовест ное служение вознаграждается – жалуется сувереном, а размер жа лованья (содержания) должен быть пропорционален общепринятой в данном обществе значимости служения. Иное в сословном обще стве несправедливо12. Рыночное поведение (не служение или обслу живание, а работа ради потребления) для членов такого общества выходит за границы их картины мира и воспринимается как марги нальное. В сословном обществе, согласно принципам его устройства, не может быть богатых и бедных (в современном смысле этих поня тий), ведь ресурсы распределяются «по заслугам» перед сувереном или «так, как положено». Стремление к богатству (к наживе) или де монстрация благосостояния, не соответствующего сословному стату су, обычно считаются аморальными и негативно санкционируются, В дальнейшем изложении не оговаривается каждый раз, но: понятие справедливо сти является базовым для сословного мироустройства и, как представляется, не име ющим референтов в классовом обществе. Сословная социальная справедливость за ключается в распределении ресурсов между сословиями пропорционально их положению в иерархии сословий.

Сословная структура постсоветской России в отличие от самоограничения в потреблении, которое – иногда – культивируется как сословный идеал.

Само понятие труда ради заработка чуждо сословному устройст ву, в котором вместо рыночной оплаты по труду и доходов от бизне са доминируют институты довольствия, жалованья, сословной ренты, гонорара, пенсии, пайки и другие формы распределения ресурсов сообразно сословной принадлежности и статусу в сословии. Чем вы ше статус сословия и статус человека в сословии, тем больше ресур сов ему «положено» – согласно принципам сословной социальной справедливости. Продажа труда и получение дохода в ходе рыноч ных операций спекуляций, в отличие от ренты с сословного статуса, не может считаться в сословном устройстве легитимным ресурсом, принадлежащим тому, кому он принадлежит по стечению обстоя тельств или по результатам труда. Этот ресурс «надо делить» между всеми членами сословного общества, причем пропорции деления оп ределяются критериями сословной (социальной) справедливости.

Деление ресурсов составляет содержание общественной жизни в сословном обществе, в отличие от классового общества, экономика которого основана на конверсии ресурсов в капиталы и их расши ренном воспроизводстве.

Внешними признаками принадлежности к современному сосло вию часто является наличие у его членов разных символов сослов ности: удостоверений личности, особых украшений, наград и знаков различия, часов определенной марки, униформы или, напротив, ди зайнерской одежды, прически, способа передвижения (марки и но мера автомашины, в частности), места компактного обитания. Кроме того, для сословий характерны специфические правила поведения:

сословная мораль (моральный кодекс) и институты контроля за со блюдением сословных норм.

Классовое расслоение на богатых и бедных (в промежутке – сред ний класс) в общем случае мало соотносится с делением сословий на высшие / низшие или служивые / обслуживающие. Во внесословных обществах обычны ситуации, когда аристократы бедны, а богатые безродны, в то время как в обществах, где доминирует сословное ми роустройство, члены высших сословий более обеспечены ресурсами, чем члены низших, хотя богатых и бедных (в классовом смысле этого слова) в них нет по определению.

Операциональность понятий сословий и классов * * * В архаичном сословном устройстве (если исходить из некоей его простейшей модели) нельзя рассматривать общество как противопо ставленное государству, так как в нем нет ни государства в совре менном смысле этого понятия, ни общества. Это некое синкретичес кое единство, в котором современный исследователь только аналитически может выделять протогосударственные и протообще ственные институты.

Социальное положение человека в такой системе более или ме нее однозначно определяется указанием на его сословие по проис хождению, профессию или какой либо другой значимый признак.

Члены высших сословий обычно относительно состоятельны, в то время как обделенные происходят из низших сословий или безрод ны. Синкретичность исчезает при дифференциации социальных от ношений и возникновении собственно государства и собственно об щества. Тогда для определения статуса человека уже недостаточно указать на его происхождение или профессию. В частности, в разде ленном обществе знатные могут быть и бедными, а принадлежащие к низшим стратам – богатыми. Классовая структура общества (разде ление на богатых и бедных) становится в таком обществе не менее значимым фактором, чем происхождение и родство. Сословия в та ком дифференцированном обществе формируются в том числе со циальными институтами образования и занятости. Неоднозначность и многомерность социального расслоения стимулируют формирова ние собственно политических институтов и идеологий, необходимых для согласования интересов сословных и имущественных групп.

Власть разделяется на ветви, возникают выборы как институт и раз личные конфликтующие идеологии13.

В докапиталистических обществах, как представляется, сословная (иногда кастовая, отличающаяся от сословной нормами наследова Непременно одной из идеологий является стремление к возврату прекрасного про шлого, в котором не было неоднозначности в определении социального положения человека и соответственно несправедливости в распределении ресурсов. Такая иде ология воплощается, в частности, в теориях корпоративного государства, коммунизма или фашизма.

Сословная структура постсоветской России ния статуса) стратификация была доминирующей, если не единствен ной. С развитием рынков сословная система вытесняется классовой стратификацией (конечно, не полностью). При этом вытеснении сис тема сословной социализации оказывается нефункциональной и по инерции продуцирует членов уже не существующих сословий. Поэто му возникает множество людей, обладающих навыками и знаниями, на которые нет спроса, и амбициями, которые негде удовлетворить.

Если люди не могут определить свое положение (классовое или со словное) в социальной структуре, то возникает аномия, социальная патология, впервые описанная Э. Дюркгеймом. Аномия проявляется в первую очередь в том, что люди не могут отождествить себя ни с од ной из актуальных социальных групп, – у них нет для этого понятий.

Понятий для определения своего положения в новой классовой структуре еще нет, и люди, лишенные групповой определенности, маргинализуются. Они сами не знают, чего им надо, и потому пребы вают в состоянии социальной и психологической депрессии, чрева той аутоагрессией или просто агрессией. Люди, социализированные в сословном мироустройстве, но не желающие вписаться в классовые различения и не готовые работать ради более высокого уровня по требления, в классовом обществе обречены на маргинальность, если при этом не являются членами сословия, сохраняющего значимое ме сто в социальной системе благодаря монополии на ресурс. Персона жи, сохраняющие вопреки жизненным обстоятельствам сословную определенность, считают, что им как членам сословия (может быть, уже не существующего) что то «положено», но не предоставлено, и потому они прозябают. Их усилия часто направляются на отстаива ние права своего сословия на ресурсы и иногда превращаются в по литические действия, в борьбу за социальное равенство и справедли вость при распределении ресурсов. Именно такие социальные акторы наиболее восприимчивы к марксистской и аналогичным со циальным классификационным конструкциям.

В сословных системах с их мифологизированными представлени ями о социальном устройстве сословия возникают и существуют или сами по себе, или от Бога, эпического героя, или по воле суверена. В таких обществах обязательно есть идеологические институты (обыч но – главная конфессия), мифологически обосновывающие социаль ное неравенство сословий тем, что оно естественно, соответствует Операциональность понятий сословий и классов природе вещей, сотворено всевышним или, наоборот, привнесено в результате происков «врагов народа». В имперской России это было сословие православных священнослужителей, а в СССР – идеологи ческие работники КПСС и их обслуга – советская творческая элита, обосновывавшая средствами социалистического реализма необхо димость неравномерного, но справедливого распределения ресур сов между сословиями во имя построения светлого будущего, в кото ром у всех будет одинаковая пайка. В современной России еще только формируется такой институт сословных идеологов, в функции которого входит конституирование «суверенной демократии» как мифологического обоснования складывающегося социального нера венства.

В классовых обществах социальное неравенство их членов обос новывается более рационально с использованием научной методоло гии и средств массовой информации и коммуникации. Науки экономи ка, социология, политология (в их многочисленных специализациях) ориентированы в том числе на исследование социального неравенст ва и его теоретическое обоснование или опровержение. Результаты исследований беллетризуются и тиражируются средствами массовой информации, воплощаясь в образы массовой культуры, служащие стереотипами поведения для членов классового общества.

Современные сословия, сохраняя в какой то степени корпора тивность и замкнутость, вписаны в классовую структуру националь ных государств и демократическое общественное устройство, они обеспечивают себе преференции на чуждом им рынке за счет тради ционного или узаконенного права на монопольное использование специфического для сословия источника ресурсов. Эти ресурсы до стаются членам сословий «по наследству», по закону, в результате обучения или по стечению обстоятельств. Так, современные медики «по закону» монополизировали право на лечение, а ученые по тра диции – право на получение нового знания. Капитализируя эти ре сурсы, члены сословий выходят на современные рынки, становясь богатыми, бедными или принадлежа к среднему классу.

Чаще всего сословия «заточены» на использование какого либо фиксированного ресурса, и переход на иной тип ресурсов, нежели привычный, для них сродни социальной катастрофе. Сословное ми роустройство в целом также адаптировано к той совокупности ре Сословная структура постсоветской России сурсов, которые свойственны образующим его сословиям. Появле ние нового ресурса ведет к формированию сословия, на нем специ ализированного, а исчерпание ресурса (в том числе отмена сослов ной монополии) – к деградации сословия. Поэтому сословия жестко отстаивают свои корпоративные интересы и ресурсные возможнос ти, выстраивают системы политического и экономического лоббиро вания и тем самым участвуют в политической жизни. Исчерпание ресурсов многими сословиями, входящими в какое либо мироуст ройство, ведет к деградации этого мироустройства или к его фазовой трансформации в новое сословное социальное образование, как это произошло с Российской империей и СССР.

