WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Каждый волен находить в моем фильме то, что ему нравится, или то, что ему Лично я прихожу в недоумение, когда читаю некоторые комментарии: люди отыскивают то, о чем они пишут?!

Я люблю потому что этот фильм позволил мне некоторые вещи, близкие моему сердцу. Но я не думал ничего от рицать или отрекаться от чего бы то ни было. Слава богу, я всегда был атеистом.

Луис Бунюэль АНДРЕЙ ТАРКОВСКИЙ Жгучий реализм* Если рассматривать огромную фреску, вплотную подойдя к ней, то многие детали ее по вполне понятным причинам могут даже раз Но в общей композиции деталь не существует как самодо влеющая, исчерпывающая или конденсирующая в себе весь смысл *Текст взят из книги: Луис Бунюэль / Сост. Л.Дуларидзе. М., 1979. 295 с.

70 произведения величина. Это очевидно. Фреска рассчитана на то, чтобы на нее смотрели издали. Как и фильм рассчитан на то, чтобы судить о нем после того, как посмотришь его целиком. Тем более что деталь фильма еще более сложное в эмоциональном смысле понятие, чем деталь фрески.

Кто-то из кинокритиков в свое время заметил, что кадр N кадру № 2 + п, ибо кадры фильма воспринимаются по следовательно, во времени, и из этой зависимости исходит в своей работе и режиссер.

Лучшая картина Бунюэля, на мой взгляд, И одно из глав ных ее качеств — простота. По драматургической конструкции она похожа на притчу. А герой ее во многом перекликается с Дон Ки хотом Сервантеса.

Действие фильма происходит в Мексике. Искренне верующий в бога падре дон Назарио, бессребреник и добрый человек, знающий тя желую жизнь городка, в котором он живет, слишком терпим и де мократичен. Он пастырь не за страх, а за совесть и стал им по веле нию своего бесконечно доброго сердца. Он вмешивается в жизнь бедняков, всячески помогая им, чем, по мнению церковного на чальства, компрометирует свой сан. В результате несложных пери петий и своих чересчур добрых поступков он становится неугодным церкви, ее чинушам и карьеристам и изгоняется из города.

Добр он беспредельно. Почти как Христос, как князь Мышкин или Дон Кихот. И доброта его становится притчей во языцех и надеждой для и обремененных».

Когда он уходит из городка, за ним увязываются две женщины, оди нокие и обездоленные. Одна из них — молодая и красивая, брошен ная своим возлюбленным, другая — несчастная проститутка, которую дон Назарио укрыл от полиции.

Однажды по неведению он становится штрейкбрехером и нечаянно провоцирует кровопролитие. В другой раз он в зачумленной дере вушке, здоровыми, один со своими спутницами, не боясь заразы, ухаживает за больными.

Люди к тянутся, с надеждой обращаются за помощью. В ка кой-то деревне женщины, считая его святым, просят исцелить боль ного ребенка.

Его начинает пугать это почитание. Он не святой. Просто он человек. Постепенно и закономерно он становится жертвой тех, кто хочет его помощи. Превратности судьбы бросают его в тюрьму, а затем в отряд конвоируемых стражей каторжников, которые изде ваются над ним.

К концу картины обстоятельства вокруг героя складываются таким образом, что толкают его все чаще и чаще к жертвам и страданию, которые естественны для из-за его прямолинейной последова тельности во взглядах. Но он устал. Он не хочет страдать. Он не видит, не желает видеть связи соотношении добра и зла. Отсту пать поздно и непосильно для его души. Жизнь и люди обрекают страдание и одиночество, ибо он бескомпромиссен. И к фи налу он превращается в мученика. Эта аналогия заложена в симво лическом финале и сближает фильм с притчей.

Автор имеет в виду, что зритель хорошо знаком с Евангелием. Он опирается в финальной сцене на ту его часть, где Христос жаждет:

того Иисус, зная, что уже все свершилось, да Пи сание, говорит: «жажду».

Изнуренный зноем, голодный и измученный Назарин идет под кон воем карабинера по пыльной дороге. Навстречу попадается кресть янская повозка. Деревенская женщина везет на рынок фрукты. Ка рабинер, утомленный жаждой, покупает у нее что-то: то ли апельси ны, то ли яблоки. Назарин, не имея денег, стоит в стороне, опустив глаза в землю. Женщина спрашивает у карабинера о нем. Тот объ ясняет, что это — каторжник. Тогда крестьянка берет из повозки ана нас и протягивает его Назарину.

Дон Назарио вздрагивает, ошеломленный пониманием момента. Для него этот воплощенная цитата из Евангелия. Он пытается отказаться, но женщина вручает-таки ему ананас, и, взяв его как сим вол страдания до последнего дыхания, он идет на свою по пыльной дороге под тяжелые удары барабанов, глядя вперед про светленным и трагическим взглядом.

Добро пассивно, зло активно, говорит Бунюэль. Это естест венно: действие фильма происходит в Мексике Диаса.

Вряд ли стоит критиковать автора за то, что собственный опыт тол кает его к такому драматическому финалу. Это его опыт. Вполне определенный и объективный.

Часто мы упрекаем западных художников за их пессимизм. Они имеют право на этот пессимизм, и ценность их творчества должна определяться не только идеями веры и борьбы, но и социальной критикой общества. Сказать, что в этом авторском взгляде по зиции, было бы грубой ошибкой. Тем более что антибуржуазное и антиклерикальное направление Бунюэля весьма активно и прогрес сивно.

Финал «Назарина» производит поистине потрясающее впечатление.