Сословное устройство и классовая структура не альтернативны ни как теоретические конструкции, ни как их поведенческие реали зации. Они сравнительно мирно сосуществуют в современных обще ствах, различающихся, в частности, тем, какая структура и в каком от ношении доминирует. В национальных государствах сословная структура, модернизировавшись, сосуществует с классовой, причем условия их сосуществования специфичны для каждого государства.

В таких государствах методом проб и ошибок выработаны оптималь ные сочетания сословного устройства и классовой структуры, обес печивающие рыночную динамику и политическую стабильность при минимально возможной аномии. Так, при несомненном рыночно де мократическом устройстве современных европейских стран они раз личаются среди прочего тем, как и каким образом демократические институты сочетаются в них с традиционным устройством общест венных отношений, в первую очередь – с сословной структурой.

Многие сохранившиеся сословия таких обществ сейчас тесно связаны скорее не с государствами, а с транснациональными корпо рациями. К примеру, это произошло с врачами, сословные сообщест ва которых фактически срослись с фармацевтическими гигантами, став элементами мировой монополии на диагностику, лечение и про филактику болезней.

Транснациональные корпорации в отношениях между собой фор мируют специфическое пространство глобализирующегося рынка, в котором сословия национальных государств вне зависимости от их внутреннего устройства выступают лишь одним из элементов. Со словные принципы социальной стратификации (во внутригосударст Операциональность понятий сословий и классов венной социальной практике в значительной степени замещенные классовыми различениями) лежат сейчас в основе устройства кор пораций. Их многочисленные сотрудники, рассеянные по всему ми ру, связаны внутрикорпоративными отношениями не менее жестко, чем члены сословий феодальных обществ когда то.

В таких корпорациях есть жесткая иерархия, обосновываемая внутренними мифологиями компаний, формализованные системы распределения ресурсов пропорционально сословному статусу и внутрикорпоративное представление о социальной справедливости, корпоративное право и система правоприменения, в том числе суды, настойчиво культивируемая корпоративная мораль. Отношения меж ду внутрикорпоративными сословиями и между членами разных кор пораций внутри одного сословия строятся на принципах админист ративного рынка. Ценностям свободного рынка и демократии внутри корпораций места нет, они находятся как бы вне корпораций, в по литических системах национальных государств.

* * * Если рассматривать классы и сословия как понятия идеальных типов общественной организации, то можно сказать, что классовой струк туре общества соответствуют капиталистическая организация хо зяйства, всеобъемлющий рынок с его товарами и деньгами и демо кратия. Сословной структуре соответствуют ресурсная организация хозяйственной жизни, локальные рынки базары и такие формы со гласования интересов, как сословные собрания и соборы.

Подводя методологические итоги, можно выделить по меньшей мере два идеальных типа соотношений между классовой и сослов ной стратификациями – идеальных в том смысле, что в чистом ви де они не реализуются. Первый тип – безусловное доминирование сословного устройства. Такое устройство характеризуется тем, что в нем нет товаров, денег, рынка и производства в экономическом смысле этих понятий. Все материальное и нематериальное есть ре сурсы, полностью контролируемые сувереном (каким бы он ни был) и распределяемые – разделяемые им между сословиями со гласно той форме социальной справедливости, которая формально Сословная структура постсоветской России общепризнана. Ресурсы складываются, отчуждаются – вычитаются и делятся, но не преумножаются. Суверен заботится о народе – со вокупности сословий, распределяя ресурсы так, чтобы привилеги рованные сословия не борзели, а податные не умирали с голоду. Он прислушивается к мнению сословий, доходящему до него в форме писем трудящихся, жалоб, доносов, челобитных и пр. Почти так бы ло в имперской России, где до конца XIX века сословные институ ты, такие как дворянские собрания, оставались весьма значимыми факторами социальной стабильности. К идеальному сословному устройству приближался СССР, где роль съездов и пленумов КПСС, партийных, комсомольских и профсоюзных собраний нельзя недо оценивать, как и значение таких институтов, как «жалобы и письма трудящихся» в органы власти или в газеты, а также доносы на «про воровавшихся чиновников» и соседей сослуживцев. Между сосло виями при таком устройстве общества нет и не может быть полити ческих отношений и политики как отдельной формы деятельности, как нет права в общепринятом смысле этого слова [Пастухов.

2007]. Вместо политики есть разного рода административные рын ки, на которых распределяются ресурсы, а функции права в ка ком то смысле выполняют воля суверена (в СССР – советского на рода), «порядок управления» ресурсами, сословная мораль и разнообразные «кодексы чести».

В таком сословном обществе нет институализированных богатых и бедных – есть более или менее обеспеченные ресурсами сословия.

Имущие и неимущие, тем не менее, есть, но они не имеют легальных институтов лоббирования своих имущественных интересов, хотя ин тересы имеют и по своему их реализуют: неимущие – в жалобах, до носах и движениях социального протеста: восстаниях и бунтах;

иму щие покупают преференции и дают взятки, откупаясь от сословных контролеров за соблюдением социальной справедливости.

Естественно, в этой системе отношений нет необходимости в де мократии как институте согласования интересов, как нет и личности вне сословной определенности. При полном доминировании со словного устройства нельзя даже аналитически разделить экономи ку и политику, государство и общество. Сословное устройство такого рода представляет собой синкретичное целое – корпорацию, феод или общенародное государство.

Операциональность понятий сословий и классов При безусловном доминировании классового устройства полно стью разделяются экономика и политика, с одной стороны, и государ ство и общество – с другой. Производство товаров и оборот денег оп ределяют экономическую динамику, общество делится на богатых и бедных (в их многочисленных вариантах), согласование интересов между которыми обеспечивается политическими институтами через правоустановление. Права человека и личность определяются вне зависимости от классовой, сословной и политической принадлежно сти людей. Функции власти ограничиваются правоустановлением, правоприменением и обеспечением безопасности.

Эти идеальные типы потому и идеальны, что не реализуются в чи стом виде. Реальные общности представляют собой некое объедине ние сословности и классовости при доминировании или той, или другой, проявляющемся прежде всего в устройстве власти. При до минировании классовой структуры политическая роль сословий ог раничена лоббированием их ресурсных интересов, а политическую погоду делают – в конечном счете – отношения между богатыми и бедными, интересы которых представлены разного рода политичес кими партиями. Так устроено современное западное общество. При преимущественно сословном мироустановлении политика и полити ческие институты находятся на периферии социального устройства, режим считается авторитарным и недемократичным, личность и сво бода реализуются в основном в рамках сословных институтов. Так были устроены имперская Россия и СССР.

Сословная структура постсоветской России Российские классы и российские сословия Если следовать предлагаемой логике, специфика современной Рос сии заключается в том, что ни классовая, ни сословная стратифика ции не интериоризированы российским обществом настолько, чтобы их понятия стали обыденными различениями социальной практики, как это происходит в классовых обществах или было в имперской России и СССР, где сословная идентификация во многом определяла повседневное поведение. Так, О.И. Шкаратан и Г.А. Ястребов счита ют, что «…в современной России сформировался своеобразный тип социальной стратификации в виде переплетения сословной иерар хии и элементов классовой структуры, устойчиво воспроизводящий ся в течение последних лет» [Шкаратан, Ястребов. 2007].

В российском обществе можно выделить признаки, характерные для классовых обществ, однако граждане России, даже принимая для других сограждан различение богатых и бедных, затрудняются опре делить свое собственное место в классовой структуре. Понятия богат ство и бедность в эмпирическом исследовании нашего общественного устройства, как правило, трудно операционализировать. По всем внешним признакам человек, например, является бедным, однако сам себя таковым не считает14 ;

многие граждане, состоятельные по рос сийским меркам, не считают себя богатыми. Если верить респонден там, то большинство людей «живут нормально» и принадлежат к сред нему классу. Столь же проблематична сословная идентификация, основанная в основном на советских принципах: человек, например, продолжает считать себя рабочим, хотя занимается мелким бизнесом, или ученым, хотя уже давно профессионально занимается политикой.

Ситуация в какой то степени парадоксальная: известно, что лю бое общество стратифицировано, в том числе и наше. И эта страти фикация видна не вооруженному научными понятиями обывателю.

Однако как оно стратифицировано – непонятно. При бросающихся в глаза различиях в уровнях благосостояния и потребления высший, средний и низший классы выделить не удается. И публично задан ное законами о государственных служениях неравенство граждан Научный отчет о бедности. Фонд Хамовники. Не опубликован. Предоставлен Д.Алек сандровым.

Российские классы и российские сословия перед законом не стало общепризнанным фактом. Исследователи, опирающиеся в основном на импортированные теории, тем не менее, пытаются рассматривать Россию как классовое общество, анализи руют профессиональную и символическую стратификации, исполь зуя теоретические различения, вполне адекватные для других соци альных систем. Однако их результаты считываются так, как будто описывается не российское общество, а совсем другое. Понятийное зеркало предстает не то кривым, не то мутным, а иногда нарочито де фектным, как в «комнате смеха». Импортированные теоретические различения оказываются по сути искусственными и адекватными ис поведуемой исследователями теории, а не обыденной практике тех, кого в ней пытаются стратифицировать.

В данной работе я, в какой то мере противопоставляясь традиции, пытаюсь применить для описания имперского, советского и совре менного российского обществ сословное представление о социаль ной стратификации и показать, что сословия – а не классы – в России были, есть и в предвидимом будущем останутся основными элемента ми актуальной социальной структуры. В имперской России были од ни сословия, в СССР – другие, в постсоветской России сейчас форми руются третьи. Собственно переходы от одних «россий» к другим – и есть смены принципов сословного устройства. Времена, когда одни сословия замещаются другими, называются смутами, перестройками или революциями. В эти периоды на исторически короткое время в стране возникает классовое расслоение на богатых и бедных, плохо совместимое с сословным устройством ввиду «несправедливости» последнего. В последующем – в ходе формирования пореволюцион ных сословий – классовое расслоение элиминируется. В социальном устройстве России, в отличие от других стран, сословная и классовая структуры сосуществуют не в синхронии, а в диахронии, последова тельно сменяя друг друга.

С моей точки зрения, Россия – страна, в которой в стабильные времена, вне революций и перестроек доминирует сословное мироус тановление, основанное на неравенстве граждан перед законом и различиях в объемах прав и обязанностей перед государством. Рос сия была и остается ресурсным государством, в котором ресурсы не преумножаются, а распределяются – делятся между сословиями.

Приращение ресурсов осуществляется за счет «расширения ресурс Сословная структура постсоветской России ной базы», а не за счет производящей товары деятельности и оборо та капитала. При исчерпании ресурсов и невозможности расширения ресурсной базы происходят фазовые изменения сословной структу ры – революции разного масштаба, при которых одни сословия исче зают, другие формируются, но уже на иной ресурсной базе. О. Бессо нова для описания отечественного социального устройства ввела понятие раздаточной экономики, принципиально отличающейся от рыночной экономики [Бессонова. 2006]. Она показала, что совокуп ность «сдач» (натуральные и финансовые сборы с населения, выпол нение повинностей, государственная, военная службы и пр.) в соче тании с совокупностью «раздач» – жалований, пенсий, пособий, привилегий образует базовую структуру государства общества, кото рая непрерывно корректируется жалобами членов сословий на нару шение норм сбора ресурсов сдач и норм раздач. Цикл «сдача – раз дача – жалоба (донос)», с точки зрения О. Бессоновой, был основой социальной системы и в Московском государстве, и в Российской им перии, и в СССР. Он остается базовой социальной реальностью и в постсоветской России. Сбой цикла (невозможность обеспечить сбор ресурсов либо несправедливое их распределение и соответствующее невыполнение социальных обязательств – раздач) приводит к транс формации жалоб доносов в бунты и в революции – перестройки, к распаду сословной системы и последующему ее возрождению – но уже с новыми сословиями, как это происходит сейчас.

Классовая структура в России вследствие этого возникала только перед революциями, которые были направлены на разрушение как остатков старой сословной структуры, так и нарождающейся новой классовой. Классообразование в нашей стране, по видимому, уже несколько раз прерывалось социальными революциями, в ходе ко торых старые сословия делегитимировались, а члены ранее при вилегированных сословий иногда физически ликвидировались.

Классовая структура в России уже больше 100 лет не может сформи роваться, ее сметают волны сословной жажды социальной справед ливости, после которых на выжженном революциями социальном поле вырастают, как сорняки, новые сословия. Недоразвившиеся рыночные структуры и демократические институты начала ХХ века, возникшие при распаде ресурсного устройства и сословной структу ры имперской России, были полностью элиминированы социалисти Российские классы и российские сословия ческой революцией, как и становившаяся классовая социальная стратификация. Вместо имперской сословной структуры в СССР было введено социалистическое сословное мироустройство, которое в свою очередь было разрушено при распаде СССР. Равно как в нача ле XXI века недоделанные классы богатых и бедных целенаправлен но элиминируются, замещаясь привилегированными служивыми и неявно ущербными обслуживающими сословиями.

Последствия радикального большевистского подхода к социаль ному устройству, полностью элиминировавшего классовую структуру в пользу сословной, страна переживала весь ХХ век. И сейчас невид но, каким образом страна, не возрождая в полной мере – в ущерб рынку и демократии – ресурсное хозяйство и сословное устройство, сможет выйти из синкретической экономической социальной поли тической депрессии. Или как она, не развивая внутренний полно масштабный рынок, сможет взаимодействовать с транснациональ ными корпорациями и быть агентом мировых экономических процессов15. Ведь развитие внутренних рынков несовместимо с все охватывающим распределением ресурсов, а демократические про цедуры нефункциональны при сословном устройстве общественных отношений. Не может быть рынка без демократии как института со гласования интересов в классовом обществе, а сословного устройст ва – без отчуждения ресурсов с рынков, их распределения по крите риям сословной справедливости и системы репрессий против расхитителей ресурсов, нарушителей этой справедливости.

Россия сейчас самоорганизуется как огромная корпорация16, а с агентами глобального рынка стремится взаимодействовать как наци Для адекватного взаимодействия с корпорациями, очевидно, необходимо включе ние профессиональных сословий в их структуры. Российские профессиональные со словия при полной поддержке государства до настоящего времени сопротивляются этому. Они замыкаются в себе, что четко видно, например, по отечественным ученым и врачам. В результате воспроизводятся «российская наука» и «российская медици на», в значительной степени изолированные от мировой научной и медицинской мыс ли и практики и, следовательно, от их результатов. Наука все больше становится схо ластичной, а медицина остается по меньшей мере «несовременной».

Председатель Центризбиркома В. Чуров, выступая в сентябре 2007 года по НТВ, ска зал, что мы уже построили корпоративное государство, а президент России В. Путин неоднократно подчеркивал, что государство и бизнес должны строить свои отноше ния как внутрикорпоративные.

Сословная структура постсоветской России ональное государство, агент традиционного и неглобализованного рынка, экспортер и импортер. Тем самым она оказывается в проти вофазе мироустройству, в котором рынки находятся как бы внутри государств, а корпорации – как бы вне их. Вследствие этого другие национальные государства воспринимают ее как страну с нерыноч ной корпоративной экономикой и авторитарной властью, а глобаль ные корпорации – как агента рынка, играющего совсем не по прави лам межкорпоративных отношений.

В работе «Ресурсное государство» [Кордонский. 2007] я попы тался показать, что в последние годы в России идет восстановление народного (ресурсного) хозяйства, неправомерно интерпретируемое как экономический рост. Параллельно с восстановлением народно го хозяйства воссоздается и сословная структура – вопреки мнению о становлении демократии. Одновременно минимально сохраняется постперестроечная инерция формирования принципиально не со словных – рыночных – отношений и тенденция к классовому рассло ению на богатых и бедных17.

Между складывающимися сейчас сословной и классовой страти фикациями нет однозначных отношений, и нельзя сказать априори, что принадлежность к служивым постсоветским сословиям автома тически приводит к членству в высшем классе по уровню потребле ния. Можно, конечно, предположить, что чем больше сословной упорядоченности и административно рыночного распределения ре сурсов, тем меньше рыночности и демократичности, и наоборот. Од нако социальное устройство России столь сложно и настолько не вписывается в стандартную обществоведческую логику, что подоб ные утверждения были бы преждевременными.

Поскольку в настоящее время окончательно не сформировались ни сословная, ни классовая структура, для живущих в России людей характерна всеобщая аномия. В актуальной реальности нет групп, с которыми люди могут себя однозначно идентифицировать. Они не Такая гипотеза вполне может претендовать на объяснение того, почему современ ные социологи никак не могут найти средний класс в нашем общественном устройст ве – просто потому, что его пока нет, как нет низших и высших классов. Вместо клас сов формируются более или менее привилегированные сословия, права и обязанности которых закреплены в законе.

Сословное устройство имперской России могут определить себя ни как богатых или бедных (не говоря уже о принадлежности к среднему классу), ни как членов сословного об щества (служивых и податных обслуживающих, например). Марги нальность нашего общества всеохватывающая и проявляется в ос лаблении институтов семьи и социализации, в наркотизации, алкоголизации, а также в повальном нецелевом использовании и расхищении ресурсов, то есть разворовывании всего, что плохо ле жит. Сегодняшняя власть пытается преодолеть аномию, создавая но вую сословную структуру. Это значит, что идеология сословного уст ройства, пережив революции и перестройки, остается основой отечественного социального устройства. Сословное неравенство, во площаемое в системе законов о разного рода государственных слу жениях и службах18, в повседневной жизни постепенно становится более значимым, чем формальное конституционное равенство граж дан Российской Федерации.

Сословное устройство имперской России История сословной структуры Московского царства и имперской России исследована лишь в малой степени, возможно, из за еще со ветской политизированности этой темы. Очень мало работ, в кото рых сословная структура исследовалась бы как целое. Н.А. Иванова и В.П. Желтова, авторы одного из немногих исследований такого ро да, пишут: «…отечественная и зарубежная литература в большинст ве своем посвящена отдельным сословиям и классам, различным, не редко довольно узким хронологическим периодам, многим частным, хотя и значимым вопросам» [Иванова, Желтова. 2004]. Между со временными историками нет согласия ни по поводу принципов со словного устройства, ни по поводу эмпирической реализации этих принципов. Грегори Фриз пишет: «Допетровская Россия не знала ни этого термина (сословие. – С. К.), ни какого либо его эквивалента, так как ее общественная структура включала множество групп… В одном из терминологических словарей, посвященных лексике того См. список законов в приложении 3.

Сословная структура постсоветской России периода, зафиксировано около пятисот отдельных социальных кате горий, обозначавших различные ранги и статусы… Современное по нимание термина «сословие» возникло только в начале XIX века… Сословная система была динамичной и продолжала активно разви ваться (а не распадаться) в XIX столетии…» [Freeze. 1986].