И что особенно важно — не из-за своего символического смысла, основанного на ассоциации с Евангелием, а из-за силы эмоциональ ного воздействия. Он является примером преобладания силы худо жественного образа над узким его смыслом, ибо только после вто рого или третьего просмотра «Назарина» приходит в голову его умозрительное значение.

Символика такого рода для Бунюэля все-таки исключение. В одном из интервью он рассказывает, что его творческому методу чужда любовь к символам, но что он часто и с большим удовольствием прибегает к так называемым символам». Он имеет виду те образные детали в ткани своих фильмов, которые лишь носят эту навязчивую форму символа, хотя несут на себе только эмоциональ ную нагрузку.

В этом же фильме есть сцена разговора героя со своими спутница ми, в которой Бунюэль использует ложный символ. Наши путешест венники сидят у костра и разговаривают. Назарин замечает на земле подле себя ползущую улитку. Он кладет ее на руку и рассматривает некоторое время.

Разговор по режиссерскому и сценарному замыслу развивается па раллельно и ничем не связан с этой улиткой. Тем не менее Бунюэль дает нам возможность на крупном плане рассмотреть ее очень под робно.

Такой специальный акцент в расчете на особое внимание зрителя к предмету и дает возможность этому предмету (или действию) при обрести черты символа, лишенного содержания. Эта своеобразная мистификация помимо всего прочего активизирует внимание и мысль зрителя.

Говоря об отсутствии смысла этих сложных символов, можно, разу меется, одновременно приписать им бесконечно глубокое содержа ние, суть которого недоступна по причине бесконечного количества возможных вариантов их расшифровки. В этой-то неуловимости смысла и состоит неотразимое обаяние ложных символов, являю щихся одной из характерных черт режиссерской манеры Бунюэля.

Анализируя творческий метод Бунюэля, хотелось бы специально ос тановиться на так называемых «запрещенных приемах», злоупотре бления которыми ему так часто приписывают. Это чрезвычайно тересный вопрос. Он тем более интересен, если принять во внимание го обстоятельство, что возникает он с особенным постоянством в последнее время и вовсе не является только лишь склонностью од ного Бунюэля.

В есть такая сцена. Проститутка, которую из сострадания приютил Назарин, просыпается на его кровати, которую тот ей ус тупил. У женщины горячка: во время драки на улице она получила ножевую рану. Она страшно хочет пить, но напоить ее в комнате никого нет. Она сползает с кровати и на четвереньках до бирается до кувшина, который оказывается пустым. Тогда, изнемо гая от жажды, она начинает пить из таза, в котором обмывали ее рану.

Прежде всего можно плюнуть и с презрением отказаться даже гово рить по поводу этой сцены.

Но такого рода приемы, близкие к натурализму (ибо натурализм есть не стилевые черты некоторых художников, а литературное на правление), встречаются в разной степени остроты во многих про славленных фильмах и литературных произведениях. Здесь и сцены в госпитале из замечательных рассказов» Льва Толстого, и Одесская лестница из «Броненосца «Потемкин» с детской коляской, катящейся по ступеням, со скачущим по ним безногим калекой, с разбитым пенсне учительницы и выте кающим глазом, здесь и сцена отчаяния из гениальной «Земли» Довженко, где одинокая баба голая мечется по избе, здесь и зна менитый пробег Чапаева в исподнем перед гибелью, и сцены пыток участника Сопротивления из фильма «Рим — открытый город». Сю да явно относятся также и сцена убийства Хопрова и его жены из «Поднятой целины» Шолохова, и некоторые куски из «Радуги» Донского, и смерть ребенка, задавленного гусеницами танка, из картины «Она защищает Родину» и т. д. и т. п.

Такие примеры можно приводить без конца. Реалистическое искус ство требует обостренно воспринятой правды, в тех про изведениях, где идейный накал дает возможность уравновешивать его истинностью, фактографичностью и подробностью события.

Я думаю, что нет смысла анализировать приемы в произведениях, перечисленных для того, чтобы продемонстрировать отсутствие у Бунюэля монополии на «жестокости».

Здесь интересно то именно, что Бунюэль часто использует их по довольно оригинальному принципу.

«Назарин» построен ровно, фильм рассчитан на постепенное нара стание напряжения и разрядку в самом финале. В нем много разго ворных сцен, снятых чрезвычайно просто и как бы Постав лены они тоже без всяких режиссерских ухищрений, акцентов и нажимов. Можно было бы в связи с минимумом выразительных средств и многословностью усомниться в истинности совершающе гося действия. В той истинности, к которой принципиально тяготеет кинематограф. Вот тут-то Бунюэль неожиданно вводит тяжелую ар тиллерию типа сцены утоления Она производит 7S ющее действие и прежде всего заставляет зрителя абсолютно рить как во все происшедшее до этого, так и в то, что произойдет потом. Такого рода держат в напряжении он уже начинает исподволь ждать их и тем самым погружается в нервную атмосферу, которую автор поддерживает негативно заряженными эмоциями. Эмоциональное движение не может возникнуть без пряжения, которое зависит от чередования негативных и позитивных впечатлений, как в живописи, где чувство, вызываемое соотношением красок, строится на зависимости противоположных и дополнитель ных цветов. Принцип контраста невозможно вычеркнуть из списка способов выразить движение. Что касается права художника на использование тех или иных приемов, то оно неотъемлемо, и споры по этому поводу приводят к вкусовщине и Лучшие фильмы Бунюэля, такие, как «Назарин», «Забытые», диана», свидетельствуют о его гражданской смелости и глубине про блем, которые ставит перед собой художник.




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.