Согласно концепции Б.Н. Миронова, «Московское государство являлось государством бессословным: большая или меньшая имуще ственная состоятельность, виды имущества и занятия служили наи более важными отличительными признаками социальных групп, кото рые были открыты на входе и выходе. Основные категории населения не являлись сословиями в европейском смысле этого понятия, но они также не вполне соответствовали современному понятию «класс», так как происхождение играло важную, а в случае с элитой решающую роль для социальной идентификации.

…К концу XVIII в. в России… сформировались сословия, которые обладали основными признаками истинного сословия: (1) их сослов ные права были закреплены в законе;

(2) права являлись наследст венными и безусловными;

(3) они имели свои сословные организа ции (дворянские собрания, городские думы, купеческие, мещанские, ремесленные, крестьянские общества и другие) и сословный, не за висимый от коронной администрации суд;

(4) пользовались правом самоуправления;

(5) обладали сословным самосознанием и ментали тетом;

(6) имели внешние признаки сословной принадлежности… Формирование сословий в России… происходило под западноевро пейским влиянием.

…Это обстоятельство послужило важной причиной того, что сослов ный строй, сложившийся в России к концу XVIII в., был похож на со словный строй европейских государств XVIII в., где он уже разрушался, а не на западный сословный строй в момент его расцвета в XIII–XV вв.

…Важные реформы, происшедшие в конце XIX – начале XX в., та кие как отмена подушной подати и круговой поруки среди сельских обывателей, включение дворянства в число налогоплательщиков, от мена паспортного режима, отмена выкупных платежей за землю, полу чение права на выход из общины в 1907 г., наконец, введение пред ставительного учреждения и обретение гражданских и политических прав всем населением в 1905 г., привели к тому, что к 1917 г. все со словия юридически утратили свои специфические сословные права.

Сословное устройство имперской России К 1917 г. …сословная парадигма, упраздненная юридически, не была окончательно ликвидирована фактически и психологически…» [Миронов. 1999].

В то же время Н.А. Иванова и В.П. Желтова пишут: «…общий под ход Б.Н. Миронова к исследованию сословий оказался для нас непри емлемым. Автор считает, что Россия развивалась тем же путем, что и за падноевропейские страны, но лишь с некоторым опозданием… На наш взгляд, изучение сословного строя в Российской империи, как и процес сов классообразования, правомернее вести, исходя из имманентного развития общества в самой стране…» [Иванова, Желтова. 2004].

Ресурсная основа сословного устройства не входит в круг инте ресов историков. Исследования Ольги Бессоновой [Бессонова.

1997] показывают, что экономика страны в историческое время не была рыночной и что она была сформирована отношениями сдач раздач (распределения ресурсов и их отчуждения), которые доминировали и в Московском царстве, и в имперской России, и в СССР. Эти отношения как раз характерны для сословной структуры, которую О. Бессонова специально не анализирует.

Я склонен согласиться с Н.А. Ивановой и В.П. Желтовой в том, что социальное развитие в Европе и в России шло по разному. Со словная структура европейских государств с развитием рынков теря ла доминирующие позиции и замещалась классовой, в то время как в России в катаклизмах ХIХ, ХХ, а теперь и XXI веков происходили де легитимация старых сословий, формирование новых и замещение в социальной структуре «старых» сословий «новыми».

При этом рынки и сопутствующее им изобилие товаров и услуг, возникавшие на исторически короткое время при распаде сословных систем распределения, элиминировались в ходе социальных револю ций и замещались новыми послереволюционными распределениями ресурсов по сословной – социальной справедливости с непременным их рационированием и дефицитом – как следствием рационирова ния. Революции можно, в частности, рассматривать и как массовый протест разночинцев (появлявшихся в результате распада традици онных сословий) против неравенства в уровне потребления и соци альной несправедливости – неизбежных следствий первоначального накопления капитала. После завершения революций создавалось но вое сословное общество с новыми сословиями, устанавливалась со Сословная структура постсоветской России циальная однородность (путем ликвидации старых сословий и клас сов) и вводилась новая социальная справедливость (посословное распределение ресурсов). Так, после Великой Октябрьской социали стической революции были сформированы классы сословия совет ских рабочих, крестьян и служащих, участвовавших в распределении общенародных ресурсов, не имеющие ничего общего с классами со временных им капиталистических обществ.

Советские сословия Мне не удалось найти работ, в которых сословная структура СССР исследовалась бы как целое. В каком то смысле исключение состав ляет цикл работ немецкого социолога В. Теккенберга, носящих, тем не менее, скорее философский, чем социологический характер [Tekkenberg. 1982]. Существуют исследования, в которых описывает ся социальное положение отдельных советских сословий, чаще все го ограниченных в правах19, однако сословия представлены в этих работах как отдельности, вне системы в целом. Существует множест во текстов советского времени, посвященных исследованию рабо чих, крестьян и служащих. Однако степень идеологизированности этих работ и – в большинстве случаев – практическое отсутствие в них эмпирического материала позволяют относиться к ним не как к научным исследованиям, а как к продукции советских сословных мифотворцев идеологов20.

Можно только констатировать, что имперская система межсослов ных отношений, независимо от того, какой она была, исчезла в ходе Февральской революции 1917 года. В ходе социалистического строи тельства представители имперских сословий, которые оказались в Это сословия спецпоселенцев [Бердинский. 2005], нэпманов [Пахомов, Орлов.

2007], работающих по найму [Борисова. 2006], лишенцев, нэпманов, «спецов», ссыль ных, спецпоселенцев, трудармейцев [Маргиналы в социуме… 2007].

К исключениям относятся, например, работа Л.А Гордона и Э.В. Клопова «Человек после работы: Социальные проблемы быта и внерабочего времени: По материалам изучения бюджетов времени рабочих в крупных городах Европейской части СССР» [Гордон, Клопов. 1972] и некоторые другие.

Советские сословия пределах досягаемости советской власти, были уничтожены «как класс». Почти до конца XX века в анкетах советских граждан остава лась графа «происхождение», и запись в ней «из дворян» автоматиче ски означала ограничение в правах, то есть невозможность перейти в какое либо другое, полноправное сословие советского общества.

Существовали институт «лишения прав» (как практика применения социалистической законности), «лишенцы» как особое бесправное советское сословие21 и институт ограничения в правах тех, кто, напри мер, «находился на оккупированной территории» либо был замечен в привычках или связях, «порочащих советского человека».

Классы – сословия рабочих, крестьян и служащих, предтеч кото рых так усердно конструировали марксистские историки в импер ском прошлом, усилиями ВКП(б) – КПСС стали основой советской со циальной структуры. Анкетная запись «из рабочих», «из крестьян» и «из служащих» определяла сословный статус советского человека, опять же по происхождению. Процесс становления советской со словной структуры в какой то степени описан А. Блюмом и М. Мес пуле следующим образом: «Все более частое использование катего рий идентификации в политических целях не следовало единой и логичной схеме… В отношении конструкций индивидуальных иден тичностей можно выделить три противоречивые тенденции. Первая из них связана с категориями, которые создавались различными уч реждениями и в дальнейшем влекли за собой дискриминационные (а зачастую и репрессивные) меры или же акты позитивной дискри минации… Требовалось точно устанавливать «подлинных» немцев или «подлинных» греков и таким образом выявлять тех, кто точно не указывал свою национальность. Вторая тенденция… связана с раз Лишенец – гражданин СССР, в 1918–1936 гг. лишенный избирательных прав соглас но первой Конституции СССР. Лишенцы не только не могли голосовать, но им также было запрещено работать в государственных органах, получать высшее или техничес кое образование. Лишенцам не выдавались продуктовые карточки, что в период голо да зачастую приводило к голодной смерти. Избирательные права лишенцам были воз вращены конституцией 1936 года. Избирательных прав лишались бывшие офицеры и полицейские, лица, использующие наемный труд, живущие на нетрудовые доходы (проценты с капитала и т. д.), торговцы и посредники, священнослужители и монахи, осужденные по суду, умалишенные и опекаемые. Также в лишенцы записывались чле ны семей людей из перечисленных групп // Википедия Сословная структура постсоветской России витием формы автобиографической идентификации, ставшей обяза тельной при вступлении в партию… Наконец, судебные процессы и репрессии 30 х годов выдвигают на первый план принадлежность к некоей сети, кругам и привлекают внимание к связям между людь ми» [Блюм, Меспузе. 2006].

Согласно С.А. Красильникову, «…когда формально сословная си стема была разрушена (упразднена декретами), то произошло ее воз рождение и воссоздание в новых видоизмененных формах как новой советской сословности под видом классов. Иначе говоря, произошла рефеодализация общества в целом. Основанием для такого утверж дения может служить то, что основной признак сословности – объем прав, привилегий и повинностей по отношению к государству – стал еще более выпуклым и очевидным, поскольку роль государства после революции не только не ослабла, но и многократно возросла.

…Можно было бы выделить в советском обществе пять групп со словного типа:

• номенклатура. По аналогии с дореволюционным сословием ста линскую номенклатуру можно определять как «служилое дворянст во», ибо права и привилегии давались ей только за службу, а права ми собственности и ее наследования номенклатура не обладала;

• рабочие как квазипривилегированное сословие. Многие их права скорее декларировались, но по ряду признаков рабочие выделялись из общей массы. Среди них большими правами обладала группа пе редовиков стахановцев;

• специалисты и служащие. Внутри этой страты можно выделить привилегированные группы – элиту, представители которой имели ряд привилегий, аналогичных тем, которыми пользовались до рево люции «почетные граждане», а также торговых работников, зани мавших ключевые позиции в распределительной системе;

• крестьянство. Эта группа в наибольшей степени сохраняла свои сословные признаки вплоть до начала коллективизации, в ходе и по сле которой в деревне происходили активные процессы раскрестья нивания;

• маргинальные группы, в число которых входили остатки приви легированных в прошлом сословий – священнослужители, купечест во, дворянство, а также «новообразования» сталинской эпохи – спецпереселенцы, тылоополченцы и т. д.» [Красильников. 1998].

Советские сословия Классификация С. Красильникова фиксирует базовые – по его мнению – принципы сословного устройства СССР, однако не покры вает всего многообразия форм советской сословности, до сих пор, как я считаю, не описанных. Не претендуя на исчерпывающий ана лиз, тем не менее, попробую определить логику и частично описать практику советской сословности.

Если в Российской империи сословия определялись, как правило, сочетанием традиции и закона, то в СССР основные сословные разли чения сначала были введены идеологически (в рамках мифа о ком мунистической утопии), а потом – в 1936 году – и конституционно.

Основой социальной структуры стали идеологические сконструиро ванные сословия – классы рабочих, крестьян и служащих, равно не обходимые в деле социалистического строительства, конечной це лью которого было создание социально однородного советского народа – единого сверхсословия, в котором все советские люди об ладали бы одним объемом прав и обязанностей.

Классы социалистического общества были идеологическими конструктами, выделенными относительно функции строительства коммунистического общества будущего: рабочие создавали ресурсы для крестьян, крестьяне – для рабочих, а служащие (в сталинском определении социальной структуры – трудовая интеллигенция22) ко ординировали потоки ресурсов между рабочими и крестьянами. Эти «О чем говорит 1 я статья проекта Конституции? Она говорит о классовом составе советского общества. Можем ли мы, марксисты, обойти в Конституции вопрос о клас совом составе нашего общества? Нет, не можем. Советское общество состоит, как из вестно, из двух классов, из рабочих и крестьян, 1 я статья проекта Конституции об этом именно и говорит. Стало быть, 1 я статья проекта Конституции правильно отоб ражает классовый состав нашего общества. Могут спросить: а трудовая интеллиген ция? Интеллигенция никогда не была и не может быть классом – она была и остается прослойкой, рекрутирующей своих членов среди всех классов общества. В старое время интеллигенция рекрутировала своих членов среди дворян, буржуазии, отчасти среди крестьян и лишь в самой незначительной степени среди рабочих. В наше, со ветское время интеллигенция рекрутирует своих членов главным образом среди ра бочих и крестьян. Но как бы она ни рекрутировалась и какой бы характер она ни но сила, интеллигенция все же является прослойкой, а не классом.

Не ущемляет ли это обстоятельство прав трудовой интеллигенции? Нисколько!

1 я статья проекта Конституции говорит не о правах различных слоев советского об щества, а о классовом составе этого общества. О правах различных слоев советского общества, в том числе о правах трудовой интеллигенции, говорится главным образом Сословная структура постсоветской России идеальные сословия с 1936 года (с принятия сталинской Конститу ции) стали конституционными фундаментальными сущностями, и уже к ним сводились и из них выстраивались все другие актуальные социальные различения: функциональные, отраслевые, территори альные. Советский человек обязан был иметь происхождение из ра бочих, крестьян или служащих, и это создавало ему возможность для вертикальной сословной мобильности при сохранении исходной со словной принадлежности. Члены Политбюро ЦК КПСС и его более ранних эквивалентов до смерти считались в основном рабочими, а члены семей врагов народа так и умирали ЧСИРами.

Если использовать ранее упоминавшиеся критерии Б.Н. Миронова для определения советских сословий, то можно сказать, что права советских сословий были закреплены социалистической законнос тью и были безусловными. Отстаивание своих прав мотивировалось, например, так: «мы – шахтеры, и имеем право…». Юридически при надлежность к сословию не наследовалась, однако подразумевалась по логике советского анекдота, который так нравится президенту РФ: сын генерала может стать генералом, однако не может стать мар шалом, так как у маршала есть собственный сын.

Сословия имели свои организации, такие как партячейки по ме сту работы, профсоюзные и комсомольские организации, собрания которых в необходимых случаях выполняли функции «судов чес ти». Обсуждение на партийном или профсоюзном собрании пове дения членов сословий, нарушивших какие то нормы, было обыч ным делом.

Члены советских сословий обладали сословным самосознанием и менталитетом («мы – военные», «мы – чекисты», «мы – крестьяне», «мы – рабочие» и т. д.). Права на сословное самоуправление не бы ло, однако частичная самостоятельность решений сословных (пар тийных, профсоюзных, комсомольских) собраний все таки была. Су щественной части сословий была предписана униформа, и значит, их члены имели внешние признаки сословной принадлежности. Пре в десятой и одиннадцатой главах проекта Конституции. Из этих глав явствует, что ра бочие, крестьяне и трудовая интеллигенция совершенно равноправны во всех сферах хозяйственной, политической, общественной и культурной жизни страны. Стало быть, об ущемлении прав трудовой интеллигенции не может быть и речи» [Сталин. 1997].

Советские сословия дельно идеализированные внешние признаки сословной принад лежности «внедрялись в массы» в виде соответствующих культурных архетипов, таких как скульптура В. Мухиной «Рабочий и колхозни ца», например. Парадные портреты героев войны и труда, их кинема тографические и театральные образы образовывали галерею прием лемого внешнего вида и форм публичного поведения. Строители социализма в обыденной жизни следовали этим стереотипам, навя занным все пронизывающей «пропагандой и агитацией», а на пара ды и демонстрации, знаменовавшие всеобщее ликование по поводу «единства партии и народа», обряжались в как можно более точном (насколько позволяли категория снабжения и возможности «достать дефицит») соответствии с архетипами «настоящих строителей соци ализма». Попытки выйти за пределы дозволенного во внешнем виде и публичном поведении строго пресекались в особого рода меро приятиях, таких как «борьба со стилягами» и иными формами «низ копоклонства перед Западом».

Отношения между советскими сословиями регулировались нор мами социалистической законности, в которой были кодифицирова ны санкции за нарушение порядка обращения с ресурсами. Кроме социалистической законности, были и другие, канонические для со словного общества регуляторы отношений, такие как социалистиче ская мораль, кодифицированная в конечном счете в Моральном ко дексе строителя коммунизма. Институты партийных, профсоюзных и комсомольских собраний прежде всего служили регуляторами со словной морали, на них обсуждались и осуждались нарушения мо ральных норм социалистического строительства.

Советские сословия, кроме того, что были идеологическими ин ститутами, были еще и социально учетными группами, формируемыми социалистическим государством для решения конкретных проблем концентрации и распределения трудовых ресурсов – на основании признаков национальности, образования, происхождения, места жи тельства, занятости в отраслях социалистического ресурсного хозяй ства. Фактически каждый параметр паспортного учета (пункты со ветского паспорта) конституировал определенное учетное сословие, которому нечто полагалось, но и нечто обязывалось. Мужчины и женщины, дети и старики, русские, татары, евреи (и все другие «ста линские нации») образовывали учетные сословия. Состав их опре Сословная структура постсоветской России делялся порядком управления, то есть совокупностью непубличных подзаконных актов и ведомственных инструкций, фиксирующих по рядок доступа к ресурсам членов сословий. Институт профессии в таком социалистическом мироустройстве был в какой то степени эк вивалентен сословной принадлежности. Профессионализация была прежде всего сословной социализацией, и смена профессии в ходе жизни рассматривалась властью как изменение учетно сословной принадлежности23.

Социально учетные сословия24 создавались по государственной необходимости. Советская власть, решая задачи социалистического строительства, постепенно превратилась в фабрику по производству сословий, необходимых для решения задач этого строительства. Для реализации социалистических планов развития создавались минис терства и ведомства, которым полагался трудовой ресурс в виде ра бочих, крестьян и служащих с определенными учетными признака ми. Органы управления трудовыми ресурсами удовлетворяли отраслевые потребности социалистического строительства, в резуль тате чего возникали, например, учетные сословия целинников и кос монавтов, шахтеров и железнодорожников, работников совхозов и водного транспорта. Граждане социалистического государства после оформления на работу в соответствующие министерства и ведомст ва получали полагающиеся строителю социализма продовольствен ные и иные ресурсы, становились членами сословий.

Некоторые сословия оказывались нефункциональными или не соответствующими целям конкретного этапа социалистического строительства. В этом случае сословия репрессировались, а их чле ны ограничивались в правах. Такими были, например, «репрессиро ванные нации»: чеченцы, калмыки, крымские татары и многие дру гие. При этом сословия, созданные для определенных задач, после решения этих задач не расформировывались, а продолжали свое существование, как правило, с понижением статуса – объема ресур Наверное, именно поэтому советские исследования социальной структуры в основ ном базировались на профессиональных различениях. См. например, Арутюнян Ю.В.

Социальная структура сельского населения СССР. М., 1971.

В работах «Рынки власти» и «1987–1997 – per aspera ad anus» я называл их соци ально учетными группами.

Советские сословия сов, выделяемых на осуществление предписанной сословию дея тельности.

Постепенно существенная часть населения страны была переоде та в униформу с погонами и без, а в официальном «отрывном кален даре» почти на каждой его странице был обозначен главный празд ник какого либо сословия: от 7 ноября как главного праздника членов КПСС до Дня чекиста или Дня рыбака. В ходе такой фабрич ной генерации сословий их общее количество к концу ХХ века ока залось столь большим, что само понятие социалистического сосло вия и принадлежности к нему стало в значительной степени номинальным, лишенным иного смысла, нежели доступ к «кормуш кам», которые к тому же к восьмидесятым годам прошлого века из рядно захирели25.

Другие социально учетные сословия возникали для выполнения социальных обязательств перед участниками социалистического строительства, возникших вследствие государственной важности ре шенных ими задач. Так появились сословия участников ликвидации чернобыльской катастрофы и ветеранов войн.

Внутри сословий существовала очень жесткая дифференциация сообразно важности задач, выполнявшихся сословием. Сословие ра бочих, например, делилось на группы подсословия в зависимости от места прописки, отрасли народного хозяйства, пола, возраста, уровня образования, происхождения. Рабочие «средмашевских» предприя тий Москвы – совсем не то сословие, что рабочие совхоза в селе под Кызылом. Рабочим высших категорий в оборонной промышленности полагались совершенно иные уровни свободы передвижения и снаб жения, нежели колхозникам, которые – как сословие – были лишены до 60 х годов ХХ века права на оплату труда деньгами и права на из менение места работы и жительства просто потому, что у его членов не было (и не могло быть – согласно порядку управления) необходи мых для участия в вольном социалистическом строительстве доку При реализации принципов социальной справедливости слишком много сословий получило доступ к «кормушкам», а ресурсов для распределения становилось относи тельно все меньше и меньше: пропорционально производительности «социалистиче ского труда», заключавшегося в освоении отпущенных данному сословию ресурсов.

Ведь чем больше сословие осваивало ресурсов, тем больше ему их полагалось.

Сословная структура постсоветской России ментов: паспортов и трудовых книжек. Стать членом привилегиро ванного сословия «рабочие оборонных отраслей народного хозяйст ва» мог далеко не каждый. Препятствием могла быть национальность бабушки или дедушки, пребывание родственников на оккупирован ной территории во время войны, судимость членов семьи или их дво рянские корни.

Люди, причисленные к «ущербным сословиям», такие как судимые, сосланные, высланные, члены семей врагов народа и имевшие в доку ментах запись о принадлежности к «репрессированным нациям», какое то время не имели права на свободу передвижения и должны были до середины ХХ века периодически отмечаться в спецкомендату рах. Заключенные были одеты в униформу, различающуюся в зависи мости от тяжести якобы совершенных преступлений. Среди них также были особые сословия, из которых известны «социально близкие» (то есть обычные уголовники) и «враги народа».

Часть сословий, важных для дела социалистического строитель ства, получали право на особые, строго нормируемые блага, такие как доступ к зарубежной информации или поездки за границу. Осо бое положение отдельных членов сословий, их заслуги отмечались, кроме униформы, нагрудными знаками, шевронами и погонами, сис темой званий (почетный и заслуженный), а также разного рода пре миями и грамотами. Лауреаты Ленинских и Государственных премий, Герои Советского Союза и Социалистического Труда составляли су перэлиту советского сословного общества.

Документы, обязательные для гражданина Страны Советов, обо значали его положение во многомерном сословном пространстве.

Паспорт, трудовая книжка, диплом или иной документ об образова нии, военный билет или удостоверение военнослужащего, партий ный, комсомольский, профсоюзный билеты, пенсионное удостовере ние, рукописная автобиография и наградные документы в своей совокупности фиксировали социальное происхождение человека, его профессиональное – сословное – положение и ступень карьеры, уровень образования, отношение к военной службе и ограниченное количество других характеристик, создающих возможности или, на оборот, ограничивающих социальную мобильность. Индивидуаль ный советский гражданин определялся уникальным сочетанием сво их документированных (учетно сословных) характеристик и в Советские сословия зависимости от ситуации мог быть причислен к разным учетным со словиям. Некоторые сочетания характеристик были запрещенными, то есть до работы в отдельных отраслях народного хозяйства не мог ли быть допущены, например, представители «репрессированных наций» (с соответствующим «пятым пунктом» в паспорте), имеющие родственников за границей или находившиеся на оккупированной территории во время Великой Отечественной войны.

Причисленность к сословию означала – по крайней мере в нача ле процесса сословного строительства – прежде всего возможность доступа к ресурсам, которыми часто были элементарная еда да нары в бараке. Лишенный советской сословной определенности человек не имел легального права на доступ к ресурсам, и именно поэтому государственная машина в первую очередь распределяла членов со циалистического общества по сословиям, пусть даже таким, как за ключенные. В этом распределении состояла основная «забота ВКП(б) – КПСС о благе народа». Другая же забота заключалась в обеспечении ресурсами людей, распределенных по сословиям сооб разно нормам социальной справедливости: сословия, наиболее важ ные для социалистического строительства, получали несравнимо больше ресурсов, чем относительно менее важные. Кому то полага лись мандарины, говяжья вырезка и импортный растворимый кофе, кому то – хлебная пайка, а кто то должен был благодарить партию и правительство за возможность выживать, ведя личное подсобное хо зяйство. Большая часть населения, принадлежащая к низшим сосло виям, покупала необходимые для жизни товары в магазинах. Однако через «свободную торговлю» реализовывалась относительно не большая часть ресурсов, и сеть торговых организаций использова лась, как правило, для «торговли» нормируемыми ресурсами, кото рые «отпускались» по карточкам, талонам, по очереди и т. д. тем гражданам социалистического общества, которым иное было «не по ложено» [Осокина. 1993;

Осокина. 1995].

Привилегированные сословия обслуживались отделами рабочего снабжения (ОРСами) с их распределителями – «кормушками», в ко торых происходила «отоварка», то есть получение товаров народно го потребления и продуктов питания – как ресурсов, полагающихся этому сословию. Пользование чужими (другого сословия) кормуш ками запрещалось, хотя советские люди считали делом чести «найти Сословная структура постсоветской России ход» и отовариться в распределителе для геологов, атомщиков или, если сильно повезло, в распределителе райкома, обкома или ЦК КПСС26. В ходе распределения населения по сословиям – социаль но учетным группам возникала стратификация по гарантированному государством уровню потребления, внешне схожая с классовым раз делением на богатых и бедных. Члены высших сословий имели вы сокий, хотя и нормированный уровень гарантированного потребле ния, в то время как члены низших сословий не имели никаких гарантий потребления и зачастую просто бедствовали, перебиваясь с картошки и лука на квас, как это было с колхозниками со времен коллективизации и до середины 50 х годов ХХ века.

* * * Сословная структура СССР в результате стремления к социальной справедливости в распределении ресурсов оказалась чрезвычайно сложно устроенной. В ней, кроме очевидных, были и специфические группы. Несомненными сословными признаками обладала сама КПСС, равно как ВЛКСМ. Члены КПСС образовывали своего рода над или сверхсословие. Членами партии становились наиболее достой ные – с социально учетной точки зрения – представители всех про чих сословий. Тем самым в структуре компартии моделировалось все сословное устройство, за исключением депривированных групп.

КПСС представляла собой действующую модель отношений между сословиями27. Быть принятыми в нее могли далеко не все граждане В 1983 году руководитель социологической экспедиции, академик и известный уче ный, которая впервые получила разрешение эмпирически исследовать руководящую роль КПСС на уровне сельского административного района, была возмущена тем, что мелкий партийный начальник предложил оголодавшим младшим научным сотрудни кам отовариться в распределителе райкома КПСС. По ее мнению, это стало бы нару шением принципов социальной справедливости. Рассказы бывалых людей, что они ели и, главное, сколько за еду платили в буфете ЦК КПСС, свидетельствуют о том, что сам факт посещения простым человеком «кормушки» воспринимался и переживался как приключение, как путешествие в иной социальный мир.

Именно в точном социально учетном соответствии составов КПСС и населения стра ны состояло «единство партии и народа». Естественно, ущербные сословия при таком подходе в расчет не принимались.

Советские сословия социалистического государства. Запреты и ограничения на прием в члены КПСС определялись внутрипартийными инструкциями соглас но требованиям политического момента.

Члены КПСС образовывали доминирующее сословие, в какой то степени противопоставленное остальному «непартийному» населе нию (как передовой отряд строителей коммунизма), однако сформи рованное по принципу выборки из других сословий: квоты на вступ ление в КПСС распределялись примерно так же28, как и другие блага, а требования к кандидатам в члены партии формировались сочетанием признаков правильности происхождения и учетных ха рактеристик: пола, возраста, образования, национальности, места жительства и работы. Необходимым промежуточным этапом перед вступлением в КПСС было членство в ВЛКСМ. Так что сословие ком сомольцев также было весьма значимым элементом сословной структуры, формировавшимся, в свою очередь, из пионеров. Проце дуры сословной инициации, такие как прием в октябрята, пионеры, комсомольцы и члены КПСС, были весьма значимыми событиями личной жизни членов советского сословного мироустройства и сим волизировали их последовательное, по мере взросления, приближе ние к статусу полноценного строителя коммунистического общества.

Членство в КПСС, манифестируемое партийным билетом, обеспе чивало преимущественный доступ к разного рода социальным бла гам, в том числе и такому, как стать начальником: без членства в пар тии практически невозможен был переход из нижележащих социально учетных групп в вышележащие ни в отраслевом, ни в тер риториальном ракурсе. Партийный билет для члена КПСС значил больше, чем паспорт, и его утеря – при отягощающих обстоятельст вах – приводила к потере сословного статуса и переводу бывшего члена партии в самые низшие сословия. Исключение из КПСС было высшей мерой наказания для ее членов и символизировало их соци альную смерть.

В рамках сословия членов КПСС отдельную группу – сверхсосло вие второго порядка – составляла партийная номенклатура, которая С учетом идеальной модели советского общественного устройства, в котором не бы ло места нефункциональным по отношению к светлому будущему социальных групп.

Сословная структура постсоветской России была квотной выборкой уже из членов партии. Номенклатура фор мировалась по признакам пола, возраста, образования, профессии, национальности, происхождения, а также по территориальным и от раслевым признакам: все сословия имели свой кадровый резерв, то есть списки членов КПСС, которые могли бы по своим учетным харак теристикам претендовать на членство в номенклатуре.

Квотное представительство членов КПСС в номенклатуре обеспе чивало – по мнению идеологов государства – согласование тактиче ских и стратегических интересов советских сословий в ходе строи тельства социализма, то есть в преодолении различий (сословных) между городом и деревней, между рабочими, крестьянами и служа щими, между сталинскими нациями, между физическим и умствен ным трудом и т. п. Решения, обкатанные на партсобраниях, пленумах, конференциях и съездах КПСС, должны были, в соответствии с идеей «руководящей роли партии», удовлетворять и направлять все сосло вия общества, так как в КПСС и ее номенклатуре были статистически представлены их основные интересы.

Еще одной формой интеграции членов советских сословий в со словное целое советского народа были профсоюзы. ВЦСПС (Всесо юзный центральный совет профессиональных союзов) и входящие в него отраслевые профсоюзы обеспечивали своих членов разного ро да ресурсами (от продуктов питания и путевок в санатории и дома отдыха до оплаты лечения и организации профсоюзных касс взаимо помощи) согласно принятым на данный момент критериям социаль ной справедливости. Профсоюзные собрания были важным элемен том сословной интеграции, и обсуждение на них нарушений моральных норм строителей коммунизма были важнейшими событи ями в жизни трудовых коллективов.

Профсоюзы (наряду с отраслевыми ОРСами) контролировали распределение огромного количества потребительских ресурсов (жилья, путевок в лечебные и оздоровительные учреждения, мест в детских учреждениях и пр.), и нечленство в профсоюзе фактически означало лишение доступа к остродефицитным социальным благам.

Отечественными юмористами 30 х годов XX века зафиксирован ло зунг сословного общества того времени: «Пиво – только членам профсоюза».

Трудовые и нетрудовые доходы, административная торговля и теневая экономика Коммунистическое сословное строительство имело целью формиро вание социально однородного советского народа как единого сосло вия, члены которого имели бы равные права и обязанности перед го сударством. Однако в ходе этого строительства постоянно возникало не контролируемое КПСС неравенство в ресурсном обеспечении, свя занное с нецелевым использованием ресурсов, их расхищением и обогащением отдельных сословий, то есть с существованием теневой экономики. Неявное и идеологически не мотивированное расслоение на богатых и бедных было предметом постоянной заботы КПСС, кото рая предпринимала шаги по его ликвидации. Проявлением этой забо ты был жесткий контроль за составом сословий и межсословной мо бильностью, то есть репрессивный и административный режимы.

Согласно логике административного рынка вышестоящие отрас левые и территориальные организации должны были отчуждать у нижестоящих ресурсы и потом распределять их, основываясь на принципах социальной справедливости и на приоритетах развития народного хозяйства в целом. Чтобы на каждом функциональном месте и во всех иерархиях управления были созданы хотя бы самые необходимые условия для деятельности, комитеты КПСС и исполко мы Советов должны были координировать и контролировать как систему присвоения ресурсов, так и систему их распределения. До бросовестные социалистические труженики должны были перевы полнять планы социалистического строительства, участвуя в социа листическом соревновании, то есть максимизируя результат своей работы при освоении выделенных им ресурсов29. Справедливое – по необходимому минимуму – распределение ранее отчужденных ре Социалистический труд заключался в освоении ресурсов, выделенных на какую то деятельность, и в выполнении планов социалистического строительства по обеспече нию ресурсами других участников этого процесса. Социалистическое соревнование по перевыполнению планов предполагало, что при равном количестве предоставлен ных ресурсов добросовестные труженики за счет «трудового энтузиазма» могут про извести большее количество ресурсов, чем планировалось. Рост «социалистической экономики» должен был обеспечиваться в основном за счет этой мифологической Сословная структура постсоветской России сурсов составляло основное содержание деятельности высших орга нов управления СССР.

Прекращение массовых репрессий и ослабление административ ного режима, начавшееся в 50 е годы и продолжавшееся в 70 е и 80 е годы XX века, привело к постепенной деградации советской со словности и переходу ее в постперестроечную форму. Эта деграда ция была связана с тем, что отдельные сословия, отрасли народного хозяйства и подразделения административно территориального уст ройства повели себя так, как будто они имели собственные цели со циально экономического развития и обладали средствами для их достижения. Они занялись сбором нелегитимной (при официальном устройстве) сословной ренты, используя ее для коррекции офици альных представлений о социальной справедливости. Эти фрагмен ты социалистического мироустройства возымели собственное пред ставление о социальной справедливости, не совпадающее с тем, как ее понимали «партия и правительство». Отрасли народного хозяйст ва, единицы административно территориального деления, отдель ные предприятия и граждане государства начали изыскивать спосо бы перераспределения отчуждаемого государством продукта в свою пользу и превращения его в необходимые им ресурсы.

В социальной практике «брежневского застоя» нормативная ло гика социалистического строительства инвертировалась – республи канские, областные и районные комитеты КПСС в значительной сте пени начали сами влиять на определение приоритетности отраслей так, чтобы развитие предприятий конкретной отрасли на подведом ственной территории приносило последней наибольшую пользу в виде жилого фонда, инфраструктуры, учреждений соцкультбыта и прочих ресурсов. Само переопределение приоритетов заключалось в обменных отношениях парткомитетов с руководством отраслей на родного хозяйства, при которых за возможность строительства пред приятия на территории области, например, руководство отрасли да вало этой области (или краю, союзной республике) дополнительные компоненты, навязываемой пропагандой и агитацией. Именно поэтому совершенно прав ранее цитированный Е. Добренко, введший понятие «политэкономии соцреализ ма» и показавший, что «мобилизующее на доблестный труд социалистическое искус ство» было ключевым элементом социалистического хозяйственного строительства.

Трудовые и нетрудовые доходы фонды и тем самым давало возможность ее руководству уменьшить известные дефициты. Вне обменных отношений нельзя было полу чить фонды на автомашины, повысить закупочные цены, увеличить нормативы снабжения продуктами питания, товарами народного по требления и другими ресурсами. Совокупность способов обхода го сударственных механизмов отчуждения и распределения и получила – в государственной рефлексии – название «теневая экономика».

Необходимым условием теневой экономики было существование отряда рабочей силы, не связанной с фиксированным местом работы.

Речь идет о ставших обычными после 60 х годов внесословных бри гадах строителей, бичах, бомжах и других категориях работников, вы полнявших ситуативные работы по аккордной или договорной форме оплаты труда и не связанных с теми социальными гарантиями, блага ми и льготами, которые давала принадлежность к сословиям. Для освоения полученных в обменных отношениях ресурсов территори альные органы власти должны были иметь соответствующие испол нительские структуры. Ими, как правило, становились аппараты парт комитетов и исполкомов Совета соответствующего уровня, которые могли привлекать для выполнения «левых» работ кадровых работни ков предприятий и организаций или использовать отряды мобильной рабочей силы, нанимаемой через теневых прорабов для производст ва отдельных операций или для постоянной работы в теневом эконо мическом звене. Тем самым теневая экономика исподволь подтачи вала основы сословного мироустройства.

Теневая экономика являлась необходимым структурным (но не формализованным) компонентом существовавшей организации ре сурсной деятельности. Она могла быть криминальной – в том случае, если госаппарат непосредственно был связан с теневыми прораба ми, которые перераспределяли материалы и результаты труда между непосредственными их производителями и работниками партийных и советских органов, и некриминальной – в том случае, если такие связи отсутствовали и деятельность теневых прорабов координиро валась только руководителями предприятий и организаций или ли нейными руководителями в ходе обычных процессов выполнения и перевыполнения планов социалистического строительства.

Специфической особенностью теневой экономики являлось то, что для перераспределения отчуждаемого государством продукта в Сословная структура постсоветской России свою пользу предприятия, организации, отрасли и территориальные структуры использовали сложившиеся институты административно го рынка, так как создание новых организационных форм было или невозможно, или затруднено. Субъектами теневой экономики стали все без исключения элементы административного рынка, но естест венно, что на разных уровнях его организации институты теневой экономики имели различающиеся формы. Тканью, на которой разво рачивалось теневое перераспределение ресурсов, выступали обмен ные отношения «ты – мне, я – тебе», а видимым результатом стано вилось распределение потребительских ресурсов, противоречившее принципам социалистической социальной справедливости.

Население бывшего СССР можно аналитически разделить на две группы (сознавая при этом всю условность такого жесткого деле ния). В первую группу имеет смысл включить тех членов сословного мироустройства, которые жили только «на зарплату», то есть на тру довые доходы в социалистическом смысле этого слова, включая и «положенные» им как членам сословий ресурсы – сословную ренту.

В официальную сословную ренту, даже на самых нижних уровнях со словной иерархии, входили полученное «в порядке общей очереди» жилье, путевки в санатории и дома отдыха, пионерские лагеря и мно гое другое. Членов привилегированных сословий, кроме минимума, обеспечивали качественными продуктами питания, импортным ба рахлом и бытовой техникой, они имели возможность, например, ку пить автомашину или провести отпуск за границей – но только в странах социалистического лагеря. Эту часть населения можно рас сматривать как жившую при реальном социализме (от каждого по статусным способностям – каждому по труду, то есть по выполнению статусных повинностей), при этом созданием и поддержанием систе мы статусов и определением статусных способностей и эффективно сти «труда» занималось государство.

«Оплачиваемое» государством рабочее время было основным ис точником ресурсов для подавляющей части граждан, однако общий объем ресурсов, способы трат и количество потребительских благ, которые мог оплатить советский гражданин, зависели от его положе ния в различных социально экономических иерархиях, во многом, но не полностью выстраивающихся по партийно номенклатурным уложениям.

Трудовые и нетрудовые доходы Обладание властью было вторым основным источником ресур сов. Мерой власти являлось количество особого ресурса – админис тративной валюты, находящейся в распоряжении конкретного власт ного лица. Сам факт возможности властного отчуждения ресурсов с последующим их распределением (неважно, легитимным или неле гитимным, легальным или нелегальным с официальной точки зре ния) означал, что гражданин государства обладает административ ной валютой. Административная валюта была наличной или безналичной (валюта прямого приказа или опосредованного в сис теме согласования интересов распоряжения), разной номинальной стоимости (бумаги на партийных бланках ценились выше, чем на бланках советских органов) и т. д. Все ресурсы и административные валюты частично могли конвертироваться друг в друга. За рубли можно было «купить» членство в минимально привилегированных сословиях, например прописаться в Москве – стать членом сословия москвичей. В то же время определенные статусы и сопряженные с ними административные валюты позволяли «делать деньги», то есть извлекать рубли из обладания статусной властью и связями. От ха рактеристик статуса зависело, какой административной валютой и в каком объеме распоряжался обладающий этим статусом человек.

Административная валюта была особой и лишь частично легитимной сословной рентой, позволявшей отчуждать ресурсы у низших сосло вий. Она непосредственно вытекала из существования самой иерар хии сословий и была побочным и плохо контролируемым партийной властью следствием созданного КПСС сословного устройства.

Общий объем ресурсов, складывающийся из собственно трудо вых доходов и доходов от возможности пользоваться администра тивной валютой, ранжировал граждан в сословных отношениях. Ис точники и объем ресурсов, получаемых гражданами низших статусов, по определению должны были быть полностью прозрачны для обла дателей высших статусов. Низшие сословия не имели права на сбор сословной ренты вне тех отношений, которые контролировались властью. Если объем ресурсов, которыми распоряжались граждане с относительно низкими статусами, превышал некий нормативный уровень, то они объявлялись «нетрудовыми доходами», то есть не со ответствовавшими априорно определенному месту человека в систе ме сословного мироустройства.

Сословная структура постсоветской России Размеры доходов членов привилегированных сословий для чле нов низших сословий были непрозрачны. В общественном мнении низших страт все доходы высших страт представлялись «нетрудовы ми», так как в доступных низшим стратам положениях об иерархиях сословной власти ничего не говорилось об источниках доходов, то есть о конвертации административной валюты в другие ресурсы и о сословной ренте. Непрозрачность доходов высших сословий созда вала «общественное мнение» о социальной несправедливости в рас пределении ресурсов.

Еще раз вернемся к исходным различениям. Трудовые доходы (в социалистическом смысле этого понятия) фиксировались государст вом и определялись нормативным положением человека в государ ственных иерархиях управления и распределения. Трудовые доходы включали и сословную ренту – в той степени, в которой она связана с зафиксированным государством статусом человека в системе рас пределения и власти. Сословная рента была номинально включена в определение статуса сословий и проявлялась в официальных приви легиях, в том числе в объеме и качестве потребительских ресурсов, полагающихся этому сословию.

Нетрудовые доходы связаны не с самим обладанием админис тративной валютой, а с ее ненормативной конвертацией в другие ресурсы, то есть с использованием статусной власти при перерас пределении ресурсов и сборе дополнительной сословной ренты.

Под нетрудовыми доходами понимались в первую очередь дохо ды, получаемые при конвертации административной валюты в другие ресурсы, в том числе в деньги. Поскольку нетрудовые до ходы извлекались людьми из своего положения в иерархиях вла сти и при сборе сословной ренты, то их наличие у низших слоев населения можно было при желании рассматривать как признак существования нелегальной формы административной валюты и как наглядное свидетельство того, что в государстве есть скрытые иерархии власти, ряд положений в которых позволяют распоря жаться ресурсами, не обладая для этого фиксированными госу дарством правами. Само получение нетрудовых доходов низшими слоями для высших слоев было свидетельством нарушений в сис теме государственной власти, и потому государство перманентно боролось с ними.

Трудовые и нетрудовые доходы Часть населения, обладавшая административной валютой, не удовлетворялась трудовыми доходами, включающими в себя норма тивную сословную ренту. Они, будучи причастны к распределению ресурсов, имели дополнительную ренту со своего сословного стату са, которая и была основным источником ресурсов, нарушающих принципы сословной справедливости. Распределение ресурсов про исходило в жесткой процедуре административного торга, в который были включены все без исключения граждане государства, занимав шие какую бы то ни было должность [Кордонский. 2006]. Свою включенность в административный торг и возможность брать неле гитимную ренту со своего статуса люди воспринимали как естествен ное свойство социальной реальности, необходимое для жизни. Как говорили, невозможно быть у воды и не напиться, то есть получить возможность распоряжаться ресурсами и не воспользоваться ею.

Административная торговля при распределении ресурсов на по следних этапах существования социалистического государства была первой и единственной реальностью, а государственные институты, иерархии управления и отношения в них воспринимались как слу жебные и несамостоятельные элементы поддержания позиций в тор ге. Перестройка на первых этапах своего осуществления, собствен но, и была попыткой ликвидировать или ограничить обменные отношения и связанную с ними теневую экономику. Ненормативная сословная рента была объявлена незаконной. Перестройка выступа ла как усилия подразделений государства, в частности репрессивных органов, по ликвидации обменных связей и перераспределения ре сурсов. Одним из первых действий перестройки была борьба с тене выми отношениями на самых низших уровнях иерархии администра тивного рынка – «борьба с нетрудовыми доходами», ограничение деятельности всякого рода «бригад» и других формирований мо бильной рабочей силы. В дальнейшем перестройка приняла форму борьбы с «цеховиками». Третьим этапом перестройки стало рассле дование тех форм теневой деятельности, в которые были включены функционеры партийного и советского аппарата управления, «при крывавшие» теневые отношения. Эта борьба заключалась в элими нации конкретных людей, занимающих определенные функциональ ные места в иерархии отношений административного рынка – сначала рабочих «бригад» и людей, занятых в личном подсобном хо Сословная структура постсоветской России зяйстве, потом организованных полулегальных и нелегальных про изводителей материальных благ (цеховиков), и в конце – партийных и советских чиновников, контролировавших эти производства. Иде ология борьбы основывалась на предположении, что суть проблемы заключается в аномальном поведении отдельных людей, а не в свой ствах всей системы отношений ресурсно сословного устройства. Тем самым руководство СССР изменило основному принципу регулирова ния ресурсных отношений – массовым репрессиям членов «прово ровавшихся сословий». Стремление локализовать и нейтрализовать отдельные напряжения в системе привело к обратному результату – к генерализации теневой экономики и к тому, что стали возможны ми массовые протестные движения низших сословий, принявшие в конце 80 х годов форму трудовых конфликтов – стачек и забасто вок. Жалобы и доносы на несправедливость распределения ресур сов, которыми были завалены партийные и репрессивные органы, а также редакции партийных газет в это время, трансформировались в бунты против порядка управления.

Репрессии как форма регулирования межсословных отношений в СССР Ресурсное обеспечение сословий по критериям социальной спра ведливости чревато феноменом, который с незапамятных времен на зывается мздоимством, или – по современному – коррупцией30. Со словное устройство стремится к справедливости, распределяя ресурсы согласно априорно заданной значимости сословий. Однако на пути к справедливому распределению ресурсы претерпевают описанные в предыдущей главе трансформации, в ходе которых их существенная часть не доходит до тех, кому они предназначаются.

Я считаю, что термин «коррупция» в принципе неприменим для описания межсо словных отношений. Коррупция характерна для классового общества и может быть определена как использование должностного положения официальным властным ли цом для получения выгоды. В сословной системе члены высших сословий взимают со словную ренту с членов низших сословий, что только внешне схоже с коррупцией. Со словная рента является конституирующим отношением сословного устройства, а не злоупотреблением отдельных должностных лиц.

Репрессии как форма регулирования межсословных отношений в СССР Ресурсы используются нецелевым образом потому, в частности, что с них берется сословная рента, ведь каждый член сословного обще ства имеет то, что охраняет и распределяет. Или ресурсы расхища ются людьми, которым они «не полагаются», но им все равно хочет ся кушать, как тем миллионам наших сограждан, которые пошли в лагеря согласно директивам 1932 и 1947 годов, известным в народе как указ «семь / восемь» (вышел седьмого августа) или «указы о ко лосках»31.

Pages:     || 2 | 3 | 4 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.